Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (3)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (4)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (13)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (13)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Оружие христианского воина


     Эразм Роттердамский приветствует
     некоего друга-придворного

     С немалым усердием ты требовал у  меня,  любезнейший  брат  во  Христе,
чтобы я написал для тебя самое краткое наставление, наученный которым ты  бы
смог обрести образ мыслей, достойный Господа. Ведь ты  говоришь,  что  жизнь
при дворе тебе давно опротивела и поэтому ты  хочешь  бежать  из  Египта  со
всеми его пороками и наслаждениями  и  под  водительством  Моисея  счастливо
вступить на стезю добродетелей. Чем  более  ты  мне  дорог,  тем  сильнее  я
поздравляю тебя с твоим спасительным намерением,  которое,  надеюсь,  и  без
нашего  старания  успешно  исполнит  сам  тот,  кто  решился  пробудить  это
старание.  Что  касается  меня,  то  я  охотно   повинуюсь   как   человеку,
настроенному столь дружественно, так и столь благочестивой его  просьбе.  Ты
же напряги силы, дабы не показалось, что  ты  потребовал  нашей  помощи  без
причины и  что  я  зря  уступил  твоему  желанию.  Поэтому  давай-ка  вместе
помолимся  милостивому  Духу  Иисусову,  дабы  мне,  пишущему,   Он   внушал
спасительное, а тебе показал, как успешно это выполнить.


В ЖИЗНИ НАДО БЫТЬ БДИТЕЛЬНЫМ


     Прежде всего, тебе следует постоянно и всегда помнить, что человеческая
жизнь (об этом свидетельствует Иов - воин весьма многоопытный и непобедимый)
- не что  иное,  как  непрерывная  борьба,  и  простые  люди,  души  которых
мир-обманщик улавливает обольстительнейшими забавами,  сильно  заблуждаются.
Они устраивают несвоевременные празднества, как если бы уже одержали победу;
удивительно, с какой беспечностью они живут - не иначе в наипрочнейшем мире,
с каким спокойствием они безмятежно спят, когда на нас  без  конца  нападает
закованная  в  броню  великая  армия  пороков,  домогается  нас   всяческими
способами, угрожает всяческими кознями. Вот наверху неусыпно поджидают твоей
гибели гнуснейшие демоны, вооруженные против нас тысячью хитростей,  тысячью
способами навредить  нам!  Огнеметными  стрелами,  пропитанными  смертельным
ядом, они подбивают наши умы отказаться от  возвышенного;  для  всего  этого
даже ни у Геракла, ни у Кефала не было никакого более надежного оружия, если
не защищал их несокрушимый щит веры. И снова - справа  и  слева,  впереди  и
сзади - нападает на нас этот мир, который - по слову Иоаннову - весь во  зле
лежит и потому враждебен и противится Христу.  Способ  отразить  эту  армию,
конечно, не прост. Ведь она  то  в  ярости  разбивает  оплоты  души  разными
несчастьями,  словно  тяжелым  тараном  в  открытом  бою,  то   склоняет   к
предательству огромными, однако же, пустейшими  обещаниями,  а  то  нежданно
подкрадывается тайно проложенными ходами, чтобы поразить нас  -  зевающих  и
беспечных. Наконец, внизу тот самый скользкий змей - первый предатель нашего
покоя, то скрываясь в одного с ним цвета траве, то прячась  в  своих  норах,
извиваясь сотнями колец, не перестает преследовать по пятам единожды  падшую
нашу женщину. Пойми, что женщина - это плотская  часть  человека.  Ведь  это
наша  Ева,  через  которую  изворотливейшая  змея  совращает   наш   дух   к
смертоносным наслаждениям. С другой  же  стороны  -  будто  мало  того,  что
столько врагов грозят нам отовсюду, - внутри, в самой  глубине  души,  мы  к
тому же носим врага более чем домашнего, более чем родственного. Как  ничего
не может быть ближе его, так ничего не может быть опаснее.  Вот  здесь-то  и
пребывает этот ветхий и земной Адам, более привычный, чем согражданин, более
упорный, чем враг, которого и валом сдержать  нельзя,  и  выбить  из  лагеря
невозможно. За ним надлежит следить сотнями глаз,  чтобы  он  как-нибудь  не
открыл демонам крепости Божьей.
     Значит, когда всех нас терзает  столь  ужасная,  столь  трудная  война,
когда  нам  приходится  иметь  дело  с   врагами,   столь   многочисленными,
поклявшимися  и  давшими  обет  погубить  нас,  неутомимыми,   вооруженными,
вероломными, умелыми, мы, безумные,  не  беремся  за  оружие,  не  стоим  на
страже,  не  относимся  ко  всему  с   подозрением,   а   беспечно   храпим,
прохлаждаемся,  будто  бы  кончились  войны,   наслаждаемся   и,   праздные,
заботимся, как говорят, о собственной шкуре. Совсем не так, как если бы наша
жизнь была греческой пирушкой, а не  войной,  взамен  лагеря  и  палаток  мы
валяемся на постелях, вместо могучего оружия опоясываемся по примеру Адониса
гирляндами из  роз  и  драгоценностями,  взамен  военных  занятий  предаемся
роскоши и праздности, взамен копий Марса  играем  на  невоинственной  цитре.
Будто этот мир не есть самая отвратительная война.  Ведь  кто  примирился  с
пороками, тот нарушил союз, торжественно заключенный с Богом при крещении. И
ты неистово вопишь: "Мир! Мир!", когда для тебя враг  -  Бог,  который  один
только и есть мир и податель мира. И Он Сам  ясно  говорит  устами  пророка:
"Нет никакого мира для нечестивых". Ведь пока мы ведем войну в этом телесном
обличии, единственное условие мира с Ним - это наша смертельная ненависть  и
напряженнейшая борьба с пороками. В противном  случае  если  бы  мы  с  ними
поладили, то обрели гораздо большего врага в Том, кто один  только  и  может
осчастливить, как друг, и погубить, как враг.  Потому  что,  как  только  мы
становимся на сторону тех, с которыми у Бога нет ничего общего, -  ведь  что
общего у света с тьмой? -  мы  сразу  наинеблагодарнейшим  образом  нарушаем
обещанную Ему верность и преступно разрываем союз,  заключенный  при  весьма
священных обрядах. О христианский воин, разве ты не знаешь, что  уже  тогда,
когда ты животворящим омовением был посвящен  в  таинства,  ты  вручил  себя
военачальнику - Христу? Ему ты дважды  обязан  жизнью  -  Он  даровал  ее  и
возвратил вновь, - ему ты обязан больше, чем самому себе. Разве не  приходит
тебе в голову, что, принеся торжественную присягу, ты  поклялся  в  верности
столь доброму Властелину, что его таинства, словно дары, укрепили тебя, и ты
подвергаешь свою голову его гневу, если не сдержишь слова? К чему  относится
знак креста, запечатленный на твоем челе, как не к тому, что покуда жив,  ты
будешь сражаться под его знаменем? Зачем тебе мазаться его священной  мазью,
как не для того, чтобы вступить в вечный бой с пороками? Какой  стыд,  какое
проклятие  обрушивается  почти  на  весь  род  человеческий,  когда  человек
отпадает от своего военачальника и повелителя!  Почему  ты  потешаешься  над
Христом - водителем твоим и не сдерживает тебя страх, хотя Он -  Бог,  а  не
мешает тебе любовь, хотя ради тебя Он стал человеком. Нося на себе его  имя,
называясь христианином, ты должен помнить, что ты ему  пообещал.  Почему  ты
вероломно переходишь на сторону врага, у которого Он  однажды  выкупил  тебя
ценою своей крови? Почему,  двойной  перебежчик,  ты  служишь  во  вражеском
лагере? С каким лицом осмеливаешься ты поднимать  вражеские  знамена  против
своего Царя, который отдал за тебя жизнь? Ведь, как Он сам  сказал,  кто  не
стоит за Него, тот против Него и кто не собирает с Ним, тот расточает.
     Заслуживаешь же ты не только позорного знака, но и пагубного воздаяния.
Хочешь узнать свое воздаяние, ты - всякий, кто борется за мир? Вот что  тебе
отвечает Павел - знаменосец воинства Христова; "Плата за грех - смерть". Кто
примет участие в блистательном военном  походе,  если  ему  угрожает  смерть
тела? А ты готов получить в оплату позорную смерть души? Разве ты не видишь,
с какой радостью люди преодолевают  все  трудности,  как  дешево  они  ценят
жизнь, с каким жаром, отталкивая  друг  друга,  бросаются  на  врага  в  тех
бессмысленных войнах, которые ведут люди в  зверином  бешенстве  или  же  по
несчастной необходимости, когда  дух  воинов  подстрекает  величина  добычи,
устрашающая жестокость победителя, стыд позорного бесславия или же, наконец,
жажда похвал! Какая, спрашиваю тебя, плата достается с таким риском, с таким
рвением? Что их похвалит полководец  -  жалкий  человек?  Что  их  прославят
военным шумом, походным нестройным пением? Наденут на них венки из зелени  и
дубовых листьев? Побольше принесут в дом имущества?
     Нас же, наоборот, воспламеняет не  стыд  и  не  награда,  хотя  зритель
нашего сражения Тот же,  Кто  и  воздаятель!  Какие  же  награды  победителю
предложил наш устроитель состязаний? Разумеется, не треножники и  не  мулов,
которых получили у Гомера Ахилл, а у Марона Эней, но  то,  что  ни  глаз  не
видал, ни ухо не слыхало и не приходило на сердце человеку.  Это  между  тем
дает Он как утешение в трудностях непрестанно борющимся до сих пор.  Что  же
это? Счастливое бессмертие. В этих развлекательных  состязаниях,  в  которых
главная часть награды - слава, побежденные уже получили  свои  дары.  У  нас
дело в высшей степени опасное и неопределенное: спор идет не о славе,  но  о
голове. И подобно тому,  как  высшая  оплата  обещана  тому,  кто  действует
упорно, так дезертиру определено высшее наказание.  Небо  обещано  отважному
борцу. Неужели живую добродетель благородного духа не воспламенит надежда на
столь счастливое вознаграждение? Особенно если это пообещал Тот,  Кто  столь
же не в состоянии обмануть, сколь не может  не  существовать.  Все  делается
пред очами всевидящего Бога, все небо смотрит на наше состязание,  а  мы  не
сгораем со стыда. Наше мужество восславит Тот, в похвале Которого  -  высшее
счастье! Почему же мы не стремимся к этой славе даже с утратой жизни? Лениво
сердце, которое нельзя пробудить никакими наградами!  Самые  ленивые  обычно
приходят в  себя  от  страха  перед  бедами.  А  этот  враг,  действительно,
неукротимый: он неистовствует и против имущества, и против  жизни.  Что  еще
мог сделать Гектору жесточайший победитель Ахилл? А этот  враг  свирепствует
над твоей бессмертной частью. Он не таскает  твой  труп  вокруг  могилы,  ни
низвергает в подземное царство и тело и душу. Там самая большая беда,  когда
меч-победитель отделяет душу от тела, здесь же у самой  души  отнимается  ее
жизнь - Бог. Телу по природе суждено  погибнуть;  даже  если  его  никто  не
убивает, оно не может не умереть. Смерть души  -  это  предел  несчастий.  С
какой осторожностью мы устраняем телесные раны, с какой тревогой врачуем их,
а ранами души пренебрегаем. Мы так непомерно боимся гибели тела, потому  что
она видна глазами телесными. В смерть души, потому что ее  никто  не  видит,
верят немногие, совсем  мало  кто  боится  ее,  хотя  эта  смерть  настолько
страшнее той, насколько души предпочтительнее тела, насколько Бог выше души.
     Хочешь, я выскажу тебе некоторые предположения, из которых ты  поймешь,
в чем болезнь и в чем гибель души?
     Желудок плохо работает, не удерживает пищу - ты знаешь, что это болезнь
тела. Хлеб для тела не столь важная пища,  сколь  важно  для  души  -  слово
Божье. Если оно тебе горько, если тебя от него тошнит, почему ты до сих  пор
сомневаешься: небо души твоей поражено болезнью! Если оно не задерживается и
непереваренное проходит в кишки, это явное доказательство, что у тебя больна
душа. Когда дрожат колени и больные члены едва тащатся,  ты  знаешь,  что  у
тела дела плохи, но ты не соглашаешься с тем,  что  душа  больна,  когда  ей
безразличны все дела благочестия и ее от них тошнит, когда у нее не  хватает
сил вынести даже легкое оскорбление, притом что она разбивается от  малейшей
потери денег. После того как зрение  покинет  глаза,  когда  уши  перестанут
слышать, после того как оцепенеет все тело, никто не сомневается,  что  душа
ушла из него.
     Но когда потемнели глаза твоего сердца и  ты  не  видишь  наивиднейшего
света, который и есть истина, когда внутренним слухом  ты  не  воспринимаешь
глас Божий, когда у тебя вообще нет никаких чувств, тогда, ты  думаешь,  что
душа твоя жива? Ты видишь, что твой брат терпит несправедливо, а  твою  душу
ничего не тревожит - только бы твоих дел не трогали. Почему твоя душа ничего
не чувствует? Не потому ли, что она мертва? Оттого что нет в ней жизни,  нет
Бога. Где есть Бог, там любовь, потому что Бог - это любовь. Иными  словами,
если ты живой член, то почему какая-то часть тела страдает, а ты  не  только
не страдаешь, но и ничего не чувствуешь? Возьми признак еще более ясный:  ты
обманул друга,  совершил  прелюбодеяние,  душа  получила  смертельную  рану,
однако тебя это настолько не печалит, что ты  радуешься  словно  прибыли,  и
хвастаешься тем, в чем опозорился. Будь уверен, что твоя душа  умерла.  Тело
не живет, если оно не чувствует укола иглы, а будет ли жить душа, которая не
замечает такой раны? Ты слышишь,  что  кто-то  произносит  нечестивые  речи,
напыщенные,  бесстыдные,  непристойные,  злословит,   неистовствует   против
ближнего, - остерегись думать, что у этого человека живая душа.  В  гробнице
сердца лежит гниющий труп, от него исходит зловоние и заражает всякого,  кто
стоит поблизости. Христос говорит, что фарисеи - гробы  повапленные.  Почему
так? Конечно, потому что они носили в себе мертвые души. И  тот  царственный
пророк говорит: "Отверстая могила их гортань,  языками  своими  злобствуют".
Тела благочестивых - храмы Святого Духа; нечестивых - гробницы для трупов  -
им весьма подходит этимология грамматиков: не  ,  а  .  Сердце  -  гробница;
гортань и уста - вход в гробницу. И не так мертво тело, покинутое душой, как
мертва душа, оставленная Богом. И ни  одно  мертвое  тело  не  имеет  такого
запаха, воспринимаемое  человеческим  обонянием,  как  зловоние  погребенной
души, которое уже на четвертый день оскорбляет  божественное  обоняние  всех
небожителей. Следовательно, когда из груди  исходят  мертвые  слова,  внутри
непременно покоится труп. Ибо, как сказано в Евангелии,  "уста  глаголют  от
избытка сердца"; конечно, произносят живые слова Бога, если есть жизнь, Бог.
Обратное в Евангелии говорят Христу ученики:  "Господи,  куда  мы  идем?  Ты
имеешь слова жизни". Почему же это "слова жизни"? Как раз  потому,  что  они
исходят от той души, из которой никогда, ни на  одно  мгновение  не  уходила
божественность,  которая  и  нас  спасла  от   жизни   бессмертной.   Однако
страждущему  телу  немного  помогает  врач.   Благочестивые   мужи   нередко
возвращали к жизни бездыханное тело. Душу же мертвую  может  воскресить  Бог
единственной и благодатной своей милостью, но и Он  не  воскресит  ее,  если
она, мертвая, покинет тело. Телесная смерть либо вовсе  не  ощущается,  либо
ощущается очень недолго, а смерть души чувствуется  вечно.  Притом  что  она
более чем мертва, она некоторым  образом  бессмертна  в  том,  что  касается
ощущения смерти. Что  это  за  оцепенение,  что  за  бесконечность,  что  за
спокойствие сердца, которая не страшит угроза огромной беды, когда нам  надо
сражаться с таким риском?
     В противном случае нет причины, почему  тебя  не  приводят  в  ужас  ни
величина опасности, ни число врагов, ни их сила, ни уловки. Если ты поймешь,
сколь грозен твой противник, то сможешь понять и обратное: сколь подлинный у
тебя помощник. Против тебя - несчетное множество; но Тот, Кто за тебя,  один
может сделать больше всех.  Если  Бог  за  нас,  кто  против  нас?  Если  Он
поддерживает, что низвергнет? Ты только всем  сердцем  будь  верен  мысли  о
победе. Думай о том, что тебе надо иметь  дело  с  неодолимым  врагом,  а  с
таким, который некогда был нами разбит, рассеян,  отброшен  и  повержен,  но
вместе со Христом, главой нашей, Который, несомненно, в нас  снова  победит.
Ты только позаботься, чтобы сохранить  тело,  тогда  с  Главой  все  сможешь
сделать. Сам по себе ты весьма слаб, в нем же  для  тебя  нет  невозможного.
Потому-то и нет сомнения в исходе нашей  борьбы,  что  победа  нисколько  не
зависит от удачи; вся она находится в руках Бога, а через  Него  и  в  наших
руках. Никто здесь не остался без победы, кроме того, кто не хотел победить.
Ни у кого не было недостатка  в  милости  (benignitas)  Помощника.  Если  ты
боялся лишиться Его милости, ты уже победил. Он будет сражаться  за  тебя  и
свою доброту (liberalitas) посчитает тебе в заслугу. Всю  обретеннуб  победу
следует приписать Тому, Кто  первый  и  единственный,  свободный  от  греха,
подавил господство греха. Но без твоего старания этого  не  произойдет.  Ибо
Тот, Кто сказал: "Верьте, потому что Я победил мир", желал, чтобы ты обладал
высоким духом, но не был беспечен. Только так мы с Его помощью победим, если
будем сражаться по Его примеру.  Поэтому  следует  держаться  среднего  пути
между Сциллой и Харибдой,  дабы  не  жить  слишком  беззаботно  и  беспечно,
доверяясь божественной благодати, но  и  не  падать  духом  из-за  трудности
войны, не терять уверенности вместе с оружием.


ОБ ОРУЖИИ ХРИСТИАНСКОГО СЛУЖЕНИЯ


     Главным среди того, что относится  к  наставлением  в  этой  борьбе,  я
считаю как можно глубже понять и обдумать, какой род оружия к  какому  врагу
следует лучше всего применять. Надо, чтобы оно у тебя всегда было  наготове,
дабы никогда самый злокозненный враг не смог напасть на тебя  безоружного  и
неподготовленного. В ваших  войнах  нередко  бывает  передышка,  когда  враг
уходит на зимние квартиры или когда наступает затишье. Пока мы ведем  борьбу
в этом обличье, нам, как говорится, ни  на  шаг  нельзя  отойти  от  оружия.
Никогда нельзя покидать лагеря, никогда нельзя не быть на страже, потому что
наш враг никогда не уходит. Более того, когда он спокоен,  когда  изображает
бегство или затишье, тогда он готовит особенно  большие  козни;  никогда  не
следует поступать осторожнее, чем кода он создает видимость мира, никогда не
следует нам дрожать меньше, чем когда он открыто восстает  на  нас.  Поэтому
первая забота - о том, чтобы дух  не  был  безоружным.  Несчастное  тело  мы
вооружаем, дабы не бояться нам разбойничьего меча, и не вооружим душу,  дабы
она была в безопасности? Враги вооружены, дабы погубить нас, а  мы  стыдимся
поднять оружие, дабы не погибнуть? Они стоят на страже, дабы разрушить, а мы
не стоим на страже, дабы таким образом уцелеть?
     Но о христианском вооружении будет сказано особо в другом  месте.  Пока
скажу в общем: тот, кому надлежит сражаться с теми семью племенами  хананеян
, хеттов, амореян, ферезеев, гергесеев, хевеев  и  иевусеев,  т.е.  со  всей
когортой  пороков,  из  которых  семь  считаются  смертельными,  тот  обязан
готовить два вида оружия -  молитву  и  знание  (scientia).  Павел,  который
повелевает беспрерывно молиться, хочет,  чтобы  мы  были  всегда  вооружены.
Чистая молитва ведет чувство на небо, словно в  крепость,  неприступную  для
врагов; знание укрепляет ум спасительными  помыслами,  так  что  не  следует
лишаться ни того ни другого:

     Друг за друга держась, всегда и во всем они вместе.

     Одно именно вымаливает, а другое внушает, о чем надлежит  молиться.  По
словам
     Иакова,  вера  и  надежа  существуют,  чтобы  ты  молился,  "нимало  не
сомневаясь".  Знание  указывает,  чего  просить  во   имя   Христово,   т.е.
спасительного. И  сыны  Зеведеевы  услышали  от  Христа:  "Не  знаете,  чего
просите". Но молитва даже предпочтительнее, так как она соединяет  с  Богом;
однако и знание не меннее необходимо. Я не знаю, сможешь  ли  ты  достаточно
безопасно проделать столь долгий и  трудный  путь  изгнания  из  Египта  без
водительства тех двух - Моисея и Аарона? Аарон, верный обрядам, представляет
собой образ молитвы. Моисей олицетворяет знание закона
     Однако подобно тому как знанию не следует быть немощным, так и  молитве
не пристало быть вялой. Моисей сражался с врагами силой молитвы,  но  подняв
руки к небу. Как только он их  опускает,  Израиль  терпит  поражение.  Может
быть, когда ты молишься, то смотришь только за тем, сколько псалмов  ты  уже
пробормотал, и считаешь добродетелью  многословную  молитву.  В  этом  самая
большая ошибка тех, кто еще не дорос до Писания и не обрел зрелости духа. Но
слушай, чему нас учит у Матфея  Христос,  говоря:  "А  молясь,  не  говорите
много, как поступают язычники; ибо они думают, что в многословии своем будут
услышаны. Поэтому не уподобляйтесь им. Ибо знает Отец ваш,  что  вам  нужно,
прежде, чем вы Его просите". И Павел пять слов, произнесенных с  пониманием,
предпочитает десяти тысячам слов, сказанных  попусту.  Моисей  не  издал  ни
звука, однако услышал: "Что ты взываешь  ко  мне?"  Не  громыхание  уст,  но
преданность пылкого сердца достигает божественного слуха, как самый  громкий

Размер файла: 278.95 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров