Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Веселый солдат. В. Астафьев

   СОЛДАТ ЖЕНИТСЯ Служил солдат четыре года и холостым побыл четыре дни.

Такая вот баллада на старинный жалостный лад слагалась в моей башке  под

стук вагонных колес и под шум встречного ветра. Путь с войны я  довольно

подробно описал в одной из повестей и повторяться не  стану  -  противно

все это не только вновь переживать, но даже и на бумаге описывать.

   Катил я с незнакомой почти женщиной на ее любимую родину, на Урал,  в

ее любимый город Чусовой. Катил и все время ощущал томливое сосание  под

ложечкой. Куда меня черт несет? Зачем?

   Но в той нестроевой части, куда я с отрядом искалеченных фронтовиков,

у которых открылись раны, угодил после конвойного полка и госпиталя, бы-

ла туча девок-перестарок, и взялись они за нас решительно, по ими же ус-

тановленному суровому закону: попробовал - женись! Были, конечно,  среди

нас архаровцы с опытом, уклонялись от оков, выскользали из  цепких  рук,

что налимы. Конечно, и девки среди девок были, которым все равно как да-

вать, по правилу иль без правил.

   Я же сам добровольно отдался провидению - ехать-то не к кому,  вот  и

пристроился, вот и двигался на восток, намереваясь в пути узнать  харак-

тер своей супруги. Наивняк! Проживши бок о бок с нею полсотни  с  лишним

лет, я и сейчас не убежден, что постиг женский характер до  конца.  Знаю

лишь доподлинно и твердо одно: баба есть бездна.

   В пути, в народной стихии, баба моя присмирела, ужалась, в тень отод-

винулась, и волей-неволей пришлось мне брать руководство семейной  ячей-

кой на себя. Хватили мы под  моим  опыта  не  имеющим  предводительством

столько мук, страхов и горя - в мой солдатский рюкзак  не  вошло  бы.  А

рюкзак был уемистый, цвета неопределенного, сине-серого, безо всяких из-

лишеств и затей, полубрезентовый мешок с крепкой удавкой - ни  карманов,

ни клапанов, ни внутренних перегородок.

   Я назвал это сооружение сталинским подарком солдату-победителю. С тем

рюкзаком моим и с чемоданчиком, вдетым в кокетливый  чехол,  застегнутый

на пуговицы, да еще с узелком, в котором были женские нехитрые  пожитки,

добрались мы до станции - столицы нашей  Великой  Родины,  только-только

спасенной от фашизма. Как поется в пионерской  патриотической  песне,  в

столице я "ни разу не бывал", супружница ж моя посетила ее два раза - по

дороге на фронт и когда-то ее  отпускали  в  связи  с  бедой,  постигшей

семью:

   украли корову, смыло огород вместе с урожаем.

   По пути на Урал супруга моя останавливалась у  тетушки  -  проводницы

спецвагонов, квартировавшей в городе Загорске. И вот к этой самой тетуш-

ке наладилась супружеская пара, чтобы  передохнуть,  набраться  сил  для

дальнейшего продвижения в глубь нашей необъятной страны.

   Жена моя, попав в столицу, воспрянула духом, расправила крылья, взня-

лась во весь свой исполинский рост, ленинский, - метр пятьдесят два сан-

тиметра. Мощь эта, группа крови и прочие  подробности  были  означены  в

красноармейской книжке. Она сразу дала понять, что столица имеет дело  с

бойцами, повалившими матерый фашизм, что человек она только с виду неза-

тейливый, на самом же деле о-го-го какой разворотливый, прыткий и  бедо-

вый.

   Для начала баба моя пихнула плечиком под задницу какого-то неповорот-

ливого москвича, тот пошатнулся, но не упал, однако за  очки  схватился,

отыскивая обидчика, уперся в меня взглядом  и  завел:  "Поз-во-о-ольте!"

Супругу мою, подлинную обидчицу, он и не заметил. Она ж, никого и ничего

не признавая, никого и ничего не страшась, рвалась сквозь толпу,  вонза-

лась в нее, будто остро откованный гвоздик в трухлую  древесину.  Но  на

мгновенье опамятовавшись

   - не одна ж она движется с фронта, семейной ячейкой движется, -  хва-

танула меня за полу шинели и поперла вперед и дальше, вместе с  чемодан-

чиком, с узелком, с полным брюхом отходов, так как мы оба  давно  уж  не

ходили до ветру, и я опасался, кабы из меня прямо в метро чего не  выда-

вилось.

   Так вот, где несомые толпой, где самостоятельно, рубились мы в метро,

проявляя истинный, не плакатный героизм, жена моя таранила всякие на пу-

ти преграды. И я еще успел мельком подумать, что с такой бабой не пропа-

ду и всего, чего надо в жизни, достигну.

   В неловкий час, в неловком месте пришло ко мне это  умозаключение.  В

неловкий час, в неловком месте возникла наша семейная ячейка, и много ей

всяких испытаний и приключений еще предстояло изведать.

   Одно из них уже подстерегало нас тут, в метро, через какие-то минуты.

Потом уж, на индустриальном Урале, услышал я  индустриальную  поговорку:

рад бы вперед бегти, да зад в депо.

   Но существу женского рода плевать  на  то,  что  сзади,  ее  занимало

только то, что спереди. Кроме всего прочего, коммунистка она у  меня  и,

значит, должна стремиться только вперед, только в борьбу, только к побе-

дам. Народ в метро тогда, в сорок пятом, если садился, то выйти никто не

успевал, и, наоборот, если выходил, то войти времени не хватало.

   Пропустив несколько поездов, жена моя  с  моим  полупустым  рюкзаком,

достававшим ей почти до пят, хотя я и убавил лямки  в  два  раза  против

нормы, уцелилась для броска в вагон. А я стою с чемоданчиком  и  узелком

жены, уныло глазею на приближающийся поезд, в котором притиснуты,  расп-

лющены о светлые стекольные стены люди, и думаю: уж лучше бы нам  пешком

идти в Загорск, скорее добрались бы до тети...

   А поезд шик-пшик - и двери в обе стороны,  рокоча,  отворяются.  Жена

дерг меня за рукав и поперлась прокладывать дорогу, где-то  кому-то  под

мешок поднырнула, меж двумя толстыми бабами  протиснулась,  обернув  их,

будто матрешек, бордовыми лицами назад, узлами  к  поезду.  Я  меж  этих

толстых баб застрял, в привязанных за их спинами узлах запутался и поте-

рял жену.

   Показалось мне, видел, как она, наклонившись, юркнула меж  ног  како-

го-то гиганта, несущего на груди своей кучу народа. Он и жену мою внес в

вагон. Я же принялся в панике толкать плечом и грудью человеческие  спи-

ны, сдвинувшиеся одной неприступной стеной, не щадил вроде никого. Двери

в вагон

   - вот они, рядом, но в воздушном пространстве раздался спокойный  го-

лос:

   "Осторожно! Двери закрываются!" - где-то шикнуло-пшикнуло, и сомкнув-

шимися дверьми отсекло меня от народа, едущего вперед и дальше,  отсекло

и от моей законной жены, которую я под Жмеринкой "раздобув".

   Как же так, товарищи?! Катастрофа ж семейной жизни! Мы ж можем  поте-

рять друг дружку навеки! В последней надежде бегу следом  за  набирающим

скорость вагоном, бью напропалую и беспощадно народ оставшимся  от  жены

чемоданом и чувствую крах всех планов и надежд, а бегу, бегу и с  каждой

секундой все трагичней ощущаю бесполезность своих усилий: жена, вот она,

рядом, за стеклышком, но вроде как ее уже и  нету,  вроде  как  она  мне

приснилась. Но нет, вон она, все еще живая, притиснутая к стеклу, что-то

мне кричит, пальцем на стекле чертит...

   Ушел поезд, огоньки хвостовые в тоннеле погасли, в голове моей, в ду-

ше ли, с детства песенной, вертится  и  вертится:  "Вот  умчался  поезд,

рельсы отзвенели, милый мой уехал, быть может, навсегда, и с тоской  не-

мою вслед ему глядели..." - модная эта песенка в ту пору  была,  сочинил

ее еще юный и тогда не толстый Коля Доризо. Ну, это про  Колю-то  и  про

то, что он сочинил и сочиняет, я узнал после. А тогда, в победном  сорок

пятом году, стоял середь люду, темной, грозовой тучей кружащегося. В ды-

ры, в двери, в преисподнюю, на эскалаторе уплывало человеческое  месиво,

в котором я не вдруг различил лица и не сразу вспомнил,  что  называется

оно - народ. Но народ сам по себе, а я, бабой покинутый,  сам  по  себе.

Стою, значит, с чемоданчиком, с узелком, мешаю этому народу, очень мешаю

ему течь, куда ему хочется, и вдруг в  моей  голове  сверкнула  мысль  -

употреблю заезженное выражение, - что сабля вострая,  просекла  она  мою

башку до самого отупелого мозга: "А если жена моя подумает, что я на ней

подженился и нарочно отстал от поезда с ее манатками?"...

   В долгом пути мы таких случаев навидались и еще  больше  наслушались.

По теперешнему разумению, мысль нелепая, глупая  и  даже  абсурдная.  Но

войдите в мое положение, вспомните, сколько мне было годов, какое шаткое

время стояло на дворе, где кто что урвет, тут же и пропьет. Главное  де-

ло: при мне не только манатки, но и все документы жены, шмыргалки  этой,

которую на ту минуту спереду я любил бы, а с заду убил бы! Вот они,  до-

кументы, на груди моей горячей, под сердцем, пристегнутые булавкой с ис-

поду к гимнастерке, в мешочке-кармане - у нас, в семье нашей  новоявлен-

ной, так уж повелось: по Божьему завету за главного  выступал  я  и  при

многочисленных дорожных проверках документы  предъявлял  я  надзорным  и

всяким прочим властям, потому  как  я  мужчина,  руковожу,  стало  быть,

семьей - распромать ее, перемать, - осуществляю правопорядки и направле-

ние держу.



Размер файла: 311.35 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров