Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Говорим по-английски: Учебно-методическая разработка. /Сост.: Та- расенко В.Е. и др. ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2004. – 28с. (3)
(Методические материалы)

Значок файла Семина О.А. Учебное пособие «Неличные формы глагола» для студентов 1 и 2 курсов, изучающих английский язык (2)
(Методические материалы)

Значок файла Семина О.А. Компьютеры. Часть 1. Учебное пособие для студентов 1 и 2 курсов, изучающих английский язык. /О.А. Семина./ – ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2005. – 166с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла З. В. Егорычева. Инженерная геодезия: Методические указания для студентов специальности 170200 «Машины и оборудование нефтяных и газовых промыслов» дневной и заочной формы обучения. – Красноярск, изд-во КГТУ, 2002. – 60 с. (1)
(Методические материалы)

Значок файла СУЧАСНИЙ СТАН ДЕРЖАВНОЇ ПІДТРИМКИ РОЗВИТКУ АГРАРНОГО СЕКТОРА УКРАЇНИ (2)
(Статьи)

Значок файла ОРГАНІЗАЦІЙНО-ФУНКЦІОНАЛЬНІ ЗАСАДИ ДЕРЖАВНОГО ПРОТЕКЦІОНІЗМУ В АГРОПРОМИСЛОВОМУ КОМПЛЕКСІ УКРАЇНИ (5)
(Статьи)

Значок файла Характеристика контрольно-наглядових повноважень центральних банків романо-германської системи права (3)
(Рефераты)

Каталог бесплатных ресурсов

массовые ОПРОСЫ

Содержание

Глава 1 Демоскопическое интервью

Глава 2. Анкета

Глава 3. Репрезентативная выборка

Глава 4.Работа с интервьюерами и проведение опроса

Глава5. Подготовка материалов к обработке

Глава 6.Обработка и анализ

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Социальную действительность нельзя познать с помощью одного только наблюдения. Необходимо вооружиться инструментами, которые усилили бы наши природные способности, как это было сделано при изучении природы. Одним из таких вспомогательных средств и являются опросы.

Разработка методики опросов началась с конца XVIII столетия и шла с трудом, преодолевая упорное сопротивление. Характерно, что, когда после 1945 года в Германии возобновилось проведение опросов, немецкая традиция их, создававшаяся на протяжении XIX и начала XX века, была почти забыта. Этот метод стали считать изобретением американцев.

Новый инструмент наблюдения был встречен весьма холодно. Мало кто считал его шагом вперед в расширении возможностей человеческого познания. Он вызывал недоверие. Удивлялись, почему вдруг повсюду - в газетах, на радио, в политических речах и в деловых бумагах фирм - стали фигурировать результаты опроса. Порой видели в этом дань моде.

Естественно, что для выявления ранее неизвестного положения вещей нередко приходится использовать соответствующий инструмент, особенно когда такая информация крайне необходима - в данном случае для широкого охвата социальной действительности. Но это про­стое объяснение быстрого распространения метода опросов в ФРГ никому не пришло в голову. Мешал барьер непонимания.

Не оказался ли Гэллап несостоятельным ?

Неприязнь и недоверие к репрезентативным опросам населения, распространившимся прежде всего в США, объясняли тем, что широ­кая немецкая общественность впервые услышала об исследовании об­щественного мнения в связи с неверными прогнозами Института Гэллaпa по поводу президентских выборов 1948 года. Таким образом, исследование общественного мнения фактически сначала появилось на первых страницах газет не как успех, а как неудача. Однако отрицательное отношение к нему исходит, в сущности, не от широкой публики и усугубляется с повышением культурного уровня. По-видимому, неверные прогнозы Гэллапа именно потому приобрели такую известность, что послужили хотя и поверхностным, но эффективным подтверждением уже существовавшей антипатии к опросам.

Начиная с 1948 года и в Федеративной Республике Германии, и в Соединенных Штатах Америки были опубликованы многочисленные прогнозы по поводу выборов со средним отклонением от фактиче­ских результатов на 1-2 процента. Тем не менее в публичной дискуссия снова и снова фигурировала неудача 1948 года.

Вместо подразделения на “истинно” или

“ложно” - вероятностное мышление

Трудность, которая обнаруживается здесь, прежде всего обуслов­лена тем, что в обыденном сознании отсутствует привычка принимать во внимание степень точности или неточности. Выбор происходит обычно только из альтернатив “истинно” и “ложно”. Категории “истинно” или “ложно” закрепляются самыми разнообразными спосо­бами - воспитанием в раннем детстве, в процессе начального школь­ного обучения, позже - тренировкой в логическом мышлении. Мы хо­тим здесь указать лишь на то, какой перестройки требует понимание метода, при котором получают данные, всегда имеющие приблизи­тельное значение, и где следует принимать во внимание “погрешно­сти” (“интервалы между оценками”, “допуски”).

Другие характеристики репрезентативного метода также требуют отхода от общепринятых способов мышления. Необычность его - опрос нескольких сотен или тысяч людей выявляет отношение или мнение миллионов - не обязательно должна специально осознаваться. Несмотря на быстрое внедрение метода опросов в практику, к собира­нию данных таким путем все еще относятся, как к трюку фокусника.

По-видимому, дискуссии о “правомерности” этого метода ста­раются избегать, а в ходе такого обсуждения приходится преодолевать значительные трудности, прежде всего эмоционального характера. Неприязнь к методам репрезентативного опроса можно считать вполне обоснованной. Однако ее можно уменьшить, ибо отрицание этого метода является - по крайней мере отчасти - лишь следствием того, что место и результаты его еще четко не определены.  

Как только будет точно выяснено, при каких обстоятельствах и с какой целью можно вообще применять этот метод, сразу же разрешатся многочисленные сомнения, исчезнут многие широко распространенные ошибочные представления.

Разумеется, для понимания этого метода необходимо приучиться постоянно думать; нужно, в частности, отказаться от понятий “истинно” и “ложно” и переключиться на область вероятностных оценок, вычисляемых  неточностей.

Личность и признак

Изменение мышления облегчается применением новых принципов различения. Следует различать естественную и привычную сферу нашего мышления и наших представлений, которую мы обозначим как сферу индивидуального или целостного, и сферу признака, статистическую сферу - мир переменных и индексов.

Мы увидим далее, что при строгом соблюдении этого понятийного мнения репрезентативные методы опроса утрачивают свою необычность.

Мыслить признаками”, систематически классифицировать и анализировать явления, связанные с цифровыми данными и с “законом   больших чисел”, означает добиться преодоления эмоционального барьера, ограждающего нас от цифр, статистики и их производного опросных методов. Эта сфера, естественно, кажется нам чуждой, по­тому что мы не можем представить себе ее наглядно; ее нельзя ни увидеть, ни услышать, ни почувствовать. Речь здесь идет о процессе абстрагирования, о сведении нашего мира явлений к признакам.

 

Распространение статистики - можно ли считать людей?

В своей книге “О литературе” мадам де Сталь сначала в 1795 году, а затем более подробно в 1800 году писала:

“Почему бы однажды не оказалось возможным сопоставление таблиц... основывающихся на статистических выводах и содержащих ответ на все вопросы политического характера?.. Развитие статистики и теории вероятности дает возможность... определять и предсказывать, каким в среднем будет поведение людей. Чем больше анализируемая масса людей, тем точнее расчет”.

Еще в начале XX столетия это высказывание звучало бы не менее утопически, чем в 1800 году. Даже сегодня такое представление кажется не совсем обычным, хотя за это время прогнозы такого рода стал вполне возможными, и во многих странах уже ведется постоянное наблюдение за политическим поведением населения статистическими способами. При этом результаты наблюдений часто используются н практике. Если проследить за историческим развитием этого метода то упомянутую робость при мысли о применении статистического метода к людям можно встретить на каждом шагу.

Слово “статистика” появилось в XVII веке. Метод, состоящий в том, что изучаемая действительность выражается и описывается количественным отношением предметов или признаков, сознательно абстрагированных от индивидуальных различий, а из найденных количественных соотношений делаются выводы, имеет, по всей вероятности, свою предысторию, которая ненамного моложе, чем само использование чисел. Применение статистического метода к людям, к группам населения до XIX столетия не имело широкого распространения. Этому не приходится удивляться, так как выдвигались даже требования запретить его.

В Ветхом завете есть указание на то, что применение статистики к людям следует считать опасным. За проведение по распоряжению царя Давида переписи бог покарал людей чумой, унесшей 70 000 жизней. Количественное обобщение в основных понятиях, вероятно, всегда было привилегией бога или королей либо воспринималось как своего рода рискованное вмешательство в божественный порядок. В исламе и в первобытных религиях также имеются подобные свидетельства примерно следующего содержания: нельзя считать вместе верующих и неверующих, праведников и неправедных, счастливых и несчастных, потому что это может привести к неверию или навлечь беду.

Со времени упадка Римской империи до начала XVII столетия об­щие переписи населения почти не производились. Еще в 1753 году е Англии было отвергнуто предложение о проведении переписи, так как-де подобное

 

Сфера множественного и моральная статистика

Первые сведения о явлениях, относящихся к сфере статистики или  к сфере признаков, имеют примерно трехсотлетнюю давность. Речь идет об обнаружении странной регулярности, с какой из года в год происходит почти одинаковое количество смертей и о которой английский коммерсант Джон Граунт сообщил в своей работе “Observations: Bills of Mortality”, опубликованной в Лондоне в 1662 году. Впечатление странности возникает здесь уже в силу противоречия между сдающимся предвидению фактом смерти и явной закономерностью количества смертей.

Высказанная Граунтом мысль получила развитие, хотя и не привлекла к себе особого внимания. Столетие спустя (1761) прусский армейский проповедник Зюссмильх использует, как и Граунт, но уже более широко,  данные статистики населения. Наряду с количеством смертей, которые на этот раз подразделяются на виды, причем убийства, самоубийства и т. п. приводятся отдельно, указывается также число родившихся и количество бракосочетаний, а из выявленной странной закономерности делается вывод о “божественном порядке в изменениях человеческого рода”.

Еще почти столетие спустя (1835), через 75 лет после выхода в свет труда  Зюссмильха, бельгийский статистик Кетле выходит за пределы материалов статистики естественного движения населения и прослеживает такую же закономерность в кажущихся произвольными человеческих действиях, фиксируемых моральной статистикой: рождении внебрачных детей, преступлениях, самоубийствах и т. д. С этих пор самоубийства и их статистика остаются образцом, по которому снова и снова исследуется взаимоотношение между сферой личностного и сферой признаков. Постоянный возврат к этому предмету исследования объясняется, по-видимому, отчетливо выраженным здесь ощущением противоречия между индивидуальным актом и регулярностью, появляющейся при статистическом суммировании.

В этом труде Кетле встречаются не только словообразования, исчерпывающе выражающие дух сферы множественного, как, например,  меткое обозначение “средний человек”; прежде всего здесь есть резкое противопоставление концепции свободной воли человека, относящейся к сфере личностного, явлению статистической регулярности человеческих действий, свойственному сфере признаков. Но Кетле уже не останавливается на указанном противопоставле­нии, а воспринимает контраст как противоречие, из чего следует, что свободы воли, очевидно, не существует и что необходимо признать господство закона природы, стоящего выше свободы воли человека.

 

Закон больших чисел и свобода воли человека

Под влиянием труда Кетле Адольф Вагнер описывает яркими кра­сками новую удивительную область, открывающую широкий простор для изучения:

“Представим себе, что в добрые старые времена, когда в фантастических описаниях путешествий, подобных тем, которые мы читаем у Свифта в его рассказах о Гулливере, находили больше привлекательности, чем сейчас, какому-то писателю, желающему предложить читателям что-то новое, пришлось бы дать примерно такое изображение чужого народа и чужеземного государства. В этой стране государственным законом ежегодно заранее устанавливается, какое количество пар и какого возраста имеют право вступить в брак, сколько молодых девушек выходят замуж за стариков и сколько юно­шей женятся на старухах, у скольких пар разница в возрасте такая-то, у скольких пар она может быть такой-то, сколько вдовцов и вдов снова вступают в брак, сколько браков должно быть расторгнуто по суду и т. д.”.

“Однако все, что таким искусственным путем никогда нельзя было бы осуществить по воле и властью людей, удивительным образом происходит само по себе, вследствие естественной организации человеческого общества. И не является ли эта фантастиче­ская картина копией нашей действительности, с той лишь разницей, что у нас все под­чиняется закону природы, не осознаваемому отдельным человеком?”

“Исследование браков, самоубийств, преступлений и выявление их закономерно­стей точно так же позволяет предсказать их количество и распределение в следующем году. И последующая проверка покажет точное совпадение прогнозов с фактическими результатами, как если бы мы находились в том необычном государстве. Но самое уди­вительное здесь то, что мы, таким образом, действуем как части какого-то огромного механизма и наша неограниченная свобода воли совершенно не нарушает его задан­ного хода".

В период между I860 и 1890 годами дискуссия между сторонниками моральной статистики и сторонниками свободы воли широко развер­нулась не только в Германии, но и в Англии. Положения Кетле категорически отвергались многими современ­ными ему авторами. Прежде всего следует упомянуть труд лейпцигского математика и философа Морица Вильгельма Дробиша „Мораль­ная статистика и свобода воли человека". Дробиш исследует вопрос: принуждают ли человека к совершению поступков его индивидуаль­ные особенности и давление обстоятельств? Отвечая на этот вопрос отрицательно, он приходит, таким образом, к подтверждению тезиса о свободе воли.

При этом он может сослаться прежде всего на Канта, который еще до выхода в свет труда Кетле занимался проблемой „естественной причинности", как он ее называл, и свободой воли человека.

Так закончилось столкновение в публичной дискуссии закона больших чисел и человека, рассматриваемого как объект этого закона. В начале XX столетия Инама-Штернегг с удовлетворением констатировал конец „наивного периода моральной статистики, начавшегося у Зюссмильха и завершившегося Эттингеном". Правда, в общем, тогдашние споры с идеями Кетле, изложенными в его книге „О человеке", представляются довольно вялыми. Начиная с Вагнера и кончая фон Мизесом, вновь и вновь раздаются замечания и жалобы по поводу нежелания философов заниматься этой проблемой. "Если мы в основных работах философов всех времен станем искать установку по отношению к понятию вероятности, мы будем поражены тем, как мало об этом написано; до начала XIX столетия нет почти ничего, да и позже вряд ли есть что-нибудь, достойное внимания. Мы узнаем, кроме того, что нельзя надеяться найти существенную помощь или объяснение в философской литературе, являющейся в вопросах вероятности лишь зеркалом идей, возникших у математиков и физиков". Вагнер объяснял отсутствие у философов интереса к результатам моральной статистики антипатией многих ученых к цифрам и таблицам.



Размер файла: 511.67 Кбайт
Тип файла: rar (Mime Type: application/x-rar)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров