Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Основы микропроцессорной техники: Задания и методические указания к выполнению курсовой работы для студентов специальности 200400 «Промышленная электроника», обучающихся по сокращенной образовательной программе: Метод. указ./ Сост. Д.С. Лемешевский. – Новокузнецк: СибГИУ, 2003. – 22 с: ил. (4)
(Методические материалы)

Значок файла Организация подпрограмм и их применение для вычисления функций: Метод. указ./ Сост.: П.Н. Кунинин, А.К. Мурышкин, Д.С. Лемешевский: СибГИУ – Новокузнецк, 2003. – 15 с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Оптоэлектронные устройства отображения информации: Метод. указ. / Составители: Ю.А. Жаров, Н.И. Терехов: СибГИУ. –Новокузнецк, 2004. – 23 с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Определение частотных спектров и необходимой полосы частот видеосигналов: Метод указ./Сост.: Ю.А. Жаров: СибГИУ.- Новокузнецк, 2002.-19с., ил. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Определение первичных и вторичных параметров кабелей связи: Метод. указ./ Сост.: Ю. А Жаров: СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 18с., ил. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Операционные усилители: Метод. указ. / Сост.: Ю. А. Жаров: СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 23с., ил. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Моделирование электротехнических устройств и систем с использованием языка Си: Метод указ. /Сост. Т.В. Богдановская, С.В. Сычев (7)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Заповедник. С. Довлатов

В  двенадцать  подъехали  к  Луге.  Остановились на вокзальной площади.

Девушка-экскурсовод сменила возвышенный тон на более земной:

     -- Там налево есть одно местечко...

     Мой сосед заинтересованно приподнялся:

     -- В смысле -- уборная?

     Всю дорогу он изводил меня: "Отбеливающее  средство  из  шести  букв?..

Вымирающее парнокопытное?.. Австрийский горнолыжник?.."

     Туристы  вышли  на  залитую светом площадь. Водитель захлопнул дверцу и

присел на корточки у радиатора.

     Вокзал... Грязноватое желтое здание с  колоннами,  часы,  обесцвеченные

солнцем дрожащие неоновые буквы...

     Я  пересек вестибюль с газетным киоском и массивными цементными урнами.

Интуитивно выявил буфет.

     -- Через официанта, -- вяло произнесла буфетчица. На пологой  груди  ее

болтался штопор.

     Я  сел  у двери. Через минуту появился официант с громадными войлочными

бакенбардами.

     -- Что вам угодно?

     -- Мне угодно, -- говорю, -- чтобы все были доброжелательны, скромны  и

любезны.

     Официант, пресыщенный разнообразием жизни, молчал.

     -- Мне угодно сто граммов водки, пиво и два бутерброда.

     -- С чем?

     -- С колбасой, наверное...

     Я  достал  папиросы,  закурил.  Безобразно  дрожали руки. "Стакан бы не

выронить..." А тут еще рядом уселись две интеллигентные старухи. Вроде бы из

нашего автобуса.

     Официант принес графинчик, бутылку и две конфеты.

     -- Бутерброды кончились, -- проговорил он с фальшивым трагизмом.

     Я расплатился. Поднял и тут же опустил стакан.  Руки  тряслись,  как  у

эпилептика. Старухи брезгливо меня рассматривали. Я попытался улыбнуться:

     -- Взгляните на меня с любовью!

     Старухи   вздрогнули   и  пересели.  Я  услышал  невнятные  критические

междометия.

     Черт с ними, думаю.  Обхватил  стакан  двумя  руками,  выпил.  Потом  с

шуршанием развернул конфету.

     Стало  немного  легче.  Зарождался  обманчивый душевный подъем. Я сунул

бутылку пива в карман. Затем  поднялся,  чуть  не  опрокинув  стул.  Вернее,

дюралевое кресло. Старухи продолжали испуганно меня разглядывать.

     Я  вышел  на  площадь.  Ограда  сквера  была  завешена  покоробившимися

фанерными щитами. Диаграммы сулили в недалеком будущем  горы  мяса,  шерсти,

яиц и прочих интимностей.

     Мужчины    курили    возле    автобуса.Женщины   шумно   рассаживались.

Девушка-экскурсовод ела мороженое в тени. Я шагнул к ней:

     -- Давайте познакомимся.

     -- Аврора, -- сказала она, протягивая липкую руку.

     -- А я, -- говорю, -- танкер Дербент. Девушка не обиделась.

     -- Над моим именем все смеются. Я привыкла... Что с вами? Вы красный!

     -- Уверяю  вас,  это  только  снаружи.  Внутри  я  --   конституционный

демократ.

     -- Нет, правда, вам худо?

     -- Пью много... Хотите пива?

     -- Зачем вы пьете? -- спросила она. Что я мог ответить?

     -- Это секрет, -- говорю, -- маленькая тайна...

     -- Решили поработать в заповеднике?

     -- Вот именно.

     -- Я сразу поняла.

     -- Разве я похож на филолога?

     -- Вас  провожал  Митрофанов.  Чрезвычайно  эрудированный пушкинист. Вы

хорошо его знаете?

     -- Хорошо, -- говорю, -- с плохой стороны...

     -- Как это?

     -- Не придавайте значения.

     -- Прочтите Гордина, Щеголева,  Цявловскую...  Воспоминания  Керн...  И

какую-нибудь популярную брошюру о вреде алкоголя.

     -- Знаете,  я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить...

читать.

     -- С вами невозможно разговаривать... Шофер поглядел  в  нашу  сторону.

Экскурсанты расселись.

     Аврора доела мороженое, вытерла пальцы.

     -- Летом,  --  сказала  она,  --  в заповеднике довольно хорошо платят.

Митрофанов зарабатывает около двухсот рублей.

     -- И это на двести рублей больше, чем он стоит.

     -- А вы еще и злой!

     -- Будешь злым, -- говорю. Шофер просигналил дважды.

     -- Едем, -- сказала Аврора.

     В львовском  автобусе  было  тесно.  Коленкоровые  сиденья  накалились.

Желтью занавески усиливали ощущение духоты.

     Я   перелистывал   "Дневники"  Алексея  Вульфа.  О  Пушкине  говорилось

дружелюбно, иногда снисходительно. Вот она, пагубная  для  зрения  близость.

Всем  ясно,  что  у  гениев  должны  быть  знакомые. Но кто поверит, что его

знакомый -- гений?!.

     Я задремал. Невнятно  доносились  какие-то  лишние  сведения  о  матери

Рылеева...

     Разбудили  меня  уже  во  Пскове.  Вновь  оштукатуренные  стены  кремля

наводили  тоску.  Над  центральной  аркой  дизайнеры  укрепили  безобразную,

прибалтийского  вида,  кованую  эмблему. Кремль напоминал громадных размеров

макет.

     В  одном  из  флигелей  находилось  местное  бюро  путешествий.  Аврора

заверила  какие-то  бумаги  и  нас  повезли  в "Геру" -- самый фешенебельный

местный ресторан.

     Я колебался -- добавлять или не добавлять?  Добавишь  --  завтра  будет

совсем  плохо. Есть не хотелось... Я вышел на бульвар. Тяжело и низко шумели

липы. Я давно убедился: стоит задуматься, и  тотчас  вспоминаешь  что-нибудь

грустное. Например, последний разговор с женой...

     -- Даже  твоя  любовь  к  словам,  безумная, нездоровая, патологическая

любовь, -- фальшива. Это  --  лишь  попытка  оправдания  жизни,  которую  ты

ведешь.  А  ведешь  ты образ жизни знаменитого литератора, не имея для этого

самых минимальных предпосылок... С твоими пороками нужно  быть  как  минимум

Хемингуэем...

     -- Ты  действительно считаешь его хорошим писателем? Может быть, и Джек

Лондон хороший писатель?

     -- Боже мой! При чем тут Джек Лондон?! У  меня  единственные  сапоги  в

ломбарде...  Я  все  могу  простить. И бедность меня не пугает... Все, кроме

предательства!

     -- Что ты имеешь в виду?

     -- Твое вечное пьянство. Твое... даже не хочу говорить...  Нельзя  быть

художником  за  счет  другого  человека...  Это подло! Ты столько говоришь о

благородстве! А сам -- холодный, жестокий, изворотливый человек...

     -- Не забывай, что я двадцать лет пишу рассказы.

     -- Ты хочешь написать  великую  книгу?  Это  удается  одному  из  сотни

миллионов!

     -- Ну и что? В духовном отношении Такая неудавшаяся попытка равна самой

великой  книге.  Если хочешь, нравственно она даже выше. Поскольку исключает

вознаграждение...

     -- Это слова. Бесконечные красивые  слова...  Надоело...  У  меня  есть

ребенок, за которого я отвечаю...

     -- У меня тоже есть ребенок.

     -- Которого ты месяцами игнорируешь. Мы для тебя -- чужие...

       разговоре  с  женщиной  есть  один болезненный момент. Ты приводишь

факты, доводы,  аргументы.  Ты  взываешь  к  логике  и  здравому  смыслу.  И

неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса...)

     -- Умышленно, -- говорю, -- я зла не делал...

     Я  опустился  на  пологую скамейку. Вынул ручку и блокнот. Через минуту

записал:

 

     Любимая, я в Пушкинских Горах,

     Здесь без тебя -- уныние и скука,

     Брожу по заповеднику, как сука.

     И душу мне терзает жуткий страх...

 

     И так далее.

     Мои стихи  несколько  опережали  действительность.  До  Пушкинских  Гор

оставалось километров сто.

     Я   зашел  в  хозяйственную  лавку.  Приобрел  конверт  с  изображением

Магеллана. Спросил зачем-то:

     -- Вы не знаете, при чем тут Магеллан? Продавец задумчиво ответил:

     -- Может, умер... Или героя дали...

     Наклеил марку, запечатал, опустил... В  шесть  мы  подъехали  к  зданию

туристской  базы.  До этого были холмы, река, просторный горизонт с неровной

кромкой леса. В общем,  русский  пейзаж  без  излишеств.  Те  обыденные  его

приметы, которые вызывают необъяснимо горькое чувство.

     Это  чувство  всегда  казалось  мне  подозрительным.  Вообще  страсть к

неодушевленным предметам раздражает меня...    мысленно  раскрыл  записную

книжку.)   Есть   что-то   ущербное   в  нумизматах,  филателистах,  заядлых

путешественниках, любителях кактусов и аквариумных  рыб.  Мне  чуждо  сонное

долготерпение рыбака, безрезультатная немотивированная храбрость альпиниста,

горделивая уверенность владельца королевского пуделя...

     Говорят, евреи равнодушны к природе. Так звучит один из упреков в адрес

еврейской нации. Своей, мол, природы у евреев нет, а к чужой они равнодушны.

Что ж,  может  быть,  и  так. Очевидно, во мне сказывается примесь еврейской

крови...

     Короче, не люблю я восторженных созерцателей. И  не  очень  доверяю  их

восторгам. Я думаю, любовь к березам торжествует за счет любви к человеку. И

развивается как суррогат патриотизма...

     Я  согласен,  больную,  парализованную  мать  острее  жалеешь и любишь.

Однако любоваться ее страданиями,  выражать  их  эстетически  --  низость...

Ладно...

     Подъехали  к  туристской базе. Какой-то идиот построил ее на расстоянии

четырех километров от ближайшего водоема. Пруды, озера, речка знаменитая,  а

база -- на солнцепеке. Правда, есть номера с душевыми кабинами... Изредка --

горячая вода...

     Заходим  в  экскурсионное  бюро.  Сидит  такая  дама, мечта отставника.

Аврора сунула ей путевой лист. Расписалась, получила  обеденные  талоны  для

группы.  Что-то шепнула этой пышной блондинке, которая сразу же взглянула на

меня. Взгляд содержал неуступчивый беглый интерес, деловую  озабоченность  и

легкую тревогу. Она даже как-то выпрямилась. Резче зашуршали бумаги.

     -- Вы не знакомы? -- спросила Аврора. Я подошел ближе.

     -- Хочу поработать в заповеднике.

     -- Люди нужны, -- сказала блондинка.

     В конце этой реплики заметно ощущалось многоточие. То есть нужны именно

хорошие,  квалифицированные  специалисты.  А  случайные,  мол,  люди  --  не

требуются...

     -- Экспозицию знаете? -- спросила блондинка и неожиданно представилась:

-- Галина Александровна.

     -- Я был здесь раза три.

     -- Этого мало.

     -- Согласен. Вот и приехал снова...

     -- Нужно как следует подготовиться. Проштудировать, методичку. В  жизни

Пушкина  еще  так  много  неисследованного...  Кое-что изменилось с прошлого

года...

     -- В жизни Пушкина? -- удивился я.

     -- Извините, -- перебила Аврора, -- меня туристы ждут. Желаю удачи...

     Она исчезла -- юная, живая, полноценная. Завтра я  услышу  в  одной  из

комнат музея ее чистый девичий голос:

     "...Вдумайтесь,  товарищи!..    вас любил так искренне, так нежно..."

Миру крепостнических  отношений  противопоставил  Александр  Сергеевич  этот

вдохновенный гимн бескорыстия..."

     -- Не  в  жизни  Пушкина,  --  раздраженно  сказала  блондинка,  -- а в

экспозиции музея. Например, сняли портрет Ганнибала.

     -- Почему?

     -- Какой-то деятель утверждает, что это не Ганнибал. Ордена, видите ли,

не соответствуют. Якобы это генерал Захомельский.

     -- Кто же это на самом деле?

     -- И на самом деле -- Закомельский.

     -- Почему же он такой черный?

     -- С азиатами воевал, на юге. Там жара. Вот он и загорел. Да  и  краски

темнеют от времени.

     -- Значит, правильно, что сняли?

     -- Да  какая разница -- Ганнибал, Закомельский... Туристы желают видеть

Ганнибала. Они за это деньги платят.  На  фига  им  Закомельский?!  Вот  наш

директор и повесил Ганнибала... Точнее, Закомельского под видом Ганнибала. А

какому-то деятелю не понравилось... Простите, вы женаты?

     Галина  Александровна  произнесла  эту фразу внезапно и, я бы сказал --

застенчиво.



Размер файла: 172.41 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров