Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Записки бойца-разведчика. Л. Вегер

ОБРЕЧЕННЫЕ

 

     167-я  курсантская  бригада  была сформирована  необычно  - из отходов,

вернее из отбросов.

     После того как немецкие  войска летом 1942 г. взяли Ростов и хлынули на

кубанские  просторы,  из  курсантов   военных  училищ  Северного  Кавказа  и

Закавказья стали срочно формироваться курсантские бригады. При этом в каждом

училище,  в том  числе и  в моем Орджоникидзовском,  курсантов разделили  на

"чистых" и "нечистых". Я оказался в  числе  последних. Среди них преобладали

полууголовные ребята из казачьих станиц, а также бывшие заключенные.

     Как  попал в их  компанию я, отличник боевой и политической подготовки,

было непонятно. Национальность не была, по крайней  мере,  главной причиной,

т.к. одноклассник, Яша Рихтер, попал в основной состав. (Кстати, после 10-го

класса ему было 17 лет, и он не подлежал призыву. Но Яков пошел в военкомат,

похлопотал  и  его взяли вместе  с  нами.)  Перебирая другие  свои  "грехи",

вспомнил, что  месяца  за  два  до  этого  у  меня была  стычка с командиром

отделения.  Он обозвал  меня  "пархатым", я толкнул его в грудь,  и началась

обычная мальчишеская драка  (он был мой ровесник). Прекратил ее  проходивший

мимо комиссар нашего батальона. На вечерней поверке  нам объявили наказания:

командира  отделения вернули  в  рядовые,  мне  дали  10  суток  гауптвахты.

Впрочем, это не такой  уж большой  "грех" и  не такое  уж редкое  взыскание,

чтобы из-за него отчислять из основного состава.

     Сейчас  я думаю, что причиной этого  была моя мама.  Девятнадцатилетней

девушкой  она  оставила  свою  добропорядочную  еврейскую  семью  и  ушла  в

революцию бороться за свободу и справедливость.  Примкнула она к анархистам.

Установившуюся  советскую власть они не  признали и продолжали бороться и  с

ней. После нескольких арестов  ее в 1922 г.  отправили  на Соловки, где я  и

родился. Заполняя при  поступлении в училище свою первую в жизни  анкету, я,

как   честный,  принципиальный   комсомолец,   указал,  что  родители   были

репрессированы.

     Нас, человек  пятьдесят "нечистых", погрузили  в  вагоны и  отправили в

Баку. Там уже собрались подобные группы из других  училищ Кавказа. Из них  и

была сформирована 167-я курсантская бригада.

     Мне,  как оказалось  впоследствии, повезло  - я  попал в артиллерийскую

батарею.  Артиллерийское   дело   мы  постигали  теоретически,  на  пальцах,

поскольку орудий не было.  Зато  в мое распоряжение попал  крупный костлявый

конь.  (Батарея  считалась  на  конной тяге).  Отношения у меня с  ним  были

сложные.  При чистке коня я задел пару раз скребком его сбитую  холку, жалел

делиться с ним сахарным пайком. Он при удобном случае старался  лягнуть меня

копытом, не желал признавать своим хозяином.

     Вскоре положение  на фронте еще более  ухудшилось.  Немцы  стремительно

продвигались к нефтяным промыслам Грозного. Нашу бригаду поспешно собрали  и

погрузили в вагоны. Вечером мы тронулись. Орудий нам так и не дали,  сказав,

что  получим по  прибытии на место. Батальоны  тоже были вооружены  кое-как.

Даже  винтовки  дали  не  всем. Состав  всю  ночь  безостановочно двигался к

фронту.  По пути  проявился  необузданный характер  наших  ребят.  Несколько

человек на ходу поезда каким-то образом вылезли на крышу вагона, прогулялись

по  составу  и  вычислили, непонятно как, вагон с продовольствием. Вагон был

"взят", и вскоре мы  все  уже жевали хлеб с  колбасой. Выгрузились  мы  рано

утром  в  каком-то  осетинском  селе.  Батальоны  начали  рыть окопы  в паре

километров от села, а наша батарея осталась в нем, ожидая прибытия орудий.

     Несколько  дней  стояло   затишье  в  ожидании  подхода  немцев.  Здесь

произошел  следующий  эпизод.  Старшиной  нашей  батареи  был  бывший зек  с

Беломоро-Балтийского канала.  Надо  сказать,  что  командирами  отделений  и

старшинами,  как правило, стали бывшие зеки. Наверное, это было закономерно,

учитывая схожесть  лагерной  жизни и армейской  службы. Они  были  взрослее,

лучше знали жизнь, могли заставить нас подчиняться.

     Когда старшина, поручавший мне самые неприятные задания, вопреки уставу

в третий раз подряд назначил меня в ночной караул,  я  возмутился, вышел  из

себя и сказал, что  пристрелю  его, как только придем на передовую. Старшина

опешил,  как  мне  показалось,  даже  испугался  и  доложил  о  моей  угрозе

политруку.  Вечером  политрук  вызвал  меня  к   себе.  Надо  сказать,   что

"нечистыми" в  нашей бригаде  были не  только  рядовые, но  и  командиры.  В

основном это были,  видимо, в чем-то  провинившиеся уже  воевавшие  офицеры.

Политрук  был  суровый,  молчаливый  человек  с  тремя  кубиками в петлицах.

Политзанятия  он с нами не проводил  и в чем-то  был  мне  симпатичен. Идя к

нему,  я ожидал любого наказания.  Угроза застрелить командира  на передовой

была нешуточной, тем  более что, судя  по разговорам, такие  случаи  бывали.

Выслушав  мои  объяснения  и оправдания,  политрук вместо  разноса  отечески

объяснил мне, что  батарея  не укомплектована, что посылать в ночные караулы

некого и что у него самого нет пистолета и он рад, что  обзавелся карабином.

В конце концов политрук дал мне несколько нарядов вне  очереди,  и этим  все

кончилось.

     На следующий день  немцы вышли на нашу оборону. Начались авиабомбежки и

артобстрелы. Поддержать наших -  подавить вражеские огневые точки - нам было

нечем, орудий нам  так и не  дали.  Потом  пошли танки, и 167-я  курсантская

бригада  перестала  существовать.   Две   тысячи  восемнадцатилетних  ребят,

вчерашних школьников, погибли. Кем-то  надо было жертвовать в первую очередь

и пожертвовали  ими. Конечно, они были  далеко  не  ангелы. Их вольнолюбивые

натуры не принимали  ни законов,  ни моральных норм. Они были продуктами еще

остававшейся казацкой вольницы, полубандиты, признававшие только закон силы.

В прошлые времена они пополнили  бы рати  Ермака, Разина, Пугачева. В  нашей

регламентированной законами и правилами жизни им было бы трудно. Бог судья и

им, и их земным судьям, пославшим их неподготовленными  и плохо вооруженными

на заклание...

     Ближе  к  вечеру  затихающие  шумы  боя  звучали уже  позади  нас.  Мы,

необстрелянные  юнцы, не представляли себе опасности, не  понимали, что мы в

"мешке" и что нас ждет участь наших товарищей. Отдать приказ об  отступлении

никто не решался. (К тому времени уже действовал известный приказ Сталина  о

расстреле  отступающих  на  месте).  Да  и отдать приказ об отступлении было

некому.  Командиры куда-то исчезли.  Выручил  нас  все тот  же политрук.  Он

просто вывел из сарая своего коня и стал седлать. Мы поняли это как указание

"делай, как я" и последовали его  примеру. Без седел (их у нас  не было)  мы

забрались на своих  лошадей и потрусили  вслед за ним. Как он ориентировался

ночью, на незнакомой местности, среди всполохов света и разнообразных шумов,

было  непонятно. Среди ночи,  правда,  у  нас появился  проводник.  Им  стал

примкнувший к нам молодой, лет тридцати, приветливый чеченец. Он сказал, что

в  селе вдруг  объявился односельчанин,  с которым у него  кровная вражда  и

который должен его убить. Дело, видимо, было нешуточное, и он, бросив дом  и

семью, ударился в бега. Держаться он  старался в середине группы и никуда не

отходил.



Размер файла: 75.79 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров