БОЛЬШАКОВА О .В . СУДЕБНАЯ РЕФОРМА 1864 ГОДА И ФОРМИРОВАНИЕ ПРАВОВОЙ КУЛЬТУРЫ В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ . (ОБЗОР АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ). Реформирование судебной системы в дореволюционной России устойчиво привлекает внимание западных исследователей , о чем свидетельствует прошедшая в марте -апреле 1995 г . в Торонто международная конференция "Судебная реформа в России , 1864-1994", в которой приняли участие видные политологи , историки и правоведы . Конференция носила во многом прикладной характер и была призвана оценить реальные перспективы судебной реформы в постсоветской России , в то же время она подвела итоги более чем 30-летних исследований по истории системы правосудия и формированию правосознания в Российской империи (см . 12). Интерес западных историков сосредоточен на нескольких аспектах : политика правительства в области реформирования судебной системы , и здесь особое внимание уделяется политической культуре бюрократии ; эволюция русского права ; формирование и функционирование судебных учреждений и их влияние на развитие правосознания в России . * * * Дореформенные судебно -административные органы Российской империи начиная с эпохи Петра I строились в основном по образцу западноевропейской модели , сложившейся в эпоху абсолютизма . Однако к середине XIX в . европейские государства , достигшие к этому времени значительного прогресса в области теории и практики права , отказались от нее как от устаревшей и несовершенной , пишет Т .Тарановски . "Просвещенная монархия " XVIII в . с ее механистической и авторитарной концепцией права как инструмента верховной власти представлялась уже анахронизмом в эпоху , когда все настойчивее отстаивалась идея о том , что право независимо от политики и должно стоять над ним . Получившая широкое распространение "идея о "правлении закона " как о нормативном принципе устройства государства и общества лежала в основе не только судебной реформы 1864 г ., но и всей эпохи реформ " (1, с .305). Генезис судебной реформы историки связывают с формированием в среде российской бюрократии нового типа гражданского чиновника - носителя "правового этоса ". Этот процесс во многом был связан с политикой самодержцев : так , Николай I, осознававший необходимость хорошо образованных специалистов для эффективной работы правительственного аппарата , немало способствовал развитию юридического образования . В 1835 г . в Петербурге было основано элитарное заведение английского типа - Императорское училище правоведения . Оно стало специальным учебным заведением для подготовки государственных служащих для Сената и Министерства юстиции . В своей книге "Развитие правосознания в России " (17) Р .Уортман намечает основные вехи формирования нового мировоззрения в среде служащей молодежи 1830-40-х годов . Для выпускников Училища правоведения ("правоведов ") было характерно блестящее "салонное " образование , в то время как на юридических факультетах университетов давались более широкие , фундаментальные знания . И все же юридическая подготовка кадров в России в целом была весьма слаба с интеллектуальной точки зрения , более важным следует признать то ощущение принадлежности к группе избранных , призванных осуществить некую миссию во имя торжества законности и правопорядка в России , которое правоведы вынесли из стен своей alma mater (17, с .208-218). Р .Уортман описывает "юридически -этический " тип чиновника , принявшего участие в подготовке и проведении судебной реформы . Это были сравнительно молодые , принадлежавшие к элите столичной бюрократии чиновники , получившие юридическое образование в Училище правоведения , Царскосельском лицее и в университетах . К 1850-м годам юристы заняли стратегические посты в правительственном аппарате , позволявшие им составлять проекты реформ , а высокое покровительство членов императорской фамилии , например великого князя Константина Николаевича , помогало им продвигать свои проекты через запутанные бюрократические лабиринты . Связанные узами личной дружбы и годами совместной учебы и службы , движимые как благородными идеями , так и личным честолюбием , эти люди и подготовили реформу 1864 г . (17, с .3). Этос российских реформаторов , отмечают историки , вырабатывался не столько учебными программами , сколько теми широкими интеллектуальными течениями , которые сформировали общекультурные особенности поколения 1830-40-х годов . В области права это была в первую очередь "историческая школа " Ф .Савиньи , при этом чиновники -реформаторы восприняли не только консервативную сторону , но и "либертарианский ", эмансипаторский смысл его идей.относительно исторического процесса и эволюции права (17; 1, с .307-308). Определенную роль сыграли литературные течения романтизма и концепции французского социализма . В результате возникло совершенно новое для русского самодержавия отношение к закону , и зародился новый тип политической культуры среди чиновничества . "Законность " вскоре стала ключевым словом , символизирующим это отношение . "Законность " противопоставлялась понятию "произвол ", отражавшему традиционную психологию и практику русского самодержавия и старой бюрократии . По мысли прогрессивных чиновников -юристов , идея права и законности перестала быть средством исполнения воли суверена и приобрела самостоятельную роль . В конечном счете это вело к ограничению власти монарха и означало признание за подданными объективных личных и гражданских прав . Понятие "законности " постепенно занимало основополагающее место в концепции "правового государства " - Rechtsstaat. В соответствии с этой концепцией государство и общество имеют равный статус , и именно право , реализуемое профессионалами -специалистами , регулирует взаимоотношения между обществом и государством . Бюрократия в этих условиях превращается в слой , который служит интересам не короны , а общества (1, с .308). Реформаторы , таким образом , отвергали авторитарную концепцию естественного права как системы налагаемых государством на общество ограничений ради блага всех его членов . По мнению Т .Тарановского , им была ближе современная западная концепция естественных прав личности , защищаемых законом ради блага самой личности , но в целом их взгляды представляли собой вариант скорее среднеевропейского , нежели западноевропейского либерализма XIX в . (1, с .308, 311). Эти идеи легли в основу Судебных уставов 20 ноября 1864 г ., которые большинство западных историков расценивают как важнейший шаг к построению гражданского общества в России . Благодаря им , пишет Б .Линкольн , была уничтожена многовековая прерогатива царя - контроль за отправлением правосудия , и началась трансформация самодержавия в более современную форму монархии . В то же время работа реформаторов -юристов заложила краеугольный камень современного общества , основанного на общественной справедливости и гражданской ответственности (8, с .115). Судебная реформа , по общему мнению , была наиболее радикальной , новаторской и технически успешной из всех Великих реформ . Что же помогло правоведам добиться успеха ? Как считает Т .Тарановски , это "банкротство старой системы , специфический характер судебной реформы и тот факт , что значение Великих реформ в целом понималось еще весьма смутно ", - Александр II не в полной мере предвидел , к каким последствиям они могут привести (1, с .307). Кроме того , как отмечают другие историки , важным фактором явилось то , что император ощущал поддержку консервативной части дворянства , которое после отмены крепостного права оказалось заинтересовано в широком реформировании правовой системы , чтобы обеспечить право дворянской собственности в новых условиях (8, с .109). В результате была создана новая институциональная структура судопроизводства , которая представляет собой пример "творческой адаптации всех лучших достижений юриспруденции и судебной практики западноевропейских стран , главным образом Франции и Великобритании " (1, с .305). Судебные уставы 20 ноября 1864 г . и новое процессуальное гражданское и уголовное законодательство ввели систему независимых судов , где заседали профессионально подготовленные судьи , пребывающие в должности пожизненно . Правосудие было отделено от администрации и даже за самодержцем было сохранено лишь право помилования . Публичность и гласность судебных заседаний , принцип состязательности сторон , учреждение суда присяжных и адвокатуры - все это создало важные гарантии для надлежащего ведения судебных процессов . Возможность подавать апелляции не только по существу разбираемого дела , но и по поводу нарушения процессуальных норм (кассация ) постепенно способствовала внедрению принципа приоритета законности и права в политическую систему , которая до этого основывалась на принципе приоритета законодательной и административной власти (1, с .306). Однако важно указать , что за пределами Европейской России эта новая система вводилась постепенно и не в полной мере . Сохраняли свое особое положение военные , церковные и коммерческие суды ; политические преступления рассматривались часто в административном порядке , а со временем и вовсе вышли из юрисдикции обычных судов ; право частного лица требовать возмещения или компенсации ущерба , нанесенного в результате действия правительственного чиновника , было сильно ограничено . Еще более важным является тот факт , что дела крестьян , составлявших большую часть населения России , оставались в юрисдикции.созданных крестьянской реформой 1861 г . волостных судов , действовавших на основе традиционного обычного права . Обычное крестьянское право в дореформенной России представляло собой совокупность неписаных правил и норм , основанных на народных представлениях о справедливости . В каждой местности , а часто и в каждой деревне существовали свои обычаи , связанные с отправлением правосудия и назначением наказания за те или иные проступки . Ведущую роль в судебной процедуре играл личный фактор , и центральной фигурой деревенского правосудия в дореформенный период был местный помещик (см .7). При подготовке крестьянской реформы , пишет Питер Цап , создание крестьянских волостных судов , которые должны были заменить судебную власть помещика , рассматривалось реформаторами как временная мера , рассчитанная на достаточно краткий переходный период . Официальными причинами создания этих институтов были , во -первых , "особенности крестьянского быта ", а во -вторых - отсутствие необходимого количества подготовленных юристов . Однако "первые сомнения в том , что создание единой унитарной системы администрации и правосудия может произойти достаточно быстро , появились после обнародования Судебных уставов 1864 г ." (3, с .151). В целом прогрессивная по своему характеру , судебная реформа не только никак не затронула сословный волостной суд , но и не связала его с остальной системой правосудия , закрепив существующее положение дел . Так начался период обособленности крестьянского правосудия в России , продлившийся до 1912 г . (там же ). Таким образом , новая судебная система исключила подавляющее большинство - крестьянство - из остального населения , поскольку повседневные юридические вопросы , а они составляли основную часть судебных дел , решались на основе "обычного права ", а не общего для всех граждан закона . По мнению У .Пинтнера , эта особенность реформы явно укрепила барьер между крестьянством и образованным обществом и замедлила интеграцию крестьян в общенациональную жизнь . Она усиливала и сохраняла уже сформировавшееся разделение России на два общества - вестернизованное и традиционное (11, с .89-90). Оценивая влияние судебной реформы на социальную трансформацию и формирование гражданского общества в России , У .Пинтнер считает важным тот факт , что в итоге "создалось напряжение между новой системой и самодержавием ". Даже "простое установление ясных и последовательных процедур принятия законов рассматривалось , и , возможно , справедливо , как первый шаг навстречу реальному ограничению самодержавной власти " (11, с .90). Учитывая такое положение , историк считает , что результат судебной реформы в этом аспекте нужно рассматривать как аномальный . В то же время нельзя недооценивать значение реформы . Она , безусловно , дала образованной части русского общества механизм европейского судоустройства с его предсказуемостью юридических последствий человеческих поступков . Кроме того , развивалось юридическое образование , приближавшееся к европейским стандартам . Формировалась новая социальная группа юристов -профессионалов , которая к концу века стала важной составной частью растущего среднего класса (там же ). Как указывает Р .Уортман , представители юридической профессии не стали оплотом существующего социально -политического строя , как ожидалось . Напротив , многие профессиональные юристы стали деятелями умеренной оппозиции . Их приверженность оппозиции проистекала из конфликта между их профессиональными убеждениями (их идеалом было общество , основанное на законах ) и произволом царя (17, с .286-287). Таким образом , в конечном счете судебная реформа не способствовала развитию новых источников поддержки существующего строя , но добавляла еще один , очень влиятельный , оппозиционный элемент в русское общество , все больше отходившего в своей эволюции от традиционного статус -кво (11, с .90). Т .Тарановски также усматривает воздействие судебной реформы 1864 г . в том , что она не только ускорила процессы социально -экономических и культурных изменений , которые государство более не могло контролировать , но также поддерживала те политические устремления , которые угрожали уже самому существованию абсолютизма . В результате самодержавие начало постепенно отходить от принципов Великих реформ , хотя принимавшиеся меры носили все же паллиативный характер . И лишь со вступлением на престол Александра III правительство взяло курс на реакцию ..В основе законодательных актов , обычно называемых контрреформами , пишет историк , лежало стремление восстановить "более традиционные модели русского абсолютизма " (13, с .164). Однако , несмотря на тотальное несогласие Александра III с основными принципами судебной реформы 1864 г ., которая была во многих отношениях самым радикальным нововведением предыдущего царствования , правительство все же не сумело разрушить новую систему правосудия , хотя и предпринимало для этого конкретные шаги . В статье Уильяма Вагнера содержится подробная сводка всех законодательных актов , принятых для "подправления " Судебных уставов в 1866-1889 гг . В основе этой политики , по мнению автора , лежала несовместимость базовых принципов судебной реформы с существующей социально -политической системой иерархического и патриархального государства , где правительство и администрация привыкли действовать не считаясь с законом (15, с .391-392). При этом независимая юстиция , будучи аномальным явлением в русской жизни , не могла выжить без поддержки извне , в данном случае - без поддержки правительства . Автор указывает на парадокс в государственной политике по отношению к новым судебным институтам : хотя правительство было их главным критиком и имело возможности и мотивы их отменить (и действительно вносило в них существенные изменения ), тем не менее именно правительство оставалось при этом важнейшим фактором их сохранения (15, с .372-373). Причиной такой амбивалентности можно считать , во -первых , бытовавшее в правительственной среде убеждение , что независимая юстиция является важным атрибутом любого цивилизованного государства , во -вторых - осознание того факта , что современная правовая система необходима для обеспечения дальнейшего экономического роста . Именно интересы экономического развития , в сочетании с боязнью его отрицательных побочных эффектов , явились важнейшим фактором формирования пореформенной политики правительства по отношению к системе правосудия (там же , с .391). Как указывает автор , внесенные в этот период "новеллы " были направлены на расширение и усиление правительственного контроля над правосудием для того , чтобы обеспечить общественный порядок и политическую стабильность в стране . Они касались как системы судоустройства , так и вопросов юрисдикции судов . Однако эти изменения не носили принципиальный характер , и даже суд присяжных - наиболее критикуемый институт новой системы - устоял , хотя и претерпел ограничения в юрисдикции . Наблюдения показывают , что основные изменения и ограничения касались почти исключительно области уголовного права - и политических преступлений в том числе . Развитие гражданского права в этот период являло собой разительный контраст с уголовным : так , юрисдикция судов по гражданским делам постоянно расширялась , в них были включены вопросы , касающиеся наследования , залога , акционерных компаний и трестов , трудовых конфликтов , семейных дел и пр . (15, с .390). Была уточнена юрисдикция коммерческих судов , высшей инстанцией для которых стал Четвертый департамент Сената . Все эти процессы сопровождались соответствующим развитием законодательной базы . Чрезвычайно важен для эволюции русского права был тот факт , что постепенно стала развиваться система административной юстиции , являвшейся арбитром в решении конфликтов между государством и его чиновниками , а также между государственными учреждениями и отдельными гражданами . Была создана система так называемых "смешанных присутствий ", куда входили наряду с чиновниками и общественные представители ; они рассматривали конфликтные дела , связанные с земством или , например , фабричным законодательством . Обжаловать их решения можно было в Первом департаменте Сената (Второй департамент занимался исключительно вопросами , связанными с крестьянством ). В пореформенный период Сенат как высшая судебная инстанция Российской империи , отмечает Т .Тарановски , до некоторой степени вернул себе престиж и власть , утраченные в начале XIX в . с созданием министерств (1, с .312). Книга Уильяма Вагнера , посвященная развитию гражданского права (14), исследует материалы Комиссии 1882-1906 гг . по новому гражданскому кодексу . Автор приходит к заключению , что кассационный департамент Сената противостоял консервативному натиску Победоносцева и использовал свои решения для либерализации семейного права (в частности , смягчения законодательства о разводах ). Такое развитие событий ознаменовало собой качественно новую фазу в эволюции "правового государства " в России . Хотя теоретически запрещалось как - либо интерпретировать закон , вскоре после реформы 1864 г . российские судьи стали заниматься тем , что на языке русской юриспруденции называлось "правотворчеством ", а также использовать прецеденты , что несколько напоминало систему британского судопроизводства ..Ко второй половине XIX в ., считает Т .Тарановски , стал постепенно сужаться разрыв между желаемым и действительным в отправлении правосудия и обеспечении справедливого и беспристрастного обращения с подданными Российской империи (1, с .312). Несмотря на стремление Александра III и его советников -традиционалистов "подправить " судебные уставы 1864 г ., успехи контрреформаторов в этой области оказались очень ограниченными . Единственным достижением здесь можно признать принятие в 1889 г . закона об участковых земских начальниках , заменивших уездных мировых судей . Законодательные инициативы , касавшиеся преобразований судебных институтов , встречали серьезное противодействие в правительственных кругах . Бюрократическая борьба вокруг проектов затягивалась на годы . Эти сюжеты рассматриваются в книге Хайде Уилан о контрреформах 1880-х годов (16) и статье Т .Тарановского , посвященной "несостоявшейся " судебной контрреформе 1894 г . (13). Оба автора единодушно полагают , что в царствование Александра III вопрос о реформировании системы правосудия мог решаться лишь административными средствами , и сосредоточиваются на изучении правительственного аппарата и бюрократических технологий , учитывая также и идеологический фактор . В этой перспективе рассматривают они и причины того , что судебные уставы 1864 г . "устояли ". Как указывает Т .Тарановски , процесс модернизации медленно , но неуклонно воздействовал на институты и гражданскую службу абсолютной монархии . При этом правительство не просто получало удары извне от "объективных " исторических сил , которые стремилось контролировать . Оно было также парализовано изнутри идеологическими и политическими конфликтами , бушевавшими в его главной опоре - имперской бюрократии . В результате правительство оказалось неспособным проводить последовательный и конструктивный курс , неважно , прогрессивный или реакционный (13, с .184). Тотальному параличу государственной власти на самых высших уровнях способствовало также противостояние МВД и Министерства юстиции , царя и Государственного Совета (16, с .201-202). Иллюстрацией этих положений служит представленная в книге Х .Уилан история принятия указа о земских начальниках . Подробно рассматривая правительственные дебаты 1886-1889 гг ., в которых "одна интрига сменялась другой ", автор выявляет наличие в среде высшей бюрократии нескольких конфликтующих групп и фракций . Так , введению нового института противостояли группа либералов , в том числе членов Государственного совета , многие из которых участвовали в подготовке и проведении судебной реформы 1864 г ., и консерваторы , в том числе Победоносцев . Признавая необходимость наведения порядка в деревне , они считали , что соединение в лице земского начальника судебной и исполнительной власти ведет к господству произвола в ущерб законности . Либералы полагали , что введение этого института представляет собой разрыв с базовыми принципами Великих реформ , реакционный шаг назад в сторону сословности и реставрации помещичьей власти над крестьянами (16, с .183-184). Х .Уилан и Т .Тарановски , сосредоточившие свое внимание на высокой политике и функционировании бюрократических элит , рассматривают контрреформы как пример идеологического конфликта и не сопрягают их с конкретными нуждами управления или же с недостатками реформ Александра II. Однако историки , занимающиеся изучением практической деятельности судебных учреждений , приходят к иным оценкам так называемых "контрреформ ". Так , изучение деятельности мировых судов с 1866 г . и до их отмены в 1889 г . приводит Томаса Пирсона к заключению , что , вопреки традиционной точке зрения , в сельской местности мировым судьям не удалось обеспечить задуманный реформой 1864 г . правопорядок . По существу это был провал мирового суда как института , и среди причин провала автор называет "отсутствие достаточно усердного и политически надежного (с точки зрения правительства ) персонала "; местные "институциональные конфликты , порожденные фрагментарными реформами 1860-х " и во многом являющиеся отголосками конфликтов министерств ; и , наконец , тотальное невежество , бедность и пассивность сельского населения (10, с .54-55). Неудачи мировых судов выявили трудность введения сложной системы права , основанного на западных моделях , в чрезвычайно отсталом (по европейским меркам ) традиционном обществе , привыкшем к прямому администрированию . Этим в значительной степени объясняется тот факт , что многие мировые судьи и вообще сельские жители требовали введения более эффективной судебной власти - "желание , лишь частично исполненное введением земских начальников " (там же , с .55)..Анализ кадровых и организационных слабостей мировых судов в сочетании с недостатками земского и крестьянского самоуправления (а также с учетом крестьянского недоверия к выборным чиновникам ) позволяет автору предположить , что контрреформы являются наиболее прагматическими в ряду тех законодательных мер по ликвидации административного и правового "хаоса " в губерниях , которые предпринимались правительством с конца 1870-х годов . По его мнению , контрреформы имели целью улучшить качество управления при ограниченном количестве персонала , и достигнуть этого можно было путем бюрократизации управленческой структуры (10, с .69). Примером победы бюрократической централизации , пишет автор , явился указ о земских начальниках , воплотивший в себе веру Александра III в то , что именно бюрократизация местного управления и юстиции может гораздо эффективнее , чем сложные правовые процедуры , заимствованные с Запада , обеспечить уважение к самодержавию в деревне (10, с .71). Оценки Т .Пирсона во многом подтверждает Кэти Фраерсон , которая исследует деятельность волостных судов 23 губерний Европейской России в последние десятилетия XIX в ., основываясь главным образом на материалах Тенишевского этнографического бюро . Материалы прессы и свидетельства современников рисуют жалкую картину всеобщего пьянства , продажности и хаоса . В связи с этим особое внимание автор уделяет тем изменениям , которые внесли в судебную практику Временные правила о волостных судах 1889 г ., тесно связанные с Указом о земских начальниках . Эти законы в своей совокупности по -новому определили ключевые аспекты деятельности волостных судов , большая часть судебной самостоятельности которых была отдана земскому начальнику : судей теперь не выбирали , а выдвигали для одобрения земским начальником ; он же назначал время и порядок судебных слушаний и пр . К .Фраерсон интерпретирует эти аспекты закона как попытку победить "деревенскую анархию " посредством возрождения дворянского контроля над крестьянством (5, с .313). Анализ Временных правил о волостных судах показывает , что они вносили существенный элемент формальности в судебную процедуру , за которой должны были следить земские начальники . Для реформаторов , считает автор , формальность судебной процедуры являлась противовесом и профилактикой произвола . Их цели в отношении правового образования крестьян были сознательно ограничены : "они намеревались лишь ближе познакомить крестьян с законом и приучить их к процедуре обращения к нему в своих интересах " (5, с .332). Статистика увеличения количества дел в волостных судах и сообщения о стандартизации судебных процедур , поступившие в Тенишевское бюро в конце 1890-х годов , показывают успех этой меры . В деревне сложилась достаточно хорошо сформированная судебная система , повседневно вводившая крестьян в прямой контакт с законом . Однако крестьяне признавали авторитет волостных судов лишь в случаях конфликтов по поводу мелких денежных сумм , ущерба собственности , наследственным делам и др ., касавшимся главным образом экономических отношений . Как указывает автор , это был первый шаг в направлении замены общинной морали моралью закона . Но по поводу серьезных преступлений против общинных норм и морали , угрожавших самому существованию общины , применялось неформальное правосудие - суд старшин , деревенский сход , которые зачастую принимали решение о жестоком наказании (5, с .333-334). Этой проблеме посвящена статья Стивена Франка , который доказывает , что в пореформенный период такая форма "народного правосудия ", как самосуд , была широко распространена почти во всех губерниях Российской империи . Самосуд , по мнению автора , являлся не только отражением народных верований и крестьянской культуры , но и насильственным утверждением обычая и традиционной по своему характеру власти общины . Самосуд представляет собой важный механизм социальной регуляции и контроля , направленный против таких социальных действий , которые несут в себе угрозу разрушения общины . Крестьянские расправы , как правило , санкционировались сельским сходом , и это давало двоякий результат : во -первых , повышался авторитет схода , а во -вторых , придавался законный статус беззаконной акции . В этой коллизии автор видит прекрасный пример полуавтономной культурной формы , посредством которой традиционный институт крестьянской культуры успешно сохраняет свою власть в условиях , когда его сверху постоянно пытаются заставить действовать в соответствии с установленными государством законами (4, с .241). Описания случаев крестьянского самосуда , взятые из материалов Комиссии Любощинского , не оставляют у читателя романтических иллюзий в отношении "правосудия снизу " и.подтверждают соображения современников о том , что введение формального судоустройства должно способствовать значительному развитию деревни , однако автор все же не считает , что современная судебная система в чем -либо "выше " крестьянской саморегуляции . Несмотря на то , что истинные масштабы самосуда чрезвычайно трудно измерить , заключает С .Франк , его существование и в советский период говорит о том , что это социальное явление можно рассматривать "как важный показатель прочности крестьянской культуры в России и ее жизнеспособности в изменяющемся мире " (4, с .265). К .Фраерсон не согласна с такой оценкой и считает , что , хотя крестьянский моральный кодекс и сопротивлялся этическим и правовым нормам , заложенным в кодифицированном праве , все же к концу века можно говорить уже о некоторых успехах официального правосудия , свидетельствующих о нарождающейся общенациональной правовой культуре . Этот процесс не был заслугой только лишь судебных учреждений , он отражал также общее падение роли патриархальности и значения неформальных связей в деревенской среде . В целом же создавалась иная культура , включающая в себя новые течения в экономических , семейных , гендерных и общинных структурах (5, с .334). Большинство современников и вслед за ними многие историки подчеркивали специфически крестьянскую природу волостного суда , акцентируя его обособленность от других сфер реформированной судебной системы . Только в последние годы появившиеся в печати и прозвучавшие на конференции в Торонто результаты исследований Джейн Бэрбанк и Кэти Фраерсон позволили увидеть в этом институте "питомник общенациональной правовой культуры " (см . 2, 5, 6). Формирование правовой культуры в дореволюционной России на примере деятельности мирового суда Санкт -Петербурга исследует Джоан Нойбергер , чьи интересы сосредоточены на изучении культуры городских низов (см . 9, 12). Мировой суд автор считает "самым ярким примером духа судебной реформы " (9, с .232). Действительно , если ограниченной целью реформы была замена патриархальной , устаревшей и коррумпированной системы правосудия современной , независимой юстицией по западному образцу , то главной и стратегической ее целью было внедрить уважение к закону в русском обществе , и именно мировые суды , по замыслу реформаторов , должны были стать своего рода "школой уважения к личности и закону ". Если же оперировать современными терминами , то авторы реформы надеялись , что "введение "правления закона " (Rechtsstaat), институализированное в новых судах , создаст юридически грамотное население , которое может быть ассимилировано в гражданское общество " (9, с .231). Реформаторы понимали , насколько трудна их задача , поскольку большинство населения страны в повседневной жизни руководствовалось традиционными понятиями о правосудии , основанными на обычном праве . Призванный "наводить мосты между народом и образованной частью общества ", мировой суд занимал промежуточное положение между судом присяжных , действующим на основе законодательных актов , и крестьянским волостным судом , основывающимся на обычном праве . В его юрисдикцию входило рассмотрение мелких гражданских и уголовных дел всех сословий , кроме крестьян - ими занимались крестьянские сословные волостные суды . Таким образом , городские и земские мировые суды сталкивались с крестьянами только в тех случаях , когда в слушании дела принимали участие представители других сословий . В 1889 г . с введением института земских начальников мировые суды в сельской местности были отменены . Лишь в столицах и некоторых губернских городах всесословные суды уцелели под атаками контрреформаторов и продолжали осуществлять свою миссию по установлению правовых норм в русском обществе , пишет автор . Яркой иллюстрацией в этом отношении является петербургский мировой суд , на примере которого Дж .Нойбергер старается увидеть "противоречия и ограничения ", изначально заложенные в судебных уставах 1864 г . их создателями и отразившиеся в той правовой культуре , которая стала развиваться в пореформенной России (9, с .232). Автор отмечает типичную для судебной реформы комбинацию "патернализма и институционализации ", которая была характерна и для мировых судов и , по ее мнению , во многом "ответственна за тот род правовой культуры , который появился в России после 1864 г ." (там же ). "Каждый день в камерах мирового суда , - пишет автор , - местный обычай сталкивался с официальным законом ", и эта каждодневная практика , язык и ритуалы способствовали выработке новой правовой культуры и широкому распространению правосознания (9, с .233). Доступность и равенство всех перед законом были основополагающими принципами деятельности мирового.суда , которые считались важнейшими для его просветительской миссии . Не менее важной в этом отношении была неформальность заседаний и устных прений , однако петербургский мировой суд все чаще стал выносить решения "по закону ", а не "по совести " или "личному убеждению ". Этот элемент формальности был вызван , во -первых , огромным потоком дел , а во -вторых , тем фактом , что кассационные постановления Сената обычно отводили приговоры , вынесенные без ссылки на указ . В результате все больше людей стали требовать вынесения решений , основанных на законе , а не на личном посредничестве . Все это свидетельствует о том , что правовая культура некоего рода прижилась в городском обществе позднеимперской России , пишет автор , причем "корни ее гораздо глубже , чем мы привыкли считать " (9, с .241). Анализ отчетов о слушании дел в мировых судах Санкт -Петербурга позволяет автору сделать некоторые наблюдения относительно природы этой культуры . В первую очередь автор обращает внимание на реакцию людей : наивное удивление вызванного в суд пьяницы -хулигана или обвиненного в жестоком обращении с учеником ремесленника ; замешательство и раздражение при выслушивании приговора не только у ответчиков , но и истцов . В целом анализ реакции людей в совокупности со статистикой преступлений подтверждает наличие достаточно большого количества законопослушных петербуржцев , которые "продолжали сохранять сильное чувство обычного права вместо или наряду с принятием законодательных норм " (9, с .242). Мировой суд не охватывал все конфликты в городской среде , которые зачастую по - прежнему решались посредством кулака или бутылки . По мнению автора , многие люди сохраняли раздвоенную правовую культуру пореформенной эпохи , которая внесла свой вклад в формирование совершенно новой культуры городских низов (9, с .242). Большинство историков , выступавших на конференции в Торонто , указывали на незавершенность , незрелый характер правовой культуры России в дореволюционный период . Реалии дореволюционной эпохи , резюмирует Р .Уортман , убеждают в том , что перспективы сегодняшней судебной реформы в России выглядят хуже , чем это было в 1864 г .: сильнее ее оппоненты , ниже уровень образования юристов ; к тому же в советское время в стране был выработан беспрецедентный уровень правового цинизма (12, с .XIV). Nienie eeoa?aoo?u 1. Тарановски Т . Судебная реформа и развитие политической культуры царской России // Великие реформы в России , 1855-1874. - М ., 1992. - С .301-317. 2. Burbank J. Legal culture and citizenship in Russia: Perspectives from early twentieth century // Reforming justice in Russia, 1864-1994. - N.Y., 1997. - P. 127-150. 3. Czap P. Peasant-class courts and peasant customary justice in Russia, 1861-1912. // J. of social history. - Berkeley, 1967. - Vol.1. - P.149-179. 4. Frank S. Popular justice, community and culture among the Russian peasantry, 1870-1900 // Russian rev. - N.Y., 1987. - Vol.46, N 3. - P.239-265. 5. Frierson C.A. "I must always answer to the law..." Rules and responses in the reformed volost' court // Slavonic and East European rev. - L., 1997. - Vol.75, N 2. - P.308-334. 6. Frierson C.A. Crime and punishment in the Russian village: Concepts of criminality at the end of nineteenth century // Slavic rev. - Stanford, 1987. - Vol.46, N 1. - P.55-69. 7. Lewin M. Worobec Ch., Yaney G., a. Confino M. [Discussion] // Russian rev. - N.Y., 1985. - Vol.44, N 1. 8. Lincoln B. The great reforms: Autocracy, bureaucracy and politics of change in Imperial Russia. - DeKalb, 1990. - XXII, 281 p. 9. Neuberger J. Popular legal cultures. The St.Petersburg mirovoi sud // Russia's Great reforms, 1855-1881. - Bloomington, 1994. - P.231-246. 10. Pearson T. Russian law and rural justice: Activity and problems of the Russian justices of peace, 1865-1889 // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. - Wiesbaden, 1984. - Bd. 32. - S.52-71. 11. Pintner W. Reformability in the age of reform and counterreform, 1855-1894 // Reform in Russia and the USSR: Past and prospects / Ed. by Robert O.Crumney. - Urbana, 1989. - P.83-106. 12. Reforming justice in Russia, 1864-1994: Power, culture and the limits of legal order. - N.Y., 1997. - X, 406 p. 13. Taranovsky T. The aborted counterreform: Murav'ev Commission and the judicial statutes of 1864 // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. - Wiesbaden, 1981. - Bd. 29, H.2. - S.161-184. 14. Wagner W. Marriage, property, and law in late imperial Russia. - Oxford, 1994. - XIV, 413 p. 15. Wagner W. Tsarist legal policies at the end of the nineteenth century: A study in inconsistencies // Slavonic and East European Review. - L., 1976. - Vol.54, N 3. - P.371-394. 16. Whelan H. Alexander III and the State Council: Bureaucracy and counter-reform in late imperial Russia. - New Brunswick, 1982. - XII, 258 p. 17. Wortman R. The development of a Russian legal consciousness. - Chicago, 1976. - XII, 345 p.