Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (2)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (3)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (12)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (13)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Третья ракета. В. Быков

Я лежу в окопе на разостланной шинели и  долго  гляжу  вверх,  в  синюю

бездну летнего неба. Вокруг тихо - ни взрыва, ни выстрела, все спят.  Чуть

дальше, возле снарядной ниши, кто-то натужно посапывает, кажется,  вот-вот

захрапит. Солнце скрылось за бруствером и уже клонится  к  закату.  Помалу

спадает жара, утихает ветер. Одинокая былинка на  краю  бруствера,  что  с

утра беспокойно билась о высохший ком  чернозема,  обессиленно  свисает  в

окоп. Высоко в небе летают аисты.  Распластав  широкие,  размочаленные  на

концах крылья, они забрались в самую высь и кружат там, будто  купаются  в

солнечном ясном раздолье. Ветровые потоки постепенно относят их в сторону,

но птицы, важно взмахнув крыльями, опять набирают высоту и долго  парят  в

поднебесье.

   Аисты часто прилетают сюда в  погожую  предвечернюю  пору  и  кружатся,

наверно, высматривая какое-нибудь болотце,  камышовую  заводь  или  лужок,

чтобы поискать корма, напиться, а то и  просто,  по  извечному  обычаю,  в

раздумье постоять на одной ноге. Но  теперь  возле  заводей,  у  приречных

болот, на всех полях и дорогах - люди. Не  успевают  птицы  сколько-нибудь

снизиться, как на  земле  начинают  трещать  пулеметные  очереди,  высокий

голубой  простор  зло  прошивают  невидимые  шмели-пули,   аисты   пугливо

бросаются в стороны и торопливо улетают к предгорьям Карпат.

   Без аистов синее небо становится пустым и скучным,  в  нем  не  за  что

зацепиться взгляду, я прищуриваюсь и дремотно притихаю.

   Вдруг на бруствере что-то резко щелкает, будто невидимый хлыст бьет  по

иссохшей  пыльной  земле,  и  я,  вздрогнув,   пробуждаюсь   от   сонливой

задумчивости. В окопе по-прежнему тихо, все  спят,  только  на  ступеньках

ерзает что-то Лешка Задорожный, наш заряжающий.  Он  в  нижней  рубашке  с

незавязанными и разметанными на широкой груди тесемками; голые до  локтей,

сплошь покрытые татуировкой руки его держат промасленную  гимнастерку,  на

вороте которой болтается непришитый конец подворотничка.  Лукавые  Лешкины

глаза  на  круглом  бровастом  лице  часто  мигают,  как  это   бывает   у

провинившегося в чем-то человека.

   - Собака! - неизвестно к кому обращаясь, говорит  Лешка.  -  Я  ж  тебя

подразню!

   Он кладет на ступеньки гимнастерку с надраенным до  блеска  гвардейским

значком и хватает стоящую рядом лопату. Я не успеваю еще сообразить, что к

чему, как Лешка тихонько высовывает из-за бруствера точечный ее черенок.

   "Чвик!" - и на бруствере вдребезги разлетается сухой ком земли.

   Лешка вздрагивает, но, заметив,  что  я  увидел  его  проделку,  озорно

улыбается и уже смелее высовывает из окопа лопату. Где-то в неприятельской

стороне слышится выстрел, и одновременно  новая  пуля  откалывает  толстую

щепку от лопаты.

   - Не порть инструмент, - говорю я Лешке. - Нашел занятие!

   - Не-ет! Уж я его подразню, собаку!..

   Он снова выставляет лопату. В то же мгновение четко  слышится:  "чвик",

"чвик", - и с бруствера брызжет земля.

   - О, законно! Позлись, позлись! - довольно говорит Лешка.

   Он хочет сказать и  еще  что-то,  но  не  успевает  раскрыть  рта,  как

устоявшаяся вокруг тишина нарушается грохотом крупнокалиберного  пулемета.

Песок, комья земли и клочья кукурузы разлетаются с бруствера, сыплются  на

лица, головы, спины, спящих в окопе людей. Но очередь короткая, она  вдруг

утихает, и ветер медленно сдувает с бруствера пыль.

   - Что это? Что за безобразие? - кричит  из  дальнего  конца  окопа  наш

командир, старший сержант Желтых.

   Как и все, он спал, но, очевидно, командирское  чутье  подсказало  ему,

что кто-то провинился. Пригнувшись, без ремня, в расстегнутой гимнастерке,

на которой позвякивает полдюжины медалей, он перелезает через спящие  тела

к Лешке.

   - Тебе что, тесно в  окопе?  -  со  сдержанной  злостью  спрашивает  он

заряжающего.

   Тот сидит внизу, присыпанный землей, и, обнажая свои  красивые  широкие

зубы, нагловато ухмыляется:

   - Да вон Ганс! Чуть иголку из пальцев не вышиб, зараза!

   - Иголку у него вышиб! Все баловство! Ты что, сосунок? Объяснить  тебе,

что к чему?

   С минуту Желтых зло и неподвижно смотрит сверху вниз на  Лешку.  Однако

тишина больше не нарушается, и  старший  сержант,  успокаиваясь,  начинает

отряхивать с головы и усов песок. Потом он переводит все  еще  недовольный

взгляд  на  нас  -  его  подчиненных.   Глаза   у   командира   маленькие,

неопределенного,  будто  вылинявшего,  цвета,  они  остро  смотрят  из-под

мохнатых строгих бровей: пожилое,  синее,  побитое  порохом  лицо  его  не

предвещает добра.

   - Чего разлегся? - вдруг босой ногой он толкает меня. - Не на  курорте.

А ну, марш наблюдать!

   Я не торопясь поднимаюсь с шинели, в душе  ругая  Лешку  за  неуместную

шутку, а командир стоит и хмуро оглядывает остальных.

   - А ты, Одноухий!  Нечего  притворяться:  вижу,  не  спишь!  Подъем!  -

командует он снарядному Кривенку, который, надвинув  пилотку  на  смуглое,

перекошенное шрамом лицо, неподвижно лежит на дне окопа.

   Но Кривенок не шевелится, и Желтых, наклонившись, дергает его за рукав.

   - А ну, подъем!

   Солдат нехотя раскрывает сердитые глаза.

   - Не понукай! Не запряг!

   - Что не запряг, подъем, говорю!

   Кривенок лениво  встает  и,  удобнее  устраиваясь  под  стенкой  окопа,

ворчит:

   - Порядочек! Не успеешь вздремнуть - подъем...

   Желтых переводит взгляд в угол на остальных, но там уже  будить  никого

не надо. Молчаливый и тощий, как жердь, Лукьянов  тихо  сидит  на  шинели,

усердно хлопая глазами и делая вид, что давно уже проснулся.  Как  всегда,

когда  командир  ругается,  в  синеватых  глазах   этого   еще   молодого,

безвременно увядшего человека  появляется  молчаливая  робкая  покорность.

Уголки его тонких губ вздрагивают, брови смыкаются - он явно не  переносит

грубости. Остальные давно уже привыкли к командирскому крику, и им хоть бы

что. Уже деловито копошится на коленях наводчик - якут Попов.  Он,  видно,

сразу догадывается, чем все кончится, и, не ожидая приказания, вытаскивает

из ниши ящик с недочищенными накануне  снарядами.  Вид  у  него  несколько

надутый, недовольно-заспанный, широкое скуластое лицо сосредоточенно, веки

узких глаз припухли.

   - Ну, а вы чего смотрите? - покрикивает Желтых на остальных. - Думаете,

калач дам? Задорожный, Лукьянов, Кривенок, за работу!

   Бойцы не спеша берутся за дело.

   Кривенок, тяжело вздохнув, подступает к раскрытому ящику. Через всю его

щеку, от рта до уха, ярко краснеет обезображивающий лицо шрам  -  недавний

след минного осколка; на  месте  начисто  срезанного  уха  лишь  небольшое

отверстие. Попов с Лукьяновым уже протирают ветошью снаряды. У Попова  это

получается сноровисто и ловко, натренированные его  руки  так  и  мелькают

вдоль блестящих латунных гильз. Лукьянов же вял и медлителен, одной  рукой

поворачивает скользкий снаряд и неуверенно  трет  его  тряпкой,  брезгливо

сжатой  между  двумя  пальцами;  Кривенок  пристраивается  рядом.   Только

Задорожный, натянув на круглые плечи тесноватую гимнастерку,  проходит  по

окопу мимо работающих.

   - Ерунда! И втроем управятся!

   Он садится в конец окопа и принимается за свое любимое занятие: сдвинув

пониже, разминает  на  лодыжках  кирзовые  голенища  новых  сапог.  Эти  с

особенным  шиком  пригнанные  сапоги,   коротенькая,   подрезанная   снизу

гимнастерка, широченные суконные галифе цвета хаки, а также лихо сдвинутая

на самое ухо  пилотка  заметно  выделяют  Лешку  среди  нас.  Кажется,  он

чувствует в этом немалое свое превосходство над остальными, и потому с его

подвижного лица не сходит беззаботная озорная улыбка.

   Желтых, явно любуясь в душе  его  нагловато-щегольской  независимостью,

беззлобно ворчит про себя:

   - Лодырь... Сачок... Ну, смотри мне, футболист!

 



Размер файла: 223.17 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров