Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (4)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (5)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (6)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (11)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (12)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (16)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (15)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

О событиях во Франции конца октября — ноября 2005 года, о глобальной сценаристике и перспективах Россионии

1. События и мнения о них

27 октября 2005 г. в пригородах Парижа начались волнения. В этих районах иммигранты и дети иммигрантов во втором и третьем поколении, составляют значимую долю среди населения. Многие из них — выходцы из бывших французских колоний, в том числе и традиционно-мусульманских по их культуре. Поджоги автомобилей на улицах, включая и маршрутные автобусы, поджоги магазинов, кафе, ресторанов, школ, нападения на полицейские патрули и участки — в течение нескольких дней обрели массовый характер.

Поводом к выражению недовольства таким способом, согласно заявлениям бунтующей стороны, послужила гибель двух подростков арабского происхождения, которые в попытке спрятаться от преследовавшей их полиции, проникли в трансформаторную будку и погибли в ней в результате поражения током. Официальные власти Франции, сообщая о начале волнений,  опровергли факт преследования полицией погибших подростков. Тем не менее это опровержение не привело ни к чему, и спустя несколько дней волнения перекинулись на районы других городов Франции, где иммигранты и их потомки, подобно пригородам Парижа, составляют значительную часть населения и принадлежат к бедноте (по меркам Франции).

В течение почти двух недель власти Франции практически бездействовали (что не могло не вызвать удивления у многих здравомыслящих людей, хотя аналитики СМИ к этому факту не привлекали внимания), не предпринимая никаких решительных силовых мер к пресечению разгула насилия на улицах и преступлений против собственности далеко не самых богатых граждан Франции, живущих в районах, охваченных безпорядками. Чувствуя безнаказанность, как бы стихийное[1] выражение недовольства в уличном насилии и погромах имущества набирало массовость. В итоге к моменту объявления чрезвычайного положения на 11‑й день безпорядков (9 ноября) — погромщики сжигали в течение суток до 1 500 машин по всей Франции. К этому времени евро упал до цены ниже 1,18[2] доллара за евро. Кроме того, начались обстрелы нарядов полиции из огнестрельного оружия уличной шпаной, в результате чего среди полицейских появились раненые; о жертвах среди погромщиков не сообщалось. В результате введения чрезвычайного положения на основании закона 1955 г. полиция получила право действовать более жёстко, а власть на местах получила право вводить комендантский час по своему усмотрению. Вследствие этих подозрительно поздно введённых мер интенсивность преступности стала спадать, и к 11 ноября количество сжигаемых автомашин сократилось примерно до 400 за ночь и полиция стала задерживать от 150 до 200 уличных хулиганов ежедневно. В последующую неделю эти показатели сохранялись. 13 ноября Франция приступила к высылке погромщиков, арестованных в ходе безпорядков, что вызвало недовольство «правоза­щит­ни­ков». И в этот же день правительство Франции приняло решение о продлении режима чрезвычайного положения на три месяца, которое было подтверждено парламентом и сенатом спустя несколько дней, что вызвало протесты общественности, как и высылка из страны иностранцев, задержанных в ходе пресечения погромов[3].

Дурной пример заразителен, и единичные случаи поджогов автомашин и актов вандализма в отношении иного имущества, предпринятых иммигрантами в подражание разгулу безчинств во Франции, в первую неделю ноября имели место в Бельгии, Германии, Греции.

Одна из оценок событий французской прессой приводится в статье Алена Дюамеля (Alain DUHAMEL) “Костёр французской интеграции” (“Liberation”, 9 ноября 2005 г.), перевод которой помещён на сайте ИноСМИ.Ru.

«Франция не находится на краю гражданской войны, как утверждают американские информационные каналы и Национальный фронт. Она скорее переживает смутные времена, кризис оригинальной и заслуживающей уважения типично французской модели интеграции.

Тысячи сожжённых машин, сотни ночных стычек, десятки разбитых остановок всего за десять дней говорят об агонии французской вековой истории той идеалистической и амбициозной, гордой и щедрой авантюры, целью которой было сделать из иммигрантов, приехавших из самых разных стран, принадлежащих к самым разным национальностям, культурам и религиям, настоящих французов.

Французская республика хотела доказать всему миру, что отделение церкви от государства, образование, язык, историческое прошлое, универсальные ценности и сильное государство помогут ей превратить любого иностранца — неважно, с какого континента он приехал, какой у него цвет кожи и вероисповедание — в усатого галла, патриота и ворчуна, как сами французы. Эта методичная ассимиляция была одной из главных частей той самой, не признающей сомнений французской исключительности.

Другие страны — США, Великобритания, Германия, Голландия, Канада — выбрали другой путь: там поощрялось разнообразие культур и существование различных, иногда закрытых сообществ. Они принимали и поощряли сохранение иммигрантами своей культуры, языка, исторической памяти, нравов и обычаев. Они давали им простор для самостоятельности, самоорганизации. Они признавали, провозглашали, облегчали существование отличий. Во Франции республиканский плавильный котёл, этот таинственный и единственный в своём роде чугунок, преследовал совершенно противоположные цели. У нас долгое время с насмешливым превосходством наблюдали за беспорядками на расовой почве, межэтническими столкновениями в тех странах, которые не чинили препятствий возникновению закрытых сообществ. Сегодня пришла наша очередь оплакивать свою сгоревшую модель интеграции.

Страшные дни, которые переживает Франция, беспорядки, начавшиеся в предместьях Парижа и перекинувшиеся потом на провинцию, открыли нам жестокую истину: в этих символических поневоле языках пламени воплотился костёр французской интеграции. Эта старая страна вечной иммиграции — в отличие от всех своих соседей Франция не перестала быть полюсом притяжения иммигрантов, тогда как другие народы зачастую сами сложились из приезжих, — похоже, достигла пределов своей модели. Молодёжи, поджигающей машины и закидывающей полицию камнями, от 10 до 25 лет. Подавляющее большинство из них родились на территории Франции, имеют французское гражданство. Их атаки направлены против самых явных проявлений общественной жизни: полиции, школ, детских садов, коллежей, центров коллективного творчества, машин соседей, магазинов на ближайшей улице. Они яростно нападают на общество, в котором живут, считая его несправедливым и дискриминирующим. Они чувствуют себя отверженными и, в свою очередь, отвергают общество. Если бы речь шла о рациональном споре, мы могли бы возразить им, признать свои ошибки (возникновение гетто, длинные, бесчеловечные многоэтажки, сокращение кредитов на интеграцию, отказ от институтов посредничества, дышащие на ладан ассоциации, поредевшие ряды муниципальной полиции), вспомнить и о том, что делается: облагораживание кварталов, помощь в устройстве на работу, привлечение молодежи в школы (недостаточно), оборудование остановок и мест общественного пользования. Можно отбросить цифры и аббревиатуры — они здесь ни к чему.

Но мы уже вышли далеко за пределы этой дискуссии: с одной стороны, существует обездоленная, не видевшая ничего, кроме нищеты, время от времени посещающая школу, не имеющая никакой профессиональной квалификации молодёжь, которую в перспективе ожидает лишь безработица. Она находит своё самовыражение в самой опасной и провокационной, но в то же время самой бесполезной жестокости, которой не в силах противостоять ни мэры, ни учителя, ни религиозные деятели, ни ассоциации. А с другой — многоликое и беспорядочное государство, которое за последнее время то и дело меняет курс в том, что касается кредитов, контрактов, планов и законов. Как будто вновь и вновь строит замок из песка, который потом всё равно сносит волной.

Этот гнев, для которого нет ни политического, ни социального решения, это дорогостоящее и расслабленное бессилие приводят к истощению интеграционной модели. Впервые целое поколение людей, родившихся во Франции считает себя гораздо хуже вписавшимся в её жизнь, чем их родители, приехавшие из других стран. Оно и ведёт себя так потому, что его считают более чуждым французской нации. В нашем обществе начинается процесс распада, который противоречит его принципам и тому, что было сделано за предыдущее столетие. Дискриминация (жилищная, школьная, при найме на работу) лишь усиливается социальным кризисом, который начался ещё 30 лет назад. Жестокая и агрессивная реакция подростков и молодёжи, которые не признают никаких общественных правил и живут в состоянии полного беззакония, ещё более драматизирует этот раскол. Когда погаснут пожары и кончатся запасы бутылок с зажигательной смесью, обострённое недоверие жителей неблагополучных кварталов ко всем остальным никуда не денется.

Страх, провокации и ярость разделили французское общество на замкнутые группы. Пожалуй, призывы восстановить социальное разнообразие в неблагополучных кварталах способны сегодня вдохновить аббата Пьера (возглавляет известное благотворительное общество — прим. перев.) да Оливье Безансно (Olivier Besancenot, один из лидеров французских коммунистов-радикалов — прим. перев.). Боюсь, что без проявления решительности, пропорционального катастрофе со стороны государства, восстановление французской модели интеграции теперь окажется сизифовым трудом» (http://www.inosmi.ru/print/223564.html — адрес по состоянию на середину ноября 2005 г.).

По существу в этой статье выражено мнение о том, что Франция переживает кризис концептуальной неопределённости в организации жизни своего общества[4], утратившего в ХХ веке качество практически полной моноэтничности и ставшего многонациональным, и соответственно — многокультурным. И перспектив выхода из этого системного кризиса она не видит.

Ниже — впечатления Дарьи Асламовой[5] от посещения «горячих» пригородов, опубликованные на сайте “Интернет против Телеэкрана” 12.11.2005. Хоть от них несёт некоторой фальшью и показухой, но всё же из этой публикации можно понять и точку зрения безчинствующих жителей Франции:

«Здесь (в одном из пригородов Страсбурга, время после 23.00: наше пояснение при цитировании) тихо, глухо и темно, как в танке. На улицах — ни одной живой души. Наконец мы находим припаркованную машину, где сидят трое чёрных парней. «Клиентов ждут, — шепчет мне Аля. — Наркота, сама понимаешь». «Месье, — воркующим голоском обращается она к парням. — Мы журналисты из России. Не соблаговолите ли вы поговорить с нами». «Ой-ля-ля! Журналистки! Чудненько. Ждите, девчонки, сейчас выйдем».

Уж не знаю, как так получилось, но уже через 5 минут вокруг нас собралась целая толпа человек в 20. Из всех щелей и дырок полезли парни всех цветов кожи с пивными бутылками в руках. «А, русские! Да вы тоже всё врете о нас в своих газетах». На вечный вопрос: «Кто во всём виноват?» — поднялся такой крик, что сначала мы ничего не могли разобрать, кроме криков: «Сар­ко­зи!» (Николя Саркози — министр внутренних дел Франции.)

Нам сочно объяснили, что и как нужно сделать с самим министром, его мамой, папой и всеми родственниками. «Нас по десять раз в день останавливают, ставят к стенке, заставляют снимать ботинки и обыскивают! — кричит здоровенный негр. — Где мои права человека? А мы французы, запомни, французы! У меня паспорт есть. Мы здесь родились, это наша земля!» Негр пританцовывает в боевом танце и тычет мне под нос свои документы. Толпа становится всё более наступательной. Парни брызгают слюной, бешено орут во весь голос, беспрерывно трогают нас. Со стороны всё это выглядит как очень крутой рэпперский клип. Я в испуге прячусь за Алю, спокойную, как удав. «Да не бойся ты, — говорит она. — Ничего они не сделают, просто темперамент».

«Коктейль Молотова» сочувствующие везут из Боснии

«Вот ты расистка, ты расистка! — кричит огромный араб Алине. — Если нет, то докажи это, поцелуй меня. Тебе, наверное, противно!» Аля поднимается на цыпочки и преспокойно целует его в грязную, небритую щеку. Все довольны. «Хотите, я вам «коктейль Молотова» покажу? — спрашивает пацан из Боснии. — Смотрите!» Он начинает расстегивать ширинку. Все хохочут. «Я лично две машины сжёг!» — хвастается он и в самом деле достаёт из-за пазухи бутылку с чем-то мутным. «Ну и дурак! — орут ему остальные. — Заткнись! Они же провокаторы!»

«Мы этим французам весь туристский бизнес попортим, — говорит большой негр Зайед. — Так было два года назад, когда наш парень спасался от полиции зимой и прыгнул в канал, а через несколько дней умер в больнице от переохлаждения. Мы тогда вышли на улицы и перекрыли весь центр Страсбурга. Они нам тоже весь бизнес попортили. Цена на гашиш в последние дни взлетела до небес, потому что везде полиция шарится. У нас вся работа стоит. А вам, девчонки, кстати, не надо? Вам со скидкой». Он достаёт пакетики с белым порошком. В этот момент подходит клиент — невысокий паренёк с низко надвинутым капюшоном. Один из наших новых знакомых, ничуть нас не стесняясь, отходит с ним в сторону.



[1] В первую же неделю безпорядков поступали сообщения, что действия погромщиков в масштабах Франции координируются через интернет и по сетям мобильной телефонной связи.

[2] Опять число 118. В одном из репортажей из охваченных безпорядками пригородов Парижа также мелькнула афишная тумба с числом 118 на какой-то афише. — Знак, в котором проявляется некая матрица.

В частности, 118 000 рублей — выплаты в России семьям погибших в результате нападения на Нальчик в октябре 2005 г., и семьям погибших в Беслане при захвате школы террористами 1 сентября 2004 г.

118 человек погибли на АПЛ “Курск”. 118 — количество погибших в теракте в театрально-концертном комплексе на Дубровке во время мюзикла “Норд-ост” на день объявления в России траура (тогда же в репортажах с места событий в оцеплении стояла пожарная машина с номером пожарной части на двери 118). В Южном федеральном округе РФ на 100 000 населения в 2005 г. приходится 1 180 сотрудников правоохранительных органов — самый высокий уровень в мире. В общем в наши дни число 118 политически мистическое, поскольку на протяжении многих лет возникает в сообщениях о всяких неприятностях…

[3] 20 ноября “Радио России” сообщило, что за 3 недели безпорядков во Франции сожжено более 9000 автомашин, разгромлено более 100 магазинов и разного рода зданий, 126 полицейских и жандармов получили ранения.

[4] «Многоликое и безпорядочное государство, которое за последнее время то и дело меняет курс в том, что касается кредитов, контрактов, планов и законов. Как будто вновь и вновь строит замок из песка, который потом всё равно сносит волной» — это характеристика концептуальной неопределённости государственного управления и жизни общества в целом, высказанная французским журналистом.

[5] Журналистка, в начале 1990‑х гг. была известна по сплетням о её «любовных связях» с тогдашним председателем Верховного Совета РСФСР Русланом Имрановичем Хасбулатовым.



Размер файла: 462.5 Кбайт
Тип файла: doc (Mime Type: application/msword)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров