Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Бой за рингом. И. Заседа

Стройная  рекламно-прекрасная  стюардесса,   точно   манекенщица   из

парижского дома моделей Нины Риччи  (впрочем,  может,  она  и  впрямь  там

служила, прежде чем попасть в этот огромный, что твой  ангар,  "Боинг-747"

компании "Эр-Франс"?), не прошла - проплыла по  длиннющему  проходу  между

рядами кресел, улыбнулась всем  вместе  и  каждому  персонально  и  одними

глазами дала понять, что самое  время  прищелкнуть  ремни  и  отставить  в

сторону  посторонние  разговоры.  Тут  и  динамик  возвестил,  что   через

несколько минут мы приземлимся в монреальском аэропорту "Мирабель".

     Только  позже,  вновь   и   вновь   припоминая   мельчайшие   детали,

предшествовавшие событиям, что развернулись в аэропорту, - в том неуютном,

мрачноватом зале, который запомнился мне еще с Олимпиады 1976  года,  -  я

как бы остановил время и рассмотрел стюардессу у кресла, где сидел  Виктор

Добротвор. Нет, ни словом, ни жестом она не выделила его из  числа  других

пассажиров, но что-то насторожило меня и стукнуло в сердце - легонько,  но

многозначительно, как стучат в окошко, за которым тебя с нетерпением ждут.

Не случись дальнейшего,  никогда  не  возвратила  бы  память  ее  взгляда,

перехваченного мной случайно, ненароком, кажется, даже вогнавшего  меня  в

краску - словно подглядел чужую тайну...

     Нет, стюардесса - это чудо современной косметики и моды - не случайно

задержалась возле Виктора, я готов дать голову на отсечение - она замерла,

чтобы убедиться, что он на месте, там, где ему положено  быть,  и  никакая

сила не унесет его отсюда.

     На  славном  девичьем  личике,  притуманенном   акварельными   тонами

макияжа, промелькнул страх не страх, но какое-то опасение, и  губы,  четко

очерченные вишневого цвета помадой,  дрогнули,  будто  девушка  порывалась

сказать Виктору что-то крайне важное, да не решилась. Она  отшатнулась  от

него, сама испугавшись собственного непроизвольного порыва, и я, помнится,

подумал тогда с  ласковой  грустинкой,  что  Виктор  неизменно  притягивал

внимание  женщин  не  одним  лишь  своим  внешним  видом:  его   открытое,

мужественное лицо было вызывающе, дерзко красивым, и даже его римский  нос

не был сломан, как у большинства боксеров, полжизни выступающих на  ринге,

а черные татарские глаза блистали, как у кошки, кажется, даже  в  темноте;

он всегда бывал подчеркнуто изысканно одет - костюмы  и  пальто  неизменно

шил у старого таллинского портного, к нему  он  наезжал  ежегодно  и  даже

специально, если не случалось там сборов или соревнований.

     Но не этим был славен Виктор Добротвор.

     Встречают по одежке, провожают - по уму...

     Его встречали по уму. Я терялся в догадках, когда  видел  Виктора  на

ринге, бился над неразрешимой проблемой.  Налитое  неистовой  силой  тело,

длинные  руки  с  буграми  стреляющих  мышц,  ноги,  что  умели   намертво

прирастать к полу,  когда  он  встречал  соперника  лицом  к  лицу,  вдруг

становились легкими и послушными, будто у солиста балета, когда он затевал

свою  знаменитую  игру  в  кошки-мышки.  Как,  каким   образом   у   этого

боксера-полутяжеловеса  соединялись,  не  конфликтуя,  такие  диаметрально

противоположные качества: мощь и неукротимость гладиатора  и  утонченность

интеллигента в седьмом колене?

     Я, не удержавшись, лишь однажды спросил его об этом. Спросил и тут же

пожалел,  потому  что  уловил  в   собственных   словах   нечто   обидное,

унизительное, помимо моей воли проскользнувшее в самом  вопросе.  Я  готов

был сквозь землю провалиться, потому что сам многие годы  пребывал  в  его

шкуре - шкуре спортсмена-профессионала (а как это еще называется, если без

дураков, без разных там слов-прикрытий, когда тебе платят  деньги  за  то,

что ты шесть раз в неделю дважды в  день  в  течение  одиннадцати  месяцев

вкалываешь - на ринге ли, в бассейне, на обледенелых горных трассах или  в

гимнастическом зале?), и знаю - достоверно знаю! - как задевают  за  живое

такие вопросы. Ибо в них  -  предвзятость,  пусть  даже  непреднамеренная,

эдакое  превосходство  "энциклопедической  личности"  перед  ограниченными

умственными возможностями человека, обреченного до умопомрачения  "качать"

свою "физику" в ущерб интеллектуальности.

     Боже, как  недалеки  бывают  эти  телевизорные  "интеллектуалы",  чьи

познавательные горизонты чаще  всего  окантованы  чужой,  книжной  (ладно,

книжной - в книгах, в них, не во всех, ясное дело, встречаются  мысли  или

по  меньшей  мере  информация),  а  ведь  чаще  всего  питаются   расхожей

газетно-журнальной мудростью, коей делятся, спеша опередить друг друга, за

питейным столом да в курилках в коридорных углах. И как постигнуть такому,

что существует еще огромная, воодушевляющая область чувств и ощущений, что

дается лишь тем, кто совершенствует свое тело и дух в борьбе с самим собой

и соперниками.

     Но Добротвор не смутился и не обиделся.

     Ответил твердо, не раздумывая:

     - Да  разве  в  этом  есть  противоречие?  Человек  обязан  постоянно

совершенствовать себя, а не довольствоваться отпущенным природой...

     Мне расхотелось развивать эту тему, хотя  в  душе  остался  недоволен

Виктором, разглядев в ответе банальный смысл прописных истин.  А  разве  в

жизни, где столько банального, не сатана ли правит бал?

     Это все мне явилось в мыслях  позже,  когда  уже  случилось  то,  что

застало меня врасплох, как застает человека лавина в горах.  И  стюардесса

а-ля Нина Риччи торчала перед глазами, как наваждение. Нет, ни красота ее,

ни  округлая  грудь,  легко  угадывавшаяся  за  светло-голубым   форменным

блайзером и способная взволновать даже анахорета в  бочке,  ни  блуждающая

профессиональная полуулыбка-приглашение к знакомству,  не  это  волновало:

молниеносный испуг, отразившийся на ее лице, когда она  замерла  у  кресла

Виктора Добротвора, - вот что не давало покоя.

     Перед  глазами  вновь  и  вновь  в  лучах  софитов  хищно  вспыхивали

зеркальным отблеском неожиданно тонкие дужки стальных наручников на мощных

запястьях  Виктора  Добротвора,  его   растерянная   улыбка   застигнутого

врасплох, но не потерявшего голову человека. Его кулаки напряглись, и  мне

почудилось, что стальные ободки сейчас лопнут, как гнилая веревка.  То  же

самое, по-видимому, смутило и двух  полицейских  -  тоже  не  из  хлипкого

десятка, но все равно проигрывавших  рядом  с  Виктором:  они  набычились,

готовые накинуться на арестованного -  профессионально  точно,  спереди  и

сзади, выгибая, сламывая шею и переплетая закованные в металл руки.

     Но Виктор Добротвор расслабил кулаки,  и  руки  его  медленно,  точно

преодолевая сопротивление,  опустились  вниз.  Но  не  бессильно,  выдавая

согласие и покорность, а сохраняя мышечную  нагрузку  -  взведенный  курок

пистолета, поставленный на предохранитель.

     Ему  особенно  докучал  один  назойливый  телевизионщик:   бородатый,

неряшливо одетый парень без шапки буквально совал  ему  в  лицо  объектив,

точно стремясь заглянуть внутрь, за эту маску со сжатыми, помертвевшими до

белизны губами.

     Рядом с Виктором - полная ему противоположность - нервно  переминался

с ноги на ногу  Семен  Храпченко,  тоже  мощный,  пожалуй,  даже  покрепче

Виктора; он напоминал быка - крупная, костистая голова  на  короткой  шее,

взгляд  исподлобья,  плечи  опущены  вниз,  словно  под  тяжестью  пудовых

кулаков. Он был явно растерян, напуган, глаза его бегали, перепрыгивали  с

одного лица на другое: с комиссара полиции в сером  не  по  сезону  легком

костюме под распахнутой короткой  светлой  дубленкой,  что-то  говорившему

ему, Храпченко, на представителя канадской Федерации бокса -  седоголового

джентльмена, бросавшего слова в микрофон телевизионщика. Меня Храпченко не

замечал, хотя я торчал в трех метрах  от  него,  за  канатом,  ограждавшим

пятачок  у  таможенного  стола,  где   все   еще   громоздился   раскрытый

адидасовский баул Добротвора. Сумка была пуста, извлеченные из нее вещи  -

тренировочный синий костюм с буквами "СССР", махровое  красное  полотенце,

стопка свежего белья  в  целлофановом  пакете,  старые  боксерские  туфли,

альбом Николая Козловского "Мой Киев", томик Михаила Булгакова  "Мастер  и

Маргарита" (я его узнал, хотя названия книги не было видно, - точно  такой

хранится у меня дома) и... десяток ампул с желтоватой  жидкостью  рядом  с

горой целых, невскрытых блоков лекарств в фабричной упаковке.



Размер файла: 474.67 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров