Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

КОММЕНТАРИЙ К ПОРФИРИЮ, ИМ САМИМ ПЕРЕВЕДЕННОМУ!

КНИГА ПЕРВАЯ

Перевод: Т.Ю. Бородай

OCR: К. Дрязгунов

Счастливый случай, доставивший мне возможность второй раз вернуться к тому же
самому предмету, побудил меня взяться самому и за перевод; боюсь только, как бы не
впасть мне в грех чересчур добросовестного переводчика, передающего все слово в слово
и не решающегося отступить от буквы оригинала. Впрочем, и в таком подходе есть свой
смысл: ведь для подобного рода научных сочинений не так важна изысканность пышного
слога, как сохранение неискаженной истины. А потому я уже сочту себя много
преуспевшим, если благодаря полной достоверности перевода читателю философских
книг, переложенных на латынь, не придется обращаться за уточнениями к книгам
греческим.

С философией связано наивысочайшее благо для человеческой души; и подобно тому, как
ткач, собираясь выткать узорчатую полосу, натягивает вначале одну основную нить, так же
точно и ткань философских рассуждений нужно начинать с основы - с человеческой души.

Во всех вообще живых телах проявляется троякая душевная сила. Одна наделяет тело
жизнью, чтобы оно, родившись, росло и, питаясь, поддерживало свое существование.
Вторая доставляет телу способность различать ощущения. На третьей зиждется сила ума
(mens) и рассудка (ratio). Назначение первой из них - заботиться о рождении, питании и
росте тела, так как этому не может помочь ни ощущение (sensus), ни разум. Такой душевной
силой наделены травы, деревья и всякое иное создание, цепляющееся за землю корнями.

Вторая же - сложная и составная, ибо вбирает в себя первую и делает ее своей частью;
помимо этого она способна составлять различные и многообразные суждения (indicium)
обо всем, что только доступно ей. Ощущения же бывают различные и числом достигают
пяти. Так вот. всякое животное, будучи наделено способностью к ощущениям, в то же
время и рождается, и питается, и растет. Следовательно, то, что лишь растет, ощущения
может и не иметь; но то, что способно к ощущению. безусловно обладает также и первой,
низшей силою души, то есть способностью к рождению и питанию.

Однако животные, способные к ощущению, воспринимают не только те формы (formae
rerum), которые непосредственно воздействуют на них, исходя от присутствующего рядом
чувственного тела: после того, как ощущаемое тело удалилось, они сохраняют в ощущении
образы (imagines) ранее воспринятых форм. Это значит, что и животные имеют память,
сохраняя ее, в зависимости от долголетия каждого, более или менее долго. Правда, эти
образы (imaginationes) в памяти животных настолько спутанны и неясны, что их
невозможно ни сочетать, ни связать друг с другом. Поэтому помнить-то они могут, но не
все одинаково; а если забудут что-нибудь, то не в силах собрать и восстановить это в
памяти. Неспособны они также и предугадать будущее.

Третья сила души включает в себя и первые две - роста и ощущения, пользуясь ими как
послушными слугами; она целиком основана на разуме (ratio) и занята постоянно
пристальным созерцанием присутствующих рядом предметов, либо размышлением об
отсутствующих, либо изысканием предметов, неизвестных ей.

Такой силой наделен только человеческий род; она способна не только воспринимать
совершенные и упорядоченные чувственные образы; все образы, накопленные
воображением (imaginatio), она разъясняет и определяет с помощью действий разума
(intelligentia). Ее божественная природа не удовлетворяется тем знанием, которое можно
{2}
получить путем чувственного восприятия: в воображении она может составить себе
понятие о том, чего не воспринимает в данный момент, и о том, что вообще недоступно
чувствам, и дать этим образам имена; она дает названия также и тому, что постигает
рассуждением разума, тем самым делая это понятным. Также свойственно ее природе
исследовать предметы, доселе ей неведомые, посредством уже известных; причем
относительно каждого она стремится узнать, есть ли он, затем - что он есть, кроме того,
каков он, и, наконец, почему и зачем он существует.

Такая тройственная сила души досталась, как уже сказано, в удел одному лишь
человеческому роду. Разумная сила человеческой души весьма подвижна, ибо душа
постоянно изощряет свой разум в четырех занятиях. Либо задается она вопросом,
существует ли некая вещь, либо, если убедится в ее существовании, размышляет (dubitat),
что она такое. А когда разум обладает уже знанием того и другого, тогда он исследует,
какова вещь и разыскивает все ее привходящие признаки (accidentia); узнав и их, стремится
он выяснить, почему она такова. Поскольку, таким образом, деятельность человеческой
души протекает всегда либо в восприятии присутствующего, либо в осмыслении
отсутствующего, либо в разыскании и исследовании неизвестного, постольку разумная
душа стремится употребить все свои усилия на две вещи: во-первых, на то, чтобы путем
достоверного исследования достичь знания природы вещей; во-вторых, она всегда
стремится прежде сделать достоянием знания все то, что впоследствии проверит обычай и
утвердит нравственный закон. В таких-то изысканиях и является неизбежно великое
множество ошибок, сбивающих с верного пути душу, продвигающуюся вперед наощупь: в
числе многих заблудившихся оказался и Эпикур, который решил, что мир состоит из
атомов, и мерой достойного (honestum) провозгласил телесное удовольствие.

Случилось же такое с Эпикуром и со многими другими, очевидно, оттого, что по
неопытности в рассуждениях они принимали за действительно существующее все то, к
чему приводили их доводы рассудка. Тут-то и кроется великая ошибка: ибо с рассуждением
(ratiocinationes) дело обстоит совсем не так, как с вычислением. При правильном
вычислении какое бы ни получилось число, оно непременно будет точно соответствовать
тому, что есть в действительности: например, если по вычислении у нас получилась сотня,
то предметов, относительно которых мы производили счет, будет ровно сто. А в
рассуждении на такое соответствие полагаться нельзя: далеко не все то, что может быть
установлено на словах, имеет место в действительной природе. Поэтому всякий, кто
возьмется за исследование природы вещей, не усвоив прежде науки рассуждения, не
минует ошибок. Ибо не изучив заранее, какое умозаключение поведет по тропе правды, а
какое - по пути правдоподобия, не узнав, какие из них несомненны, а какие - ненадежны,
невозможно добраться в рассуждении до неискаженной и действительной истины.

Из-за этого-то и впадали так часто в заблуждения древние; рассуждая, они приходили к
выводам ложным и взаимно противоречивым; казалось невозможным, чтобы оба
противоречащих друг другу вывода, к которым приводило умозаключение, были
одновременно справедливы, но какому из них верить, было неясно. Вот тогда и было
решено рассмотреть прежде всего саму по себе природу рассуждения, чтобы можно было
судить о достоверности его результатов.

Так возникла наука "логика", которая упорядочивает способы рассуждения (disputandi) и
умозаключения (ratiocinationes), а также пути различения (intemoscendi), с тем чтобы можно
было узнавать, какое рассуждение будет в данном случае ложно, а какое верно; а также
какое всегда будет ложно, и какое - никогда.

Наука эта учит двум вещам: нахождению и суждению. На этот счет очень ясно высказался
Марк Туллий, который в своей книге под названием "Топика" пишет следующее: "Умение
искусно рассуждать составляется из двух частей: искусства нахождения и искусства
суждения, и создателем обеих был, я думаю, не кто иной как Аристотель. После него
стоики усердно разрабатывали вторую часть, науку, называемую диалектикой, следуя
таким образом по пути суждения; искусством же нахождения, которое называют также
{3}
топикой, они совершенно пренебрегли хотя по сути дела именно оно должно стоять на
первом месте да и использовать его приходится чаще Что касается нас, то мы считаем и то
и другое искусство одинаково полезными и собираемся если будет досуг, заняться обоими
а сейчас начнем по порядку с первого.

Таким образом, размышления о логике заставляют прийти к выводу, что этой столь
замечательной науке нужно посвятить все силы ума чтобы укрепиться в умении правильно
рассуждать только после этого сможем мы перейти к достоверному познанию самих вещей

И так как о присхождении науки логики мы уже сказали, остается выяснить, как нам
кажется, вот еще что представляет ли собой логика какую то часть философии, или же
служит ей средством и орудием (как угодно думать некоторым), с помощью которого
философия получает знание о природе вещей На этот счет существуют, насколько мне
известно два противоположных мнения А именно - те кто считает логическое
рассмотрение частью философии выдвигают в свою пользу га кие примерно
доказательства никто не сомневается в том говорят они что философия имеет две части -
теоретическую (speculativa) и практическую (activa) Только относительно этой третьей
части, рациональной (rationalis) то есть логики - возникает вопрос, следует ли считать ее
частью философии, но и здесь не должно быть никаких сомнении Ибо подобно тому как
изучением природы и прочего что подлежит теоретическому рассмотрению занимается
одна лишь философия, и так же как од на философия рассуждает о нравственности и других
предметах, подлежащих ведению ее практической части - точно так же принадлежит ей и
эта третья часть, ибо о том что составляет предмет логики, судит одна лишь философия Так
что если теоретическая и практическая философия являются частями философии потому
что одна только философия обсуждает их предметы, то на том же самом основании будет
частью философии и логика ведь эта система рассуждения свойственна только философии

Сторонники этого мнения говорят еще вот что поскольку философ екая деятельность
распределяется между этими тремя частями и поскольку теоретическая и практическая
части различаются благодаря своим предметам, ибо первая исследует природу вещей, а
вторая - нравы, постольку и логика вне всяких сомнений представляет собой
самостоятельную дисциплину, которая отличается от физики и этики (naturalis atque moralis
disciplina) своим особым предметом Ведь логика занимается предпосылками (propositiones),
силлогизмами и прочим в том же роде а это не входит ни в ведение теории,
рассматривающей вещи а не высказывания, ни в область практической философии
пекущейся о нравах Так что если мы признаем, что философия бывает теоретическая
практическая и рациональная, причем каждая из трех преследует свою собственную,
отличную от других, цель, и если мы признаем первые две - теоретическую и
практическую - частями философии то мы несомненно вынуждены будем признать, что
рациональная философия - тоже часть философии.

Те же кто считает ее орудием философии а не частью, приводят приблизительно такие
аргументы назначение логики говорят они совсем иное, нежели цели теоретической и
практической философии Ибо каждая из этих последних имеет в виду свою собственную
задачу теоретическая стремится к познанию вещей, а практическая совершенствует нравы
и установления причем друг от друга они не зависят А цель которую преследует логика, не
может быть независимой (absolutus) она каким то образом связана с двумя первыми
частями и неотделима от них Разве есть в такой дисциплине, как логика что нибудь, чего
стоило бы добиваться ради нее самой. Разве не ради исследования вещей были
изобретены все ухищрения этого искусства Для чего же еще нужно знать как строится
доказательство или какое доказательство будет истинным а какое - правдоподобным, для
чего нужна вся эта наука об умозаключениях, если не для познания вещей и для изыскания
средств, с помощью которых человеческая жизнь могла бы стать счастливой. И именно
потому что и теоретическая и практическая части философии имеют каждая свое
собственное и при этом определенное назначение а цель к ко торой стремится логика
заключена в них обеих, совершенно очевидно что логика - скорее орудие, нежели часть
философии
{4}
С обеих сторон приводится еще много других доводов, но нам вполне достаточно принять
к сведению те, что были упомянуты выше Мы раз решим этот спор следующим образом
ничто скажем мы не мешает логике быть одновременно частью и орудием Ибо поскольку
она имеет свою собственную цель и эту цель рассматривает одна лишь философия
постольку ее следует признать частью философии Поскольку же цель логики, та самая, что
подлежит ведению одной лишь философии, [состоит помимо всего прочего, в том], чтобы
служить двум другим частям философии, постольку мы не можем не считать ее орудием
философии, а цель логики состоит в нахождении доводов и суждении о них (mventio mdici
umque rationum) Что же до того что одна и та же логика признается и частью и орудием то
это не покажется удивительным если мы обратим внимание на части нашего собственного
тела, которыми случается нам пользоваться и как своего рода орудиями и которые в то же
время относятся к целому как части Так, руки предназначены для осязания глаза - для
зрения, и так же всякая другая часть тела имеет свое назначение Они служат для пользы
всего тела и, следовательно, являются как бы орудиями тела, но кто же станет отрицать,
что они также и части тела? Так же точно и наука логика есть часть философии, ибо
философия - ее единственная наставница. Орудие же она потому, что найденная ею
истина служит философии в ее исследованиях.

И так как я рассказывал уже о происхождении логики и о том, что она собой представляет,
насколько позволили мне сжатость и краткость моего повествования, следует сказать
несколько слов о той книге, за изложение которой мы в настоящий момент принялись.
Названием своей книги Порфирий указывает, что он написал введение к "Категориям"
Аристотеля. Объясню вкратце, в чем ценность этого введения и к чему приуготовляет оно
душу читателя.

Дело в том, что Аристотель написал книгу, которая называется "О десяти категориях" с той
целью, чтобы посредством немногих родовых обозначений сделать доступным
пониманию бесконечное многообразие вещей, неохватное для знания; чтобы, таким
образом, то, что было непостижимо для науки из-за неохватного своего множества, с
помощью немногочисленных родов подчинилось духу и стало бы предметом знания. Так
вот, Аристотель усмотрел десять родов всех вещей; один из них -субстанция, остальные
девять - акциденции, а именно: качество, количество, отношение, место (ubi), время
(quando), положение (situs), обладание (habere), действие (facere) и страдание (pati). Так как
эти десять родов - неивысшие, и нет такого рода, который можно было бы поставить над
ними, то всякая вещь непременно должна найти свое место в одном из видов этих десяти
родов. Между этими родами распределены все возможные различия. Они, кажется, не
имеют друг с другом ничего общего, кроме, разве что, имени: о каждом из них можно
сказать, что он есть. Ведь субстанция есть, и качество есть, и количество есть, и то же
самое говорится обо всех остальных. Глагол "есть" говорится обо всех одинаково, но при
этом им всем присуща не какая-то одинаковая субстанция или природа, но только имя.
Таким образом, десять родов, открытых Аристотелем, во всем отличаются друг от друга.

Но предметы, которые чем-либо различаются между собой, непременно должны обладать
собственным признаком (proprium), позволяющим каждому из них сохранять особую,
единственную в своем роде форму. При этом собственный признак - совсем не то, что
признак привходящий (accidens). Привходящие признаки могут появляться и исчезать, а
собственные так срослись с предметами, собственностью которых являются, что не могут
существовать отдельно от них.

Так вот, когда Аристотель обнаружил десять родов вещей, с которыми сталкивается ум в
процессе мышления (intelligendo) или рассуждающий человек в разговоре (ибо все, что мы
постигаем мыслью (intellectus), мы сообщаем другому с помощью речи), - тогда оказалось,
что для понимания (intelligentia) этих десяти категорий необходимо разобраться в других
пяти и выяснить, что такое род (genus), вид (species), отличительный признак (differentia) и
признак собственный (proprium), а также привходящий accidens).
{5}
Что такое род, мы должны исследовать для того, чтобы именно родами, а не чем-нибудь
другим можно было бы признать те десять вещей, которые Аристотель поставил над всеми
остальными.

Знание вида также в высшей степени необходимо; благодаря ему мы можем определить, к
какому роду следует отнести данный вид. Если мы не будем знать, что такое вид, ничто не
удержит нас от заблуждений. Случается, что из-за незнания вида мы относим какой-
нибудь вид количества к роду отношения или вид другого рода помещаем не там, где
следует и от этого часто возникает путаница и неразбериха. Чтобы этого не происходило,
нужно заранее узнать, что такое вид. Знание природы вида помогает не только избежать
путаницы между видами разных родов, но и выбрать внутри любого рода ближайшие к
нему виды: ведь видом субстанции нужно назвать прежде тело, а затем лишь - животное; и
не следует называть в качестве вида тела сразу человека, вместо того, чтобы назвать
прежде одушевленное тело.

И именно здесь появляется самая насущная потребность в знании отличительных
признаков. Каким образом могли бы мы догадаться о том, что качество, субстанция и все
прочие роды не одно и то же, если бы мы не знали их отличий? Но каким же образом
могли бы мы обнаружить эти отличия, если бы не знали, что такое само отличие, или
отличительный признак? Незнание отличительного признака ведет за собой множество
ошибок; оно делает невозможным какое бы то ни было суждение о видах. Ибо все виды
образованы не чем иным, как отличиями. Не зная отличительного признака, невозможно
знать и вида. Но как же сможем мы распознать отличительный признак в каждом
отдельном случае, если мы вообще не знаем, что значит это слово?

О том же, насколько важно знание собственного признака, не стоит и говорить. Уже
Аристотель разыскивал собственные признаки отдельных категорий; но кто же может
догадаться, что имеет дело с собственным признаком, а не с чем-нибудь другим, пока не
выучит, что такое собственный признак вообще? Знание собственного признака важно не
только в тех случаях, когда он прилагается к предметам, обозначаемым единичными
именами как, например, "способное смеяться" - к "человеку"; он может входить в состав тех
высказываний, что употребляются вместо определения. Ибо всякий собственный признак
каким-то образом заключает соответствующий ему предмет в границы описания, о чем я
скажу подробнее в своем месте.

Ну, а насколько важно знание привходящего признака (accidens), не стоит и говорить. Кто
усомнится в этом, когда увидит, что из десяти категорий девять имеют природу
акциденций? Но каким образом мы узнаем об этом, пребывая в полном невежестве
относительно того, что такое вообще привходящий признак? Кроме того, мы не сможем
изучить ни отличительных, ни собственных признаков пока не рассмотрим хорошенько и
не запомним крепко-накрепко, что такое акциденция; случается ведь по незнанию
поставить признак привходящий на место отличительного или собственного, что
совершенно недопустимо, как показывают, например, определения: они ведь составляются
из отличительных признаков и становятся собственным признаком для каждого предмета,
но акциденций они не допускают.

Итак, Аристотель собрал десять родов вещей, которые разделялись на известное число
отличных друг от друга видов; но эти виды никогда не отличались бы друг от друга, если
бы их не разделяли отличительные признаки. Далее, он разделил все роды на субстанцию
и акциденцию, а эту последнюю - на другие [девять] категорий; он исследовал
собственные признаки отдельных категорий - обо всем этом написано в его "Категориях".
Но что такое род и вид, что такое отличительный признак и та самая акциденция, о
которой он говорит, или собственный признак, -все это он опустил как заранее известное.

И вот для того, чтобы читатель, приступающий к "Категориям" Аристотеля, не оставался в
неведении относительно того, что обозначает каждое из пяти вышеперечисленных слов,
Порфирий написал о них книгу; если прочесть эту книгу и внимательно рассмотреть, что
{6}
означает каждое из пяти [понятий], которые в ней объясняются, легче будет изучить и
осмыслить то, что преподносит Аристотель.

Такова цель книги Порфирия, и на эту цель указывает ее заглавие: Введение в Категории
Аристотеля. Но польза, которую может она принести, не ограничивается достижением
главной цели: она весьма многообразна. Наиболее важные из полезных свойств своей
книги называет сам Порфирий в ее начале, говоря так:

"Так как, Хрисаорий, необходимо (sit necessanum) знать, и, в частности, для того, чтобы

Размер файла: 296.55 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров