Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Живи и помни. В. Распутин

Зима на сорок пятый, последний  военный  год  в  этих  краях  простояла

сиротской, но крещенские морозы свое взяли, отстучали, как им полагается, за

сорок. Прокалившись за неделю,  отстал  с  деревьев  куржак,  и  лес  совсем

помертвел, снег по земле заскрип и покрошился, в жестком и ломком воздухе по

утрам было трудно продохнуть. Потом снова отпустило, после  этого  отпустило

еще раз, и на открытых местах рано затвердел наст.

     В морозы в бане Гуськовых, стоящей на нижнем огороде у Ангары,  поближе

к воде, случилась пропажа: исчез хороший, старой  работы,  плотницкий  топор

Михеича. Сроду, когда надо было что-то убрать от  чужих  глаз,  толкали  под

непришитую половицу сбоку от каменки, и старик Гуськов,  крошивший  накануне

табак, хорошо помнил, что он сунул топор туда же. На другой день хватился  -

нет топора. Обыскал все - нет, поминай как  звали.  Зато,  облазив  вдоль  и

поперек баню, обнаружил Михеич, что топор  -  не  единственная  его  потеря:

кто-то, хозяйничавший  здесь,  прихватил  заодно  с  полки  добрую  половину

листового табаку-самосаду и позарился  в  предбаннике  на  старые  охотничьи

лыжи. Тогда-то и понял старик Гуськов, что вор  был  дальний  и  топора  ему

больше не видать, потому что свои, деревенские, лыжи не взяли бы.

     Настена узнала о пропаже вечером,  после  работы.  Михеич  за  день  не

успокоился: где теперь, в войну, возьмешь такой топор? Никакого не возьмешь,

а этот был словно игрушечка - легкий, бриткий, как  раз  под  руку.  Настена

слушала, как разоряется свекор, и устало думала: чего уж  так  убиваться  по

какой-то железяке, если давно все идет вверх тормашками. И лишь  в  постели,

когда перед забытьем легонько занывает в покое тело, вдруг екнуло у  Настены

сердце: кому чужому придет в голову заглядывать под половицу?  Она  чуть  не

задохнулась от этой нечаянно

     подвернувшейся мысли, сон  сразу  пропал,  и  Настена  долго  лежала  в

темноте с открытыми глазами, боясь пошевельнуться, чтобы не  выдать  кому-то

свою страшную догадку, то отгоняя ее от себя, то  снова  подбирая  ближе  ее

тонкие, обрывающиеся концы.

     В эту ночь  Настена  не  выспалась,  а  утром  чуть  свет  решила  сама

заглянуть в баню. Она не пошла по телятнику,  где  в  снегу  была  вытоптана

дорожка, а по общему заулку спустилась к Ангаре и повернула  вправо,  откуда

над высоким яром виднелась за городьбой крыша бани. Постояв  внизу,  Настена

осторожно поднялась по обледенелым ступенькам  вверх,  перелезла,  чтобы  не

скрипнуть калиткой, через заплот, потопталась возле бани, боясь войти сразу,

и лишь тогда тихонько потянула на себя низенькую дверку. Но дверка пристыла,

и Настене пришлось дергать ее изо всех сил. Нет, значит, никого тут нет,  да

и не может быть. В бане было темно, маленькое окошечко, выходящее на Ангару,

на запад, только-только  начинало  заниматься  блеклым  полумертвым  светом.

Настена села на лавку у окошечка и чутко, по-звериному стала  внюхиваться  в

банный воздух, пытаясь найти новые и непривычные,  знакомые  когда-то  давно

запахи, но ничего, кроме  резкого  и  горьковатого  духа  подмерзшей  прели,

отыскать не смогла. "Выдумала,  дура,  чего-то",  -  упрекнула  она  себя  и

поднялась, не понимая толком, зачем она сюда  приходила  и  что  тут  хотела

найти.

     Днем Настена возила с гумна солому на  колхозный  двор  и  всякий  раз,

спускаясь с горы, как завороженная посматривала на  баню.  Одергивала  себя,

злилась, но пялилась на темное и угловатое пятно бани снова и снова.  Солому

приходилось выколупывать из-под снега железными вилами, набрасывая  на  сани

по жвачке, и за три ездки терпеливая к любой работе  Настена  умаялась  так,

что хоть веди под руки. Сказалась, видно, к тому же бессонная ночь. Вечером,

едва поев,  Настена  упала  в  постель  как  убитая.  То  ли  ей  что  ночью

приснилось, да она заспала и забыла, то ли на свежую голову  пало  само,  но

только, проснувшись, она уже точно  знала,  что  делать  дальше.  Выбрала  в

амбаре самую большую ковригу хлеба, завернула ее в чистую холстину и  тайком

отнесла в баню, оставив  хлеб  на  лавке  в  переднем  углу.  Посидела  еще,

подумала, размышляя, в своем она уме или нет, и  ушла,  притворив  за  собой

дверку с тайным, заклинающим вздохом.

     Два утра после этого проверяла Настена - ковригу никто не тронул. Тогда

она обменяла ее на другую, свежей выпечки, и положила  туда  же,  на  видное

место. Она уже ни на что не надеялась, но какая-то неспокойная, упрямая жуть

в сердце заставляла ее искать продолжения истории с топором.  Не  мог  чужой

догадаться, что под плахой тайник, - вот она, плаха, намертво лежит рядом  с

другими, не шевельнется, не дрогнет, хоть пляши на ней. Или  кто  подглядел?

Хлеб, хлеб должен указать, кто это был, против хлеба устоять трудно.

     Еще через два дня коврига  исчезла!  Не  найдя  ее  на  месте,  Настена

испугалась. Бессильно, со стоном опустилась она на лавку и покачала головой:

нет, не может быть. Не может этого быть! Наверно, зашел свекор или свекровь,

увидели тут ковригу и прибрали домой. Вот и все объяснение. Настена кинулась

на колени - на полу валялись хлебные крошки. Нет, не свекор и  не  свекровь,

кто-то другой. В каменке, в холодной золе, Настена разворошила окурок.

     С этого часа она словно бы выглядывала из себя: что  же  будет  дальше?

Справляла домашнюю работу, ходила на работу колхозную,  оставаясь  на  людях

такой же, какой была всегда, а сама все  время  озиралась,  пугаясь  каждого

стороннего звука. Но ждать, когда не знаешь как следует,  чего  ждешь,  было

больше невмоготу, и на субботу Настена затеяла баню. Семеновна отговаривала,

ссылаясь на морозы, но Настена настояла на своем: она сама  натаскает  воды,

сама протопит, им останется только помыться.

     Она могла бы спроворить баню быстро, дело нехитрое, но нарочно не стала

торопиться. Наколола пополам с  сосновыми  негарких  березовых  дров,  позже

обычного растопила каменку. День был холодный - морозы только  еще  начинали

сдавать, - но спокойный и ясный.  Поднимаясь  от  Ангары  с  водой,  Настена

невольно всякий раз посматривала на дым из  трубы:  его  черный  от  березы,

прямой столб уходил без ветра высоко  и  был  виден  издалека.  Она  нагрела

полный, сверх надобности, чан воды, помыла пол и полок, прикрыла трубу и уже

в сумерках пошла звать стариков, не забыв сказать им, чтобы они прихватили с

собой керосину для лампы.

     Она была как во сне, двигаясь почти ощупью и не чувствуя ни напряжения,

ни усталости за день, но делала все точно так,  как  и  задумала.  Дождалась

стариков, собрала белье и на вопрос Семеновны, с кем пойдет мыться, соврала,

что пойдет с Надькой. Обычно Настена звала с собой  в  баню  кого-нибудь  из

соседок; смотреть на свое голое закисающее тело было  больно  и  горько,  на

глаза наворачивались слезы. Но сегодня ей предстояло обойтись без  подружки.

В темноте, когда ночь еще не выстоялась и не посветлела,  Настена  добралась

до бани, занавесила изнутри тряпкой окошечко и разделась, решив  похлюпаться

наскоро, потому что  ее  загаданный  час,  по  всей  видимости,  должен  был

наступить позже.

     Помывшись, Настена вернулась домой, прибрала при лампе  перед  зеркалом

волосы и сказала старикам, что пойдет посидеть

     к Надьке, с которой будто бы ходила в баню. К Надьке Настена  и  правда

заскочила, но ненадолго и без всякого дела, лишь бы показаться на глаза. Она

торопилась обратно  в  баню.  Тихонько,  по-воровски,  подкралась  к  двери,

опасаясь, что опоздала, и прислушалась, нет ли кого внутри, потом  осторожно

вошла. Баня еще не выстыла, и, чтобы не взопреть,  Настена  пристроилась  на

порожке. Если кто и появится, она успеет подняться и посторониться,  а  пока

оставалось только ждать.

     Из деревни доносились последние слабые голоса,  лай  собак,  затем  все

стихло. На  Ангаре  изредка  с  тугим  бегущим  звоном  покалывало  лед,  да

вздыхала, остывая, баня. Настена сидела  в  полной  темноте,  едва  различая

окошко, и чувствовала себя в оцепенении маленькой несчастной зверюшкой.  Что

бы человеку здесь среди ночи делать? Она  попыталась  о  чем-нибудь  думать,

что-нибудь вспомнить и не смогла: то, что просто  было  среди  людей,  здесь

оказалось невозможным.

     Позже, когда от двери стало сильно поддувать, она перешла на лавку.

     Видно, она все-таки задремала, потому что не слышала шагов. Дверь вдруг

открылась, и что-то, задевая ее, шебурша, полезло в баню. Настена вскочила.

     - Господи! Кто это, кто? - крикнула она,  обмирая  от  страха.  Большая

черная фигура на мгновение застыла у двери, потом кинулась к Настене.

     - Молчи, Настена. Это я. Молчи.

     В деревне взнялись и затихли собаки.



Размер файла: 429.8 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров