Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Знак беды. В. Быков

С  терпеливой  ненасытностью  корова  щипала  влажную  с  ночи   траву,

неторопливо  двигаясь  исхоженным  своим  маршрутом:  вдоль  большака,  по

заросшей бурьяном канаве, краем дорожной насыпи, через травянистую  лощину

с гладким, будто откормленный кабан, валуном  и  дальше,  к  опушке  леса,

широкой дугой охватившей пригорок  с  хутором.  Степанида  знала,  что  на

опушке корова повернет в сторону Бараньего Лога и там, в  ольшанике,  надо

будет смотреть за ней строже, чтобы не шмыгнула куда-нибудь долой с  глаз.

Бобовка была корова проворная и хотя пестрая - белые пятна на черном, - но

уж если куда запропастится, то побегаешь по кустарникам. Однако  это  там,

на опушке, тут же деваться ей было некуда -  невысокая  насыпь  дороги  да

голое картофельное поле, тут  можно  и  посидеть  в  покое.  И  Степанида,

прислонясь бедром к округлому боку  валуна,  плотнее  составила  на  земле

босые ноги, изредка поглядывая на свою Бобовку.

   Было не холодно, хотя и зябковато  ногам  в  мокрой  от  росы  траве  и

ветрено. Небо сплошь устилали набрякшие дождем облака, солнце  с  утра  не

показывалось; серый неприютный простор полнился неумолчным шорохом ветра в

поле, невольно хотелось отвернуться от него, плотнее закутаться в  ватник,

не двигаться. Рядом на большаке, как всегда в эти  дни,  было  пустынно  и

тихо, теперь тут мало ходили и никто уже не ездил. Если и появлялся редкий

прохожий, то чаще  с  утра  -  какая-нибудь  женщина  из  ближней  деревни

торопливо пробежит в местечко, обратно появится она только к  вечеру.  Эта

устоявшаяся заброшенность дороги угнетала Степаниду, особенно после  того,

как недавно еще все тут  ревело  и  стонало  от  машин,  подвод,  лошадей,

бесчисленных колонн войск, денно и нощно тянувшихся на  восток.  Казалось,

великому тому шествию не будет конца, а с  ним  не  кончится  и  тревожная

суета на хуторе. Известное дело, придорожная усадьба: какая надобность  ни

случись - у всех на глазах. Степанида с Петроком сбились с ног, встречая и

провожая каждого, кто заезжал, забегал, останавливался, чтобы переобуться,

напиться, передохнуть в зной под  липами,  покормить  лошадей,  перекусить

самому, расспросить о дороге. Правда, однажды под вечер на большаке  стало

свободнее, движение заметно спало, готовое совсем прекратиться, машины уже

не ехали, а строй красноармейцев, свернув с дороги,  цепью  рассыпался  по

картошке. Два командира, заехавшие на хутор, что-то долго рассматривали на

карте; их боец-коновод попросил ведро напоить лошадей и  сказал,  что  тут

будет бой, оставаться на хуторе опасно.  Испугавшись,  Степанида  накинула

веревку на рога коровы и кустарниками подалась в Бараний  Лог.  На  хуторе

остался Петрок - усадьбу не годилось оставлять без присмотра. Натерпевшись

немало страха, она просидела в березнячке ночь и половину следующего  дня.

После  полудня  загудели  самолеты,  тотчас  содрогнулась  земля,   где-то

забахало, застучало, и в небе за логом встал сизый столб дыма.  Постепенно

оправившись от испуга, Степанида поняла, что это далеко,  на  большаке,  а

может, и того дальше, в местечке. Вскоре, однако, все стихло, будто  и  не

начиналось вовсе.  Некоторое  время  выждав,  она  боязливо  потащилась  с

коровой к хутору, не надеясь найти его в  целости,  да  и  живого  Петрока

тоже. Но хутор как ни в чем не бывало спокойно стоял под липами  невдалеке

от дороги, а во дворе,  выбравшись  из  погреба,  похаживал  с  соломой  в

бороденке ее Петрок,  и  ветер  доносил  из-за  тына  знакомый  дымок  его

самокрутки.

   В ту ночь красноармейцы оставили на картофельном пригорке  недокопанную

траншею и куда-то ушли  стороной;  на  большаке  все  опустело,  заглохло,

наутро редкие военные повозки поворачивали обратно, в объезд на Кульбаки -

за сосняком самолеты разбомбили мост через болотистую Деревянку и проехать

в местечко большаком было уже невозможно.

   Настала новая, страшная в своей непривычности жизнь под немцем, которая

постепенно, с неотвратимой настойчивостью утверждалась в районе.  Началось

с  того,  что  в  Выселках  распустили  колхоз,  разобрали  небогатое  его

имущество, инвентарь,  лошадей,  и  Степанида  послала  Петрока  за  своей

когда-то обобществленной кобылой. Но  кобылы  в  колхозе  не  оказалось  -

накануне прихода немцев отправили подростка с подводой на станцию,  откуда

он так и не вернулся. Она накричала на Петрока,  потому  что,  если  такое

случилось, надо было взять какую-либо другую лошадь - как же  в  хозяйстве

без лошади? Как тогда жить? Но этот старый недоумок Петрок, разве  он  что

сделает как следует? Только  знает  одно  -  молча  дымить  вонючей  своей

махоркой. И теперь вот живи как хочешь. Хорошо еще, что осталась  Бобовка,

на нее вся надежда, она пока что кормит обоих. А что будет дальше?

   Бобовке  тем  временем,  наверное,   наскучило   пастись   на   жестком

придорожном  откосе,  и  она  взобралась  повыше,  на  обочину   большака.

Степанида поднялась с камня - зачем позволять  корове  высовываться  из-за

насыпи, мало ли что может случиться, еще кому попадет на глаза. Правда, за

эти два месяца жизни под немцем она поняла, что ото всего не устережешься,

как ни скрывайся, а если они захотят, то найдут. Тем более  что  у  немцев

выискались уже и помощники из местных, полицаи,  которые  всех  тут  знают

наперечет. На прошлой неделе повесили двух коммунистов на площади, один из

них был директором школы, в которой учились ее Фенька с Федькой. Там же, в

местечке, на стенах домов и  заборах  белели  их  объявления  с  обещанием

суровой расправы  с  каждым  за  ослушание,  неподчинение,  тем  более  за

сопротивление немецким властям.

   Степанида поднялась на дорожный откос, хворостиной  легонько  стеганула

по заду Бобовку, и та не заставила себя ждать, степенно  ступая,  послушно

сошла в канаву. Конечно, трава тут была не очень  съедобная  -  бурьян  да

осот, - но как-нибудь напасется за день.  Степанида  немного  постояла  на

большаке, оглядывая с насыпи знакомое до мельчайших подробностей хуторское

поле. Минуло десять лет, как оно перестало  принадлежать  ей  с  Петроком,

стало колхозным,  но  чье  будет  теперь?  Вряд  ли  немцы  отдадут  землю

крестьянам, наверно же, знают, что если из рук выпустишь,  то  обратно  не

ухватишь. Какая она ни есть, эта земелька, этот проклятый  богом  пригорок

по прозванию Голгофа, а вот жаль его, как матери жалко пусть  и  больного,

единственного своего ребенка. Сколько  тут  выходили  ее  немолодые  ноги,

переделали работы ее изнуренные руки!  Сколько  лет  они  с  Петроком  тут

пахали, сеяли, жали, раскидывали навоз и мельчили глиняные комья, особенно

там, на суглинке. К  той  же  нехитрой  крестьянской  работе  со  временем

приобщился и Федя. Феня же захотела учиться и уехала в Минск.  Где  теперь

ее дети? Феня так, может, еще и жива, если посчастливилось вовремя уйти на

восток, и теперь где-то в России. А Федька? Как пошел осенью в  армию,  за

зиму прислал три письма из Латвии, только начинал свою службу на танках, и

тут война! Где он, жив ли хотя?



Размер файла: 538.58 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров