Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Блефовать, так с музыкой. Е. Яковлева

   Парамонозависимость - этот термин придумала моя подружка Светка  примерно

на третьей неделе нашего с Парамоновым романа, когда все  мои  горести  были

еще впереди, горести, которые она прозорливо предвидела. В те приснопамятные

времена я усердно  стирала  парамоновские  рубашки,  штопала  носки,  а  он,

изредка отрываясь от своей диссертации по геофизике,  сладко  потягивался  и

чмокал меня в макушку, поощряя на новые хозяйственные подвиги. Слава богу, в

еде он был неприхотлив и из всех разносолов предпочитал жареную  картошку  и

квашеную капусту, а то еще неизвестно, надолго ли хватило бы моих познаний в

кулинарии.

   Так вот, Светка такой моей жертвенности не понимала и не упускала  случая

сдобрить мою ?бочку меда? хорошим половником отборного дегтя.

   "Да ты же как на барщине, - скворчала она, как  масло  на  сковородке,  -

нельзя так  растворяться  в  мужчине!  Пойми  ты  наконец,  что  даже  самая

высокоорганизованная особь из этого проклятого племени не  способна  оценить

такой самоотверженности!"

   Но я ее не слушала и растворялась, растворялась... Пока  не  растворилась

окончательно, без остатка и без осадка.  По  большому  счету,  это  довольно

сладостное ощущение, хотя и звучит  несколько  драматично.  А  Светку  я  не

слушала и окончательно с ней разругалась, когда она заявила, что меня  нужно

срочно отправить на принудительное лечение от парамонозависимости. И все  же

она была права, и я поняла это довольно скоро, поняла умом, в то  время  как

сердце мое продолжало выбивать счастливую чечетку  при  одном  парамоновском

намеке на нежность, которая случалась все реже и реже.

   Нет, он не говорил мне: ?Закрой рот, дура, я все сказал?,  для  этого  он

был слишком хорошо воспитан, только все чаще ронял: ?Занялась бы  ты  своими

делами,  что  ли...?,  и  в  его  голосе  звучали  нотки  плохо  скрываемого

раздражения. А я не имела ни  малейшего  представления,  как  отделить  свою

жизнь от парамоновской, притом что в те далекие времена песенку ?Я - это ты,

ты - это я? никто и слыхом не слыхивал. Я  предпринимала  отчаянные  попытки

удержать Парамонова возле себя, а он с каждым днем становился все скучнее  и

скучнее, свою любимую жареную картошку поглощал без аппетита, а в  глазах  у

него  застыла  тоска  авиапассажира!  уставшего   ожидать   рейса,   который

бесконечно откладывают из-за нелетной погоды.

   За неделю до защиты диссертации он не пришел ночевать. Я всю  ночь  рвала

на себе волосы и прислушивалась к стуку двери в подъезде, а  едва  рассвело,

помчалась в университетскую общагу к парамоновскому  приятелю  Алику,  чтобы

хоть что-нибудь узнать о том, в ком я так опрометчиво  растворилась,  ну  вы

уже знаете, без остатка и без осадка. Заспанный Алик выскочил  в  коридор  в

одних трусах и стал клясться-божиться, что Парамонова сто лет не видел, а  я

успела рассмотреть за неплотно прикрытой дверью  босые  парамоновские  ноги,

торчащие из-под тощего казенного одеяла.

   Несколько дней  я  караулила  Парамонова  возле  физического  факультета.

Видно, в конце концов совесть его заела,  потому  что  однажды  он  все-таки

выбрался из подвала, в котором помещалась  его  лаборатория,  чтобы  сказать

мне:

   - Подожди, сейчас мне некогда, добиваю библиографию. После защиты приду.

   В день, когда Парамонов  защищал  диссертацию,  я  загодя  накрыла  стол,

охладила бутылку шампанского и прилипла к окну в  надежде  издалека  увидеть

любимый долговязый силуэт, да так и проторчала до рассвета. Назавтра он тоже

не пришел, зато прислал за вещами все того же Алика. Тут в  меня  будто  бес

вселился, я наотрез отказалась выдать Алику сиротские парамоновские  манатки

и потребовала,  чтобы  их  хозяин  самолично  за  ними  явился.  Однако  тот

предпочел оставить свои пожитки мне.

   К этому времени  я  окончательно  и  бесповоротно  утратила  маломальское

представление о  чувстве  собственного  достоинства  и  принялась  буквально

преследовать Парамонова. Я звонила ему на кафедру  по  десять  раз  на  дню,

подстерегала в коридоре общежития и посылала  пространные  любовные  письма,

залитые горючими слезами.  (Уверена,  он  их  выбрасывал,  даже  не  читая.)

Представляю, какой идиоткой я ему казалась, но  что  были  -  то  было,  как

говорится, из песни слов не выбросишь.

   Хоть Парамонов и бегал от меня как черт от ладана, его любимая  геофизика

от этого нисколько не пострадала, потому что диссертацию он защитил блестяще

и получил необычайно хвалебные отзывы  и  рецензии.  Последнее,  правда,  не

помогло ему остаться в Москве,  и  его  услали  в  Ульяновск  преподавать  в

тамошнем политехе. Хоть я до сих пор считаю, что  он  сам  туда  напросился,

чтобы быть подальше от меня. Так он и уехал, не  попрощавшись  и  не  забрав

своего барахла. Впрочем, если на то пошло, чем там было  особенно  дорожить?

Разве что парой стоптанных домашних тапок да четвертым,  совершенно  слепым,

экземпляром диссертации.

   Что было со мной -  трудно  описать  словами,  ибо  к  тому  моменту  моя

пресловутая парамонозависимость достигла критической отметки. А прежде  я  и

не догадывалась, что от передозировки любви можно умереть, как от  пригоршни

выпитых залпом снотворных таблеток. Это  просто  чудо  из  чудес,  что  я  в

психушку не угодила.

   От парамонозависимости я избавилась не вдруг и не  сразу,  и  это  вполне

объяснимо: представьте себе, что будет, если  ?Боинг?  затормозит  на  лету?

Сначала нужно снизиться, запросить разрешение на посадку, выпустить шасси  и

так далее. Вот и я еще долго любила Парамонова по инерции, но в конце концов

моя любовь к нему умерла во мне, как неродившийся младенец в утробе  матери.

А потом (уж простите меня за натурализм) она еще долго во  мне  разлагалась,

отравляя  мою  жизнь,  пока  не  истлела  до  конца.  Через   полгода   боль

притупилась, а спустя год я перестала ждать Парамонова и интересоваться  его

судьбой.  То  есть  чисто  теоретически  я  еще  допускала  возможность  его

возвращения и даже в глубине души очень на это рассчитывала, но, по  крайней

мере, не просиживала дома, круглосуточно гипнотизируя дверь.

   Так постепенно и наступило то ясное солнечное утро, когда  я  проснулась,

потянулась, протерла глаза и неожиданно для самой себя обнаружила, что  весь

предыдущий день не вспоминала о Парамонове! Шли дни, и периоды спасительного

забвения удлинялись и удлинялись, пока не настала новая для меня эра  -  эра

жизни БЕЗ ПАРАМОНОВА. И я радостно поздравила себя со счастливым избавлением

от парамонозависимости. Отныне и во веки веков, аминь!

   Она, эта эра, продолжалась уже десять лет, и в ней  случались  мужчины  и

даже один законный муж, по иронии судьбы чем-то похожий на Парамонова, в том

числе и внешне. Не могу  сказать,  чтобы  я  его  любила  так  же  горячо  и

безоглядно, как вероломного геофизика, слинявшего от меня в Ульяновск, но мы

вполне ладили. И расстались спокойно, без мордобоя  и  скрупулезного  дележа

кастрюль и сковородок, пожелав друг другу счастья в личной жизни.

   Квартирный вопрос тоже решился сам собой. Незадолго до нашего расставания

у Борьки (так  звали  моего  бывшего  мужа)  умерла  тетка,  оставившая  ему

квартиру. Какое-то время мы даже носились с  идеей  улучшить  наши  жилищные

условия путем обмена двух однокомнатных квартир - моей и доставшейся  Борьке

по наследству от тетки - на  двухкомнатную  или  трехкомнатную  с  небольшой

доплатой. Слава богу, до этого  так  и  не  дошло,  а  потому,  окончательно

наскучив  друг  другу,  мы  мирно  разъехались.  Причем  в  квартиру   тетки

перебралась я, а Борька остался в моей. Честно говоря, это была моя идея,  я

вбила себе в голову, будто в моем прежнем  жилище  скопилось  слишком  много

отрицательной энергии.



Размер файла: 318.36 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров