Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Соборные рассказы. О. Павлов

Рождество  было  или не  Рождество,  но  праздник этот  признавался как

государственный,  отмечался уже наравне с Новым годом, и могло иметь  место,

что  отмечали той ночью в горбольнице, точно теперь не скажешь, и Рождество.

Столпилось  праздников, будто  справляли  старого года  похороны. И  все дни

густо валил снег, засыпая бездонную Москву. Было дремотно от жгучих морозов,

белым-бело, и долготу дня утопляли болотисто-морозные белые ночи.

     Больница не отдыхала, была двойная  оплата труда,  и всегда  находились

люди,  которых даже большинство, готовые запродать тут свой  праздник за эти

праздничные: огромные, как чудилось, и валившиеся чуть не с неба деньги. Кто

мог радоваться, все  выпивали - успевая с  душой и дружно  только начать, но

вскорости, не  ворочая языками,  исходили тоской. Но  не все же  радовались.

Будто  военнообязанные,  пропадали  в кабинетиках доктора,  одиноко  отбывая

круглые сутки дежурства. И простые  смертные бабы  да старухи, егорьевские и

куровские  подмосковные,  из  санитарок,  осилив   работу,  какую  ни  есть,

укладывались всех раньше  дремать -  хоть и не сомкнуть было  глаз, как и не

срастись боком с неживой,  для сидячих,  кушеткой, покуда кругом-то  маялись

спьяну и не хотели смирно лечь по местам. Скоропомощные будто и отъездились,

никакой тревоги. Полночь. И в отделении приемном больницы - глухой покой.

     Но  вдруг, слышно,  завернула и въехала с нытьем  одинокая  машина. Так

всегда и является эта "скорая", будто из-под  земли. Баба не спит и гадает -

может, пронесло.  Но  дурной истошный  звонок  режет как  по-живому стены  и

воздух. Дверь на  запоре.  Отпирать не идут. Ей  и страшно, что отпирать  не

идут, и надо все одно будет вставать, но лежит в  потемках комнаты отдыха и,

вся твердея, со злости-то радуется: пускай охранники отпирают, как положено,

а то им праздник. Звонок  уж по всей больнице неумолчно пилит.  Тут, слышно,

выскочил  от сестер, из шума  пьяного да танцев, охранник и  побежал тяжело,

будто шагая ударами. Стихло, и слышно, как трудится он в гулком предбаннике,

отпирает.  Раздались  звонкие   чужие  голоса,  ругнулся  натужно  охранник.

Привычная, баба чутко уловила, что пошагали в сторону, поспешая, за каталкой

- значит, лежачего привезли,  вот  бы не  борова, а то  как ей  потом  будет

одной,  этих  разве  допросишься  помочь.  Нагрузили,  вкатились  обратно  в

приемник, но куда-то не туда, не в  осмотрґовый  кабинет. Охраны  уж больше:

топчут, матерятся. И все звонче, до крика, сделались  чужие голоса. Сколь же

народу  в приемном собралось, будто и все повыскакивали, ну и собрание, ну и

ругаются, какой такой вопрос. И  хоть  страшней на душе, но  дрожаще  пытает

бабу незнание: что  у  них стряслось -  может, не  успели, не довезли, и  не

станет ей, грешной, работы этой. Но голоса вмиг оборвались, и не слышно, что

в приемном будто все вымерли, и чего-то не гремят, ребятушки, не запираются.

Вдруг дохнуло горячо светом,  вырос на пороге паренек  ихний,  из  охраны, и

гаркнул  в  темноту   комнаты,  веселясь,  пьяный:  "Тонька,   Тонька   -  с

прааздничком!  Бомжааа  приезли!  Сказали, на обработку его, этазнач ты  его

будешь обт...трабатывать!"

     Когда молоденькая растрепанная врачиха, ни упрека  не произнеся, хоть и

поморозили,  влетела  воробышком  в  приемное  и  потребовала  с  охранников

каталку,  то  никто  не подумал расспрашивать, кого  доставили,  и выдали ей

каталку, подчинившись ни с  того ни с сего, хоть  могли и  послать  - охрана

отродясь  чужакам не подмахивала. И шибануло  всей вонью земной. Втащили его

вдруг на каталке, задраенного  в полиэтилен, так что из того полиэтиленового

мешка, стеклянистого на вид, торчала  одна грязно-каменная ступня.  Кто был,

хоть  и  пьяные,  разбежались, от  удушья  и от испуга.  "Быстро,  мальчики,

родненькие,  куда его? Надо закрывать больницу на санобработку - тут  и вошь

платяная, и  чесотка!" Но никто не  двинулся им  помогать. Девчушка и мужик,

водитель  "скорой", застряли в проходе, давясь от вони и  боясь сами  мешка,

который сотрясался навзрыд звериным, будто  рев, хрипом. Охрана, услышав про

чесотку, уж не зевала -  и кинулись  перекрывать выход,  чтобы скоропомощные

теперь не сбежали, бросив мешок.  "Да  вы что, ребята, что вы  делаете?!"  -

вскричала  девчушка,  понимая,  что  происходит,   и  становясь   вдруг   от

навернувшихся жалких слезок пылающе живой и красивой.

     "Не выпустим, пускай  сначала врач осмотрит,  а то и назад поедете. Не,

ты  гляди,  Вань,  на  эту  снегурочку, еще  орет!  Не  нравится  ей,  тогда

проваливай, нужны  нам такие подарки!" - "Суки вы, вон морды нажрали, ребята

в Чечне погибают, а вы  подъедаетесь на больничных харчах!" - ожил крикливо,

вступаясь за свою  врачиху,  пожилой водитель,  у которого  из-под кроличьей

драной  шапки   торчали  грязные  волосья,  похожие  на  петушиный  масляный

загривок.

     Стали ораться, ненавидя друг дружку. Дежурный доктор, которого вызывали

в приемное, не спешил. Когда же он явился, то охрана тихонько посторонилась,

будто выстроилась в рядок, так как все были виноватыми и пьяные. Доктор даже

не подошел к хрипящему  мешку, чтобы осмотреть. Глядя брезгливо на девчушку,

он выслушивал долго ее показания, придираясь и перебивая, а то и  грозя, что

куда-то  будет  звонить  и  докладывать.  Выяснилось,  что  привезли  его  с

Лужников,  где  "скорую"  вызвала сама рыночная охрана,  на  что  больничные

заржали, зная понаслышке, какие в Лужниках порядки. "С чем вы его сдаете?" -

в какой раз  требовал доктор повторить. "Обморожение", - твердила  девчушка,

прячась от его взгляда.  Все стояли подальше от каталки, которую не руками -

сапогами охранники  забили в угол, и глазели. "Какое  обморожение,  девушка,

конечностей или трупа?" - "Прекратите, он дышит,  он живой..." - "Хорошо, но

вы говорите про множественные  ушибы лица, а  если  есть и черепная травма -

что прикажете с ним делать? Вы отдаете себе отчет, девушка, что у нас другой

профиль?" - "Да это  лужниковские, небось, доигрались,  а как страшно стало,

что убили, вызвали "скорую", чтобы поскорей его сбагрить. Вот и обморожение,

а эта, дурочка,  поверила!" - не  утерпел,  высказал охранник.  Вплыла тут в

приемное и тощая, вся зевая, медицинская сестра, которая обиделась на всех и

плаксиво гундосила: "А почему к нам всех этих бомжей везут, я не знаю! Зачем

тут  охрана,  ну зачем  этих  бомжей  впускают! Сегодня  праздник,  девушка,

понимаете, а вы его портите, я не знаю".

     "Хорошо, давайте  по-хорошему... Я подписываю наряд,  и  езжайте на все

четыре  стороны, но этого,  не сочтите  за  труд, подбросьте  куда-нибудь до

Бережковской набережной,  и  будем считать  вопрос  исчерпанным".  - "Нет, я

отказываюсь, это же человек!"  - "Человек?!"  - "Чтоо,  человееек?"  -  "Не,

глянь, а  нас  за  людей не считает!"  - "Девушка, я не знаю,  да вы сами не

человек!" - "Какой такой  человек,  что это за разговоры, да кто  вы такая?!

Охрана!  Охрана!"  -  "Человек -  а  ты  говно  его нюхала, этого  человека?

нравится, тогда и бери себе!"

     Вдруг уничтожилось, остановилось глухо время, пожрала воздух удушливая,

воняющая одним мешком пустота.  Все кончилось, и нечего было кричать. Доктор

огрызнулся  последний раз  и скоро пробежал,  серьезный и чужой,  прокричав,

чтобы бригаду отпускали.

     Каталку затащили на санобработку, в подсобную комнатушку,  где  торчало

только  корыто  ванны, и  все  было обложено  до потолка скользким  кафелем.

Девчушка  исчезла,  но  бродил  по  приемному  водитель,  будто  потерянный,

выпрашивая под конец униженно у охранников  какой-нибудь растворчик от вшей,

чтобы  побрызгать в  кузове. Охранники  его не замечали,  даже не  отвечали,

молча опять пьянея, шатаясь по приемному без дела. От нечего делать  подняли

на ноги санитарку и загуляли.

     Так мешок пролежал еще час на санобработке - баба побоялась, что никого

в приемном нет и  что указаний никаких от  докторов  не поступало,  и потому

спряталась  в комнате  отдыха, сидя на кушетке без сна. Приемное  потихоньку

заванивало.  В часу втором привезли на "скорой" больного  с аппендицитом,  и

доктор,  выйдя на осмотр  и  обнаружив  вонь,  сказал,  чтобы охрана  что-то

сделала - что довольно уж тот побыл в тепле, пора и честь знать. Охранники -

как выкуривали порой и отсыпающихся  пьяных - настежь распахнули окна. Мешок

все хрипел.  Мороз сковал комнатку, и  сколько-то прошло времени, даже мешок

тот из  полиэтилена,  чудилось,  оледенел.  Доктор звонил,  проверял,  -  но

обнаружилось, что мешок все  еще присутствует в  больнице и сам от холода не

ушел. Мороз-то  ихнему  брату что кожа, и  доктор всерьез распорядился, чтоб

охрана прекратила пьянствовать и подняла его и вытолкала прочь. Охранники не

держались на ногах, только одного стоячего, полутрезвого и отыскали, передав

распоряжение дежурного: что больной отказался от больницы, что больной встал

и  пошагал домой - отказался, ушел, сбежал. Возни с  этим гражданином никому

не хотелось, так что ничего не осталось пареньку, как собой рисковать.



Размер файла: 178.47 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров