Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Убийственное лето. С. Жапризо

Я сказал: "Ну ладно".

 По натуре я покладистый. И ей всегда уступал. Только однажды  врезал  и

еще как-то раз отлупил. Но потом все равно уступал.  Вот,  честное  слово,

сам не пойму. Разговор у меня получается только с  братьями,  особенно  со

средним, Мишелем, которого все зовут Микки. Он  возит  лес  на  стареньком

"рено" - гоняет как бешеный, потому что глуп как пень.

 Однажды я поглядел, как он спускается в  долину  по  нашей  дороге  над

рекой. Дорога адски крутая, вся из  поворотов,  на  ней  двум  машинам  не

разъехаться. Я смотрел сверху, со стороны пихтового леска. Оттуда на много

километров был виден желтый грузовичок -  то  исчезнет,  то  возникнет  на

вираже. Я даже слышал, как тарахтит мотор и стучат бревна в кузове.  Микки

заставил меня выкрасить грузовик в желтый цвет, когда Эдди Меркс четвертый

год подряд выиграл велотур Франции. Такое было пари. Эдди Меркс у Микки  с

языка не сходит. Уж не знаю, в кого он у нас такой.

 Наш отец считал самым великим гонщиком Фаусто Коппи и, когда тот  умер,

в знак траура отпустил усы. Целый день просидел на обрубке  старой  акации

во дворе,  курил  американский  табак,  вертел  самокрутки  из  оберточной

бумаги.  Он  собирал  окурки  американских  сигарет  и  делал   толстенные

самокрутки. Занятный был наш отец. Рассказывают, он пешком пришел из Южной

Италии, притащив  на  веревке  механическое  пианино  По  дороге  играл  в

городках и устраивал танцы Отец  собирался  податься  в  Америку.  Все  из

Италии туда рвутся. Но кончилось тем, что остался здесь, -  не  скопил  на

билет. Тут и женился на нашей  матери,  урожденной  Дерамо  из  Диня.  Она

работала гладильщицей, а отец - поденщиком на фермах, зарабатывал гроши, а

в Америку, известно, пешком не доберешься.

 Потом они забрали к себе сестру матери. Тетка после бомбежки Марселя  в

мае 1944 года начисто потеряла слух. Спит она с открытыми  глазами:  когда

сидит в своем кресле, не понять, спит  или  нет.  Мать  зовет  ее  Нин,  а

остальные  -  Коньята,  на  отцовом  языке  это  значит  "свояченица".  Ей

шестьдесят восемь, и она на двенадцать лет  старше  сестры,  но  поскольку

сидит без дела и все время дремлет, то старше выглядит наша мать. Из  дома

Коньята выползает только  на  похороны  успела  похоронить  мужа,  брата,

своего отца и нашего, который умер в 1964 году. Мать говорит, Нин всех нас

переживет.

 А механическое пианино и теперь у нас в сарае. До этого оно  много  лет

кисло во дворе, совсем почернело от дождя и потрескалось.  Его  облюбовали

под жилье мыши. Как-то я протер его крысиным ядом, но  это  мало  помогло.

Оно все трухлявое. Когда ночью  мыши  забираются  туда,  то-то  начинается

серенада. Несмотря ни на что, оно все еще играет.  Жалко,  остался  только

один диск - с "Пикардийской розой". Мать говорит, что пианино так к  диску

этому привязалось,  что  и  не  сможет  сыграть  ничего  другого.  Она  же

рассказала, как однажды отец потащил его в город, чтобы сдать  в  ломбард,

но его не приняли. Дорога от нас под гору, а обратно отец  с  его  больным

сердцем одолеть подъем  не  смог.  Пришлось  нанять  грузовик.  Ничего  не

скажешь, деловым человеком был наш отец.

 В день его смерти мать сказала, что позднее, когда подрастет мой второй

брат Бу-Бу, мы  им  покажем.  Встанем  втроем  под  окнами  Муниципального

кредита и будем весь день заводить "Пикардийскую розу",  потешим  публику.

Но мы до сих пор этого не сделали. Теперь Бу-Бу  уже  17  лет,  и  это  он

затеял год назад снести пианино в сарай. А мне в ноябре исполнится 31 год.

 Когда я родился, мать хотела назвать меня  Батистен.  По  имени  своего

брата, который утонул в канале кого-то спасая. С  той  поры  она  твердит:

видишь тонущего - отвернись. А уж  как  сердилась,  когда  я  решил  стать

добровольным пожарным, как пинала мою каску, даже ногу отбила. Отца она не

переспорила, и меня нарекли по имени  итальянского  дяди,  который  так  и

помер в своей постели.

 "Фиоримондо Монтечари", - записано  в  моих  документах.  Когда  Италия

стала воевать против нас, в деревне на меня стали поглядывать косо. Вот  я

и стал Флоримоном. Натерпелся я из-за своего имени - и в школе, и в армии,

повсюду. Правда, Батистен было бы и вовсе никуда. Лично мне  нравится  имя

Робер. Частенько так и представляюсь, когда знакомлюсь. В начале я Эне так

и назвался. Став пожарным, я получил прозвище Пинг-Понг. Братья и те  меня

так зовут. Из-за этого я даже подрался - первый раз в  жизни  дрался,  мне

даже сказали, что я бешеный. Но ничуть я не бешеный, просто накипело.

 Странно, о чем я тут болтаю, мог бы говорить только с Микки да с Бу-Бу.

У нас с Микки волосы темные, а Бу-Бу  -  блондин.  В  школе  нас  дразнили

макаронниками. Микки зверел и задирался. Я сильнее его, но рукам  воли  не

давал, только раз. Сначала  Микки  увлекался  футболом,  играл  здорово  -

правым крайним, кажется, я не  шибкий  спец.  Он  ловко  забивал  головой.

Прорвется в штрафную, бац лбом - и гол Тут, конечно, вся команда бросается

его тискать да обнимать, ну, как  показывают  по  телеку,  а  меня  просто

тошнило от этого. В чем беда - злой он как черт.  Три  воскресенья  подряд

его удаляли с поля Микки, чуть что, сразу в драку, хвать кого за майку  и

как боднет - тот на траву. На Мариуса Трезора Микки молился -  величайший,

мол, футболист в мире.  Об  Эдди  Мерксе  или  Мариусе  Трезоре  он  может

трезвонить до утра.

 Потом Микки враз бросил футбол,  заболел  велосипедом.  А  нынче  летом

выиграл гонку в Дине. Мы с Эной и Бу-Бу ходили смотреть. Но об этом после.

Микки двадцать пять. Говорят, стань  он  профессионалом,  мог  бы  сделать

карьеру. Я не очень-то  верю.  Он  никогда  не  умел  переключать  вовремя

скорость. И как только ездит его "рено", хоть и в желтом виде! Каждые  две

недели я сам проверяю двигатель, потому что не хочется, чтобы брат потерял

место. Когда  же  просишь  быть  поаккуратнее  и  не  водить  машину,  как

последний паршивец, он так жалостливо опускает голову, хоть плачь.  А  ему

на все плевать. Все равно как жвачку заглотнуть.  Еще  маленьким  -  между

нами разница чуть меньше пяти лет - он всегда норовил проглотить жвачку, и

мы пугались, что он умрет. Я не прочь поболтать  с  ним.  При  этом  можно

почти не говорить, мы будто тысячу лет знаем друг друга.

 Бу-Бу пошел в школу, когда  я  служил  в  армии.  У  него  была  та  же

учительница Дюбар, что и у нас, - теперь она ушла на пенсию.  И  ходил  он

той же дорогой - три километра через холмы, -  только  на  пятнадцать  лет

позже. Из нас троих он  самый  ученый.  Хочет  стать  врачом.  Поступил  в

городской коллеж. Микки отвозит его туда каждое утро и забирает вечером. А

на будущий год придется Бу-Бу ехать учиться в Ниццу или Марсель,  или  еще

куда. Считай, он нас уж покинул. Обычно Бу-Бу  молчалив,  держится  прямо,

сунув руки в  передние  карманы  брюк  и  развернув  широкие  плечи.  Мать

говорит, что он похож на вешалку. У него длинные волосы,  ресницы,  как  у

девушки. Мы с Микки подтруниваем над ним. Однако он не злится. Только  раз

- из-за Эны.

 Случилось это за воскресным столом. Едва он произнес  одну  фразу,  Эна

встала, поднялась в нашу комнату  и  не  выходила  оттуда  целый  день,  а

вечером сказала, что я должен поговорить с Бу-Бу, что  я  обязан  защищать

ее, ну и всякое такое... Я поговорил с ним у входа в подвал, куда  относил

пустые бутылки. Бу-Бу ничего не сказал, даже не глянул на  меня,  и  вдруг

заплакал, словно ребенок! Захотелось потрепать его по плечу, однако  Бу-Бу

отстранился и ушел. Мы с ним  собирались  пойти  в  гараж  посмотреть  мою

"делайе", но он подался то ли в кино, то ли на танцы.



Размер файла: 499.73 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров