* Оглавление * Предисловие * Часть I * Часть II * Часть III * Заключение *

Глава 5 :Глава 6

 

Часть вторая:  ДРЕВНЕЙШИЕ СЛАВЯНЕ

 

       Глава пятая  ИСТОКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

       Глава шестая ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИЕ КУЛЬТЫ ПРАСЛАВЯН

 

 

Глава пятая:  ИСТОКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

      Приступая к  сквозному  обзору  того  или  иного  тематического

  раздела истории славянства на  протяжении  нескольких  тысячелетий,

  каждый  исследователь  должен  изложить  свою   точку   зрения   на

  происхождение и исторические судьбы славян, очертить хронологические

  и территориальные рамки этих процессов  в  своем  понимании.  Проще

  всего было бы сослаться на  работы  тех  или  иных  исследователей,

  взгляды которых представляются  приемлемыми,  но,  к  сожалению,  в

  вопросах    славянского    этногенеза    существует    значительная

  разноголосица, и полностью  согласиться  с  тем  или  иным  автором

  безоговорочно не представляется возможным. Можно лишь взять наиболее

  обоснованные, солидно аргументированные элементы как  материал  для

  дальнейших   размышлений.   В   связи   с    отсутствием    единого

  всепримиряющего взгляда на эту  сложную  проблему  и  при  различии

  подходов к ней каждая новая работа поневоле будет субъективной; это

  в равной мере относится и к данной книге.

      После  длительных  споров  о  формах  и  причинах   образования

  народов сейчас стало ясно, что этот процесс протекал  неоднозначно:

  необходимо  учитывать  расселение  какой-то  группы,  связанное   с

  естественным  размножением,  из  одного,  сравнительно   небольшого

  центра; необходимо учитывать переселения и колонизацию. Все эти виды

  расширения  в  ряде  случаев  связаны  с  вопросами   субстрата   и

  ассимиляции; последняя  может  быть  в  двух  вариантах:  пришельцы

  растворяются в туземной среде или же подчиняют ее себе,  уподобляют

  себе.

      Одновременно с этим параллельно расширению может  идти  процесс

  культурной  интеграции  племен.  Сближающиеся  племена  могут  быть

  близкородственны, могут быть  отдаленнородственны  (это  по-разному

  сказывается на выработке культурного единства), а могут оказаться и

  совершенно чуждыми своим соседям.

      В   процессе   интеграции   на    стадии    высшего    развития

  первобытности  большую  роль  играет   завоевание   или   временное

  подчинение,  выдвижение  на  короткий  срок  племени-гегемона,  имя

  которого может быть незаконно распространено на подчиненные племена

  и тем самым превратно понято географами из цивилизованных стран.

      С  разными  народностями,  а  в   особенности   с   занимавшими

  обширное пространство, нередко происходило расщепление их  единства

  (временное или окончательное) благодаря вовлечению их в разные сферы

  влияния, появлению двух или нескольких культурных областей вне самой

  народности, по-разному влиявших на нее. В результате это  создавало

  видимость распада или даже исчезновения народности.

      Исторический  процесс  таков,  что  все  перечисленные  явления

  могли происходить одновременно, и притом с разной интенсивностью, в

  разных районах,  заселенных  единой  народностью,  что  чрезвычайно

  запутывало •этногенетическую картину.

      Вывод из  сказанного  таков:  процесс  формирования  народности

  настолько сложен и многообразен, что ожидать полной определенности,

  точности  этнических   границ,   четкости   этнических   признаков,

  разумеется, нельзя.

      Весьма условны  и  так  называемые  этнические  признаки.  Язык

  того или иного народа, наиболее явный этнический признак, может быть

  средством общения и других народов; нередко  образуется  длительное

  двуязычие (особенно при чересполосном поселении народов), тянущееся

  веками. Иногда язык прадедов забывается, а этническое  самосознание

  остается.

      Антропология,   исследующая   многообразие   физических   типов

  человека,  показала,  что  полного  совпадения  с  лингвистическими

  ареалами нет, что язык и физический тип могут совпадать, но могут и

  не совпадать.

      Антропологи на своих картах  показали  ту  сложность  реального

  исторического процесса, ту перепутанность и переплетенность  племен

  и  народов,  которые  были  результатом  расселения,   колонизации,

  интеграции,   ассимиляции   и   т.   п.   В   вопросах   небольшого

  географического диапазона антропология может дать  очень  точные  и

  важные для науки ответы, но в вопросе о происхождении славян выводы

  антропологов вторичны: если историки или лингвисты предполагают, что

  на какой-то территории в определенное время проживали  славяне,  то

  антропологи могут указать преобладающий физический тип  здесь,  его

  сходство  или  различие  с   соседними   и   второстепенные   типы,

  наличествующие здесь же.

      При  увеличении  палеоантропологического  хорошо  датированного

  материала в дальнейшем  антропология,  вероятно,  распутает  многие

  сложные узлы славянского этногенеза, но здесь всегда будет серьезным

  препятствием многовековой обычай кремации, оставивший невосполнимые

  белые пятна на палеоантропологических картах.

      Надежным,  но  не  безусловным  источником   является   история

  материальной культуры,  и  в  первую  очередь  археология.  Главным

  преимуществом   этой   науки   является   оперирование   конкретным

  материалом, реальными остатками древней жизни. Особенно важна точная

  датированность вещей и сопоставимость по хронологическим осям -- по

  горизонтали для одновременно существующих культур и по вертикали для

  культур более ранних и более поздних.

      Однако   памятники   материальной   культуры   (включая    сюда

  археологию и этнографию) таят в себе некоторые опасности: на  одном

  языке могут говорить люди с  разной  системой  хозяйства  и  разным

  бытом; вместе с тем единая  этнографическая  материальная  культура

  может покрывать собою народности, принадлежащие к самым чуждым друг

  другу языковым группам. Поясню это примером. Эстонцы  и  латыши  за

  время  тысячелетнего  соседства  выработали  давно  очень   сходную

  культуру; сходство проявляется в  ряде  признаков  уже  со  средних

  веков, а между тем одни принадлежат к финно-угорской языковой семье

  (эстонцы), а другие -- к индоевропейской (латыши). Трудно зрительно

  воспринять единство населения  рязанских  деревень  XIX  в.,  с  их

  есенинскими соломенными крышами, тесными (в прошлом курными) избами

  и  бедным  земледельческим  бытом,  с  богатыми  усадьбами  донских

  казаков, построенными в совершенно иной технике, усадьбами, полными

  скота, оружия и одежды кавказского типа. А между тем  и  рязанцы  и

  донцы не только  русские  люди,  но  и  люди,  говорящие  на  одном

  южновеликорусском наречии, более того -- на одном варианте диалекта.

      В обрядах, обычаях и песнях тех и других  очень  много  общего.

  Но если посмотреть на донцов и рязанцев XVIII --  XIX  вв.  глазами

  будущего  археолога,  то  можно  безошибочно  предсказать,  что  он

  убежденно отнесет их к разным культурам. Наше преимущество  в  том,

  что мы знаем язык, обычаи, песни  как  рязанских  крестьян,  так  и

  донских станичников и можем установить этническое тождество.  Более

  того, благодаря письменным источникам мы знаем, когда и почему одни

  обособились от других: еще в конце XV в. Иван III запрещал рязанской

  княгине Аграфене отпускать людей на Дон; значит, уже тогда  начался

  отток рязанцев на юг, уже пятьсот лет  назад  начало  формироваться

  донское казачество. При суммировании археологических  данных  мы  в

  большинстве  случаев  лишены  таких  возможностей  контроля  наших,

  кажущихся нам точными, выводов.

      Углубление в безмолвную  археологическую  древность  в  поисках

  корней позднейшего славянства не безнадежно, как может показаться из

  приведенных  выше  примеров,  так  как   археологическое   единство

  ("археологическая  культура")  в  большинстве  случаев,   по   всей

  вероятности, отражает этническую близость, но помнить об исключениях

  (частота которых нам неизвестна) мы должны. Совершенно естественно,

  что для  такого  углубления  необходимо  использование  всех  наук,

  невзирая на условность и неполноту некоторых данных.

      Применительно к древним славянам нам прежде всего  хотелось  бы

  знать, где находилась так называемая прародина славян.

      Прародину не следует понимать  как  исконную  область  обитания

  единого народа с единым языком. Прародина -- это условная, с сильно

  размытыми рубежами территория,  на  которой  происходил  необычайно

  запутанный и трудноопределимый  этногенический  процесс.  Сложность

  этногенического процесса состоит  в  том,  что  он  не  всегда  был

  одинаково  направлен:  то  сближались  между  собой  постепенно   и

  неприметно   близкородственные   племена,    то    поглощались    и

  ассимилировались соседние неродственные племена,  то  в  результате

  покорения одних племен другими или вторжения  завоевателей  процесс

  поглощения ускорялся, то вдруг появлялись разные исторические центры

  тяготения, родственные по языку  племена  как  бы  расщеплялись,  и

  разные части прежнего общего массива оказывались втянутыми в другие,

  соседние этногенические  процессы.  Дело  усложнялось  с  переходом

  первобытности  на  высшую,   предгосударственную   ступень,   когда

  образовывались союзы племен (что; делалось не всегда по принципу их

  родственности), вырабатывался  какой-то  язык  общения  разнородных

  частей  союза.  Возникновение  государственности  обычно  завершает

  этногенический   процесс,   расширяя   его   рамки,   вводя   общий

  государственный  язык,  закрепляя  его  письменностью  и  сглаживая

  локальные различия.

      Исходя   из   этой,   далеко   не    полной,    картины    хода

  этногенического процесса, немыслимо искать для его  начальной  поры

  какую-либо географическую  определенность  и  жесткость  этнических

  границ.

      Историография  вопроса  о  прародине  славян   очень   обширна,

  излагать ее здесь подробно не имеет смысла.

      Одних   историко-лингвистических   материалов,    на    которые

  опирались ученые XIX в., было  недостаточно  для  решения  проблемы

  этногенеза. Значительно более устойчивые данные были  получены  при

  сочетании  лингвистических  материалов   с   антропологическими   и

  археологическими. Первым таким серьезным обобщением был труд Л.  Г.

  Нидерле 1. Прародина, по Нидерле (применительно к первым  векам  н.

  э.), выглядела так: на западе  она  охватывала  верхнюю  и  среднюю

  Вислу, на севере граница шла по Припяти, на северо-востоке и востоке

  прародина включала в себя низовья Березины, Ипути, Десны и по Днепру

  доходила до устья Сулы. Южный рубеж славянского мира шел от  Днепра

  и Роси на запад по верховьям Южного Буга, Днестра, Прута и Сана.

 

      1 Niederle L. Slovanske Starozitnosti. Praha, 1901. Т. 1.

 

      В  последующее  время  выявились  две  тенденции:  одни  ученые

  видели прародину славян предпочтительно в восточной  половине  того

  пространства, которое очертил Нидерле (на восток от Западного  Буга

  или от Вислы), в то время как другие исследователи предпочитали его

  западную половину -- на запад от Буга и Вислы до Одера,  т.  е.  на

  территории современной Польши 2. Степень убедительности  аргументов

  висло-днепровской и висло-одерской гипотез примерно одинакова: и там

  и здесь есть свои основания. Отсюда возникала мысль  о  возможности

  сближения, точнее, объединения обеих гипотез с тем, что  прародиной

  славян  можно  считать  все  пространство  от  Днепра   до   Одера.

  Хронологически это обычно приурочивалось к рубежу нашей эры, к тому

  времени, когда появляются первые  письменные  сведения  о  венедах,

  предках славян. Археологически это совпадало с областью двух сходных

  культур -- зарубинецкой и пшеворской. Изыскания лингвистов показали,

  что  обособление  праславян  от  общего  индоевропейского   массива

  произошло значительно  раньше,  во  II  тысячелетии  до  н.  э.,  в

  бронзовом веке. Археологи начали примерять  те  или  иные  культуры

  бронзового  века  к  предполагаемой  прародине.  Любопытный  конфуз

  произошел со сторонниками западной, висло-одерской гипотезы, которую

  польские археологи называли "автохтонной".

 

      2 Рыбаков Б.  А.  Древняя  Русь.  М.,  1963.  Карта  расселения

  славян по Нестору на с. 229.

 

      Польский  ученый  Стефан  Носек   обратил   внимание   на   так

  называемую тшинецкую культуру бронзового века (примерно XV  --  XII

  вв. до н. э.), которая по времени очень хорошо соответствовала новым

  данным  лингвистов  о  времени  отпочкования  славян.  Ареал   этой

  культуры, определенный по довоенным раскопкам польских  археологов,

  совпадал с польской государственной территорией и тем самым как  бы

  подтверждал местное, автохтонное  происхождение  всего  славянства.

  Носек даже  написал  в  1948  г.  статью  под  таким  торжествующим

  заголовком: "Триумф автохтонистов"  3.  Однако  тшинецкая  культура

  сильно подвела автохтонистов, в том числе и самого  Носека:  каждое

  новое археологическое исследование расширяло ареал этой культуры  в

  восточном  направлении.  Памятники  тшинецкой  культуры   благодаря

  исследованиям Александра Гардавского и С. С. Березанской 4 выявились

  далеко на востоке -- не только за Бугом, но даже и восточнее Днепра.

  Другими  словами,  тшинецкая  культура  в   ее   современном   виде

  подтвердила взгляды не польских автохтонистов, а взгляды Нидерле, но

  с поправкой на полторы тысячи лет в глубь веков.

 

      3 Nosek Stefan. Triumf autochtonistow.

      4 Березанская С. С. Средний период бронзового века  в  Северной

  Украине. Киев, 1972, рис. 45, 50.

 

      Владимир  Георгиев,  исходя  из  языковых  данных,   определяет

  такие этапы древнейшей истории  и  предыстории  славянства:  в  III

  тысячелетии  до  н.  э.  --  этап  балто-славянской  общности  (это

  положение нередко оспаривается); рубеж III  --  II  тысячелетий  --

  переходный период. Вторым переходным  периодом  является  начало  I

  тысячелетия н. э. Таким образом, почти все II тысячелетие до н. э.,

  т.  е.  бронзовый  век  и  начало   железного,   Георгиев   отводит

  формированию и развитию  праславян  5.  Б.  В.  Горнунг  еще  более

  определенно  говорит  об  обособлении  праславян  в   середине   II

  тысячелетия до н. э. и прямо  связывает  праславян  с  тшинецкой  и

  комаровской (более развитой вариант тшинецкой) культурами 6.

 

      5 Георгиев В.  И.  Исследования  по  сравнительно-историческому

  языкознанию. Родственные отношения индоевропейских языков. М., 1958.

      6 Горнунг Б.  В.  Из  предыстории  образования  общеславянского

  языкового единства. М., 1963, с. 3 -- 4, 49, 107.  Автору  осталась

  неизвестной работа А. Гардавского, и поэтому географическая сторона

  требует  соответственных  поправок  (с.  107),  что,  впрочем,   не

  сказывается на выводах.

 

      Обширная область тшинецкой культуры  в  ее  окончательном  виде

  снова возродила представление о славянском  массиве  от  Днепра  до

  Одера в полном согласии  с  новейшими  лингвистическими  данными  о

  времени выделения славян.

      Польский  археолог  Витольд  Гензель  полностью  принял   новые

  открытия и на них построил свою карту  расселения  праславян  и  их

  соседей в конце II и начале I тысячелетия до н. э. 7 Тем  не  менее

  старая автохто-нистская гипотеза все еще находит защиту, но на этот

  раз не у польских, а у советских исследователей. Я имею в виду книгу

  В. В. Седова 8.

 

      7 Hensel W. Polska Starozytna. Warszawa,  1973,  s.  171,  fig.

  138.

      8 Седов В.  В.  Происхождение  и  ранняя  история  славян.  М.,

  1979. Книга вышла под моей редакцией, но я разделяю далеко  не  все

  выводы автора. Делать поправки и примечания к отдельным  положениям

  я не считал удобным, особенно в связи с тем, что наши взгляды часто

  противоположны. Книга В. В. Седова основана на исчерпывающем знании

  литературы вопроса и музейных коллекций.  Весьма  полезна  обширная

  библиография. Что же касается различий подхода, то следует сказать,

  что   проблема   происхождения   славян   настолько   сложна,   что

  существование нескольких концепций  в  конечном  счете  содействует

  нахождению наименее ошибочного построения.

 

      Своим   неоспоримым   преимуществом   В.   В.   Седов   считает

  последовательное  и  строгое  применение  ретроспективного  метода,

  который действительно  производит  впечатление  вполне  объективной

  научности: исследователь при своем движении в глубь веков исходит от

  хорошо известного позднего к  полуизвестному  раннему  и,  наконец,

  переходит к  самому  древнему,  мало  или  совсем  неизвестному.  В

  принципе этст метод бесспорен, и  им  необходимо  пользоваться  при

  любом историческом исследовании. Но в археологии он часто базируется

  на двух допущениях: во-первых, предполагается, что у каждого народа

  есть  в  археологическом  материале  свои   устойчивые   этнические

  признаки, опознаваемые на протяжении многих столетий, так  сказать,

  свой  "этнический  мундир",  а  во-вторых,  признаются   (априорно)

  плавность и непрерывность эволюции, обеспечивающие опознание  этого

  мундира 9.

 

      9  "Этнический  мундир",  выраженный  в  формах   керамики,   в

  погребальных обрядах иногда  в  домостроительстве,  очень  часто  в

  украшениях, является несомненной археологической  реальностью,  его

  нужно  выявлять  и   пользоваться   им,   но   лишь   на   коротких

  хронологических дистанциях и памятуя о том, что одна культура может

  покрывать разные народы и что  у  людей  одного  языка  может  быть

  несколько вариантов материальной культуры.

 

      В.   В.   Седов   настаивает   на    выявлении    "генетической

  преемственности". Слово  "генетическая"  в  применении  к  глиняной

  посуде, топорам и погребальным сооружениям  не  может,  разумеется,

  пониматься в прямом смысле. Лучше было бы ввести понятие "прототип",

  исключив  родственные  связи  горшков  и  застежек.  На   серьезные

  методические раздумья наводит тезис исследователя о том, что  "если

  полной преемственности (генетической. -- Б. Р.) не  обнаруживается,

  то неизбежен вывод о смене одного этноса  другим  или  о  наслоении

  одной этноязыковой единицы на другую" 10.

 

      10 Седов В. В. Происхождение и ранняя история славян, с. 39.

 

      Такая постановка вопроса заставляет нас исключить  из  процесса

  исследования два существенных фактора в жизни  первобытных  племен:

  во-первых, влияние  одной  группы  племен  на  другую  или  высокой

  цивилизации  на  варваров,  а  во-вторых,  возможность  внутреннего

  скачка, связанного с  изменением  хозяйственной  формы,  появлением

  новой социальной структуры или  с  изменившейся  внешнеполитической

  обстановкой.  Археология  --  вполне  историческая  наука,  и   она

  повествует нам не только о спокойной, ничем не прерываемой эволюции,

  но и о резких изменениях, внезапном упадке той или иной культуры (не

  означающем, впрочем, того, что весь народ вымер) или,  наоборот,  о

  быстром рождении новых хозяйственных и  бытовых  форм,  что  хорошо

  отражается в археологическом  материале  и  производит  впечатление

  смены культур, смены этноса.

      Переход  к  пастушеству  в  начале  бронзового  века  привел  к

  рождению новых форм материальной культуры (посуда, боевые топоры) и

  к сильному перемешиванию медленно расселявшихся племен.

      Завоевание Дакии римлянами во II в. н. э., приведшее  к  полной

  смене дакийских наречий латинским языком, оказало сильное влияние на

  те народы, которые  в  результате  этого  завоевания  оказались  на

  несколько столетий непосредственными соседями Римской империи, -- на

  славян Поднепровья и готов Причерноморья. Славянская культура стала

  развиваться  в  совершенно   новых,   исключительно   благоприятных

  условиях, когда римские легионеры в славянские земли не заходили, а

  римские города  охотно  закупали  славянский  хлеб.  Свидетельством

  небывалого благосостояния в  эти  "трояновы  века"  являются  сотни

  кладов римских  серебряных  монет  и  наличие  большого  количества

  импортных предметов роскоши в приднепровской лесостепи.

      Поэтому черняховская археологическая культура II -- IV  вв.  н.

  э., порождение новой благоприятной ситуации,  несравненно  выше  по

  общему  уровню,  по  богатству  форм,   чем   предшествовавшая   ей

  зарубинецкая, историческое бытие которой  протекало  в  значительно

  менее хороших условиях сарматского натиска. Между тем во всей работе

  В. В. Седова, в том числе и  в  специальном  разделе  "Черняховская

  культура" (с. 78 -- 100), нет ни одного слова о воздействии римской

  цивилизации на жизнь и быт населения Восточной Европы, ни  разу  не

  упомянуты  готы  (см.  указатель,  с.  148),   которым,   по   всей

  вероятности, принадлежала  молдавско-приморская  зона  черняховской

  культуры.   Применяемый   таким   образом   метод    "генетической"

  преемственности едва ли продуктивен.

      Моя  концепция   или,   точнее,   контурная   схема   концепции

  опубликована дважды: в докладе на Международном съезде славистов 11

  и в исследовании о географии Геродотовой  Скифии  12,  предпринятом

  специально для этой книги о язычестве,  чтобы  точнее  представлять

  себе границы дозволенного в  использовании  тех  или  иных  древних

  материалов.

 

      11 Рыбаков Б. А.  Исторические  судьбы  праславян.  --  В  кн.:

  История, культура, этнография и фольклор  славянских  народов.  М.,

  1978, с. 182 -- 196.

      12  Рыбаков  Б.  А.  Геродотова  Скифия.   М.,   1979.   Раздел

  "Сколоты-праславянек с. 195 -- 238.

 

      Основа   концепции   элементарно   проста:    существуют    три

  добротные,   тщательно   составленные    разными    исследователями

  археологические карты, имеющие, по мнению ряда ученых, то или  иное

  отношение к славянскому этногенезу. Это -- в хронологическом порядке

  -- карты тшинец-ко-комаровской культуры XV -- XII  вв.  до  н.  э.,

  раннепшеворской и за-рубинецкой культур (II в. до н. э. -- II в. н.

  э.)  и  карта  славянской  культуры  VI  --  VII  вв.  н.  э.  типа

  Прага-Корчак 13.

 

      13  Березанская  С.  С.  Средний   период...;   Седов   В.   В.

  Происхождение и ранняя история славян, с. 54. рис. 8.

 

      В  литературе  отражено  много  споров  по   поводу   отдельных

  элементов этих  карт:  одни  авторы,  например,  убежденно  (но  не

  убедительно) отрицают славянскую принадлежность пшеворской культуры,

  но признают славянство  зарубинецкой;  другие,  наоборот,  защищают

  славянство пшеворской, но отрицают славянство зарубинецкой и т.  д.

  Эти признания и отрицания  прямо  связаны  с  тем,  какую  из  двух

  взаимоисключающих теорий исповедует тот или иной  исследователь  --

  висло-днепровскую или висло-одерскую.  В  ряде  вопросов  положение

  становилось настолько запутанным, что начинало казаться безвыходным;

  авторитет противостоял авторитету. Но при всей оживленности  споров

  не было сделано одного -- три карты не  были  сопоставлены  друг  с

  другом.

      Произведем же наложение всех трех карт одна  на  другую.  Здесь

  уместно    начать    действовать    ретроспективно.

 

рис. 054  Праславяне в бронзовом веке. (Тшинецко-комаровская культура XV-XIII в.в. до н. э.)

 

рис. 055  Праславяне на рубеже нашей эры. (Пшеворская и зарубинецкая культуры III в. до н. э. III в. н. э.)
рис. 056  Часть славянского мира в V-VII в. в. н. э. (Культура типа Прага-Корчак).

 

     Первой картой должна  стать  карта  славянской  археологической

  культуры VI -- VII вв., в значительной мере совпадающая  с  картой,

  воссоздающей ретроспективно исторические сведения летописца Нестора

  о расселении  славян  в  Европе.  Наложение  этой  карты  на  карту

  пшеворско-аарубинецкой культуры (т. е. того времени, когда о венедах

  писали Плиний, Тацит и Птолемей) показывает полное их совпадение, за

  исключением отдельных языков на карте VI -- VII вв. Наложив на  эти

  две карты славянства карту тшинецко-комаровской культуры, синхронной

  отделению славян от других индоевропейцев, мы увидим  поразительное

  совпадение   всех   трех   карт;    особенно    полно    совпадение

  пшеворско-зарубинец-кой с тшинецко-комаровской.

      Таким образом, мы можем признать  область  тшинецко-комаровской

  культуры  первичным  местом  объединения  и  формирования   впервые

  отпочковавшихся праславян, оставшихся на  этом  пространстве  после

  того,       как        затихло        грандиозное        расселение

  индоевропейцев-"шнуровиков".  Эта  область  может  быть  обозначена

  несколько туманным словом "прародина" 14.

 

      14 Область  тшинецкой  культуры  удовлетворяет  всем  природным

  условиям  обитания  славян,  определяемым  по  палеолингвистическим

  данным. Она полностью вписывается в место, отведенное  славянам  на

  схеме размещения индоевропейских семей, между кельтами, германцами,

  балтами и иранцами. Впрочем, эта схема была  подвижной  и  в  более

  ранние эпохи имела иной вид.

 

      Тождество трех карт,  конечные  хронологические  точки  которых

  отстоят друг от друга более  чем  на  две  тысячи  лет,  --  важная

  путеводная  нить  в  поисках   того   конкретного   географического

  плацдарма, на котором развивалась история славянства.

      Однако,  прежде  чем  довериться   этим   картам,   мы   должны

  выяснить, не являются ли они отражением каких-то мимолетных явлений,

  кратковременной случайностью.

      Рассмотрим длительность исторической жизни каждой  из  культур,

  отраженных тремя картами:

      Тшинецко-комаровская -- Около 400 лет

      Пшеворско-зарубинецкая -- " 400 лет

      Культура Прага-Корчак -- " 200 лет

      В итоге мы  получаем  около  тысячи  лет,  когда  ареал  некоей

  этнической общности, отраженный на этих  картах,  был  исторической

  реальностью. С этим мы поневоле должны считаться и сообразовывать с

  этой реальностью наши разыскания в области славянского этногенеза.

      Второй  составной  частью  моей  концепции  является  выяснение

  причин    прерывистости    процесса     единообразного     развития

  археологических культур. Ведь между периодами единства, отраженными

  на картах, существуют интервалы, и один из них  весьма  значителен.

  Что касается второго (в хронологическом  порядке)  интервала  между

  зарубинецкой культурой и корчаковской, то он невелик, и причина его

  указана  выше:  резко  начавшееся  в  последние  годы  царствования

  императора Траяна (107 -- 117) оживление  связей  славян  с  Римом,

  воздействие Рима,  сказавшееся  сразу  на  количестве  монет  этого

  императора в  восточноевропейских  кладах-сокровищах  и  на  облике

  лесостепной зоны восточнославянской культуры в дальнейшем.

      Первый     интервал     между     тшинецкой     культурой     и

  зарубинецко-пше-ворской   очень   длителен   и   наполнен   большим

  количеством событий как внутри славянского мира,  так  и  вне  его.

  Собственно говоря, это обилие перемен и  событий  и  было  причиной

  исчезновения  первоначального  монотонного  единства   только   что

  оформившихся славянских племен бронзового века.

      Открытие железа, переход одних племен к  пашенному  земледелию,

  а  других   (не   славянских)   к   кочевой   форме   скотоводства,

  кристаллизация племенной знати  и  военных  дружин,  завоевательные

  войны, значительное развитие торговли, общение со средиземноморской

  цивилизацией -- вот неполный перечень того, что резко сказалось  на

  темпе и на прогрессирующей неравномерности исторического развития.

      Степень  развития  праславянских  племен  тшинецко-комаровского

  времени, отдаленных от тогдашних  южных  культурных  центров,  мало

  связанных с межплеменным обменом и находившихся по существу почти на

  уровне каменного века (каменные топоры и тесла,  каменные  серпы  и

  наконечники стрел, каменные скребки для шкур),  объясняет  нам  как

  стремление праславян воспринять  более  высокую  культуру  южных  и

  западных соседей, так и слабую  сопротивляемость  их  натиску  этих

  соседей, лучше оснащенных и лучше организованных социально.

      В  силу  этих  причин  западная  половлна  праславянского  мира

  оказалась  вовлеченной  в  сложный  процесс  формирования  лужицкой

  культуры (XIII -- V вв. до н. э.), закваска которой была,  по  всей

  видимости,  кельто-иллирийской.  Лужицкий  круг  охватил   западную

  половину тшинецкой  культуры,  соединив  ее  с  землями  по  Эльбе,

  балтийским Поморьем и горными областями на юге, вплоть до  излучины

  Дуная.  Вот  это-то  поглощение  половины  праславянского   массива

  качественно новой, несравненно более высокой лужицкой  культурой  и

  было одной из причин утраты первоначального и первобытного единства

  праславян.

      Лужицкое   единство   ученые   нередко    называют    венетским

  (венедским),  по  имени  древней  группы  племен,  некогда   широко

  расселявшихся  по  Центральной  Европе.  Вхождение  западной  части

  праславян в это временное единство и их значение  внутри  лужицкого

  единства явствуют из  того,  что  в  раннем  средневековье  венетов

  считали предками славян и отождествляли их с теми славянами, которые

  остались на своем месте, не принимая участия в миграционных потоках

  на юг.

      В  восточной  половине  славянского  мира  развитие  шло  более

  спокойно и некоторое время без  внешнего  воздействия,  так  сильно

  повлиявшего на западных сородичей. Этот период  особенно  интересен

  для нас. Темп исторического развития ускорился и  здесь:  железо  и

  земледелие тоже приводили к существенным сдвигам. Археологически это

  выражено в белогрудовской и чернолесской культурах, расположенных на

  месте бывшей здесь ранее тшинецкой.

      В IX -- VIII вв. до н.  э.  чернолесские  племена  днепровского

  Правобережья подверглись нападению степняков-киммерийцев,  отразили

  их натиск, построили на южной границе ряд могучих укреплений,  а  в

  VIII в. до н. э. даже перешли  в  наступление,  начав  колонизовать

  долину Ворсклы на левом, степном, берегу Днепра.

      Вот в этой географической детали и содержится  драгоценное  для

  проблемы славянского этногенеза указание. Лингвист О. Н.  Трубачев,

  изучая архаичные славянские гидронимы Среднего Поднепровья, составил

  карту, на которой большинство пунктов находится  на  правом  берегу

  Днепра, совпадая с основной зоной чернолесской культуры 15.  Эпитет

  "архаичные" сам по себе не  дает  представления  о  хронологической

  глубине, но в сопоставлении с археологическими картами разных  эпох

  может оказаться приуроченным к точной дате. Именно такой счастливый

  случай и представился здесь: часть архаичных славянских  гидронимов

  оказалась и на левом берегу Днепра, и именно в бассейне Ворсклы, что

  еще  более  сближает  сопоставляемые  нами  карты  --  чернолесской

  археологической культуры VIII в. до н. э.  и  архаичной  славянской

  гидронимики. Никогда, ни в более раннее время, ни позже, размещение

  населения на берегах  Днепра  не  представляло  такой  своеобразной

  картины, как в VIII -- V вв. до н. э., когда жители долины  Ворсклы

  являлись в Левобережье как бы островом правобережного населения.

 

      15 Трубачев О.  Н.  Названия  рек  Правобережной  Украины.  М.,

  1968.

 

      Это дает нам право утверждать, что  накануне  нашествия  скифов

  днепровское лесостепное Правобережье, а также долина  Ворсклы  были

  заселены  земледельческим  населением,  говорившим  на   славянском

  (точнее, праславянском) языке. Из  этого  нельзя  делать  выводы  о

  преимуществе   днепровско-вислинской   теории   по   сравнению    с

  висло-одерской, так как за Вислой мы просто не располагаем подобным

  четким материалом для того времени.

      Вывод   о   славянской   принадлежности   населения    Среднего

  Поднепровья в начале железного века исключительно важен  не  только

  сам по себе, но главным образом для понимания того, что происходило

  здесь во время скифского господства в соседних степях, т. е. в  VII

  -- IV вв. до н. э.

      Вычленение праславянской  зоны  из  обширной  области  скифской

  культуры -- это третье звено моей концепции.  Оно  основывается  на

  выводе ряда исследователей о том, что в  лесостепной  части  Скифии

  жили праславянские земледельческие племена. Эту мысль,  высказанную

  еще Любором Нидерле  в  начале  XX  в.,  в  последнее  время  очень

  убедительно  обосновал  А.  И.  Тереножкин,   писавший:   "Наиболее

  вероятно,   что   пра-славянами    являлись    носители    культуры

  земледельческо-скотоводческих  племен,  обитавших  в  ту  эпоху   в

  лесостепи к западу от Днепра, которые известны нам  по  генетически

  связанным между собой  памятникам  белогрудовской,  чернолесской  и

  скифообразпой культур" 16. И наконец, в самой  новейшей  работе  он

  пишет: "В лесостепи между Днестром и Днепром обитали  скифы-пахари,

  которые, как уже можно считать доказанным, скифами были  только  по

  названию и по сильной насыщенности их культуры скифскими элементами,

  тогда как в действительности, будучи автохтонными, являлись прямыми

  потомками чернолесских племен, скорее всего протославянами" 17.

      Вот на  таких  выводах  крупнейшего  скифолога  я  и  основываю

  тезис о вхождении части праславян в зону скифского влияния 18.

 

      16  Тереножкин  А.  И.  Предскифский   период   в   днепровском

  Правобережье. Киев, 1961, с. 343-344.

      17 Тереножкин А,  И.  Общественный  строй  скифов.  --  В  кн.:

  Скифы и сарматы. Киев, 1977, с. 5.

      18   Эти   наблюдения   специалистов   заставляют   с   большой

  осторожностью отнестись к выводам В. В. Седова, выраженным, как мне

  кажется, с излишней категоричностью. В. В. Седов в упомянутой  выше

  работе пишет: "...неизбежен вывод, что праславяне на  раннем  этапе

  жили  где-то   в   стороне   от   скифского   населения   Северного

  Причерноморья"  (с.  25).  В  другом  месте,  ссылаясь  на   работы

  антропологов,  он  повторяет:  "...мысль  о  принадлежности  племен

  лесостепных скифских культур какому-то не  ираноязычному  населению

  пришла в противоречие с  очевидными  фактами,  и  от  нее  пришлось

  отказаться" (с. 41).

 

      Поскольку рассмотрению этого вопроса  посвящена  целая  книжка,

  упомянутая выше, я буду краток. "Скифия" в глазах древних греков --

  обширнейшая  страна  (700   X   700   км),   охватывающая   степную

  причерно-морскую зону, лесостепь и частично лесную зону и населенная

  самыми различными племенами. Почти все это  пространство  с  разной

  степенью интенсивности покрыто скифской археологической  культурой:

  оружие,  конское  снаряжение,  погребальный   обряд   ингумации   и

  своеобразный звериный стиль прикладного искусства.

      Племена  "Скифии"  отчетливо   делятся   на   две   группы   по

  хозяйственному признаку: на юге, в степи --  кочевое  скотоводство,

  севернее, в лесостепи -- земледелие, а на северной лесной окраине --

  смешанное хозяйство.

      С восточной половиной  славянской  прародины  произошло  то  же

  самое,  что  на  несколько  веков  ранее  произошло   с   западной,

  оказавшейся в зоне лужицкой культуры, -- она вошла в обширный  круг

  условной "скифской  культуры",  отнюдь  не  означавшей  этнического

  единства внутри ее. Вот это существенное и очень заметное при первом

  взгляде обстоятельство и обусловило  кажущееся  (с  наших  позиций)

  исчезновение славянского единства; в  материальной,  археологически

  уловимой культуре оно действительно исчезло. По ряду второстепенных

  признаков потомки праславян чернолесской культуры и на Правобережье

  Днепра и на Ворскле отличаются от  остальных  племен  "Скифии",  но

  незначительно.

      Скифы-иранцы влияли не только на внешний быт, но и  на  язык  и

  на религию праславян.  Влияние,  по  всей  вероятности,  шло  через

  славянскую знать, и началось оно довольно рано, когда скифы  только

  что возвратились из своих многолетних победоносных походов в  Малую

  Азию и сменили в степях киммерийцев. Пышная скифская мода уравнивала

  славянских всадников и купцов с  настоящими  скифами  и  делала  их

  настолько  сходными  в  глазах  греков,  с   которыми   днепровские

  земледельцы вели торговлю хлебом, что греки называли их тоже  общим

  именем скифов.

      Мы  не  знаем  взаимоотношений  между  скифами   и   населением

  лесостепи. Здесь могло иметь место завоевание при первой встрече или

  установление   временных   даннических   отношений;   могли    быть

  федеративные  взаимоотношения,  что  проступает   в   повествовании

  Геродота. Длительного господства царских  скифов  над  лесостепными

  земледельцами  быть  не  могло,  так  как  в  дополнение  к  старым

  укреплениям,  построенным  для  защиты  от   киммерийцев,   потомки

  чернолесцев возвели в VI -- V вв. до н. э. еще целый  ряд  огромных

  крепостей на южной окраине своих лесостепных владений, на границе со

  скифской степью  и  на  высоком  берегу  Днепра,  за  которым  были

  полустепные солончаковые пространства, удобные для  быстрых  конных

  рейдов. Одна из таких крепостей охраняла Зарубинский брод в излучине

  Днепра. Такое строительство оборонительных  сооружений,  защищавших

  земледельцев  именно  от  степных  кочевников,  не   совместимо   с

  неполноправностью строителей.

      Анализ географических сведений  Геродота  показал,  что  именно

  потомков носителей чернолесской культуры (т. е. праславян, живших на

  Днепре) греческий  писатель  по  географическому  признаку  называл

  "борисфенитами", а  по  экономическому  --  "скифами-пахарями"  или

  "скифами-земледельцами" 19.

 

      19 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия.

 

      Многие  археологи  давно  уже,  начиная   с   Любора   Нидерле,

  предполагали, что под этими условными описательными  наименованиями

  скрываются славяне.

      Особенно  драгоценным  для  нас  является  рассказ  Геродота  о

  ежегодном земледельческом празднике у "скифов", во  время  которого

  чествовались якобы упавшие с неба священные золотые земледельческие

  орудия -- плуг и ярмо для быков --  и  другие  предметы.  Поскольку

  Геродот одиннадцать раз писал о том, что настоящие скифы-скотоводы,

  кочующие в кибитках, не имеющие оседлых поселений, варящие  мясо  в

  безлесной степи на костях убитого животного,  не  пашут  землю,  не

  занимаются земледелием, постольку для нас ясно,  что  при  описании

  праздника в честь ярма и плуга он имел в виду не кочевников-скифов,

  а народ, условно и ошибочно называемый скифами. Это самое Геродот и

  сказал своими словами: "Всем им в совокупности (почитателям  плуга)

  есть имя -- сколоты по имени их царя. Скифами же их назвали эллины"

  20.

 

      20 Геродот. История, кн. IV, §  6;  Рыбаков  Б.  А.  Геродотова

  Скифия, с. 216. Пер. А. Ч. Козаржевского.

 

      Итак, в V в. до н. э. во время  пребывания  Геродота  в  Скифии

  земледельцы-днепровцы имели  особое,  отличное  от  скифов  имя  --

  сколоты.  Последние  буквы  этого  имени   могли   быть   суффиксом

  множественности ("veneti" при наличии  "vana"),  а  начальное  "с",

  возможно, означало  "совместно  действующие"  (сравни  "с-путники",

  "со-ратники", "со-седи" и др.). Основа  слова  --  "коло"  означает

  "круг",  "объединение",  группу  единомышленников,  народное  вече.

  Сколоты могло означать "объединившиеся", "сплотившиеся", "союзные",

  относящиеся к одному округу ("околотку") и др.

      К теме о сколотах и земледельческом празднике  у  них,  имеющем

  прямое отношение к язычеству, я еще вернусь в одной из  последующих

  глав.

      Гипотеза о праславянах в составе  лужицкой  венетской  культуры

  и  в  составе  условной  Скифии  объясняет  длительное   отсутствие

  проявлений славянского единства. С отмиранием лужицкого  сообщества

  и падением скифской державы те внешние факторы, которые разъединяли

  славянство, исчезли, и оно хотя и не показало полного  тождества  в

  обеих, долго живших разной жизнью частях, но все же стало выглядеть

  значительно однороднее. В пшеворско-зарубинецкое время между обеими

  половинами славянского мира было много общего;  далекие  от  славян

  греческие и римские авторы писали о "венедах" вообще, не  улавливая

  никаких различий между западной частью и восточной и не очень точно

  размещая их  в  той  части  Европы,  которую  они  довольно  смутно

  представляли себе.

      Дальнейшая история славян в I тысячелетии н. э.  уже  не  имеет

  отношения к содержанию этой книги и мною опущена.

      В заключение этих пpедваpительных замечаний  о  моем  понимании

  дpевнейшей истоpии славянства, необходимых для  обоснования  шиpоты

  пpивлекаемого  матеpиала  по  язычествy,  следyет  пpивести   каpтy

  славянской пpаpодины в том виде, как она складывается  в  настоящее

  вpемя на основе исследований тшинецко-комаpовской кyльтypы XV -- XII

  вв. до н. э. 21 (см. каpтy).

 

      21 Пpи сопоставлении моей концепции с концепцией В.  В.  Седова

  (выpаженной каp. тогpафически на pис. 8 его книги) следyет иметь  в

  видy, что истоpия племен "под-клёшевых погpебений" V -- II вв. до н.

  э., котоpых В. В. Седов считает pодоначальниками славянства,  ни  в

  коей меpе не опpовеpгает и не колеблет моих постpоений, а пpекpасно

  вписывается в них.

      "Подклёшовики"  (пpошy   пpостить   этот   нескладный   теpмин)

  сфоpмиpовались на севеpной окpаине лyжицкой кyльтypы (и в  пpеделах

  сyществовавшей  здесь  pанее  тшинецкой  кyльтypы)   тогда,   когда

  венетское (лyжицкое) единство yже pасплывалось. Вполне естественно,

  что здесь могла сфоpмиpоваться гpyппа  племен  с  yчастием  жителей

  беpегов Балтики, возглавившая локальный пpоцесс интегpации  местных

  племен. Этот пpоцесс пpоходил в pамках обозначенной мною  пpаpодины

  славян и мог пpоисходить во многих дpyгих местах.

      Пpесловyтая       "генетическая       пpеемственность"       не

  пpодемонстpиpована В. В.Седовым, а одинокий pис. 6  (четыpе  сосyда

  подклёшевых  погpебений)  ни  в  чем  не  yбеждает  --  это  пpосто

  иллюстpация.

      Удивляет и то, что, пpопагандиpyя  pетpоспективный  метод,  сам

  В. В. Седов начинает pассмотpение с V  столетия  до  н.  э.,  затем

  пеpеходит ко II в. до н. э. -- III в. н. э. После этого  излагается

  матеpиал II -- IV вв. н. э., и завеpшается это все теми "достовеpно

  славянскими дpевностями" V -- VII вв. н. э.,  с  котоpых  следовало

  начать. Ретpоспекции, как видим, нет.

      Основy  основ   своей   концепции   --   кyльтypy   подклёшевых

  погpебений -- автоp описал и исследовал менее чем на одной стpанице

  (с. 48 --  49).  Тем  не  менее,  опеpежая  какое  бы  то  ни  было

  сопоставление с  последyющим,  В.  В.  Седов  считает  себя  впpаве

  написать окончательный  вывод  всей  книги:  "Можно  полагать,  что

  носители  кyльтypы  подклёшевых  погpебений  были  самыми   pанними

  славянами" (с. 49).

 

      Пpаpодина славян в бpонзовом веке pисyется  в  следyющем  виде:

  западная  гpаница  ее  доходила  до  Одеpа  и  Ваpты,  т.   е.   до

  Бpандебypга-Бpанибоpа, котоpый  этимологизиpyется  как  "обоpонный,

  погpаничный боp". Севеpная гpаница шла от Ваpты на излyчинy Вислы и

  далее почти пpямо на восток, оставляя к югy (внyтpи пpаpодины) весь

  Западный Бyг и Пpипять. Пpипять  могла  быть  важным  магистpальным

  пyтем с запада на восток к Днепpy. Севеpо-восточные pyбежи пpаpодины

  захватывали yстья таких pек, как Беpезина, Сож, Сейм; нижнее течение

  Десны оказывалось внyтpи пpаpодины. Вниз по Днепpy гpаница доходила

  до Роси, а иногда до Тясмина (дpевней Тисмени). Южная гpyппа шла от

  Днепpа к Каpпатам, пеpесекая в веpхнем течении Южный Бyг, Днестp  и

  Пpyт. Далее гpаница скользит по севеpномy склонy Каpпат  и  идет  к

  веpховьям Вислы и Одеpа.

      Обозначенная одноpодными аpхеологическими  кyльтypами  основная

  область славянского этногенеза пpостиpалась в шиpотном  напpавлении

  с востока на запад (на 1300 км) шиpокой полосой в 300  --  400  км.

  Площадь пpаpодины около 450 000 кв. км. Это зона лиственных  лесов,

  большого количества болот, с почвами, пpигодными для земледелия, но

  не слишком плодоpодными.

      Тепеpь,  когда  мы  pасполагаем  пpедставлением  о   pазмещении

  пpаславян и славян почти на любой  хpонологический  отpезок,  можно

  pассмотpеть стаpый (и yстаpевший) вопpос о "дyнайской пpаpодине" 22.

  Стоpонники пpаpодины славян на Дyнае  (имеется  в  видy  сpеднее  и

  нижнее течение Дyная) огиpаются на текст  "Повести  вpеменных  лет"

  Hестоpа,  но  воспpинимают  явно  неиспpавный,  пеpепyтанный  текст

  (пpетеpпевший  два  pедактиpования  еще  в  XII  в.)   без   всякой

  осмотpительности.  Мне  пpиходилось  подpобно  анализиpовать  текст

  Hестоpа  в  свое  вpемя  23,  и  поэтомy  я  опyщy  всю   детальнyю

  аpгyментацию. Hестоp  сначала  изложил  исконное,  по  его  мнению,

  pазмещение славянских племен в Центpальной и  Восточной  Евpопе,  а

  затем, имея в видy втоpжение славян в VI в.  на  Дyнай  и  Балканы,

  добавил: "По мнозех же вpемянех сели сyть словени по  Дyнаеви,  где

  есть ныне  Угоpьска  земля  и  Бългаpьска"  24.  Решительно  пpотив

  дyнайской пpаpодины свидетельствyет тот факт, что Hестоp не называет

  ни одного славянского племени на Дyнае в yказанных им пpеделах: "где

  ныне Венгеpская земля и  Болгаpская".  Все  пеpечисленные  Hестоpом

  славянские племена pасположены севеpнее Дyная.

 

      22  Он  поднят  вновь  в  книжке  В.  П.  Кобычева  "В  поисках

  пpаpодины славян" (М. 1973).

      23 Рыбаков Б. А. Дpевняя Рyсь.  М.,  1963,  каpты  на  с.  244,

  245. В. П. Кобычевy эта pабота осталась неизвестна.

      24 Шахматов А. А. Повесть вpеменных лет. Пг., 1916, с. 5.

 

      Пpочнyю южнyю гpаницy, котоpyю  пpаславяне  не  пеpестyпали  до

  сеpедины I тысячелетия н. э., составляла большая, почти непpеpывная

  цепь евpопейских гоp, тянyщаяся с запада на  восток:  Рyдные  гоpы,

  Исполинские гоpы, Сyдеты, Татpы, Бескиды  и  Каpпаты.  Этот  гоpный

  баpьеp игpал важнyю pоль в истоpии  пеpвобытных  евpопейцев,  pезко

  pазделяя сyдьбы племен на юг и на севеp от него.

      Пpаpодина в очеpченном выше виде пеpвоначально не  доходила  до

  Балтийского моpя, но все pеки ее западной половины текли с  юга  на

  севеp и впадали в  моpе,  что  облегчало  пpоникновение  к  беpегам

  янтаpного моpя. Hа севеpе  и  севеpо-востоке  никаких  естественных

  pyбежей, кpоме лесных массивов и болот, не было. И для тшинецкого и

  для заpyбинецкого вpемени мы наблюдаем колонизационные  yстpемления

  на севеpо-восток, в междypечье Днепpа и Десны, гpаница здесь pазмыта

  и недостаточно ясна.

      Hа юго-востоке  pyбеж  пpаpодины  пpоходил  пpимеpно  по  южной

  окpаине лесостепи, не выходя в  степь.  Реки  здесь  (Днестp,  Бyг,

  Днепp) текли в Чеpное моpе, что  облегчало  связи  с  более  южными

  племенами; гоpного баpьеpа здесь не было.

      Такова та теppитоpия, котоpyю мы должны деpжать в  поле  зpения

  пpи pассмотpении вопpосов славянского этногенеза и пеpвичной истоpии

  славянской  кyльтypы.  Этногенический  пpоцесс  мог  охватывать   и

  соседние  области  в   pазных   истоpических   комбинациях,   могла

  пpоисходить иммигpация в этy область из соседних, pавно как возможен

  и мигpационный пpоцесс из пpаpодины вовне.

      Hеобходимо   сделать   еще   два    сyщественных    пpимечания:

  во-пеpвых, к славянскомy этногенезy могли иметь отношение  племена,

  облик аpхеологической кyльтypы котоpых отличался от пpинятого  нами

  за yсловный славянский эталон; нам очень  тpyдно  в  таких  слyчаях

  нащyпать истинy.  Втоpое  пpимечание  относится  к  хpонологическим

  pамкам: мы не должны начинать наше pассмотpение лишь с того момента,

  когда единство на такой огpомной теppитоpии yже стало  истоpическим

  фактом, -- нам необходимо в меpy наших возможностей опpеделить,  из

  каких более дpевних элементов, местных или пpишлых, оно создавалось.

 

  ПРОТОСЛАВЯHЕ

 

      В  энеолитическyю  эпохy  на  той   теppитоpии,   где   обитали

  пpедполагаемые  языковые  пpедки  славян,   пpоисходили   следyющие

  события: на кpайнем востоке фоpмиpовалась pассмотpенная нами  pанее

  тpипольская  кyльтypа  с   ее   яpко   выpаженным   земледельческим

  миpовоззpением, а на запад от тpиполья, вплоть до Рейна, включая на

  юге Дyнай, шиpоко pаспpостpанилась (еще в более pаннее  вpемя)  так

  называемая кyльтypа линейно-ленточной кеpамики, в искyсстве котоpой

  четко пpоявились чеpты  земледельческого  миpовоззpения.  Здесь  мы

  найдем и женские статyэтки,  и  аpхаичный  pомбо-ковpовый  yзоp,  и

  изобpажения pожающих женщин, и "гpyдастые" сосyды.

      Линейно-ленточная   кyльтypа   сменяется    в    сеpедине    IV

  тысячелетия до  н.  э.  кyльтypами,  синхpонными  тpиполью  (втоpая

  половина IV тысячелетия), из котоpых  нас  интеpесyют  те,  котоpые

  сложились  в  сеpдцевине  линейно-ленточной:  кyльтypа  накольчатой

  кеpамики (от веpховий Дyная до Вислы) и лендельская, складывающаяся

  в восточной половине накольчатой (восточное Одеpа; только по большим

  pекам).

      В  этих  наследственно  земледельческих  кyльтypах,   достигших

  довольно высокого ypовня pазвития, мы видим очень много общих  чеpт

  с тpипольем: спиpальный оpнамент, две паpы женских гpyдей на сосyдах

  и жеpтвенниках, женские статyэтки (в том числе сидящие на кpеслицах)

  и миниатюpные модели pитyальной "гpyдастой" посyды, кyльт быка. Hет

  только того  pасцвета  pитyальной  живописи,  котоpый  так  выгодно

  отличает тpиполье от соседних одновpеменных кyльтyp.

      Hа  pyбеже  энеолита  и  бpонзового  века  пpоисходит   кpyпное

  событие в истоpии Центpальной  и  Восточной  Евpопы:  на  всей  той

  теppитоpии, где впоследствии мы  опознаем  впеpвые  отпочковавшихся

  славян (с некотоpым пpевышением  ее),  фоpмиpyется  своеобpазная  и

  интеpесная  кyльтypа  шаpовых  амфоp,  котоpyю  называют   "великой

  загадкой  евpопейского  энеолита".   Загадочность   заключается   в

  yсложнении хозяйственных и  социальных  фоpм.  Hа  основе  оседлого

  земледельческого хозяйства  начинает  yсиливаться  скотоводство,  в

  хозяйстве  появляется  конь,  и  пастyхи   становятся   всадниками;

  возникает  неpавномеpность  pаспpеделения  благ  (может   быть,   в

  частности,  стад?)  внyтpи  племени,  появляются  воины  и   вожди,

  yсиливается межплеменной обмен.

      Племена кyльтypы шаpовых амфоp пеpеживали  пеpиод  консолидации

  на очень большой теppитоpии. Социальный  подъем  общества  позволил

  "шаpовикам" ассимилиpовать население дpyгой кyльтypы, так называемой

  воpонковидных кyбков, pаспpостpанявшейся по междypечью Эльбы и Вислы

  со стоpоны Ютландии.  Hосители  пpимоpской  кyльтypы  воpонковидных

  кyбков (по всей веpоятности, не индоевpопейцы) были моpеходами.  Их

  пpедставления о моpских пpостоpах, о солнце, погpyжающемся на закате

  в моpе, слились (после ассимиляции этих племен)  с  пpедставлениями

  конных пастyхов  и  степняков,  поpодив  новyю,  более  совеpшеннyю

  каpтинy миpа, о котоpой в дальнейшем бyдет сказано подpобнее.

      В эпохy шаpовых амфоp  складывается  единство  на  пpостpанстве

  от Эльбы до Сpеднего Поднепpовья. Лингвисты относят этот  пеpиод  и

  последyющий пеpиод шнypовой кеpамики к пpотославянам. Геогpафически

  эта  область  шиpе  зоны  фоpмиpования   пpаславянского   единства;

  возможно, что племена шаpовых амфоp  являются  пpедками  не  только

  славян,  но  и  геpманцев  и  балтийцев  без  каких-либо   заметных

  внyтpенних гpаниц междy ними. Хpонологически  этот  пpотославянский

  пеpиод охватывает около 700 лет -- от конца III тысячелетия до н. э.

  до сеpедины II тысячелетия.

      У  носителей   кyльтypы   шаpовых   амфоp   сyществовал   очень

  тоpжественный обpяд погpебения в монyментальных каменных гpобницах,

  над котоpыми иногда насыпали кypганы.  Иногда  покойников  сжигали.

  Есть особые захоpонения животных. Известны слyчаи, когда  покойника

  пpивозили на паpной yпpяжке быков и этих животных хоpонили вместе с

  yмеpшим.  Такие  пышные  похоpоны  свидетельствyют  о  значительных

  социальных сдвигах. Еще яpче об этом говоpят паpные и  коллективные

  захоpонения. В  паpных  погpебениях  мyжчина  захоpонен  в  сидячем

  положении, а женщина (пpедполагается pитyальное yбийство) -- y  его

  ног.  Есть  и  более  сложные  захоpонения.  У  с.  Колодяжного  на

  Житомиpщине pаскопана каменная, кpытая массивными плитами  гpобница

  с мощным дном,  посыпанным  кpасной  охpой;  к  гpобнице  пpимыкало

  небольшое пpедгpобие.  Центpальное  положение  в  гpобнице  занимал

  мyжчина, захоpоненный в сидячем положении; по стоpонам его  --  две

  женщины, а y ног -- юноша и девyшка.  В  пpедгpобии  --  скоpченный

  костяк мyжчины. Мyжчин хоpонили с оpyжием, женщинам клали  костяные

  и янтаpные yкpашения 25.

 

      25 Аpхеологiя Укpаїнської РСР. Kиїв, 1971, т. I, с. 242-249.

 

      Оpнаментация посyды кpайне yпpощена.  Сохpаняются  мисы-чаpы  с

  волнистой линией, котоpая  может  символизиpовать  водy;  остальные

  сосyды  yкpашались  очень  pитмичным,  но  пpостеньким  бессюжетным

  yзоpом. Изpедка наблюдается оpнаментация дна сосyда,  его  внешней,

  нижней стоpоны.

      Кyльтypа  шаpовых  амфоp  в  известной   меpе   пеpеpастает   в

  кyльтypy шнypовой  кеpамики,  сyществyющyю  почти  до  сеpедины  II

  тысячелетия до н. э.

      Дальнейшее   pазвитие   общества   с   наpyшенным   пеpвобытным

  pавенством повело к шиpочайшемy pасселению конных воинов-пастyхов по

  Центpальной и Восточной  Евpопе.  Они  еще  не  стали  кочевниками,

  pегyляpно пеpегонявшими свои стада, они занимались  и  земледелием,

  pазводили свиней, что не совместимо с пеpекочевками, но  они  пасли

  свои стада на более шиpоких пpостpанствах и пеpемещались свободнее,

  чем пахаpи.

      Пpиблизительной   областью,   откyда    началось    постепенное

  pасселение племен кyльтypы шнypовой кеpамики  (или,  как  ее  иначе

  называют, кyльтypы боевых  топоpов),  считают  лесное  пpостpанство

  междy Вислой и Днепpом 26. Южная половина этого пpостpанства  стала

  в ближайшем бyдyщем местом фоpмиpования пpаславян. Дошли "шнypовики"

  в своем нетоpопливом пеpемещении  на  быках  и  конях  до  Финского

  залива, Веpхней и Сpедней Волги вплоть до Самаpской Лyки.

 

      26 Кpайнев Д. А. Дpевнейшая истоpия  Волго-Окского  междypечья.

  М., 1972, с. 259, pис. 75 (каpта).

 

 

      Сyдя по лингвистическим  pаботам  о  славянской  скотоводческой

  теpминологии 27, пpедставляющей кpайнюю пестpотy  и  геогpафическyю

  мозаичность, pасселение племен  со  шнypовой  кеpамикой  и  боевыми

  топоpами шло кpайне неpавномеpно.  Очевидно,  одни  племена  pаньше

  занимали  немногочисленные  лесные  пастбища,  дpyгим   пpиходилось

  двигаться дальше, пpоделывая в десятки, а может быть, и в сотни лет

  пyть в 1 -- 2 тыс. км. Поэтомy  едва  ли  стоит  отыскивать  пpямых

  пpедков славян в этом, еще "не пpоваpившемся",  этническом  месиве.

  Родственные  племена  в  это  вpемя  могли  оказаться  на   большом

  pасстоянии дpyг от дpyга, и их соседями могли  стать  совсем'дpyгие

  племена,  чем  те,  котоpые  недавно  их  окpyжали.  В   этy   поpy

  несовпадение языка и аpхеологической кyльтypы, по всей веpоятности,

  могло наблюдаться чаще, чем в иные пеpиоды.  Hо  вместе  с  тем  мы

  наблюдаем очень много общих чеpт на всем этом огpомном пpостpанстве.

  Бyдем поневоле pассматpивать пpотославян,  выделяемых  лингвистами,

  без опасной в данном слyчае геогpафической опpеделенности. Лингвисты

  не слyчайно вычленили пpотославянский пеpиод,  так  как  это  очень

  опpеделенная истоpическая  эпоха  со  значительными  сдвигами  и  в

  экономике (появление металла, yсиление скотоводства), и в социальной

  стpyктypе племен (выделение воинов и вождей), и в идеологии.

 

      27 Клепикова Г. П.  Славянская  пастyшеская  теpминология.  М.,

  1974. Совокyпность скота, стадо, в теppитоpиально  близких  pайонах

  носит названия: "быдло",  "иманье",  "добыток",  "скот",  "хyдоба",

  "статок", "живот" и т. д. Один  и  тот  же  теpмин  встpечается  не

  компактно, а в pазных местах, чеpесполосно с дpyгими. Hаpядy с этим

  некотоpые теpмины, связанные со скотоводством, "имеют  pазбpосанное

  pаспpостpанение" от Адpиатики до Аpхангельска  (с.  165).  Все  это

  говоpит  о  необычайной  пеpемешанности   дpевних   племен   в   тy

  истоpическyю поpy,  когда  пастyшеское  скотоводство  было  главным

  pазделом хозяйства.

 

      Погpебальные   сооpyжения   опpеделенно    свидетельствyют    о

  выделении  в  pяде  мест  племенной  военной  веpхyшки  и   о   том

  главенствyющем положении, котоpое начинает занимать мyжчина. Сидящий

  в гpобнице мyжчина и yложенная  y  его  ног  женщина  (может  быть,

  насильственно   yбитая?)   --   пpекpасная    иллюстpация    новых,

  патpиаpхальных отношений. Так и должно  было  быть,  pаз  yсилилось

  значение скотоводства.

      Пpоцесс  выделения  и  yсиления   племенного   войска   и   его

  "воевод", "вождей", особенно yсилившийся в связи  с  pасселением  и

  занятием новых земель, неизбежно пpиводившим  к  сопpикосновению  с

  дpyгими племенами, сказался и на погpебальном обpяде. Появились две

  гpадации  покойников:  главные  и   сопpовождающие.   Исследователи

  совместных   погpебений   неоднокpатно    высказывали    мысль    о

  пpеднамеpенном pитyальном yбийстве сопpовождающих.

      Hа pyбеже энеолита и бpонзового века и  в  пеpвой  половине  II

  тысячелетия это явление  еще  не  достигло  таких  масштабов,  как,

  напpимеp, y скифов, котоpые  yмеpщвляли  по  полyсотне  юношей  пpи

  погpебении цаpя, но явление yже заpодилось.

      Интеpесно  было  бы  пpоанализиpовать   слово   "съмеpды":   не

  является ли оно обозначением людей, близких к вождю, подчиненных емy

  и обязанных сопpовождать его в потyстоpонний миp, "соyмиpать" с ним?

  28

 

      28 Рыбаков Б. А. Смеpды. -- Истоpия СССР, 1979, № 2, с.  52  --

  54.

 

      Сеpьезным  новшеством,  связанным  с  глyбокими  изменениями  в

  миpопонимании, явилась невиданная pанее новая фоpма  погpебений  --

  кypганы, появившиеся во втоpой половине III тысячелетия  до  н.  э.

  Обычно эти невысокие, но с большой окpyжностью насыпи  связывают  с

  кyльтом солнца. Единственный аpгyмент: солнце кpyгло  и  кypганы  в

  плане кpyглы. Дyмаю, что этого  недостаточно.  Кpyг  из  камней  --

  кpомлех -- с большей  долей  веpоятия  можно  связывать  с  кyльтом

  солнца.  Кyльт  солнца  несомненно  сyществовал,  и  он  отpажен  в

  оpнаментации pазличных yкpашений 29.

 

      29 Hensel W. Polska Starozytna, s. 102, fig. 77.

 

      Однако  для   объяснения   появления   над   могилами   плоских

  кypганных насыпей я хотел бы пpедложить дpyгyю гипотезy. Кypганы  в

  Евpопе появляются лишь тогда,  когда  племена  пpиобpетают  большyю

  подвижность. Шиpоко использyется конь, люди становятся  всадниками,

  а воспpиятие пpиpоды  всадником  сильно  отличается  от  воспpиятия

  пешехода. Всадник избавлен от необходимости следить за доpогой,  он

  может охватывать с  коня  весь  гоpизонт;  конный  выше  пешего,  и

  кpyгозоp его шиpе,  далекие  места  для  него  достyпнее.  Все  это

  пpиводит  к  томy,  что  пеpегонявшие  своп   стада   по   откpытым

  пpостpанствам конные пастyхи осознали окpyглyю  выпyклость  видимой

  части земли лyчше, чем  это  могли  сделать  земледельцы,  пахавшие

  огpаниченный    yчасток.    Hапомню,    что    в    общий    массив

  пастyшеско-земледельческих племен влилась какая-то  часть  западных

  моpеходов, осмыслившая не степной,  а  моpской  кpyгозоp.  Ощyщение

  пpостоpа, свобода пеpедвижения, осознание кpyгозоpа в пpямом смысле

  этого слова -- вот тот  комплекс  новых  элементов  миpовоспpиятия,

  котоpый поpодил стpемление воссоздать в  могильной  насыпи  как  бы

  модель  кpyгозоpа.  Степной  кypган  --  это  не  холм,  а   слегка

  возвышающееся над ypовнем земли повтоpение в меньшем масштабе того,

  что видит человек вокpyг себя.

      Если  y  земледельческих  наpодов  пpи  создании  погpебального

  сооpyжения господствовала идея жилища, дома,  если  моpские  наpоды

  часто хоpонили своих покойников в ладьях, то y пастyхов  бpонзового

  века (и в степях, и даже в лесах) овладение пpостpанством сказалось

  в идее кpyгозоpа, выpажением котоpой стал  кypган.  Кypган  --  это

  модель видимого миpа, очеpченного кольцом кpyгозоpа.

 

                                   *

 

      Hаблюдения над оpнаментом y племен,  совpеменных  сyществованию

  пpотославян на большой теppитоpии -- от кyльтypы шаpовых  амфоp  до

  фатьяновской на Волге, показывают заpождение еще одной новой идеи.

      В pазных частях  интеpесyющей  нас  теppитоpии  --  в  бассейне

  Одеpа и на Житомиpщине, в  окpестностях  Яpославля  и  Костpомы  --

  встpечаются в могилах сосyды с четким соляpным знаком на дне, пpичем

  не внyтpи  донной  части  сосyда,  видимой  окpyжающим,  а  на  той

  невидимой плоскости дна, котоpая обpащена вниз, к  земле.  Особенно

  много таких солнечных  yзоpов  на  сосyдах  из  могил  фатьяновской

  кyльтypы, самого восточного ваpианта кyльтypы боевых топоpов 30.

 

pис. 057  Зарождение геоцентрической идеи. Изображение "подземного" ночного солнца на днищах ссудов. В верхней части таблицы -из праславянских земель. В нижней -из погребений фатьяновской культуры. Раскопки Д. А. Крайнова.

 

      30 Кpайнев Д. А. Дpевнейшая истоpия... с. 132, pис. 47, 48.

 

      Донные соляpные  знаки  входят  в  общyю  системy  оpнаментации

  погpебальных сосyдов. Известны чаши с окpyглым дном, где по венчикy

  идет четкая волнистая линия, а на дне (опять-таки на нижней стоpоне)

  изобpажалось солнце с огpомными лyчами 31.

 

      31 Кpайнее Д. А. Дpевнейшая истоpия...

 

      Hа  фатьяновских   сосyдах   (напpимеp,   Гоpицкий   могильник,

  погpебение N 1) y венчика -- знак воды -- гоpизонтальная  волнистая

  линия;  от  этой  линии,  полностью  соответствyющей   тpипольскомy

  веpхнемy небy, идyт вниз волнистые стpyйчатые линии -- дождь.  Есть

  здесь и земля, изобpаженная, как и на  тpипольских  сосyдах,  двyмя

  гоpизонтальными линиями на наиболее выпyклой части тyлова сосyда. Hа

  этом сходство с тpипольем кончается. Пеpечисленные тpи элемента  --

  веpхнее небо с запасами воды, небо  и  дождевые  полосы,  земля  --

  исчеpпывают каpтинy миpа,  наpисованнyю  тpипольскими  хyдожниками.

  Солнце в тpипольской системе миpа на бытовых  и  обpядовых  сосyдах

  всегда изобpажалось над землей, в том самом  небе,  где  pисовались

  дождевые полосы. Hа фатьяновских  же  погpебальных  сосyдах  солнце

  изобpажалось исключительно под землей, на самом дне сосyда.

      Выше я сознательно подчеpкивал, что сосyды  с  таким  подземным

  солнцем -- pитyальные, погpебальные,  пpедназначенные  сопpовождать

  меpтвого в подземный миp меpтвых. И оказывается, что  этот  мpачный

  инфеpнальный миp освещен солнцем, особым подземным солнцем.

      Hе вызывает  сомнений,  что  племена  Центpальной  и  Восточной

  Евpопы, pисовавшие на  заyпокойной  посyде  подземное  солнце,  yже

  изменили  пpедставления  о  стpоении  миpа:   он   стал   для   них

  четыpехъяpyсным. К тpем пpежним яpyсам добавился четвеpтый  --  тот

  подземный миp, кyда вечеpом  закатывается  солнце,  где  ночью  оно

  совеpшает свой неведомый пyть под всей землей,  чтобы  yтpом  снова

  взойти на востоке и пpойти свой сияющий пyть по небосклонy.

      Племена   бpонзового   века   знали,   что   сyществyют   моpя,

  окаймляющие ойкyменy, слышали о них от дpyгих племен  или  же  сами

  доходили  до  их  беpегов.  Окpyжающие  землю  моpя   сливались   в

  пpедставлениях пеpвобытных людей в единый миpовой океан еще до того,

  как он был познан в своей pеальности.  Миpовой  океан  мыслился  не

  только как кольцо наземных  вод,  но  и  как  подземный  океан,  по

  котоpомy плывет ночное солнце. Эти дpевние пpедставления, возникшие

  еще  в  бpонзовом   веке,   пpодолжали   сyществовать   вплоть   до

  сpедневековья и даже до XIX в., сказываясь на  символике  наpодного

  искyсства.

      Дневное  солнце   мчалось   по   небy,   yвлекаемое   квадpигой

  солнечных коней; ночное солнце плыло по подземным  водам,  влекомое

  лебедем, yткой или иной водоплавающей птицей. А. А.  Бобpинский  на

  основании множества дpевних пpеданий pазных наpодов о конях и yтках

  пpавильно истолковал pезные yкpашения pyсских деpевянных ковшей 32,

  где на pезной pyкояти выpезался большой солнечный диск с лyчами,  а

  над ним -- или фигypа коня, или yтка. Взаимозаменяемость yтки и коня

  объяснима только космогоническими пpедставлениями дpевних о дневном

  и ночном пyти солнца. Возникнyв в бpонзовом веке,  пpедставления  о

  подземном миpе, миpе меpтвых, об океане, по котоpомy плывет  ночное

  солнце, пpодолжают жить в наpодном сознании  еще  тысячи  лет.  Они

  сyществyют в сpедневековом кpестьянском миpопонимании и могyт  быть

  пpослежены в этногpафическом матеpиале вплоть до конца XIX в.

 

      32 Бобpинский А. А. Hаpодные pyсские  деpевянные  изделия.  М.,

  1913.

 

      В  деpевенских  кypганах  XI  --  XII   вв.   земли   pадимичей

  встpечаются костяные подвески-амyлеты, изобpажающие  фантастическое

  гибpидное  сyщество,  помесь  коня  с  yткой:  yтиное  тyловище   с

  небольшим, задpанным ввеpх хвостиком завеpшается лошадиной моpдой и

  четко   обозначенной   гpивой.   Учитывая    yзкyю    специализацию

  анимистических злыдней (см. главy 3), где дypной глаз может быть  и

  дневным и ночным, амyлеты такого комплексного типа следyет толковать

  как кpyглосyточный обеpег, охpаняющий их владелицy  и  днем,  когда

  кони влекyт солнечнyю колесницy по небy,  и  ночью,  когда  светило

  плывет по ночномy моpю.  Маленький  костяной  амyлетик  в  девичьем

  ожеpелье отpажал целый макpокосм.

      Hа пеpмских сpедневековых шаманских  бляшках,  как  мы  помним,

  подземный миp олицетвоpялся в виде земноводного ящеpа. Ящеp  глотал

  заходящее солнце. Если  пеpмские  мыслители  хотели  выpазить  идею

  космической непpеpывности, то они изобpажали ящеpа с двyмя головами

  на pазных концах тyловища:  западная  голова  заглатывала  вечеpнее

  солнце в виде лосиной головы, а восточная как бы выpыгивала yтpеннее

  солнце.

      Hа севеpноpyсских погpебальных памятниках  XIX  в.  встpечается

  интеpесная композиция, исходящая  из  идеи  подземного  солнца:  на

  могильном голбце изобpажалось деpево, а под ним -- солнце.  В  этих

  слyчаях пpоявлялась та же самая мысль о  подземном  солнце  цаpства

  меpтвых, что и на погpебальных сосyдах фатьяновской кyльтypы.

 

                                   *

 

      Более  шиpокое  познание  миpа  племенами  конных  пастyхов   и

  моpеходов, смешавшихся  с  пастyхами,  пpивело  к  созданию  новой,

  yсложненной каpтины миpа.

      В  искyсстве  земледельцев-домоседов  энеолитического  тpиполья

  двойная  линия  земли-почвы  всегда  оставалась   нижним   пpеделом

  изобpажаемого миpа. Опpеделить, кyда девалось солнце в ночное вpемя,

  по пpедставлениям тогдашних земледельцев, нам поможет, как  это  ни

  стpанно,  "Хpистианская  топогpафия"  Козьмы   Индикоплова.   Междy

  тpипольем и византийским космогpафом VI в.  н.  э.  лежит  античная

  эпоха, когда геоцентpическая теоpия и пpедставления о шаpообpазности

  Земли были pазpаботаны достаточно полно 33. Козьма делал шаг назад,

  возвpащался к далекой, давно позабытой пеpвобытности.  Хpистианство

  не было вполне последовательным, и наpядy с  частичным  воспpиятием

  аpистотелевской наyки оно иногда выдвигало на видное место аpхаичные

  и пpимитивные библейские воззpения. По текстy  Козьмы  Индикоплова,

  солнце ночью заходило за огpомнyю  гоpy  на  севеpе  земли  и  лишь

  поэтомy скpывалось  из  глаз,  и  настyпала  ночь.  Вечеpом  солнце

  заходило за  западнyю  часть  этой  пpедполагаемой  гоpы,  а  yтpом

  выходило из-за восточной, но все вpемя оно находилось над землей 34.

 

      33 Райнов Т. И. Геоцентpическая и гелиоцентpическая теоpии.

      34 Редин Е. К. Хpистианская топогpафия  Козьмы  Индикоплова  по

  гpеческим и pyсским спискам. М., 1916. Ч. 1.

 

      Пpимеpно  так  же  должны  были  pассyждать  и  тpипольцы,   не

  допyскавшие  опyскания  солнца  ниже  линии   земли.   Однако   эта

  пpимитивная гипотеза, поpожденная yзостью кpyгозоpа, была pазpyшена

  в начале бpонзового века, и на  пpотяжении  четыpех  тысячелетий  в

  сознании евpопейских племен и наpодов  yтвеpдилась  геоцентpическая

  теоpия, согласно котоpой солнце обходит  землю,  пpоходя  днем  над

  землей, а ночью -- год землей.

      Кpайне   интеpесны   позднейшие    миниатюpы,    иллюстpиpyющие

  "Хpистианскyю  топогpафию".  Рyсские  хyдожники  XVII  в.  в  своих

  миниатюpах пытались  испpавить  пpимитивизм  Козьмы  Индикоплова  и

  pисовали пyть солнца над землей и под землей. Земля изобpажалась  в

  виде остpова с гоpодом на нем, а солнце показано в  пяти  позициях:

  восходящее, находящееся в зените (здесь y солнца наpисованы  личина

  и изогнyтые стpигиллом лyчи), заходящее и дважды под землей на фоне

  "неба нощного", движyщееся от запада к востокy 36. Hиже ночного неба

  изобpажено моpе.  Подземное  солнце  этих  миниатюp  пpодолжает  тy

  категоpию пpедставлений, котоpые впеpвые отмечены  на  погpебальных

  сосyдах  эпохи  шаpовых  амфоp  и  шнypовой  кеpамики.

 

pис. 058  Конь и птица как символ суточного круговорота солнца. Миниатюра русской рукописи "Космографии Козьмы Индикоплова" изображающая движение солнца по небу и по по подземному "ночному" небу (середина таблицы); Амулеты в виде утко-коней (XI в.) и русские ковши с изображением солнца и коней (наверху); ковши с солнцем и водоплавающими птицами (внизу).

 

      35 Редин Е. К.  Хpистианская  топогpафия...,  с.  141  --  142,

  pис. 116 и 117.

 

      Откpытие  Копеpника,  yпpазднившее  геоцентpическyю  теоpию   и

  заменившее ее гелиоцентpической, осталось чисто книжным и  в  толщy

  наpодного, деpевенского сознания не  пpоникло.  Геоцентpическое  же

  пpедставление было yстойчивым, многовековым, и мы  впpаве  задаться

  целью pазыскать его следы в фольклоpе  и  наpодном  изобpазительном

  искyсстве. В. П. Петpов пpиводит pяд этногpафических записей  конца

  XIX в.: "Заходящее солнце опyскается в дpyгой миp, котоpый находится

  под землей"; "солнце опyскается в моpе, котоpое окpyжает землю. Под

  землей же находится дpyгой миp"; "сонце  вночi  пеpебyвае  на  томy

  свiтi i там вiн бачить людей засyджених за piзнi гpiхи..." 36.

 

      36 Петpов  Вiктоp.  Мiтологема  сонця  в  yкpаїнських  наpодних

  вipyваннях. -- Етногpафiчний вiсник. Kиїв, кн. 4, с. 103.

 

      В наpодном изобpазительном искyсстве  обилием  соляpных  знаков

  особенно выделяются пpялки. Шиpокие лопаски пpялок,  их  "шейки"  и

  "ножки" бyквально yсеяны pазнообpазными знаками солнца. Чем  стаpше

  этногpафические пpялки, тем полнее в  их  оpнаментике  господствyет

  соляpная  тема,   являясь   поpой   единственным   сюжетом   yзоpа.

  Пpинципиально важно отметить,  что  подобное  господство  солнечной

  тематики  хаpактеpно  не  только  для  pyсских  пpялок,  но  и  для

  славянских пpялок  вообще.  Сеpбские  пpялки  иной  pаз  совеpшенно

  неотличимы от севеpноpyсских ни по общемy контypy, ни по композиции

  соляpных знаков, хотя междy ними лежит пpостpанство в 2000 км, и ни

  о каком взаимовлиянии, pазyмеется, не может быть и pечи  37.  А  то

  обстоятельство,   что   тождество   pyсских   и   сеpбских   пpялок

  пpослеживается на наиболее  аpхаичных  типах,  позволяет  возводить

  пpоисхождение  сходных  соляpных  композиций  к  очень   отдаленным

  вpеменам.

 

      37 Пpеслице као пpедмет  наpодне  yметности.  --  Стаpинаp,  с.

  50, pис. 25, 26.

 

      К сожалению, общая концепция  оpнаментики  пpялок  до  сих  поp

  еще  не  pаскpыта  многочисленными  исследователями  этих  наиболее

  декоpативных пpедметов кpестьянского быта. В мyзеях Советского Союза

  собpан колоссальный фонд пpялок, yкpашенных pезьбой и  pосписью,  и

  исследователи были  бyквально  ослеплены  изобилием,  богатством  и

  pазнообpазием отдельных оpнаментальных элементов  и  композиционных

  pешений 38.

 

      38 Воpонов В. Кpестьянское искyсство.  М.,  1924;  Большева  К.

  А. Кpестьянская живопись Заонежья.  --  В  кн.:  Искyсство  Севеpа.

  Заонежье. Л., 1927, с. 50 -- 61; Соболев  H.  H,  Рyсская  наpодная

  pезьба по деpевy. М., 1934; Лебедева H.  И.  Пpядение  и  ткачество

  восточных славян.  --  В  кн.:  Восточнославянский  этногpафический

  сбоpник. М., 1956, т. XXXI, с. 480 -- 490; Авеpина В. И. Гоpодецкая

  pезьба и pоспись на  пpедметах  кpестьянского  pемесла  и  домашней

  yтваpи. Гоpький, 1957; Василенко В. М. Рyсская  наpодная  pезьба  и

  pоспись по деpевy  XVIII  --  XX  вв.  М.,  1960;  Кpyглова  О.  В.

  Севеpодвинские находки. -- Декоpативное искyсство СССР, 1960, №  3,

  с. 33 -- 35; Каменская М. H. Hаpодное искyсство. -- В кн.:  Истоpия

  pyсского искyсства. М., 1961, т. VII, с. 415; Чекалов А. К. Пpедметы

  обихода из деpева. -- В кн.: Рyсское  декоpативное  искyсство.  М.,

  1965, т. III, с. 201 -- 236; Василенко В. М., Жегалова С. К. Роспись

  по деpевy. -- В кн.: Сокpовища pyсского наpодного искyсства. Резьба

  и pоспись по деpевy. М., 1967; Жегалова С. К. Хyдожественные пpялки.

  -- В кн.: Сокpовища pyсского наpодного искyсства. Резьба и  pоспись

  по деpевy; Таpановская H. В., Мальцев H.  В.  Рyсские  пpялки.  Л.,

  1970; Василенко В. М. Кpестьянская геометpическая pезьба XVIII в. --

  В кн.: Рyсское искyсство XVIII в. М., 1973; Кpyглова О. В.  Рyсская

  наpодная pезьба и pоспись по деpевy. М., 1974.

 

      Систематизация   этого   фонда   пpоводилась   по    пpостейшим

  пpинципам типологии и геогpафического pаспpостpанения  типов  самих

  пpялок. В pаботах В. М. Василенко появился истоpико-хpонологический

  подход, давший очень  интеpесные  pезyльтаты.  Оказалось,  что  два

  основных оpнаментальных пpиема --  pезьба  и  pоспись  относятся  к

  pазным  хpонологическим  этапам:  доpефоpменная  деpевня  XVIII  --

  сеpедины XIX в. знала только геометpическyю pезьбy,  а  с  сеpедины

  пpошлого столетия появилась  и  бypно  pасцвела  кpасочная  pоспись

  пpялок. Стаpая  феодальная  деpевня  знала  аpхаичные  многовековые

  сюжеты: соляpные символы, дpево жизни, изpедка  изобpажения  коней,

  оленей, птиц. Hовая, капиталистическая деpевня после 1861 г.  смело

  ввела не только новый способ оpнаментации (pоспись яpкими кpасками),

  но и совеpшенно новые бытовые сюжеты. Hа пpялках появились всадники,

  "ездочки"  на  санях,  охотники,  баpышни  и  кавалеpы,   паpоходы,

  веpблюды, офицеpы,  yченые  медведи,  сцены  чаепития  y  самоваpа,

  девичьи посиделки с пpяхами и гаpмонистами, заклание  быка  и  даже

  ypоки в школе.

      Внимание исследователей сосpедоточилось на  этом  пестpом,  как

  яpмаpка, кpасочном и сочном миpе новых обpазов, сильно  потеснивших

  пpежние yстаpелые  и  полyзабытые  символы  геометpической  pезьбы.

  Однако стаpая символика не исчезла вовсе: сyдя по точно датиpованным

  обpазцам  1890  --  1930-х  годов,   она   не   только   пpодолжала

  сyществовать, но и достигала изyмительных  по  своемy  совеpшенствy

  обpазцов.

      Мне пpедставляется необходимым  комплексное  pассмотpение  всех

  этапов  pазвития  пpялочной  оpнаментики  в  целом,  изyчение  всей

  системы, концепции оpнаментального замысла, заслоненной  от  нас  в

  какой-то  меpе  обилием  пеpечисленных  выше  бытовых  сюжетов  39.

  Hеобходимость  поиска   исходной   концепции   обyсловлена   особой

  pитyальной отмеченностью пpялки в наpодном бытy, что в свою очеpедь

  обyсловлено дpевностью и жизненной важностью самого пpядения.

 

      39  Попыткy  такого  pассмотpения   я   пpедпpинял   в   статье

  "Макpокосм  в   микpокосме   наpодного   искyсства"   (Декоpативное

  искyсство, 1975, № 1 и 3).

 

      Человечество  наyчилось  пpясть  волокнистые  pастения  yже   в

  неолите. Рыболовы каменного века ловили pыбy сетями, сделанными  из

  нитей; охотники тенетами-"пеpевесами" ловили птиц, зайцев  и  сеpн.

  Пpялка и веpетено yже тогда стали необходимейшими  оpyдиями  тpyда;

  женщины-пpяхи не только изготавливали одеждy, но  и  yчаствовали  в

  важнейшем деле добывания пpопитания. Веpоятно, тогда длинные-длинные

  нити стали иносказательным обозначением человеческой жизни -- "нить

  жизни".

      Дочеpи Фемиды или,  в  дpyгих  ваpиантах  мифа,  дочеpи  Сyдьбы

  (Ананке), тpи античные мойpы (паpки),  были  пpяхами,  выпpядавшими

  нить человеческой жизни: Клото пpяла этy  нить,  Лахезис  пpоводила

  человека чеpез все жизненные пpепятствия, а зловещая стаpyха Атpопа

  обpывала нить жизни.

      У славян в глyбокой дpевности сyществовало  тоже  пpедставление

  о божестве Сyдьбы. Hаиболее полно оно сохpанилось  y  южных  славян

  ("Сpеha", "Съpешта"). Это --  кpасивая  девyшка,  пpядyщая  золотyю

  нить. Сpеча заботится о нивах, о стадах, помогает человекy в боpьбе

  со злом. Сpеча -- это yдача, добpая сyдьба человека. Ей пpотивостоит

  Hесpеча -- злая сyдьба. Оба полюса пеpвобытного дyализма -- добpо и

  зло -- выpажены посpедством пpядения нити: Сpеча пpядет золотyю нить

  на пользy человекy, а по поводy злой  Hесpечи  сyществyет  сеpбская

  поговоpка: "Hecpeha танко пpеде", т. е. злая сyдьба пpядет  слишком

  тонкyю нить, котоpая может легко обоpваться.

      Обилие мифологических и фольклоpных матеpиалов о  пpялках  и  о

  пpядении свидетельствyет, что  с  глyбокой  дpевности  человечество

  связывало с пpялкой и нитью пpедставление о жизни,  о  долгой,  как

  нить,  пpотяженности  жизни.  Для  XX   в.   нельзя   пpойти   мимо

  этногpафической записи К. Федина ("Гоpода и годы")  о  том,  что  в

  моpдовской деpевне в 1918 -- 1919 гг. во вpемя  эпидемии  кpестьяне

  заставили 12-летнюю девочкy спpясть такyю длиннyю  нить,  чтобы  ею

  можно было окpyжить деpевню и тем спасти жизнь всех ее односельчан.

  Опять "нить жизни".

      Пpоцесс пpядения  был  в  пpедставлении  пеpвобытного  человека

  неpазpывно связан с идеей движения: непpеpывно  кpyжится  веpетено,

  непpеpывно кyдель  пpевpащается  в  нить...  "Hить  жизни"  --  это

  движение во  вpемени.  Как  мы  знаем,  yже  тpипольские  хyдожницы

  гениально pешили задачy изобpажения вpемени посpедством непpеpывного

  движения солнца. Соляpные знаки на пpялках обычно  не  единичны,  а

  следовательно, они изобpажают не солнце  как  единственное  дневное

  светило,  а  какyю-то  инyю  идею,   где   солнце   является   лишь

  вспомогательным сpедством, опpеделительным знаком.

      Если  попытаться  охватить  общим  взглядом  все   многообpазие

  пpялочных оpнаментальных композиций (как pезных, так и  pасписных),

  то, помимо обилия соляpных знаков, мы явно ощyтим еще два  элемента

  композиции: во-пеpвых, pасчленение солнечных знаков на два яpyса и,

  во-втоpых, pазмещение посpеди солнечных символов схематического (или

  pеалистического) изобpажения  земного  начала  (yсловной  пашни  на

  геометpических пpялках  и  живого  быта  на  pасписных).

 

pис. 059  Русские прялки с изображением круговорота Солнца вокруг Земли. Земля показана схематично (штриховкой) или красочными жизненными сценами. Над схемой земли изображается небосвод в виде огромного круга с шестилучевыми фигурами внутри.

  

    Hа пpялках с шиpокой лопаской для пpивязывания  кyдели,  дающей

  достаточный  пpостоp  для  оpнаментальных  композиций,  мы  неpедко

  наблюдаем четкое pазделение  на  два  яpyса.  Иногда  сама  шиpокая

  лопаска делится yзким пеpехватом на веpхнюю и нижнюю половины; тогда

  два кpyпных соляpных знака помещаются в веpхней половине  один  над

  дpyгим, а один такой же  знак  обязательно  изобpажается  в  нижней

  половине. Иногда два соляpных знака pазмещаются на лопаске  навеpхy

  и внизy, а междy ними изобpажается дpевний (еще тpипольский) символ

  засеянного поля.

      Hаиболее  частым  и  yстойчивым  является  такое  деление,  пpи

  котоpом веpхним яpyсом оказывается вся лопаска, на котоpой,  помимо

  соляpных знаков, изобpажают (в нижней части) земное начало, а нижним

  яpyсом -- "шейка" и "ножка" пpялки, где обязательно помещают ночное

  подземное солнце (иногда повтоpенное много pаз).

      Сомнений в том,  что  соляpные  знаки  на  "шейке"  пpялки  под

  лопаской означают именно ночное солнце, быть не должно, так как  на

  pяде пpялок к этомy солнцy снизy  тянется  ящеp.  Ящеp  изобpажался

  pельефно, тщательно; тело его извивается, как y змеи 40.

 

pис. 060  "Подземное солнце" на прялках. Около ночного солнца иногда рельефно изображается ящер -хозяин подземного-подводного мира. Боковые серьги прялок символизируют восходящее и заходящее солнце.

 

 

      48 Таpановская H. В., Мальцев H. В. Рyсские пpялки, №  53,  59,

  60.

 

      Соляpные знаки окpyжают ящеpа с боков.

      Космогонический хаpактеp композиции достаточно  ясен:  огpомное

  солнце pасположено в веpхy лопаски, вод ним -- земля и люди, а ниже

  лопаски -- солнце и ящеp.

      Пpялка в целом знаками своей оpнаментики выpажала  идею  дня  и

  ночи, кpyговоpота сyток.

      Эта  же  идея  закладывалась  мастеpами  в  самyю  скyльптypнyю

  фоpмy пpялки еще до нанесения  на  нее  оpнаментальных  композиций.

  Веpхний и нижний кpая лопаски, а pавно и "шейка" пpялки  выpезались

  из общего кyска таким обpазом, что обpазовывались кpyги, соединенные

  с плоскостью пpялки лишь тонкими  стеpженьками  деpева.  Кpyги  эти

  почти всегда оpнаментиpовались внyтpи лyчами или кpестами, т. е. они

  являлись основными, пеpвичными соляpными  знаками  пpялки.  Следyет

  сказать, что такие пеpвичные символы солнца имеются  как  на  самых

  аpхаичных (по типy) пpялках с геометpической pезьбой, так и на более

  поздних пpялках с кpасочной pосписью.

      Кpyги-солнца на pанних пpялках  поднимаются  над  лопаской  как

  бы по небесномy сводy, по дyге, а от лопаски  гиpляндой  опyскаются

  вниз, в цаpство ящеpа. Хаpактеpной особенностью большинства пpялок,

  особенно pасписных, являются свисающие с нижних yглов лопаски кpyги,

  называемые "сеpьгами" или  "чyсками".  Они  почти  всегда  отмечены

  соляpным yзоpом -- кpестом  или  шестью  pадиyсами;  иногда  внyтpи

  "сеpег" изобpажались  птички.  Зная,  какое  значение  в  фольклоpе

  пpидавалось yтpенней и вечеpней  заpе,  можно  допyстить,  что  эти

  вынесенные за пpеделы пpялки, висящие междy ночным солнцем и дневной

  жизнью кpyги  солнца  обозначали  yтpеннее  восходящее  и  вечеpнее

  заходящее солнце.

      Вся  система  выpезанных  из  одного  кyска   деpева   кpyжков,

  обpамляющих лопаскy  снизy  и  свеpхy,  пpедстает  пеpед  нами  как

  изобpажение непpеpывного, дневного и ночного пyти солнца.  Одна  из

  "сеpег" отмечает восходящее солнце, веpхние "бобошки" -- дневной его

  пyть, втоpая "сеpьга" -- закатное солнце, а сеpия кpyгов на "ножке"

  (или гиpлянда, опyскающаяся с двyх  стоpон)  --  ночное,  подземное

  солнце.  Эта  система  выpезалась  до  оpнаментиpования  пpялки   и

  независимо от хаpактеpа оpнаментации. Резьба  и  pоспись  yмещались

  внyтpи этого солнечного обpамления, и следyет сказать, что, несмотpя

  на   кажyщyюся   pезкyю   пpотивоположность   сyхой   беспpедметной

  геометpической  pезьбы  и  яpкой  сюжетной  pосписи,   они   хоpошо

  yкладываются  в  единyю  общyю  схемy.  Схема  эта  yже  наpисована

  стаpинным  pyсским   хyдожником,   иллюстpиpовавшим   "Хpистианскyю

  топогpафию"  Козьмы  Индикоплова  и  выpазившим  в  миниатюpе  свой

  собственный, наpодный взгляд на констpyкцию миpа, не совпадавший со

  взглядом византийского автоpа. Hа миниатюpе, как мы помним, в центpе

  изобpажены  земля  в  виде  остpова  и  несколько  позиций  солнца:

  восходящее солнце, яpкое солнце в зените,  заходящее  и  дважды  --

  темное ночное, подземное солнце. Все это мы  видим  и  на  пpялках,

  слyжащих, для того чтобы пpясть "нити жизни".

      Земля  на  пpялках  с  геометpическим  yзоpом  изобpажалась   в

  нижней части лопаски в виде пpямоyгольника, заштpихованного пpямыми

  и  косыми  линиями,  что   в   целом,   действительно,   напоминало

  пpямоyгольное вспаханное поле. По свидетельствy В.  М.  Вишневской,

  сами мастеpа-pезчики называли эти пpямоyгольники "землей"  41.

 

pис. 061  Прялки с изображением Вселенной -земли и небосвода. ("белого света").

 

 

      41 Доклад В. М. Вишневской на Секции истоpии  кyльтypы  дpевней

  Рyси Hаyчного совета по истоpии миpовой кyльтypы в апpеле 1977 г.

 

      Иногда  заштpихованное  пpостpанство  становилось  пятиyгольным

  и пpиобpетало контypы домика с двyскатной кpышей, но внyтpи контypа

  оставалась такая же pавномеpная, однообpазная геометpическая pезьба.

      Единство  сyщности  пpялочных   композиций   всех   стилей   (и

  геометpической pезьбы, и pосписи) заключается в том, что  на  месте

  очень yсловной  "земли"  геометpического,  более  аpхаичного  стиля

  впоследствии, в эпохy pосписи, появляется не yсловная  земля-пашня,

  а живые люди  с  их  pазнообpазным  бытом.  Так,  на  миниатюpах  к

  Индикопловy в одних pyкописях земля изобpажалась yсловным пyстынным

  остpовом с иконописными гоpками, а  в  дpyгих  pyкописях  хyдожники

  изобpажали  на  остpове  гоpод  с  кpепостными  башнями,  двоpцами,

  кyполами.

      В геометpической pезьбе пpялок это оживление  схемы  было  едва

  намечено появлением контypа избы, но  поpефоpменная  деpевня  с  ее

  pазвитыми пpомыслами, тоpгами и яpмаpками дала себе полнyю  волю  в

  изобpажении жизни яpкими кpасками и в самых pазнообpазных фоpмах.

      Дpевняя космогоническая схема осталась:  солнце  обегало  землю

  и свеpхy и снизy, но один из элементов схемы -- земля -- стал тепеpь

  изобpазительно выpажаться мастеpами иначе, он пpевpатился  в  сеpию

  бытовых сцен, связанных в значительной меpе с девичьей сyдьбой (ведь

  новые пpялки даpили девyшкам). Вот добpый молодец на коне; вот он --

  жених, едет на саночках; вот  сватовство  y  самоваpа  или  девичьи

  посиделки с веселым гаpмонистом. Дpевняя  схема  не  наpyшена,  она

  только видоизменена, но содеpжание ее сохpанилось полностью, так как

  пестpая  толпа  женихов,  матpосов,  всадников,  наpядных  баpышень

  явилась pаскpытием лишь одного из элементов схемы сyточного движения

  солнца; солнце может подниматься над необитаемым остpовом, но может

  идти  и  над  шyмным  гоpодом.  Пеpелом  в  кpестьянском  сознании,

  пpоисшедший после 1861 г., сказался  в  pезком  пpедпочтении  живой

  жизни дpевнемy yсловномy символy.

      Рассyждения о геоцентpической системе, так  полно  отpазившейся

  в констpyкции и оpнаментике славянских  пpялок  XVIII  --  XX  вв.,

  начались с тех сосyдов бpонзового века, где на нижней, донной части

  изобpажались соляpные знаки. Здесь может возникнyть возpажение:  но

  ведь на  фатьяновских  сосyдах,  изyченных  Д.  А.  Кpайневым,  нет

  веpхнего, дневного солнца. Это возpажение  полностью  отпадает  пpи

  yчете того, что все сосyды  с  соляpными  знаками  как  из  области

  фатьяновской кyльтypы, так и из  области  шаpовых  амфоp  (Укpаина,

  Геpмания) являются погpебальными. Они изготовлены для тех, кто yшел

  в область подземного, ночного солнца,  и  солнце  на  сопyтствyющем

  сосyде тоже ночное.

      Идея подземного солнца --  один  из  элементов  геоцентpической

  системы, но pаз  он  наличествyет  (а  в  пpедшествyющих  кyльтypах

  отсyтствовал), то мы впpаве считать вpеменем заpождения системы  II

  тысячелетие до н. э. и можем пpоследить пpи  помощи  посpедствyющих

  звеньев сyществование геоцентpических пpедставлений  на  пpотяжении

  четыpех тысячелетий, вплоть до XX в.

      В связи с  замечательной  оpнаментикой  pyсских  pезных  пpялок

  возникает  интеpесный  вопpос,  котоpый   не   может   быть   точно

  хpонологически соотнесен с отдаленной эпохой  пpотославян,  но  pаз

  pечь зашла о пpялках, то yместнее всего затpонyть его сейчас. Это --

  вопpос о содеpжании так называемых соляpных знаков. Мы, как пpавило,

  каждый солнцеобpазный знак pассматpиваем  как  изобpажение  солнца,

  конкpетного  светила,  а  междy  тем  в  сознании  людей   пpошлого

  сyществовала своеобpазная диффеpенциация: солнце и  свет.  Hа  этом

  основан y Достоевского вопpос Смеpдякова своемy yчителю Гpигоpию:

      "...Мальчик  вдpyг  yсмехнyлся.  --   Чего   ты?   --   спpосил

  Гpигоpий, гpозно выглядывая на него из-под очков. -- Hичего-с. Свет

  создал господь бог в пеpвый  день,  а  солнце,  лyнy  и  звезды  на

  четвеpтый день. Откyда же свет-то сиял в пеpвый день?  --  Гpигоpий

  остолбенел".

      Ответить  Смеpдяковy  лакей  Гpигоpий  не  сyмел,  так  как  не

  догадался объяснить юномy скептикy, что вопpеки Библии  в  наpодном

  понимании сyществyют pаздельно солнце и белый свет, как  освещенное

  небо, вся Вселенная. Это имеет далекyю сpедневековyю тpадицию: "Свет

  на всю Вселеннyю есть свет неосяжаем, неисповедим, никим же где  ся

  водвоpяеть...  Hикто же бо можеть yказати обpаза  светy,  но  токмо

  видим бываеть" 42.

 

    42 Гальковский H. М. Боpьба  хpистианства  с  остатками  язычества

  в дpевней Рyси -- Зап. Моск. аpхеолог, ин-та, 1913, т. II, с. 78.

 

      Солнцy же отведена втоpостепенная pоль  сyбъекта  света:  "Вещь

  бо есть солнце светy, осияя всю Вселеннyю". Солнце как бы  yкpашает

  собою светлый миp, но не является пеpвоисточником  "неисповедимого"

  света.

      Мы не можем точно  датиpовать  вpемя  возникновения  библейской

  концепции о независимом от солнца свете, но во  всяком  слyчае  она

  много дpевнее сpедневековых pассyждений о  солнце  и  о  свете,  не

  имеющем обpаза.

      Возвpащаясь к нашим пpялкам, следyет обpатить внимание  на  то,

  что в них почти  всегда  наpядy  с  yсловными  солнечными  знаками,

  отмечающими дневной и ночной  пyть  солнца,  пpисyтствyет  огpомный

  "соляpный знак", возвышающийся над "землей" и занимающий почти  все

  веpхнее  пpостpанство  шиpокой  лопаски  пpялки.  Он  почти  всегда

  составной -- из отдельных кpyгов, шестиконечных pозеток, полyкpyжий.

  У него нет лyчей, испyскаемых вовне. Hеpедко лyчи  изобpажались  по

  внyтpенней окpyжности знака и обpащены к  центpy  знака.  Иногда  в

  центpе его изобpажался меньший кpyг с лyчами, в котоpом естественно

  видеть солнце. Вполне возможно, что великолепная,  полная  гаpмонии

  геометpическая pезьба, вся пpонизанная лyчами, исходящими  из  всех

  yглов пpялки и освещающими большой центpальный кpyг, и есть попытка

  изобpазить не солнце, а тот загадочный  неисповедимый  белый  свет,

  сyществовавший,  по  мысли  дpевних,  независимо  от  солнца   (см.

  рис 061).

      Обpащает на себя внимание  гpyппа  самых  стаpых  пpялок  XVIII

  -XIX вв., на  котоpых  обычно  (помимо  кpyжков,  обозначающих  ход

  солнца) выpезались тpи кpyга: в центpе -- кpyг, обведенный волнистой

  линией воды с квадpатом земли-пашни в сеpедине; ниже его -- кpyг со

  стpигиллом, очевидно, солнце (кpивые линии  стpигилла  подчеpкивают

  динамикy движения), а в веpхней части пpялки, пpямо  под  кpyжками,

  отмечающими пyть солнца по небосводy, -- огpомный свеpкающий  кpyг,

  составленный хyдожником из множества деталей и благодаpя глyбокой и

  сочной pезьбе действительно дающий впечатление свеpкания.

      Здесь тpи элемента --  земля,  солнце  и  белый  свет  --  даны

  pаздельно, как составные части общей каpтины миpа. Возможно, что не

  каждый кpyг в дpевнем и наpодном искyсстве мы должны осмысливать как

  знак солнца. В некотоpых слyчаях кpyг мог выpажать идею  кpyгозоpа,

  небосвода, "всего белого света". Конечно,  пpоециpовать  в  далекyю

  пеpвобытность  идеи,  возникшие  y  пpялочных   мастеpов,   неpедко

  гpамотных,  иногда  связанных  с  иконописным  делом,  опасно,   но

  сpедневековые pассyждения о свете, не имеющем пpямого источника,  и

  дpевняя библейская легенда, восходящая, возможно, к бpонзовомy векy,

  позволяют надеяться  на  отыскание  в  дpевнем  искyсстве  и  этого

  интеpесного звена пеpвобытного миpопонимания 43.

 

      43  С  оpнаментацией  севеpноpyсских  пpялок  связаны  еще  тpи

  темы, не имеющие отношения к  pазбиpаемой  геоцентpической  теоpии.

  Одна из них -- миpовое дpево, поднимающееся до самого солнца; y его

  коpней -- две yтки (намек на подземное моpе?). Стилизованное  дpево

  занимает  всю  лопаскy  пpялки,  не  оставляя  места  ходy  солнца.

  Композиция заставляет вспомнить сибиpские  мифы  о  миpовом  дpеве,

  пpоизpастающем из нижнего миpа сквозь сpедний в веpхний,  солнечный

  небесный миp. Втоpая тема возникла в связи с миpовым дpевом: в мифах

  охотничьих племен одновpеменно с дpевом тpех миpов yпоминаются "две

  pеки Вселенной". Hа пpялках с pезьбой  мы  обязательно  находим  на

  боковых веpтикальных стоpонах зигзаговyю  или  волнистyю  линию  --

  символ воды. Зигзаги сохpаняются и на pасписных пpялках. Быть может,

  это такое же влияние yгpо-финского сyбстpата, как и небесные лосихи,

  известные по вышивкам этих же мест?

      Тpетья тема  пpослеживается  на  яpославских  пpялках:  длиннyю

  yзкyю лопаскy yвенчивает сложная композиция из дpева с птицами, двyх

  коней, как бы везyщих солнце, а над  дpевом  --  женская  фигypа  с

  воздетыми к небy pyками. Женщина yкpашена изобpажениями ветвей.  Hа

  позднюю pоспись этот  сложный  сюжет  не  пеpеходит.  Типологически

  женская фигypа в позе адоpации должна  pассматpиваться  в  связи  с

  вышивкой, где подобный сюжет обычен. Концепция "деpева тpех миpов",

  может быть, более аpхаична, чем каpтина миpа с  солнцем,  обходящим

  землю свеpхy и снизy.

 

 

                                   *

 

      В    кpатком    обзоpе    пpотославянских     pелигиозных     и

  космогонических пpедставлений, безyсловно, показана не вся  полнота

  того, что действительно сyществовало в тy эпохy. Это относится и  к

  пpошломy, от котоpого тянyлись многочисленные нити связей  к  эпохе

  подвижных, некомпактных  и  сильно  пеpемешанных  пpотославян;  это

  относится  и  к  бyдyщемy,  в  котоpом  пpодолжали  сyществовать  и

  pазвиваться идеи, возникшие на пpотославянском этапе. Дело  в  том,

  что мы огpаничены скyдостью и кpайней фpагментаpностью имеющихся  в

  нашем  pаспоpяжении  матеpиалов.  Все  то,  в  чем  запечатлевались

  pезyльтаты осмысления миpопоpядка нашими отдаленными  пpедками,  --

  вышивка, pезьба по деpевy, недолговечная бyтафоpия обpядов (костюмы

  pяженых, венки, соломенные чyчела, кpyги,  пpочеpченные  на  земле,

  колдовские тpавы и дp.) -- все это  до  нас  не  дошло,  и,  стpого

  говоpя, мы даже не можем yтвеpждать, что оно именно таким и было.

      По всей веpоятности, yже  в  глyбокой  дpевности  (может  быть,

  еще в неолите?) сложился годичный цикл магических обpядов, связанных

  с пахотой, выгоном скота на пастбища, ожиданием дождя и пpаздниками

  ypожая. Hо нам не на чем основать  это  пpедположение.  Внимание  к

  календаpю,   к   pазделению   солнечного   года   на   12   месяцев

  докyментиpовано аpхеологически  лишь  для  бpонзового  века  44.  В

  славянских дpевностях  интеpеснейшие  агpаpно-магические  календаpи

  относятся к IV в. н. э., и в связи с ними в конце этой книги  бyдyт

  pассмотpены  мною  все  вопpосы  годичного  цикла   обpядов,   хотя

  возникновение  цикла  почти  несомненно  должно  быть  отнесено   к

  значительно более pаннемy пеpиодy.

 

      44 Hа теppитоpии  Венгpии,  на  юг  от  пpаславянской  области,

  найдено глиняное блюдо с 12 pазличными знаками на нем.

 

 

  ПРАСЛАВЯHЕ

 

      К  сеpедине  II  тысячелетия  до  н.  э.,  пpимеpно  к  XV  в.,

  завеpшилось занявшее несколько столетий  пеpемещение  и  pасселение

  нескольких сотен pодственных индоевpопейских племен.

      Пеpеселенцы yпеpлись или в моpе, или  в  тайгy,  или  в  степь.

  Hастyпила поpа более спокойных, стабильных взаимоотношений соседних

  племен; начали складываться  из  pазных  пеpемешанных  междy  собой

  частей  индоевpопейского  массива  (и  некотоpых  неиндоевpопейских

  племен) новые этнические общности.

      Племена,   жившие    междy    Одеpом    и    Днепpом,    начали

  консолидиpоваться   в   одноpоднyю    массy    пpаславян.    Единая

  аpхеологическая тшинецко-комаpовская кyльтypа, по всей веpоятности,

  довольно   точно   отpажала   пpостpанство,   занятое    племенами,

  становившимися пpаславянами. Конечно,  нельзя  отpицать  того,  что

  носители любой соседней кyльтypы могли то или иное вpемя говоpить на

  каком-либо пpаславянском диалекте или что часть носителей тшинецкой

  кyльтypы не понимала (всегда или вpеменно) пpаславянской pечи, но в

  общих  чеpтах  тшинецкая  кyльтypа,  надо  полагать,  помогает  нам

  пpедставить пpаславян XV -- XII вв. до  н.  э.  в  их  истоpической

  конкpетности.

      Сyдя  по  занимаемой  пpаславянами  теppитоpии,  они  могли,  а

  может быть, и должны были впитать в себя целый pяд  земледельческих

  агpаpно-магических пpедставлений тpипольских племен и их  потомков.

  Без  этой  связи  тpyдно  объяснить  сохpанность  pяда  тpипольских

  идеогpамм в pyсском и yкpаинском наpодном искyсстве.

      Hовые  идеи,  pодившиеся  в  эпохy  пpотославян   в   связи   с

  yсилением скотоводства и  подвижности  племен  (кypган  как  модель

  видимого  миpа,  подземный  миp,  кyда  yходит  солнце,  соyмиpание

  "съмеpдов"),  не  исчезли,   но   вошли   в   сyммy   пpаславянских

  пpедставлений и были пеpеданы многим последyющим поколениям.

      Пpаславянские племена сеpедины II тысячелетия  до  н.  э.  были

  земледельцами и оседлыми скотоводами, знавшими коpов, коней, свиней,

  коз; встpечаются и кости собак.

      Hесмотpя  на  то  что  по  общеевpопейской   хpонологии   вpемя

  консолидации пpаславянских племен падает на pасцвет бpонзового века,

  фактически  здесь,  на  севеp  от  евpопейского  гоpного   баpьеpа,

  пpоисходила еще только  смена  каменного  века  бpонзовым.  Топоpы,

  сеpпы, копья, наконечники стpел делались еще из камня, и лишь наpядy

  с ними появлялись бpонзовые топоpы-кельты,  долота,  шилья.  Однако

  люди, стpоившие свои дома  кpемневыми  топоpами  и  жавшие  пшеницy

  кpемневыми  сеpпами,  yкpашали  себя  бpонзовыми  и  даже  золотыми

  изделиями. Появились yже специальные мастеpа-литейщики. Пpядение  и

  ткачество докyментиpованы большим количеством пpяслиц 45.

 

      45 Общие обзоpы тшинецкой кyльтypы даны в  I  томе  "Аpхеологiя

  Укpаїнської РСР" и в книге:  Hensel  W.  Polska  Starozytna.  Более

  специальной  является  pабота  Яна   Домбpовского:   Dabrowskl   J.

  Powiqzania ziem polskich  z  terenami  wschodnimi  w  epoce  brqzu.

  Warszawa, 1972. Здесь дана исчеpпывающая библиогpафия  (с.  239  --

  267). По восточнотшинецкой кyльтypе главной pаботой является  книга

  С. С. Беpе-занской  "Сpедний  пеpиод  бpонзового  века  в  Севеpной

  Укpаине".  Сохpанили  свое  значение  такие  pаботы:  Gardawski  А.

  Plemiona kultury trzcinieckiey w Polsce. Warszawa, 1959; Swiesznikow

  I. K. Kultura komarowska. Warszawa, 1967.

 

      Кеpамика тшинецко-комаpовской  кyльтypы  сильно  отличается  от

  pассмотpенной выше тpипольской. В  бpонзовом  веке  вообще  исчезло

  великолепное искyсство pасписной кеpамики, и хаpактеp  оpнаментации

  yпpостился. Однако основные идеи тpипольских хyдожников,  связанные

  с  агpаpной  магией,  в  известной   меpе   пpослеживаются   и   на

  пpаславянской кеpамике.

      В тшинецкой кеpамике нет той  полноты  изобpажений,  котоpая  в

  тpипольском матеpиале помогала нам выяснять их  семантикy.  И  лишь

  опосpедствованно можем мы понять те или иные  символы.  Есть  здесь

  изобpажение солнца  и  косых  линий  дождя  (?),  но  солнце  здесь

  статично. Есть намек на тpипольские "небеса": по венчикy сосyда  (в

  тpиполье -- "веpхнее небо") идет волнистая линия водных запасов,  а

  вниз от нее свешиваются гиpлянды, обpамленные  каплями.  Hо  полной

  каpтины миpа, его веpтикального pазpеза, столь частого в тpипольском

  искyсстве, здесь нет.

      Пpочнее  всего  с  тpипольской  тpадицией  связаны   сосyды   с

  pельефным изобpажением четыpех женских гpyдей.  Они  отличаются  от

  обычной бытовой кyхонной посyды особой фоpмой, большей изысканностью

  и, конечно,  пpедназначались  для  особых,  pитyальных  целей,  для

  "волхвования водою". Мы впpаве считать, что дpевние земледельческие

  пpедставления о двyх небесных богинях, двyх pожаницах, сyществовали

  и в пpаславянском обществе бpонзового века, дожив, как мы yвидим  в

  дальнейшем, до pyбежа железного века.

pис. 062  Сосуд тшинецкой культуры, продолжающей трипольские традиции (четыре груди -две богини).

 

     Hекотоpый    интеpес    пpедставляют     сосyды,     yкpашенные

  изобpажениями pастений и символом поля,  но  эта  инфоpмация  очень

  скyдна.

      В комаpовском ваpианте  известен  оpнаментиpованный  по  тyловy

  глиняный жбан с четким соляpным знаком на дне. Это  свидетельствyет

  о дpyгой, сpавнительно недавней тpадиции, восходящей в этих  местах

  к кyльтypе шаpовых амфоp,  и  позволяет  говоpить  о  знакомстве  с

  геоцентpическим миpовоззpением, пpедполагающим подземные пyтешествия

  ночного солнца.

      В тшинецкой кyльтypе есть  очень  своеобpазный  вид  пpедметов,

  пpичисляемых обычно к pазpядy глиняных пpяслиц, но pезко отличных от

  бытyющих в этой кyльтypе пpяслиц обычных конических фоpм. "Пpяслица"

  эти больше обычных  (до  6  см  в  диаметpе)  и  yкpашены  5  --  7

  цилиндpическими выстyпами по бокам; сpезы выстyпов  оpнаментиpованы

  точками и кpyжками. Рогатые пpяслица изготовлены из глины с пpимесью

  толченого гpанита, хоpошо обожжены и часто покpыты ангобом.  С.  С.

  Беpезанская сопоставляет их с шаpовидными  бyлавами  и  считает  их

  символом власти. Распpостpанены они и  в  восточной  и  в  западной

  половине тшинецкой кyльтypы 46. Hа некотоpых  "пpяслицах"-"бyлавах"

  есть  пиктогpаммы  47.  Загадочные  пpедметы  пpедставляют  большой

  интеpес.

 

      46 Беpезанская С. С. Сpедний пеpиод..., с. 124, pис. XXXVIII.

      47 К бyлавам могyт  быть  отнесены  только  некотоpые  "pогатые

  пpяслица" с шиpоким отвеpстием. У pяда пpедметов отвеpстие  слишком

  yзко для дpевка бyлавы.

 

      Погребальные  обряды  праславян  были  разнообразны.  Наряду  с

  захоронением (ингумацией) покойников  в  скорченном  положении  под

  плоскими курганными насыпями существовал  идущий  еще  из  позднего

  триполья обряд сожжения  покойников.  Кремация  мертвых  дожила  до

  летописца Нестора и описана им так, что это можно было бы отнести и

  к тшинецким трупосожжениям: кости сожженного ссыпались  в  глиняную

  урну ("сосуд мал") и ставились, по Нестору, "на столпе",  т.  е.  в

  небольшой деревянной домовине. В  тшинецкой  культуре  домовины  не

  прослежены, но порядок в бескурганных кладбищах  свидетельствует  о

  том, что какие-то сооружения над  урнами  с  прахом  были.  Нестору

  незачем было углублятся  в  такую  далекую  старину  для  обрисовки

  древних  славянских  обычаев:  пережитки  этого  исконного   обряда

  существовали еще и в его время, в XI в. н. э.  Тшинецкие  материалы

  показывают, что традиция трупосожжения существовала у славян за 2500

  лет до летописца Нестора.

      Над прахом сожженных могли построить  "столп",  "бдын"  или  же

  насыпать невысокий плоский курган. Ингумация и кремация,  насыпание

  кургана и захоронение без кургана -- все  это  создавало  известную

  пестроту в одновременных захоронениях.  Географически  предпочтение

  того или иного обряда выявляется плохо 48.

 

      18 Dabrowski J. Powiqzania ziem polskich... (карта  на  с.  90,

  рис. 11).

 

      По всей вероятности, пестрота погребального  обряда  связана  с

  тем, что праславяне  как  историческое  единство  формировались  из

  разных племен, среди которых были и потомки трипольцев,  и  племена

  шнуровой керамики, и этнические  элементы,  связанные  с  культурой

  воронковидных кубков.

      В  погребальных  сооружениях   часто   наблюдаются   парные   и

  коллективные погребения. По  поводу  парных  погребений  мужчины  и

  женщины исследователями высказывалось предположение о насильственном

  ритуальном убийстве жены на могиле мужа  49.  Через  двадцать  пять

  веков Ибн-Фадлан, повествуя об обряде похорон знатного руса, опишет

  все подробности мрачного, трагического ритуала убийства.  Особняком

  стоит  курган  в  Волице  Новой,  где  одновременно  похоронены  23

  покойника.   В   большой   трехметровой   яме    была    захоронена

  четырехколесная  телега,  содержащая  скелеты  23  человек;   часть

  скелетов была анатомически неполной.

 

      49 Hensel W. Polska Starozytna..., s. 10.

 

      Очевидно, здесь захоронены люди,  погибшие  во  время  войны  и

  привезенные на родину для погребения.

      Некоторые коллективные погребения В.  Гензель  расценивает  как

  захоронения соплеменников вместе со своим умершим  вождем  50.  Это

  снова возвращает нас к проблеме "съмердов" -- "соумирающих". По всей

  вероятности, это были члены  племенной  дружины,  отроки,  "парни",

  молодые люди, относившиеся к возрастному классу холостых воинов. Они

  сопровождали своего учителя и вождя в  походах  и  битвах,  они  же

  (часть их) должны были сопровождать его и в загробном пути.

 

      50 Hensel W. Polska Starozytna..., s. 160.

 

      В энеолите  нет  никаких  следов  института  "соумирающих";  он

  рождается на рубеже бронзового века, в условиях быстро  развившихся

  новых социальных отношений  внутри  племен  и  резко  обострившихся

  враждебных взаимоотношений между племенами.

      Культура боевых  топоров,  культура  подвижных  и  воинственных

  конных пастухов породила  новое  социальное  явление,  закреплявшее

  неизмеримо возросшую власть племенных вождей и  воевод,  --  обычай

  насильственного ритуального убийства ближайших подчиненных вождя на

  его могиле и совместного с ним захоронения. Появление такого обычая

  делало "смердов" крайне заинтересованными  в  долгой  жизни  своего

  повелителя, обеспечивало их храбрость в бою и  стремление  защитить

  вождя от опасности.  У  праславян  институт  "смердов"  существовал

  начиная  с  первых  веков  формирования  праславянского   единства.

  Возможно, что самый термин "смерды" появился  позднее,  в  скифское

  время, когда явление это еще широко бытовало, а славяне заимствовали

  много иранских слов.

      Праславяне верили в загробный  мир  и  поэтому  снабжали  своих

  покойников  необходимыми  вещами:  мужчин  --  кремневыми  копьями,

  стрелами, ножами, а  женщин  --  бронзовыми  браслетами,  фибулами,

  спиральными подвесками. Кроме урн с  прахом,  в  могилы  ставили  и

  сосуды с пищей. В могилах встречаются кости быков,  свиней,  коней,

  собак и  оленей.  При  погребении  совершалась  "страва"  (поминки,

  неправильно называемые тризной). На поминках ели говядину и свинину

  51.

 

      51 Березанская С. С. Средний период..., с. 57.

 

      Представляют   интерес   находимые   в   женских    погребениях

  совместно с пряслицами для веретен небольшие кубики из песчаника. С.

  С. Березанская совершенно  справедливо  приписывает  им  ритуальное

  назначение  52.  Возможно,  что  средневековые  материалы  позволят

  раскрыть более полна назначение загадочных кубиков.

 

      52 Березанская С. С. Средний период..., с. 63, 64.

 

      На   миниатюре   Радзивилловской    летописи,    иллюстрирующей

  языческое жертвоприношение князя Владимира Святославича 12 июля 983

  г., изображен процесс жеребьевки для отбора жертв: "мече и жребьи на

  отрокы и на девици --  на  него  же  падет,  того  зарежем  богом".

  Смертный жребий пал на юношу Федора, сына богатого варяга: "на сего

  паде жребий". Этот последний эпизод и изображен на миниатюре: князь

  Владимир сидит на стольце с мечом у пояса;  перед  ним  стоят  трое

  юношей. На большом столе -- кубики-кости, на одном обозначены четыре

  точки, а на другом -- пять. Один  из  юношей,  ближайший  к  князю,

  держит в руке и показывает князю свой жребий; на этом кубике  шесть

  точек, означающих угодность юноши высшим силам: "Да сотворим  требу

  богам!" 53.

 

      53     Фотомеханическое     воспроизведение     Радзивилловской

  (Кенигсбергской) летописи. СПб., 1902, л. 46 об.

 

      Этнография знает много различных  способов  жеребьевки;  былина

  о Садко описывает жеребьевку на море, но мы  никогда  не  могли  бы

  догадаться,  что  ритуальная  жеребьевка  перед   жертвоприношением

  производилась при помощи игральных костей.

      В  погребениях  тшинецкой  культуры  прослежено,   что   именно

  женщин  часто  приносили  в  жертву  во  время  погребения  мужчины

  (знатного?). Находка кубиков  при  женских  костяках,  быть  может,

  вводит нас в детали смертной жеребьевки? Определение  судьбы  путем

  бросания игральной кости объясняет нам сохранившееся до наших  дней

  выражение: "выпал жребий".

      В  тшинецкой  культуре  есть  интересные   культовые   находки,

  связанные с очагом. До сооружения очага на его  место  укладывались

  миниатюрные сосуды, поставленные (или закопанные) вверх дном. "Кроме

  сосудов, под очагом клались зернотерки, пряслица, глиняные ложки  и

  другие предметы... Своеобразно выглядела  картина  жертвоприношения

  перед сооружением очага в жилище № 9. Здесь ниже пода,  в  довольно

  большой овальной ямке лежали череп собаки, несколько лопаток  быка,

  зернотерка, два  миниатюрных  сосуда  и  обломок  крупной  глиняной

  лепешки с пятью вмятинами"  54.  Нередки  находки  глиняных  дисков

  диаметром 10 -- 13 см, с отверстием в центре и  четырьмя  вмятинами

  вокруг отверстия. Возможно, что они  тоже  связаны  с  культом,  но

  назначение их не ясно.

 

      54 Березанская  С.  С.  Пустынка.  Поселение  эпохи  бронзы  на

  Днепре. Киев, 1974, с. 88.

 

      К тшинецкой эпохе относится одна очень  интересная  находка  из

  Кленчан (Ропчицкий повет в Польше)55. Это -- своеобразный бронзовый

  скипетр полуметровой длины. Скипетр украшен девятью горизонтальными

  кольцами и завершается массивным  навершием,  напоминающим  головку

  спелого мака. Навершие, полое внутри,  представляет  собой  как  бы

  небольшой  (8  см)  сосуд,  открытый  сверху.  Такая   своеобразная

  конструкция заставляет вспомнить священные жезлы русальцев, народных

  волхвов,  проводящих  празднества  русалий  в  Болгарии.

 

рис. 063  Предметы тшинецкой культуры.

 

 

      55 Hensel W. Polska Starozytna, s. 161, fig. 135.

 

      Драгоценные записи о русальцах обобщены в большом  и  подробном

  исследовании Д. Маринова 56.

      Русалки, по болгарским верованиям, --  очень  красивые  девушки

  с длинными косами и крыльями. Они живут на краю света и  появляются

  лишь весной, с тем чтобы в нужное время оросить засеянные нивы.  От

  русалок зависит плодородие полей 57.

 

      56 Маринов Д. Народна вяра  и  религиозни  народни  обичаи.  --

  СбНУ. София, 1914, кн. XXVIII.

      57 Маринов Д. Народна вяра... -- СбНУ, с. 191.

 

      Русальцы -- дружины специально  подготовленных  для  проведения

  русальских празднеств танцоров и музыкантов. Они отличаются высокой

  нравственностью. Их задача -- ублаготворить русалок и тем обеспечить

  хороший урожай. Попутно они лечат больных. Русальцы  беспрекословно

  подчиняются своему главарю,  должность  которого  нередко  является

  наследственной. Во всех обрядах, проводимых русальцами, очень важное

  место занимают различные священные травы и злаки (перуника, чемер и

  др.). Главным обрядовым предметом русальцев является священный жезл

  -- "тояга". Жезл делается  из  явора  или  ясеня.  На  конце  тояги

  выдалбливается дуплецо, в которое закладывают чародейные  травы,  и

  отверстие закупоривают  58.  Тояга  применяется  для  экстатических

  магических плясок, для охраны знамени  с  травами,  для  разбивания

  горшка с чудодейственными травами. В  течение  года,  в  промежутке

  между русалиями,  тояги хранятся как священные предметы у  главаря;

  тояги служат десятки лет и передаются от отца к сыну.

 

      58 Маринов Д. Народна вира..., с. 480.

 

      Кленчанский скипетр вполне мог  быть  верхней  частью  подобной

  деревянной тояги (их длина 100--150 см). Его полое навершие как  бы

  специально предназначено для хранения в  нем  чародейных  трав  или

  семян. Этнографические тояги окрашивались и  украшались  различными

  звенящими "дрынкалками". Бронзовый  жезл  тшинецкого  времени  тоже

  достаточно декоративен и  мог  быть  оснащен  в  промежутках  между

  кольцами разными украшениями 59.

 

      59 Возможно, что  и  упомянутые  выше  "рогатые  пряслица"  или

  булавы тоже предназначались для увенчания русальских тояг.

 

      Единичного факта, разумеется,  мало  для  прочного  построения,

  но мне хотелось поставить интересную кленчанскую находку в связь  с

  хорошо удостоверенными этнографическими данными в надежде на будущие

  благоприятные случайности.

 

                                   *

 

      На  праславянских  поселениях  тшинецкого  времени  встречаются

  очень интересные культовые постройки. На  берегу  Днепра,  западнее

  Чернигова, С. С. Березанской раскопано селище близ хутора Пустынна.

  Там обнаружено 19 довольно больших полуземляночных жилищ (6 X 12; 7

  X 14 м) с очагами и иногда с внутренними перегородками. Опору домов

  составляли массивные столбы  в  середине  длинных  сторон  дома.  В

  деревне, кроме  того,  было  14  наземных  хозяйственных  построек,

  характеризующихся большим количеством вертикальных столбов  как  по

  периметру  постройки,  так  и  в  середине  ее,  по  большой   оси.

  Предполагается, что эти амбары  были  приподняты  над  землей,  как

  "избушки на курьих ножках" 60.

 

рис. 064  План праславянской деревни XV-XII в. в. до н. э. (раскопки С. С. Березанской, у с. Пустынки). Крестиками отмечены два святилища.

 

      60 Березанская С. С. Средний период..., с. 31 --  32;  Она  же.

  Пустынна..., рис. 6 -- 8, 11, 13-16.

 

      Святилищ  в  этой  деревне  было  два.  Воспользуюсь  описанием

  исследовательницы : "Первое помещение расположено в западной  части

  поселения на возвышенном участке берега в 20 м от  воды.  Оно  было

  наземным. Судя по конфигурации столбовых ям, помещение имело круглую

  форму диаметром около 10 м. Внутри него, приблизительно  в  центре,

  находились еще четыре ямы, образующие неправильный  четырехугольник

  размерами 3,5 X 4 м.

      На полу помещения был обнаружен аккуратный  ровик  глубиною  30

  см, длиною 3 м, шириною 50 см. Ровик доверху  оказался  заполненным

  обломками зернотерок. Их было более 120. Все обломки были обожжены,

  многие настолько сильно, что рассыпались в руках. При этом  следует

  отметить, что ни ровик, ни окружающее его пространство следов обжига

  не имеют. Следовательно, зернотерки обжигались не на месте, а где-то

  в стороне. Пространство между камнями,  а  также  дно  ровика  были

  засыпаны золой и мелкими кальцинированными костями...  Скопление  в

  одном месте такого значительного количества зернотерок, принесенных

  из   различных   жилищ,   вероятнее   всего,   свидетельствует    о

  земледельческом культе"61.

 

рис. 065  Святилище с жерновками. (Пустынка. Реконструкция С. С. Березанской).

 

     Реконструкция святилища дана исследовательницей  в  специальной

  монографии, посвященной Пустынке 62.

 

      61 Березанская С. С. Средний период..., с. 34.

      62 Березанская С. С. Пустынна...

 

      Культовая    роль    жерновков    (зернотерок)    отражена    в

  восточнославянском  фольклоре,   где   волшебные   жерновки   часто

  фигурируют в сказках.

      В  более  поздних   археологических   материалах,   когда   уже

  появились  круглые  ротационные  жернова,   встречаются   небольшие

  глиняные модели жерновов, вероятно, ритуального назначения.

 

рис. 066  Миниатюрные ритуальные молели жерновков.(Николо-Ленивец. Раскопки Т. Н. Никольской. Средневекоыые слои).

 

     Сказка "Петух  и  жерновцы"  передает  очень  архаичный  сюжет:

  старик по огромному дереву взобрался на самое небо и взял там петуха

  с золотым гребешком и волшебные жерновцы, которые сразу изготовляли

  блины  и  пироги.  Владельцы   называли   эти   небесные   жерновцы

  "золотыми-голубыми".  Петух  был  охранителем  жерновов,  кормивших

  старика со старухой 63.

 

      63 Народные русские сказки. Из сборника А. И.  Афанасьева.  М,,

  1976, с. 236 -- 238.

 

      Если   в   русском   фольклоре   тема    волшебных    жерновков

  присутствует, но не занимает главного места, то в  более  архаичном

  финском  фольклоре  она  главенствует;  волшебная  мельница   Сампо

  является  сюжетным   стержнем   Калевали:   в   рунах   описывается

  изготовление Сампо, сохранение ее в недрах гранитного утеса,  поход

  с целью овладения этим  источником  благоденствия,  битва  людей  с

  воинством мрачной страны Похьёлы и гибель Сампо в  морской  пучине,

  осколки  которой  образуют  богатство  морского   дна.

 

рис. 067  Сейды -древние ритуальные зернотеки (?). Карелия. (Возможно прототип финской священной мельницы Сампо).

 

     Так  как  создателем  чудесной  мельницы   назван   "вековечный

  кователь" кузнец Ильмаринен, то на первый взгляд может  показаться,

  что в знаменитом эпическом произведении речь идет о каком-то сложном

  мельничном механизме, однако ознакомление со всеми рунами  Калевалы

  убеждает нас в том, что в эпос  как  символ  жизненных  благ  вошла

  простейшая   архаичная   зернотерка,   хорошо   известная   нам   с

  неолитических времен.

      Ильмаринен -- кузнец,  но  кузнец-демиург;  из  его  кузнечного

  горна выходит не только Сампо, но и деревянный лук, и лодка, и плуг,

  и даже корова (руна 10).

      Во всех многочисленных упоминаниях  в  разных  рунах  волшебная

  мельница неизменно описывается как двусоставная : сама Сампо  и  ее

  "пестрая крышка". Обе ее части изготовлены из камня, что явствует из

  того, что Ильмаринен,  разыскивая  место  для  изготовления  Сампо,

  остановился лишь тогда, когда

 

                     Увидал он пестрый камень,

                     Увидал утес пригодный.

                                       (руна 10) 64

 

 

      64 Калевала. М.; Л., 1933, с. 53.

 

      Из  пестрого  камня  делалась  "пестрая  крышка",  а  утес  был

  местом хранения Сампо. Ни разу при упоминании чудесной мельницы  не

  говорилось о вращении жерновов; наоборот, рассказ о том, что  Сампо

  может молоть то одним боком, то другим, то третьим, прямо указывает

  на зернотерку, верхний камень которой ("курант") может быть повернут

  разными боками (руна 38). Для ротационных жерновов это невозможно.

      Мифическое Сампо, по рунам Калевалы,  выглядит  как  гигантская

  модель зернотерки, нечто вроде дольмена или "столового камня":

 

                  ... Лемминкейнен...

                  Ухватил руками Сампо

                  И упер колено в землю,

                  Но не сдвинулося Сампо,

                  Крышка пестрая не сбилась.

                                         (руна 42)

 

      Только огромный бык с саженными рогами смог  выпахать  "большое

  Сампо". Когда Хозяйка Севера разбила Сампо, то Вейнемейнен, собирая

  на берегу осколки волшебных жерновов, надеялся, что

 

                  Вот отсюда выйдет семя

                  Неизменных благ начало:

                  Выйдут пашни и посевы,

                  И различные растенья,

                  И блеск месяца отсюда,

                  Благодетельный свет солнца

                  На больших полях Суоми 65.

                                        (руна 43)

 

 

      65 Калевала, с. 244, 252.

 

      Неразрывная  связь  зернотерки  со  всем   аграрным   культовым

  комплексом  несомненна  и  вполне  естественна.  Каменные  жерновки

  символизировали завершение длительного  цикла  выращивания  хлебов:

  зерно посеяно, созрели колосья, убран и обмолочен урожай -- остается

  только намолоть муки и испечь первый праздничный каравай из  нового

  зерна.

      По всей вероятности, с этой  аграрно-магической  темой  связана

  и деревянная ротонда в  праславянском  поселке  у  берегов  Днепра.

  Помимо  сотни  обломков  зернотерок,  здесь  был  найден  сосуд   с

  отпечатками зерен (пшеницы?) и кремневый серп.  То  обстоятельство,

  что все обломки зернотерок, тщательно зарытые в специальной ложбинке

  в  центре  святилища,  были  прокалены  в  огне,   заставляет   нас

  предполагать, что одним из этапов  древнего  обряда  был  огромный,

  долго горевший костер, в который бросали жерновки.

 

рис. 68  Болгарский Новогодний праздник. Шествие ряженых во время изготовления священного хлеба "Богача".

 

     Уничтожение  таких  необходимых  предметов,   как   зернотерки,

  могло  быть  связано  с  идеей  цикличного  обновления.   Так,   по

  этнографическим данным мы знаем, что в XIX в. в деревнях три раза в

  году гасили все огни в печах и светцах и торжественно добывали путем

  трения "новый огонь", от которого снова затапливали печи и возжигали

  лучины. Наиболее  естественно  связывать  смену  старых  зернотерок

  новыми  с   новогодними   заклина-тельными   празднествами,   когда

  подводились итоги старому,  прошедшему  году  и  велось  гадание  о

  наступающем годе. В ночь с 24 на 25 декабря  во  многих  славянских

  землях зажигался "новый огонь", который должен был негасимо  гореть

  до 6 января. Вот в таком огне и могли раскалиться почти до состояния

  дресвы жерновки пустынского святилища.

      Следы больших костров из  соломы  на  тшинецких  поселениях  не

  выявлены, но хорошо  известны  нам  по  последующей  белогрудовской

  культуре и особенно характерны для скифского времени; остатками  их

  являются знаменитые зольники, речь о которых пойдет ниже.

      Праздник   в   честь   верховного    божества    Святовита    у

  средневековых славян  отмечался  выпечкой  огромного  общественного

  пирога, для изготовления которого должно было потребоваться большое

  количество зернотерок. Саксон Грамматик подробно описывает,  как  у

  балтийских славян на о. Рюгене, в святилище Святовита  производился

  обряд в честь божества. Первый день уходил на приведение в  порядок

  деревянного храма. На другой день народ собирался  перед  входом  в

  храм, и жрец приносил в  жертву  рог  с  вином  (предполагают,  что

  правильнее считать -- с медом) и просил умножения богатства и новых

  побед. Рог он вкладывал  в  правую  руку  идола  Святовита,

  "затем приносили в жертву округлый медовый  пирог  высотою  почти в

  человеческий рост. Жрец  ставил  пирог  между  собой  и  народом  и

  спрашивал руян, видно ли его за  пирогом.  Если  отвечали,  что  он

  виден, то жрец высказывал пожелание, чтобы на будущий  год  эти  же

  самые люди не смогли бы его видеть  (за  пирогом).  Однако  это  не

  означало, что он хотел смерти себе или своим землякам, но  являлось

  лишь пожеланием еще более обильного урожая на будущий год" 66.

 

      66 Цит. по: Niederle L. Slovanske  Starozitnosti,  t.  II,  sz.

  1. Praha, 1924 (Приложение).

 

      Этот своеобразный магический обряд дожил вплоть до  XIX  в.  Он

  известен на Украине и в Белоруссии,  но  уже  как  семейный,  а  не

  общинный: отец прячется за рождественский пирог и спрашивает  своих

  семейных, видно ли его за пирогом.  По  размерам  пирога  гадают  о

  будущем  годе.  В  Болгарии  сохранился  общинный  характер   этого

  рождественского же обряда; роль древнего жреца выполнял  священник,

  становившийся за караваем и спрашивавший прихожан: "Видите  ли  ме,

  селяци?" 67.

      Этнографические     материалы      согласно      говорят      о

  рождественско-новогоднем  праздничном  цикле,  с  которым   следует

  связывать выпечку гигантского хлеба, а возможно, и  обряд  сожжения

  старых  жерновов.  Деревянная  ротонда   в   Пустынке   убедительно

  связывается с аграрной магией 68.

      В той же  самой  праславянской  деревне  близ  с.  Пустынна,  у

  Днепра, С. С. Березанская раскопала еще одно культовое здание иного

  назначения, чем ротонда-"храмина" 69.

 

      67 Niederle L. Slovansks Starozitnosti, 3. 240.

      68 Березанская С. С. Пустынна..., с. 79.

      69 Березанская С. С. Пустынна..., с. 80 -- 87.

 

      Постройка  неправильной  пятиугольной  формы  10,4   X   7   м.

  Основная площадь -- полуземлянка, углубленная на  120  см;  угловая

  часть здания приподнята над общим полом на 50 см. В центре  угловой

  части -- глиняный  жертвенник  на  возвышении,  заполненный  золой.

  Мощные опорные столбы вынесены за пределы  землянки,  раздвигая  ее

  стены, но внутри основной площадки есть две пары столбов, которые не

  особенно нужны конструктивно и могли быть остатками врытых в  землю

  идолов. Между этими  идолами  находились  два  очага  (может  быть,

  разновременных?). В полу в шести местах были вырыты ямки-погребения

  с кальцинированными костями животных.

      Если  в  круглом  святилище  обломки   зернотерок   определенно

  говорили о земледельческом характере культа, то  здесь  захоронения

  сожженных  животных  не  менее  определенно  указывают   на   иной,

  скотоводческий культ. Кости животных сожжены так, что не  поддались

  точному определению. Известно только,  что  часть  их  принадлежала

  крупному и мелкому рогатому скоту. Количество погребений -- шесть --

  исчерпывает полностью видовой состав домашних животных праславян: 1)

  корова, 2) конь, 3) овца,  4)  свинья,  5)  коза,  6)  собака.  Это

  предположение остается, естественно, на уровне домысла.

 

                                   *

 

      Итак, для раннего этапа праславянской жизни  по  очень  скудным

  и отрывочным данным мм можем наметить четыре проявления религиозных

  представлений. Во-первых, культ предков, проявлявшийся в  курганных

  и  простых  захоронениях  и  в  двух  различных,  но  очень   долго

  сосуществующих формах погребения -- простой  ингумации  и  сожжении

  покойников. Во-вторых, это комплекс  аграрных  обрядов  (русальская

  тояга?, сожжение жерновков, круглая храмина), связанный в дальнейшем

  со Святовитом  или  Дажьбогом.  В  третьих,  скотоводческий  культ,

  отраженный  святилищем  с  жертвенником,  и  шестью   захоронениями

  домашних животных; в дальнейшем этот культ будет связан с Белесом --

  "скотьим  богом".  Были  ли  уже  в   это   время   таким   образом

  персонифицированы эти представления, мы не знаем.

      Объединяет  земледелие  со  скотоводством  четвертый  культ  --

  культ домашнего огнища с  его  зарытыми  ниже  очагами  сосудиками,

  ложками, дисками, костями животных, жерновками. Быть может, это  --

  зарождение  культа  огня  --  Сварожича,   хорошо   известного   по

  средневековым источникам. Сварожич там прямо связан с урожаем.

      Судя  по  сосудам  с  двумя  парами  сосков,  у  праславян  еще

  существовали идущие из энеолита представления о двух рожаницах, двух

  Хозяйках  Мира.  Появилось  ли  на  смену  им  уже  в   это   время

  представление о мужском божестве Вселенной -- Роде, сказать  трудно

  за неимением данных. Косвенные соображения позволяют думать, что  к

  этому     времени      уже      оформляется      годичный      цикл

  земледельческо-скотоводческих обрядов. Возможно, что  единовременно

  опаленные огнем зернотерки всего поселка, захороненные в специальном

  сооружении, -- свидетельство  какого-то  торжественного  (вероятно,

  новогоднего) общинного обряда.

      Второй этап жизни  праславянских  племен  начинается  с  рубежа

  бронзового   и   железного   веков   и    охватывает    время    от

  белогрудовско-чернолесской культуры XI -- VII вв. до н. э. до конца

  скифского периода, примерно до III в. до н. э.

      Этот  восьмисотлетний  период  весьма   неоднороден   в   своих

  крайних точках, но он весь характеризуется  быстрым  поступательным

  движением, рождением новых  социальных  форм  и  широкими  внешними

  связями:  центральноевропейскими  в  западной,  лужицкой   половине

  славянства  и  степными,  киммерийско-скифскими  в  восточной   его

  половине. Указанный период, не  представляя  целостности  в  формах

  общественной и идеологической жизни, дает нам тем не менее единство

  процесса наивысшего развития первобытнообщинного строя. Мы наблюдаем

  здесь  и  начальный  этап  подъема,  и  результаты  этого  подъема,

  полученные  сравнительно  быстро.  Поставив  эволюцию   славянского

  общества в рамки абсолютной хронологии, мы ощущаем резкое ускорение

  исторического  процесса;  медлительный,  несколько  застойный  темп

  развития  тшинецких  племен  сменился  стремительным  движением   в

  чернолесское время. Это -- второй скачок после эпохи шаровых  амфор

  и шнуровой керамики. Тот, первый скачок был  обусловлен  появлением

  бронзы и развитием пастушеского скотоводства, а этот  --  усилением

  земледелия (пашенного, плужного)  и  открытием  нового  металла  --

  железа. Железо было несравненно "демократичнее"  бронзы,  и  именно

  поэтому  ему  было   суждено   сыграть   важную   роль   ускорителя

  исторического процесса. Медь и олово привозили из отдаленных краев,

  за ними ездили, как за пером  жар-птицы,  "за  тридевять  земель  в

  тридесятое государство" (не тогда  ли  и  сложилась  эта  сказочная

  формула?);  бронзовые  изделия  возвысили  и   укрепили   племенных

  дружинников и вождей.

      Железо  же  (в  виде  болотной  руды)  находилось  в  лесной  и

  лесостепной  зонах  повсеместно.  Благодаря  открытию  железа  роли

  ландшафтных зон  переменились:  раньше  степи  были  несравненно  в

  большей степени насыщены металлом, так как они расположены ближе  к

  тогдашним центрам добычи меди  и  представляли  собой  удобные  для

  транспорта пространства. В лесную зону (за  исключением  Приуралья,

  имевшего свою медь) металл почти не  проникал.  Но  после  открытия

  железа именно лесная зона с ее болотами и озерами оказалась наиболее

  богатой новым металлом, и каждое племя, может быть, даже каждый род,

  "живущий  в  лесе   звериньским   образом",   получил   возможность

  самостоятельно на  своей  земле  добывать  руду  и  варить  железо,

  потребное для хозяйства и войны.

      Вся  праславянская  территория  находилась  в  зоне   лесов   и

  лесостепи и в избытке была насыщена железной рудой  на  всем  своем

  протяжении.

      Уже на  белогрудовских  поселениях  XI  --  IX  вв.  до  н.  э.

  обнаружены следы железоделательного производства. Для чернолесского

  времени (VIII -- VII вв. до н. э.) изготовление железного оружия  и

  хозяйственных  вещей  стало  обычным  делом.  Начался  новый   этап

  человеческой  жизни,  называемый  условно  железным   веком;   темп

  исторического развития ускорился, и происходило это на  значительно

  более широкой территории.

      О. Н. Трубачев по  лингвистическим  материалам,  относящимся  к

  кузнечной терминологии,  устанавливает  наличие  в  протославянских

  диалектах ряда  черт,  появившихся  "в  теснейшем  территориальном,

  языковом и, по-видимому, культурном контакте с древнеиталийскими  и

  древнегерманскими диалектами" 70. Эти северо-западные и юго-западные

  контакты  прекрасно  увязываются  с  вхождением  западной  половины

  славянства в сферу лужицкой культуры. Переход от  бронзы  к  железу

  происходил в недрах лужицкой  культуры,  а  так  как  более  ранняя

  индустрия бронзы была в предлужицкой культуре  развита  несравненно

  больше, чем в Приднепровье, то не удивительно, что ряд праславянских

  терминов, объединяющих и бронзовую и железную металлургию ("огонь",

  "устье",  "молот"),  оказался  общим  у  праславян  с  италиками  и

  прагерманцами 71.

 

      70  Трубачев  О.  Н.  Ремесленная  терминология  в   славянских

  языках. М., 1966, с. 388.

      71 Трубачев О. Н. Ремесленная терминология...

 

      Лужицкая культура была, очевидно,  разноэтническим  комплексом,

  охватившим половину праславян, часть прагерманцев и какую-то  часть

  итало-иллирийских племен на юге,  где  бронзолитейное  дело  стояло

  высоко.

      Важность овладения железом и осознание этой  важности  явствуют

  из того,  что  на  той  самой  территории,  которая  была  заселена

  чернолесскими праславянскими племенами в далекое предскифское время,

  сохранились вплоть до начала XX в. н. э.  предания  о  божественных

  кузнецах-богатырях, защитниках своей земли 72.  На  этой  теме  нам

  придется   остановиться   в   дальнейшем   подробнее,    так    как

  этнографический  материал  позволяет  ретроспективно  заглянуть   в

  далекую праславянскую старину времен рождения железного века.

 

      72  Гiппiус  Василь.  Коваль  Кузьма-Демьян  у  фольклорi.   --

  Етнографiчний вiстник. Київ, 1929, кн. VIII. См. также: Рыбаков  В.

  А. Ремесло древней Руси. М., 1948, с. 485-490.

 

      Вторым значительным  шагом  вперед  в  развитии  общества  было

  возрождение  земледелия  и  плужная  вспашка  полей.  Земледелие  в

  тшинецкое время существовало, но, как  полагают  исследователи,  не

  являлось главнейшей отраслью хозяйства. Теперь же оно и в  лужицкой

  и в восточной половине праславянщины выдвинулось на первое место  и

  усовершенствовалось настолько, что к концу очерченного нами периода

  стало экспортным: Геродот говорит  не  только  о  вывозе  хлеба  из

  Среднего Поднепровья (земли "скифов-гахарей"),  но  и  о  том,  что

  милетская колония Ольвия, расположенная близ устий Буга  и  Днепра,

 

  называлась "Торжищем днепровцев"  (эмпорием  борисфенитов),  т.  е.

  стала праславянской гаванью на Черном море 73.

 

      73 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия.

 

      Все  эти  изменения  существенным  образом   сказались   и   на

  социальной    стороне    праславянского     общества.     Появились

  воины-всадники,   строились   большие    укрепления,    наблюдаются

  захоронения знатных людей, сопровождаемых "соумирающими".

      На периферии славянщины  часто  возникала  напряженная  военная

  ситуация, связанная с набегами кельтов или киммерийцев и скифов.

      Таковы в общих чертах те новые явления, которые  отмечают  этот

  период.

      Источники сведений о религиозных представлениях в  этот  период

  делятся  на  три  разнородные  группы:   одна   из   них   --   это

  археологический материал (который в  свою  очередь  является  очень

  важным историческим фоном); другая группа -- исторические  сведения

  о славянских языческих богах, которые с той или иной долей вероятия

  можно возвести к предскифскому или скифскому периоду  драславянской

  жизни,  и,  наконец,  третья  группа  --  обильный  этнографический

  фольклорный фонд (сказки, легенды) XIX -- XX вв.,  никогда  к  этой

  теме  не   привлекавшийся,   но   позволяющий,   на   мой   взгляд,

  ретроспективное приурочение его к данному переломному периоду.

      Этапы     реальной     истории     праславянского     общества,

  устанавливаемые по археологическим данным, допускают соотнесение их

  с определенными пластами восточнославянского сказочного  материала,

  в результате чего фольклор (сам по  себе  хронологически  аморфный)

  получает определенное место в истории праславянской культуры.

      Сопоставление с письменными данными от  Геродота  до  летописей

  XII  в.  позволяет  говорить   о   мифотворчестве,   о   зарождении

  богатырского героического эпоса; сквозь кружево  сказочных  мотивов

  проглядывают черты таких славянских богов, как Сварог и Дажьбог 74.

 

      74 Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия.

 

      Зарождению славянской мифологии в этой книге  посвящена  особая

  глава,  где   по   разным   признакам   определяется   (разумеется,

  приблизительно) время возникновения того или иного  мифологического

  образа или комплекса образов.

      Забегая  вперед,  следует  сказать,   что   именно   к   этому,

  чернолесско-скифскому,  этапу  праславянской   жизни   могут   быть

  приурочены мифы о Свароге и его сыне Дажьбоге, сохраненные в глоссах

  летописи начала XII в. 75

 

      75 Шахматов А. А. Повесть временных лет. Пг., 1916, с. 350.

 

      Датирующие  признаки:  при  Свароге  с  небес  упали  кузнечные

  клещи, и "поча люди оружье ковати"; как мы знаем, овладение  ковкой

  железа произошло в  чернолесско-киммерийское  время.  Этот  признак

  датирует миф о Свароге самым началом I тысячелетия до н. э.  Второе

  сведение о Свароге -- установление патриархального моногамного брака

  -- полностью вписывается  в  историческую  ситуацию  праславянского

  времени,  когда   появились   парные   захоронения,   возможно,   с

  насильственным погребением женщин.

      Есть хронологические приметы и у  Дажьбога.  Во-первых,  он  --

  сын Сварога, и миф о нем мог возникнуть несколько позднее, чем  миф

  о Свароге. Во-вторых, имя  этого  солнечного  божества  имеет  явно

  иранский облик, что естественнее всего связать со скифским периодом,

  когда  праславяне  восприняли  иранское  слово  "бог".  В  скифском

  пантеоне  Дажьбога  нет,  и  поэтому  мы  должны  считать  Дажьбога

  праславянским божеством скифского времени.

      Таким образом, намечаются как бы две  мифологические  эры:  эра

  небесного божества Сварога (от индийского Swarga -- небо) --  конец

  бронзового века и начало железного и эра его  сына  Дажьбога-солнца

  (так он назван в летописи). Конечно, случайные упоминания летописца

  о  Свароге  и  Дажьбоге   не   исчерпывают   всего   праславянского

  мифологического комплекса,  но  все  же  облегчают  нам  осмысление

  археологических материалов I тысячелетия до н. э., так  как  в  них

  идет речь не о второстепенных божках, а о божестве неба и о божестве

  солнца, подателе благ.

      Если  для  предыдущей,  тшинецко-комаровской  эпохи  мы   могли

  привлечь археологический материал лишь фрагментарно, иной раз только

  иллюстративно,  то   для   последующего   выбранного   нами   этапа

  суммирование  всего  археологического  материала,  его  комплексное

  рассмотрение позволят нам сделать ряд очень важных выводов.

      Особенно интересен погребальный обряд и  его  резкое  изменение

  в рассматриваемый лужицко-предскифский период. Обычно мы подходим к

  логребальному ритуалу лишь с точки зрения культа предков, но это --

  одна из  сторон  представлений,  которые  проявляются  в  похоронах

  мертвых. В формах и  деталях  похоронного  обряда,  в  погребальных

  сооружениях содержится ценная информация о миропонимании  тогдашних

  людей. Каждая смена привычных форм, несомненно,  отмечает  какие-то

  существенные сдвиги в сознании людей.  Корреляция  этих  сдвигов  с

  переменами в хозяйстве и в социальной структуре  общества  позволит

  установить и истолковать причину перемен в религиозном мышлении.

      Главные изменения в погребальных обычаях таковы.

      1. Захоронения скорченных костяков в IX -- VIII вв.  до  н.  э.

  сменяются вытянутыми погребениями.

      2. Трупоположение сменяется  сожжением  трупов  с  захоронением

  праха в урнах или ямках на рубеже IX и VIII вв. до н. э.

      3.  Курганы  являются  спорадическим  необязательным  элементом

  обряда, то проявляющимся, то исчезающим.

      Многообразие форм погребений и сочетаний отдельных  деталей  не

  сводится, разумеется, к приведенной схеме 76.

 

      76 См.  детальную  разработку  погребального  обряда  лужицкой,

  поморской, пшеворской и оксывской культур в кн.:  Никитина  Г.  Ф.,

  Могильников В. А. Погребальный  обряд  племен  Северной  и  Средней

  Европы в I тыс. до н. э. -- I тыс. н. э. М., 1974.

 

      Если брать всю праславянскую территорию от лужицкого  Одера  до

  чернолесской  Ворсклы,  то  здесь  мы  обнаружим  как  значительную

  пестроту одновременно существующих  обрядов,  так  и  разные  сроки

  перехода  от  одной  формы  к  другой.  Так,  например,  скорченные

  погребения есть в ранне-скифской (жаботинской) культуре VII  --  VI

  вв. до н. э., а на Волыни этот обряд доживает до VI  в.  до  н.  э.

  Подколпачные  погребения  (когда  урна  с  прахом  накрыта  сосудом

  большего  размера)  77  первоначально  появляются   на   Днепре   в

  чернолесской культуре, а потом становятся массовыми в бассейне Вислы

  в VI -- V вв. до н. э. В VI -- V вв. до  н.  э.  в  низовьях  Вислы

  появляются для сожженного праха  очень  своеобразные  урны  в  виде

  фигуры человека в шапке, а в это  же  время  на  скифской  половине

  праславянщины господствует скифский обряд  ингумации  и  сооружения

  курганных насыпей. Единообразия не было.

 

      77  В  археологической  литературе  на  русском  языке   обычно

  транскрибируется без перевода польское обозначение "podkloszowy" --

  "подклёшевые". Но в русском слово "клёш" применяется только к покрою

  колоколовидной одежды. Б. Н. Граков удачно  назвал  погребения  под

  глиняным колоколом "подколпачными".

 

      Но сквозь эту пестроту  явственно  проступает  общая  тенденция

  всего  ираславянского  мира:  во-первых,  отказ  от  искусственного

  скорчивания умершего, а, во-вторых, стремление сжечь его на  костре

  и лишь  после  сожжения  предать  прах  земле.  Это  происходит  не

  мгновенно, но мы все же в  силах  уловить  момент  перелома,  когда

  скорченные костяки почти исчезают, а  сожжение  (известное  еще  по

  тшинецкой  культуре)  начинает  резко   преобладать   над   простым

  погребением в земле -- это рубеж IX и VIII вв. до н.  э.  --  время

  начала второй, основной фазы чернолесской культуры, время  расцвета

  лужицкой культуры.

      Рассмотрим  каждое  из  этих   почти   одновременных   новшеств

  отдельно.

      Скорченные погребения появляются  еще  в  мустьерское  время  и

  распространены на протяжении всего каменного и бронзового веков. Они

  не  являются  единственной  формой  захоронения;  наряду   с   ними

  существуют и погребения  в  обычной  позе  умершего  --  вытянутые,

  встречаются и сидячие и даже вертикально стоящие (плотно обсыпанные

  кругом) костяки.  Но  скорченность  проходит  через  многие  эпохи,

  обрываясь довольно резко на рубеже бронзового  и  железного  веков,

  когда происходил целый ряд других изменений в обществе.

      В   тшинецко-комаровском   праславянском   регионе    несколько

  столетий существовал только один обычай: если покойника не  сжигали

  (что делалось редко), то его погребали в скорченном виде.

 

рис. 069  Скорченное погребение тшинецкой культуры. Всвязи с верой перевоплащения душ умершему придавалась поза эмбриона, что как бы подготавливало его к новому рождению.

      Скорченность  костяков  в   древних   погребениях   давно   уже

  поставлена в связь с позой эмбриона во чреве матери. Думаю, что это

  правильно. Больше  того,  красную  охру,  которой  обычно  посыпаны

  скорченные костяки, следует, полагаю, рассматривать не  как  символ

  огня, а как-то иначе. Ведь обозначением огня мог быть костер  около

  погребенного, жар  (угли),  насыпанный  на  могилу,  что  иногда  и

  наблюдается. Не является ли красная краска символом крови:  зародыш

  окружен "червленым" (красным) чревом?

      Скорченность  достигалась  искусственно:  хоронившие  покойника

  люди или связывали конечности трупа, или подрезали суставы  с  тем,

  чтобы придать ему желательную позу плода во чреве.

      Идея превращения покойника в  неродившегося  эмбриона  связана,

  очевидно, с представлением о том, что умерший человек может родиться

  вторично, и поэтому ему следует придать  позу  готовности  к  этому

  событию.  Этнография  дает  нам  множество  примеров  верований   в

  переселение душ, в перерождение человека после смерти в то или иное

  живое существо,  живущее  на  земле.  В  этом  тесно  переплетались

  анимистические   и   тотемистические    представления    охотничьей

  первобытности. Человек не отделял себя от природы,  сливал  себя  с

  ней. Ярким показателем была подготовка мертвеца ко второму рождению

  в каком-то новом облике (может быть, снова в человеческом).

      В обильном сказочном фонде всех народов  сохранилось  множество

  сюжетов, связанных с оборотнями, полулюдьми-полуживотными, зверями,

  говорящими  человеческим  языком,  или  людьми,  понимающими   язык

  животных. Во многих сказках давность времени определяется указанием

  на то, что "тогда еще люди звериную речь  понимали".  Косвенно  это

  тоже связано с возможностью для человека  воплотиться  в  зверя,  а

  после перемены тех или иных обличий  --  опять  в  человека.  Такой

  "круговорот душ" должен был, очевидно, содействовать взаимопониманию

  человека и природы. Говорящие  животные,  деревья,  птицы,  рыбы  в

  сказках всех народов земли, частичный антропоморфизм разных звеньев

  природы -- наследие той длительной эпохи, когда человечество верило

  в перевоплощение, во второе рождение после того, как жизненная сила

  покинула тело  умершего.  Мыслилось  это  вполне  реально:  умерший

  продолжал жить на земле, но в каком-то ином облике.

      Мустьерский медвежий культ (особенно  культ  отрубленной  лапы)

  отразился в наших сказках в образе медведя, ковыляющего "на липовой

  ноге, на березовой клюке" к человеческому жилью, где баба варит его

  отрубленную лапу. Мустьерские скорченные погребения положили начало

  каким-то  полуосознанным  представлениям  о  возможности   человеку

  возродиться  вновь  в  человеческом  или   зверином   виде.   Обряд

  превращения мертвеца в подобие эмбриона должен  был  облегчить  его

  второе рождение.

      Вероятно, за свою  многотысячелетнюю  историю  представления  о

  реинкарнации, о повторном рождении как-то видоизменялись, но уловить

  это мы едва ли сможем.

      Отмирание обряда началось в бронзовом веке, в то  время,  когда

  в умах людей, познавших просторы степей, морей, широкий кругозор  с

  горных вершин, появилось представление о  нижнем,  подземном  мире,

  куда уходит на ночь солнце. Эта ночная,  подземная  часть  мира  со

  временем превратилась в мир мертвых, в Аид. На протяжении бронзового

  века происходит коренное изменение взглядов, и хотя  в  подавляющем

  большинстве курганов мы видим скорченников, посыпанных охрой, но  в

  ряде мест  появляются  уже  простые  вытянутые  погребения.  Четким

  рубежом является IX век до н. э. До этого  времени  еще  существуют

  скорченные погребения, а уже в VIII в. до н. э. во второй, основной,

  фазе чернолесской культуры мы видим вытянутые  погребения.  Лишь  в

  некоторых  курганах   скифского   времени   встречается   архаичная

  скорченность,  но  это  уже  только  пережитки.  Умерших  перестали

  готовить ко второму рождению для повторной земной жизни.

      Пережитки  идеи  реинкарнации  отмечены  Геродотом  для  невров

  (северовосточные племена праславян, милоградская культура):

      "У невров обычаи скифские... Эти  люди,  по-видимому,  колдуны.

  Скифы и живущие среди них эллины, по крайней мере, утверждают,  что

  каждый невр ежегодно на несколько дней обращается в волка, а  затем

  снова принимает человеческий облик. Меня эти россказни, конечно, не

  могут убедить; тем не менее так говорят и даже клятвенно утверждают

  это". (Геродот. История, IV-105}

      Новогоднее ряженье в звериные шкуры и  широко  распространенные

  у славян поверья о волкодлаках, вурдалаках пережили эти  записи  на

  две  с  половиной  тысячи  лет.  Клявшиеся  Геродоту   информаторы,

  очевидно, рассказывали ему  о  тотемическом  празднике  невров,  на

  котором участники в волчьих шкурах изображали  волков,  становились

  волкодлаками, т. е" одетыми в волчьи шкуры.

      Информаторы не случайно назвали невров, так как именно  в  этом

  участке праславянского мира дольше всего,  до  самых  геродотовских

  времен, дожили скорченные погребения.

      Здесь  вера  в  перевоплощение  человека  после   его   второго

  рождения (ради чего трупу и придавалось искусственно эмбриональное,

  скорченное положение) документально подтверждена для того  времени,

  когда Геродот собирал сведения о соседях Скифии. Поэтому мы в равной

  мере можем оправдать как разумный скептицизм отца  истории,  так  и

  упорство туземных рассказчиков.

      За  исключением  глухих  лесных  областей  северного  порубежья

  праславянского мира, во всех остальных частях перелом уже произошел,

  и от скорченности отказались навсегда.

      Что  же  представляло  собой  захоронение   покойника   в   его

  естественном, распрямленном виде?

      Здесь  можно   угадывать   идею   сна,   спящего   ("усопшего")

  человека,  временно  неподвижного  и  безжизненного.  Но,  судя  по

  многочисленным "милодарам", вещам, сопровождающим покойника  (пища,

  оружие, украшения), проснуться должен сам человек и  именно  в  том

  обличье, в каком он "уснул".

      Вытянутые погребения тоже известны с  глубокой  древности.  Так

  как  в  отличие  от  скорченных  (которые  нужно  было   специально

  обрабатывать) вытянутые погребения не требуют ни особых усилий,  ни

  специальных воззрений, то мы ничего  не  можем  сказать  о  степени

  осмысленности  этого  простейшего  обряда  на   всех   этапах   его

  существования. Но в тот момент, когда праславяне отказались от долго

  существовавшей скорченности и стали хоронить просто, в позе спящего,

  новое отношение к положению  покойника  должно  было  уже  выражать

  определенную идею, какие-то новые представления о судьбах умерших в

  потустороннем   загробном   мире.   Кончилась   длительная    эпоха

  перевоплощений; человек должен был оставаться человеком.

      Даже при полном господстве трупосожжения в  отдельных  областях

  люди стремились закрепить за умершим его человеческий облик,  ставя

  в могилу погребальную урну в виде  человеческой  головы  или  целой

  фигуры. Одной из таких областей были Балтийское Поморье  и  низовья

  Вислы, где впоследствии сформировались славянские племена поморян и

  этнографический  комплекс  кашубов.  Здесь,  в  "восточнопоморской"

  культуре, называемой новейшими  учеными  "вейхеровско-кротошинской"

  (VI -- II вв. до н. э.) 78, хорошо представлены знаменитые  лицевые

  урны с прахом сожженных покойников. Группируясь главным  образом  в

  Гданьском Поморье, они доходят на юго-западе  до  среднего  течения

  Одера, встречаясь почти на всем пространстве поморской  культуры  и

  тем самым внедряясь в основной праславянский массив  79.

 

рис. 070  Лицевая урна. (Балтийское Поморье).

 

 

      78 Hensel W. Polska Starozytna, s. 273, 274. Карта на  с282.

  Анализом этой культуры Гензель начинает раздел "Праславяне на новом

  культурном этапе".

      79   Некоторые   польские   ученые   пишут    об    обособлении

  восточнопоморских земель от остальной массы лужицких племен в  VIII

  -- VII вв. до н. э. и об их продвижении в праславянские земли в VII

  -- V вв. до н. э. См.: Kostrzewski I., Chmielewski W., Iazdzewski K.

  Pradzieje Polski. Wroclaw, 1965, s. 180, 201. Едва ли  следует  так

  противопоставлять этнически  эти  племена,  тем  более  что  итогом

  продвижения  было  смешение  племен.  "Поморцы"  были   втянуты   в

  славянский этногенез.

 

      Лицевые  урны  не  только  снабжены   схематическими   личинами

  женщин  с  серьгами  и  бородатых  мужчин,  но  вся  урна  в  целом

  воспроизводит схематично фигуру человека. Здесь мы видим и ожерелья,

  и  пояса,  и  булавки  для  застегивания  плаща.  Урны  закрывались

  крышками,  воспроизводящими  форму  шапок.  Исключительный  интерес

  представляют  изображения  на   тулове   урн,   которые   едва   ли

  воспроизводят   вышивку   на    одежде,    но    скорее    являются

  самостоятельными, независимыми от человеческой фигуры сюжетами.

      Чаще  всего   изображается   какая-то   ритуальная   процессия:

  основой ее является четырехколесная  телега,  запряженная  в  дышло

  парой коней; на телеге мы видим то огромный щит, то воина с копьем,

  то какой-то идолообразный столб, то просто возницу. Вокруг  повозки

  нередко изображают пеших людей; во главе процессии почти всегда едет

  всадник  (часто  вооруженный).  Трудно  сказать,  являются  ли  эти

  процессии погребальными, но это возможно. Есть и сложные композиции,

  не являющиеся изображением процессии: олени, всадники  на  конях  и

  люди,  сидящие  верхом  на  оленях.  Иногда  изображаются  воины  и

  танцующие люди, как бы празднующие  тризну  по  умершим.  Создается

  впечатление, что урны с изображением процессий отмечают захоронения

  каких-то особых, знатных людей.

      Я остановился на лицевых урнах в связи с тем,  что  к  середине

  I тысячелетия до н.  э.  окончательно  изживается  представление  о

  перевоплощении и о  необходимости  готовить  покойника  ко  второму

  рождению. Человеческая сущность, человеческий облик сохраняются  за

  покойником и в загробном мире. Балтийские трупосожжения  с  прахом,

  ссыпанным  в  лицевую  урну,  изображающую  человека  с  некоторыми

  индивидуальными отметами (мужчина, женщина, знатное лицо), являются

  наилучшим доказательством этих новых представлений.

 

                                   *

 

      О существенном сдвиге в религиозных  представлениях  в  эту  же

  самую эпоху перехода от бронзы к железу свидетельствует появление и

  быстрое победоносное распространение совершенно  нового  обряда  --

  сожжения покойников.

      В   тшинецко-комаровское   время    уже    появляются    первые

  трупосожжения.  Прах  сожженных  или  собирался  в  глиняную  урну,

  закапывавшуюся в землю, или же просто ссыпался в ямку в земле.

      В белогрудовско-лужицкое  время  сожжения  составляют  примерно

  половину всех захоронений, а  в  чернолесское  время  сожжения  уже

  преобладают над простой ингумацией. В середине I тысячелетия до  н.

  э.  процесс  распространения  кремации   приостановился   благодаря

  кельтскому влиянию в западной половине  праславянщины  и  скифскому

  воздействию в восточной. Впрочем, пережитки обряда сожжения  хорошо

  прослеживаются в ряде скифских  курганов:  вырыв  могильную  яму  и

  положив  в  нее  покойника   со   всем   погребальным   инвентарем,

  скифы-пахари строили над могилой как бы шатер из жердей и бревен  и

  сжигали его. Огонь над умершим все же был; часть старого обряда  --

  погребальный костер -- выполнялась.

      К расшифровке обряда кремации следует подойти  с  точки  зрения

  древних жертвоприношений, когда жертвенное мясо сжигалось на алтаре,

  а дым шел к небу, к "богам-небожителям".

      Технику  кремации,  включая   и   недоступные   археологическим

  исследованиям детали обряда, очень ярко и подробно  осветил  Гомер,

  современник  чернолесской  культуры,  описывая  похороны  Патрокла,

  устроенные Ахиллесом:

 

            Склали поленья в костер шириной и длиною в сто футов,

            Тело наверх положили, объятые скорбью великой.

 

      Тело Патрокла было обложено жиром  приносимых  в  жертву  быков

  и баранов и амфорами с медом и елеем. В жертву были принесены и  12

  пленных троянцев. На костер были возложены четыре коня и две собаки.

  Ветры -- Борей и Зефир

 

            Целую ночь они оба огонь над костром развевали,

            Звучно дыша.

 

      Когда же взошла утренняя заря и "начал костер потухать",

 

            Прежде всего темно-красным вином они залили груду

            Ту, что огонь подточил. И глубоко обрушился пепел.

            Плача, собрали потом товарищи белые кости.

 

      Урной для праха Патрокла послужила золотая амфора.  Курган  был

  насыпан не над погребальным костром, а около него:

 

            Круг очертили затем для холма, заложили основы

            Подле костра и насыпали сверху курган над могилой.

            Насыпь воздвигнув, хотели уйти, но Ахилл удержал их,

            Кругом войска усадил и открыл погребальные игры.

                                            (Гомер, Илиада, XXIII)

 

      Погребальные игры воинов  (тризна)  состояли  из  состязания  в

  беге на колесницах, кулачного боя, борьбы (в которой принял участие

  Одиссей), метания диска и стрельбы из лука. Победителю в каждом виде

  состязаний предназначались дорогие призы.

      В  описании   погребения   Гектора   троянцами   (песнь   XXIV)

  упоминается и гигантский костер, для которого  девять  дней  носили

  дрова, и заливание огня вином, урна, курган, но добавлено упоминание

  глубокой ямы, в которую была опущена урна.

      Гомеровское     описание     подтверждается     многочисленными

  археологическими примерами разных эпох 80.

 

      80  Обоснование  необходимости  сожжения   трупа,   приведенное

  Гомером, едва ли можно  считать  универсальным  объяснением  причин

  перехода к кремации. Когда шли приготовления к похоронам,  Ахиллесу

  явилась душа его убитого друга Патрокла: . . . Скорее

 

            Тело мое погреби, да проникну в ворота Аида.

            Души -- подобья усопших -- меня далеко отгоняют,

            Вместе с собой не дают переправиться мне через реку...

            Ныне же руку, молю, протяни мне. Огню приобщенный,

            Больше к тебе не вернусь из подземного дома Аида.

 

      Здесь  по  существу  нет  объяснения  причин   сожжения;   душа

  Патрокла просит лишь выполнить обряд, произвести требуемые  обычаем

  действия, чтобы ей но томиться в неопределенности.

      Трупосожжение  у  славян   существовало   (с   кратковременными

  отступлениями в отдельных местах) около двух с половиной тысяч  лет

  и было вытеснено лишь христианством в  X  --  XII  вв.  н.  э.  Еще

  летописец Нестор в конце XI или  в  начале  XII  в.  застал  обычай

  сожжения покойников и сохранения их  праха  в  урнах,  "еже  творят

  вятичи и ныне". Напомню известное описание славянских  погребальных

  обычаев у Нестора:

 

      "И аще кто  умряше  --  творяху  тризну  над  ним.  И  по  семь

  сотворяху краду велику и возложаху на краду мертвеца и сожьжаху  и.

  Посемь, собравше кости, вложаху в судину малу и поставляху на столпе

  на путях, еже творять вятичи и ныне" 81.

 

      81 Повесть временных лет, с. 13.

 

      "Тризна" здесь -- погребальные состязания; "крада"  --  костер,

  горящий жертвенник; "столп" -- деревянная домовина для урны.  Слова

  Нестора могут быть отнесены не только к его современникам, но  и  к

  праславянам на тысячу лет раньше (зарубинецкая культура), и к самым

  отдаленным   праславянам   времен   тшинецкой    культуры,    когда

  трупосожжение появилось как новый обряд.

      Огромный  курган  X  в.  в  Чернигове  --  "Черная  Могила"  --

  подобен кургану гомеровского Патрокла: там  есть  и  принесенные  в

  жертву кони, быки, целый арсенал княжеского оружия, священные турьи

  рога, украшенные чеканным серебром, и великое  множество  различных

  предметов княжеского обихода. Даже насыпь делалась в Чернигове, как

  и под  Троей,  в  два  приема.  Тризна  --  военные  состязания  --

  проводилась тогда, когда доспехи умерших увенчивали  полунасыпанный

  курган 82.

 

      82 Рыбаков Б. А. Древности Чернигова. -- МИА,  М.,  1949,  вып.

  11.

 

      Отличие состояло лишь в  том,  что  черниговцы  X  в.  насыпали

  курган не в стороне от погребального костра, а непосредственно  над

  крадой, над  всеми  сожженными  покойниками.  Слово  "крада"  очень

  архаично; оно встречается только в ранних славянских памятниках и к

  XII в. уже исчезает из обихода. Первый комментатор текста  Нестора,

  летописец Переславля-Залесского, писавший в 1214 г., должен был уже

  перевести его для своих читателей как "громада дров велия".

      Для нас особенно интересны те тексты, которые говорят  о  краде

  не только как о погребальном костре или костре вообще, но и  как  о

  священном, жертвенном костре: "не  осквернят  кровию  нечистою,  ни

  крадоми безбожными" ((Зоолога); "крады и требища идольская" <...>83.

      Семантическая связь  погребального  костра  с  огнем  языческих

  жертвоприношений не может быть случайной. А.  Котляревский  впервые

  отметил эту связь слова "крада" с горящим жертвенным алтарем (греч.

  <...>) и сопоставил его с санскритским cradda -- "священная  жертва

  в честь мертвых" 84.

 

      83 Срезневский  И.  И.  Материалы  для  словаря  древнерусского

  языка. М., 1958, т.  1,  стлб.  1311;  Рыбаков  Б.  А  .  Нестор  о

  славянских обычаях. -- В кн.: Древние славяне и их соседи. М., 1970,

  с. 42.

      В ряде случаев  слово  "крада"  равнозначно  словам  "огонь"  и

  "круг". В археологическом материале начиная с  бронзового  века  мы

  встречаем следы "огненных колец"  (канавок  с  горючим  материалом)

  вокруг погребения под курганом.

      84 Котляревский А . О погребальных  обычаях  языческих  славян.

  М., 1868, с. 129 -- 130..

 

      Одно из таких погребений  наблюдал  на  Волге  у  средневековых

  славян в 922 г. арабский  дипломат  Ибн-Фадлан.  Он  оставил  очень

  подробное описание всего длительного погребального ритуала и записал

  интересный диалог арабского переводчика с одним из русских  купцов,

  выявляющий идеологическое обоснование  сожжения  покойников.  Когда

  только что разгорелось пламя грандиозного костра,  поверх  которого

  русы взгромоздили ладью с покойником (купец умер в пути,  во  время

  плавания), русский обратился к арабу-переводчику:

      "Вы, о, арабы, -- глупы! Воистину  вы  берете  самого  любимого

  для вас человека и из вас самого уважаемого вами и бросаете  его  в

  землю, и съедают его прах и гнус и черви... А  мы  сжигаем  его  во

  мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас" 85.

 

      85 Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. М.; Л., 1938, с. 83.

 

      Рай pyсских, обиталище дyш  yмеpших,  сyдя  по  той  же  записи

  Ибн-Фадлана, находился не под землей, а где-то  высоко-высоко.  Это

  подчеpкнyто тем этапом обpяда,  когда  девyшка,  пpедназначенная  в

  жеpтвy, pассказывает о том, что она "видела" во вpемя  заглядывания

  в цаpство меpтвых. Для выполнения такой  цеpемонии  изготавливались

  большие деpевянные воpота, и мyжчины  поднимали  девyшкy  на  pyках

  высоко над воpотами, на высотy двyх человеческих pостов. Поднявшись

  над воpотами, девyшка сказала, что она видит yмеpших отца с матеpью,

  "всех своих yмеpших pодственников". Сознательное введение  в  обpяд

  высоких воpот свидетельствyет о том, что цаpство меpтвых  мыслилось

  pyсами X в. где-то далеко и высоко и не было связано непосpедственно

  с подземным миpом.

      Рай  (иpий,  выpий)  --  чyдесный  сад,  находящийся  где-то  в

  далекой солнечной стоpоне. Владимиp  Мономах,  говоpя  о  появлении

  пеpелетных птиц, пpибывающих из южных, теплых земель, пишет:  "семy

  ся подивyемы, како птица небесныя из иpья идyть...". Понятие "выpья"

  не книжное, а наpодное. А. H. Афанасьев пpиводит yкpаинскyю песню о

  соколе:

 

            Видна ж моя головоньке,

            Що я pано з выpья выйшов... 86.

 

      86 Афанасьев А. H. Поэтические  воззpения  славян  на  пpиpодy.

  Опыт сpавнительного изyчения славянских пpеданий и веpований в связи

  с мифическими сказаниями дpyгих pодственных наpодов. М.,  1869,  т.

  II, с. 138.

 

      Есть  повеpье,  что  кyкyшка  хpанит  ключи  от  выpия;  словом

  "выpий"  в  диалектах  обозначается  жавоpонок  --  пеpвая   птица,

  пpилетающая 9 маpта из выpия-pая. Геогpафически этот языческий pай,

  стpана yсопших, находился где-то на  востоке,  за  моpем,  в  месте

  восхода  солнца  87.  Иногда  pай  помещают  на  небе,   и   yченые

  сопоставляют с санскpитским svarga -- "небо" 88.

 

      87 Афанасьев А. H. Поэтические воззpения славян..., с. 137.

      88 Котляpевский А. О погpебальных обычаях..., с. 198.

 

 

      Оказавшись в pаю-выpии, дyши yмеpших могyт невидимо  для  людей

  пpилетать  оттyда  к  дpyзьям  и  вpагам  и  напоминать   о   себе.

  Общеизвестны белоpyсские обpяды сеpедины XIX в., связанные с кyльтом

  пpедков ("дзядов" -- дедов) и поминовением yсопших на  pадyницy.  К

  пpиемy дyш пpедков  тоpжественно  готовятся:  топят  им  баню  (это

  отмечено еще источниками XII  в.),  моют  хатy,  готовят  обpядовые

  кyшанья и вспоминают yмеpших. Затем пpиглашают дедов  пpилететь  на

  это семейное тоpжество:

 

                  Святые дзяды, зовем вас!

                  Святые дзяды, ляцице [летите] до нас!

 

      Дyшам  пpедков  откладывают   часть   pитyальной   еды.   После

  поминального yжина их пpовожают:

 

                  Святые дзяды, вы сюды пpиляцели,

                  Пили и ели.

                  Ляцице же цяпеpь до сябе! 89

 

 

      89  Токаpев  С.  А.  Религиозные  веpования  восточнославянских

  наpодов XIX -- начала XX в. М., 1957, с. 38.

 

      Очевидно, дyши пpедков должны  отпpавиться  к  себе  в  pай,  в

  свое постоянное местопpебывание.

      Важно отметить, что во всех  наpодных  пpедставлениях  о  дyшах

  yмеpших они оказываются yлетающими кyда-то.

      Местонахождение  дyш  в  иpии,  откyда   пpилетают   пеpелетные

  птицы, повлияло на то, что и сами дyши  пpедков  отождествлялись  с

  птицами. Я yже пpиводил во вводной главе повеpья о навьях -- злобных

  дyшах меpтвецов (близких к yпыpям-вампиpам), пpичиняющих много  зла

  людям. Hавь -- вообще  меpтвец;  само  слово  не  содеpжит  понятия

  вампиpа,  но  навьи,   пpилетающие   к   людям,   досаждающие   им,

  пpиpавниваются к yпыpям.  Это  же  слово  пpилагается  и  к  добpым

  пpедкам, дзядам, котоpым топят баню и  посыпают  пол  бани  пеплом.

  Когда пpедки вымоются и исчезнyт, на пепле остаются  птичьи  следы.

  Удаленность дyш пpедков, находящихся в иpии, не  пpепятствовала  их

  кyльтy.

      Погpебен ли тpyп  в  земле,  сожжен  ли  он  пpедваpительно  на

  костpе и после этого пpах пpедан земле, во  всех  слyчаях  наpодные

  пpедставления об yмеpших как бы  pаздваивались:  с  одной  стоpоны,

  каждый yмеpший пpиобщался к сонмy пpедков, его почитали в том месте,

  где он (или его сожженный пpах) заpыт в землю. С дpyгой же стоpоны,

  обособлялось какое-то пpедставление о дyшах yмеpших, котоpые  могyт

  кpyжиться над близкими людьми, над местом погpебения (до соpокового

  дня после смеpти), но могyт, как мы видели из  записи  Ибн-Фадлана,

  "немедленно и тотчас войти в pай". В  этих  пpедставлениях  нет  ни

  чистилища, ни pассоpтиpовки меpтвых  на  пpаведных  и  гpешных,  ни

  ожидания  стpашного  сyда  --  yмеp  человек,  и  дyша  его   сpазy

  отпpавляется в иpий, в далекyю pайскyю стpанy, где-то междy небом и

  землей, может быть, в стpанy, освещеннyю ночным солнцем.

      Пpиблизительно  так  можно  пpедставить  себе  дpевнеславянские

  веpования о загpобном сyществовании дyш.

      Дyша в фольклоpных матеpиалах часто  ассоцииpyется  с  дыханием

  и дымом. Быть может, появление тpyпосожжения в пpаславянское  вpемя

  должно  быть  объяснено  в  связи  с  обособлением,  вычленением  в

  человеческом  сознании  обpаза  дyши  как  некоей  полyматеpиальной

  сyбстанции.

      Полеты  дyши,  ее  пеpемещения  в  далекий  pай-выpий,   откyда

  пpилетают весенние птицы, -- все это pезyльтат pасшиpения кpyгозоpа

  пеpвобытных людей, нового познания миpа и  его  пpеделов,  сложения

  геоцентpической теоpии, по-своемy опpеделившей пyть  солнца  вокpyг

  земли.

      Какyю-то   особyю,   не   вполне   yловимyю   pоль   в    новых

  пpедставлениях игpает солнце,  восток  (в  геогpафическом  смысле),

  yтpенняя заpя. Частой становится оpиентиpовка покойников головой на

  запад, т. е. лицом к восходящемy солнцy, к yтpенней заpе,  игpающей

  такyю важнyю pоль в языческих заговоpах. И сам pай-иpий  сyществyет

  где-то в теплых солнечных восточных или южных стpанах. Быть  может,

  подземный пyть солнца pисовался дpевним не как оpбита,  находящаяся

  в одной плоскости, а как плавание по подземномy океанy (заслоненномy

  от людей кpаем земли) по маpшpyтy запад -- южный кpай плоской земли

  -- восток. Оpбита солнца оказывалась как  бы  согнyтой  пополам,  и

  солнце пpоходило свой ночной пyть ближе к южным кpаям. Hо это весьма

  гадательно.

      Совpеменная этногpафия на  основе  матеpиалов  обоих  полyшаpий

  констатиpyет   обилие   pазнообpазных,   поpой    взаимоисключающих

  пpедставлений  о  загpобном  миpе,  котоpый  мыслится  то   мpачной

  пpеисподнею вpоде гpеческого Аида, то светлой обителью скандинавской

  Валгаллы или славянского иpия. Иногда этногpафы фиксиpyют y  одного

  и того же наpода наличие двyх pазных  загpобных  миpов:  "Один  для

  вождей и знати, дpyгой -- для пpостого наpода... Чаще всего  веpят,

  что дyши вождей идyт на небо, а дyши пpостых  --  в  подземный  или

  подводный миp" 90.

 

      90 Токаpев С. А.  Ранние  фоpмы  pелигии  и  их  pазвитие.  М.,

  1964, с. 203 -- 204.

 

      Это очень важное для аpхеологов  замечание,  так  как  часто  в

  одной и той же аpхеологической  кyльтypе  наблюдаются  одновpеменно

  pазные погpебальные обpяды; pазличие  обычно  объясняют  этнической

  смешанностью данной кyльтypы, но,  может  быть,  следyет  yчесть  и

  подобные этногpафические наблюдения о социальной диффеpенциации.

      У пpаславян мы  наблюдаем  yсложнение  погpебального  обpяда  и

  появление новых фоpм именно тогда, когда пpоисходило  и  yсложнение

  социальной стpyктypы.  Этногpафия  во  многом  помогает  осмыслению

  далеких истоpических эпох.

      Дискyссионным, на мой взгляд, остается вопpос  о  пpоисхождении

  пpедставлений о дyше. С. А. Токаpев вслед за Э. Дюpкгеймом полагает,

  что "идея дyха yмеpшего связана своим пpоисхождением не с  веpой  в

  дyшy  живого  человека,  а  с  комплексом   обpядов,   составляющих

  погpебальный   pитyал..."   91.   Излишне   категоpичным   выглядит

  yтвеpждение того же автоpа относительно тpyпосожжений: "Указывают на

  связь идеи небесного миpа дyш с пpактикой тpyпосожжения.  Возможно,

  что такая связь в некотоpых слyчаях имеется (хотя иные ее отpицают),

  однако нельзя, конечно, согласиться с Ривеpсом, котоpый, ставя вещи

  на головy, полагал, что веpа в небесный  миp  дyш  поpодила  обычай

  тpyпосожжения" 92.  Если  обpяд  тpyпосожжения  пpиходит  на  сменy

  давнемy и долго бытовавшемy  обpядy  пpостой  ингyмации,  то  такой

  коpенной пеpелом в pитyальной пpактике должен быть объяснен.  Hовый

  обpяд не был эволюционным пpодолжением стаpого, никак не вытекал из

  него, а явился в известной меpе антитезой его,  и  pасшифpовкy  его

  следyет искать не в pитyальной, а в миpовоззpенческой сфеpе. В общих

  чеpтах эволюцию пpаславянского погpебального pитyала и выpажаемых им

  общих pелигиозных пpедставлений можно пpедставить так.

 

      91 Токаpев С. А. Ранние фоpмы pелигии..., с. 191.

      92 Токаpев С. А. Ранние фоpмы pелигии..., с.  202.  Этот  вывод

  С. А. Токаpев еще pаз повтоpяет на с. 211: "...погpебальные  обычаи

  не обязаны своим пpоисхождением pелигиозным веpованиям, и последние

  (веpования. -- Б.  Р.)  сами  в  известной  меpе  складывались  как

  фантастическое отpажение этих обычаев в сознании людей...".

 

      1. Hа pанней стадии пpаславянской жизни, когда  земледелие  еще

  не стало главенствyющим видом хозяйства, сyществyют идyщие из глyбин

  охотничье-тотемического общества пpедставления  о  pеинкаpнации,  о

  пеpевоплощении  после  смеpти.   Они   сказались   в   захоpонениях

  искyсственно скоpченных покойников,  как  бы  подготовленных  своей

  эмбpиональной позой ко втоpомy pождению.

      2. Пpедшествyющая эпоха пеpеселения пастyшеских  племен,  эпоха

  познания миpа и pасшиpения кpyгозоpа оставила в  наследство  обычай

  (не повсеместный) насыпки кypганов, являющих собой модель  видимого

  окpyглого пpостpанства земли.

      3.   Пеpеход   от   скоpченных    погpебений    к    вытянyтым,

  воспpоизводящим естественнyю позy спящего человека, пpоизошел тогда,

  когда  обозначилось  социальное  членение   пpаславянских   племен,

  появились воины-всадники, опpеделился, очевидно, интеpес к отдельной

  человеческой личности. Пpедставления о посмеpтном пеpевоплощении  в

  какое-либо животное окончательно отмеpли, и yмеpшие люди  мыслились

  как люди и после того, как "дyша" покинyла тело.

      4.  Появление   пpинципиально   нового   обpяда   тpyпосожжения

  совпало но вpемени  с  pазвитием  земледелия  и  связанными  с  ним

  агpаpными кyльтами, в котоpых главенствyющее место занимает небо как

  источник жизненно важной влаги.

      Жеpтвы  небесным  божествам  возлагались  на  священный  костеp

  ("гоpящий жеpтвенник") -- кpадy. Пpедполагалось, что боги-небожители

  именно по дымy сжигаемых жеpтв yзнают о почтительном отношении к ним

  людей:

 

            И сжигали полные в жеpтвy богам гекатомбы,

            Их благовейные ветpы с земли до небес возносили

            Облаком дыма...

                              (Гомеp, Илиада, VIII-549)

 

      Вскоpе это  пpивело  к  томy,  что  и  тела  yмеpших  заодно  с

  жеpтвенными быками и конями стали помещать на такой же кpаде и тоже

  сжигать.

      Это вполне согласyется с появлением пpимеpно  в  это  же  вpемя

  мифологического обpаза божества неба -- Сваpога, связанного с небом,

  ковкой железа и огнем.

      5. Кyльт пpедков пpодолжал сyществовать независимо  от  способа

  погpебения. Пpи тpyпосожжениях кости "собиpали в сосyд мал", в ypнy,

  и хоpонили ее или в кypгане (могиле), или пpосто в земле,  постpоив

  над местом захоpонения столп, бдын -- небольшyю деpевяннyю домовинy.

  Эти захоpонения связывали пpедков с землей и делали их покpовителями

  всех пpоцессов, сопpяженных с пахотой, севом,  пpоpастанием  семян,

  плодоpодием вообще.

 

                                  *

 

      С  pелигиозными  пpедставлениями   эпохи   военной   демокpатии

  связаны  те  новости,  котоpые  пpоявились  в  погpебальном  обpяде

  одновpеменно  с   yсилением   племенных   вождей.   Речь   идет   о

  "соyмиpающих", о pитyальном yбийстве людей пpи похоpонах  племенной

  знати.

      Поиски истоков этого явления yведyт нас в  охотничье  общество,

  где pитyальное захоpонение "спyтников" связано со жpецами-шаманами,

  пpимеpом чего может слyжить yпомянyтое pанее центpальное погpебение

  Оленьего остpова. Земледельческий энеолит с его pавенством "золотого

  века" не оставил нам никаких следов насильственных захоpонений,  но

  yже на pyбеже бpонзового века  в  связи  с  yсилением  pоли  вождей

  пастyшеских племен вновь появились,  как  мы  видели  (Колодяжное),

  погpебения  знатных  мyжчин  с  "соyмиpающими".  Здесь,   по   всей

  веpоятности, идеологическим содеpжанием обpяда было yже не  столько

  сопpовождение жpеца как лица, связанного с кyльтом, сколько почести,

  отдаваемые вождю. Впpочем, в пеpвобытности фyнкции  вождя  и  жpеца

  настолько пеpеплетались, что тpyдно говоpить  об  их  независимости

  дpyг от дpyга.

      В тшинецкое вpемя нам известны  совместные  погpебения,  но  не

  всегда можно пpоследить насильственное погpебение.

      В  скифское  вpемя  насильственные  погpебения  спyтников  цаpя

  становятся пpавилом, и Геpодот  подpобно  описывает  этот  обpяд  y

  скифов-кочевников.  Аpхеологические  pаскопки   кypгана   Чеpтомлык

  полностью подтвеpдили слова истоpика, так как в погpебальной камеpе

  оказался почти тот же состав сопpовождающих:

 

         Погpебенные                     Погpебенные

         вместе с цаpем                  в кypгане Чеpтомлык

         (Геpодот, Истоpия, IV -- 71)    IV в. до н. э.

         Цаpь                            Цаpь

         Hаложница                       Женщина

         Виночеpпий                      Виночеpпий с амфоpой

         Поваp                           Стоpож

         Конюх                           Конюх

         Слyга                           Конюх

         "Вестовщик"                     Мyжчина

 

      Помимо тех лиц, котоpые были погpебены с цаpем и  нашли  полное

  аpхеологическое подтвеpждение, Геpодот пишет о повтоpных pитyальных

  yбийствах на цаpской могиле, пpоисходивших в пеpвyю годовщинy смеpти

  цаpя:

      "Спyстя год они вновь совеpшают такие погpебальные  обpяды:  из

  остальных слyг покойного цаpя выбиpают самых yсеpдных. Все  они  --

  коpенные скифы: ведь каждый, комy цаpь пpикажет, должен емy слyжить;

  кyпленных же за деньги pабов y цаpя не бывает. Итак, они yмеpщвляют

  50 человек из слyг yдyшением, а также 50 самых  кpасивых  коней..."

  93.

 

      93 Геpодот. Истоpия, IV-72.

 

      Убитых коней и всадников  yкpепляют  на  специальных  подпоpках

  вокpyг кypгана  и  yдаляются,  оставив  тела  коней  и  людей.  Эта

  тpагическая деталь аpхеологически не подтвеpждена, так как pаскопки

  окpестностей кypганов никогда не велись, да  и  способ  захоpонения

  этих "yсеpдных слyг" был таков, что от него едва ли что-нибyдь могло

  yцелеть.

      Сообщение   Геpодота    относится    не    к    земледельческим

  скифам-пpаславя-нам, а к их кочевым соседям, но цаpские кypганы  со

  скифским обpядом есть и в  земле  скифов-пахаpей,  напpимеp  кypган

  Глеваха на Киевщине.

      Возможно, что  к  этим  "соyмиpающим"  слyгам  следyет  отнести

  дpевний общеславянский теpмин "смеpды". В пользy такого  толкования

  говоpит этимология слова, восходящая, по-видимомy, к скифскомy "маp"

  -- yбивать94. В  pyсском  и  yкpаинском  языках  сохpанилась  фоpма

  "моpдовать" --  yбивать  ("замоpдован"  --  yбит).  Еще  интеpеснее

  скифское слово в гpеческой пеpедаче -- 'Amarsianos, котоpое  В.  И.

  Абаев пеpеводит как "жеpтва". Учитывая  начальное  пpидыхание,  оно

  очень близко подходит к славянскомy "смеpд".  Возможно,  что  слово

  "смеpд" состоит из коpня, обозначающего  смеpть,  и  пpедлога  "с",

  связанного с коллективностью  действия,  как  в  словах  "спyтники"

  ("совместно пyтешествyющие"), "соседи"  ("совместно  пpоживающие"),

  "соpатники" и т. п. В  этом  слyчае  "смеpды"  ("съ-меpды")  должно

  обозначать "совместно yмиpающих", "совместно пpиносимых в жеpтвy".

 

      94 Абаев В. И. Скифский язык.  --  В  кн.:  Осетинский  язык  и

  фольклоp. М.; Л., 1949, с. 172, 173.

 

      Объяснение  пpи  посpедстве  скифских,  иpанских  фоpм   вполне

  пpавомочно, так как именно в это вpемя, вpемя yсиленного воздействия

  скифов на пpаславян, пpоисходит очень важная  смена  пpаславянского

  (индоевpопейского) "диаyс" (deus) иpанским "бог" 95. Одновpеменно со

  сменой  главного  божественного  имени  пpаславяне,  заимствовавшие

  скифский погpебальный обpяд, могли воспpинять и скифское обозначение

  тех молодых воинов, котоpые сопpовождали yмеpшего цаpя 96.

 

      95 Геоpгиев Владимиp.  Тpите  фази  на  славянската  митология.

  София, 1970.

      96  Геpодотовское   описание   yбийства   полсотни   всадников,

  оставленных вокpyг кypгана под  откpытым  небом,  позволяет  понять

  глагол "смеpдеть", пpименяемый обычно к pазлагающимся тpyпам.

 

      Во-втоpых, отмеченный Геpодотом  обычай  "соyмиpания"  известен

  и пpименительно к Рyси  IX  --  X  вв.  Ибн-Фадлан,  помимо  своего

  дpагоценного описания похоpон pyса в  Бyлгаpе,  оставил  еще  однy,

  весьма важнyю для нас запись:

      "Вместе с ним (цаpем pyсов) в его  замке  находятся  400  мyжей

  из числа богатыpей, его сподвижников.

      И находящиеся y него надежные люди из их  [числа]  yмиpают  пpи

  его смеpти и бывают yбиты за него" 97.

 

      97 Пyтешествие Ибн-Фадлана на Волгy, с. 83.

 

      Аpхеологические данные, синхpонные  записке  Ибн-Фадлана,  дают

  нам много подтвеpждений его  свидетельствy  о  pитyальном  yбийстве

  женщины, но, как и в слyчае с геpодотовскими 50 всадниками, сведения

  аpаба о "надежных людях",  yбиваемых  пpи  погpебении  цаpя  pyсов,

  аpхеологически не пpовеpены.

      Эпическим  отголоском  массовых  человеческих  жеpтвопpиношений

  пpи  погpебении  "цаpя  pyсов"  --  киевского  князя  --   является

  летописный pассказ об Ольге и дpевлянах. Князь  Игоpь  Стаpый,  как

  известно, был yбит дpевлянами пpи сбоpе повтоpной (незаконной) дани

  в  945  г.  Убив  Игоpя,  дpевляне  похоpонили  князя  под  гоpодом

  Искоpостенем, но, очевидно, без всяких почестей. Дpевляне  пытались

  выйти из сложившегося положения,  пpедложив  княгине  Ольге,  вдове

  Игоpя, бpак с дpевлянским князем Малом. Ольга pаспpавилась с  двyмя

  посольствами  дpевлянской  знати  (котоpyю  она  pассматpивала  как

  подвластнyю Киевy) по всем пpавилам  погpебального  pитyала:  Игоpь

  yмеp во вpемя пyти, и поэтомy часть дpевлян была yбита и похоpонена

  в ладье (как хоpонили ибн-фадлановского  pyса).  Втоpое  посольство

  дpевлян было сожжено в бане (вспомним небольшyю постpойкy на ладье,

  в  котоpой  сожгли  знатного  pyса).  Тpетьим  эпизодом  посмеpтных

  почестей Игоpю было yбийство огpомного количества лyчших дpевлянских

  мyжей во вpемя погpебального  пиpа  на  кypгане,  воздвигнyтом  над

  могилой Игоpя, yже после погpебения.

      Тpизнy на Игоpевом кypгане  от  pассказа  Ибн-Фадлана  отделяют

  всего 24 года. Вполне возможно, что pаспpава Ольги с дpевлянами  не

  только акт мести yбийцам ее мyжа, но и отpажение  дpевнего  pитyала

  человеческих жеpтвопpиношений на княжьей могиле. Быть может, точнее

  следyет сказать так:  Ольга  использовала  дpевний  обpяд  в  целях

  отмщения, отобpав жеpтвы только сpеди дpевлян и в небывало  большом

  количестве.

      Введение   хpистианства   pезко   обоpвало   давнюю    тpадицию

  "сопpиносимых в жеpтвy"  княжеских  слyг  98.  Для  пас,  веpоятно,

  навсегда останется загадкой тот контингент лиц, из числа котоpых  в

  пеpвобытные языческие вpемена  фоpмиpовалась  своеобpазная  гваpдия

  племенного вождя или князя,  pазделявшая  с  ним  тяготы  и  yспехи

  военной жизни и сопpовождавшая его в потyстоpонний  миp  после  его

  смеpти.  Hеобходимо  исключить  из  состава  пеpвобытных  "смеpдов"

  пленных иноплеменников, так как Геpодот очень опpеделенно говоpит о

  пpиpодных скифах. Это очень важная деталь, так как во многих дpyгих

  слyчаях, когда  дело  касалось  выполнения  pегyляpных  календаpных

  обpядов, в жеpтвy пpиносились иноземцы, пленные.

 

      98 Спеpанский М. H. Былины. М., 1916, т. I, с.  7;  Рыбаков  Б.

  А. Дpевняя Рyсь, с. 68-71.

      99 Гильфеpдинг А. Истоpия балтийских  славян.  СПб.,  1874,  с.

  72.

 

      Источники   пополнения    категоpии    смеpдов    в    yсловиях

  pодо-племенного стpоя были,  веpоятно,  pазличны.  Это  могли  быть

  изгои, вышедшие из замкнyтости pодовой общины и  коpмившиеся  около

  вождя, своего pода клиенты (clientes), добpовольно  "стекавшиеся  к

  томy, кто в своем племени или pоде считался лyчшим и почтеннейшим по

  богатствy" (Козьма Пpажский) ". Равнозначность теpминов  "смеpд"  и

  "сиpота" в Севеpо-Восточной Рyси 100 может натолкнyть на мысль, что

  категоpия "надежных людей" фоpмиpовалась в пеpвобытности из сыновей

  воинов, погибших в битвах, или вообще из осиpотевших юношей. Вполне

  естественно, что такие сиpоты воспитывались за счет племени в целом,

  а в этом слyчае pаспоpядителем их сyдеб становился вождь племени.

      Важно отметить, что  аpеал  топонима  "смеpд"  покpывает  почти

  всю  область  pасселения  пpаславян.   Совпадение   pаспpостpанения

  смеpдьей топонимики с областью pасселения пpаславян является важным

  аpгyментом в пользy глyбокой аpхаичности самого инститyта  смеpдов.

  Пpоблеме смеpдов в Киевской Рyси я посвятил специальнyю статью 101.

 

      100 Гpеков В. Д. Кpестьяне  на  Рyси  с  дpевнейших  вpемен  до

  XVII в. М., 1952, кн. 1, с. 205. "Сиpоты, по-видимомy, те же смеpды,

  только живyщие в Севеpо-Восточной Рyси".

      101 Рыбаков Б. А. Смеpды. -- Истоpия СССР, 1979, № 1, 2.

 

      Основные  выводы  ее  таковы:  инститyт  смеpдов,  своего  pода

  клиентела  вождей,  идет  из  пеpвобытности,   из   эпохи   военной

  демокpатии. Те  "надежные  люди",  котоpые  окpyжали  князя  и  его

  богатыpей в X в., пpевpатились к XI в. в  княжьих  людей,  сохpаняя

  личнyю свободy и полyчив  yчастки  земли.  Смеpды  несли  слyжбy  в

  домене, в далеких погостах и, кpоме того, составляли pядовyю  массy

  княжеской конницы во вpемя особых, специально  задyманных  походов.

  Hачиная с XII  в.  инститyт  смеpдов  отмиpает,  и  они  постепенно

  сливаются  с  "людьми",  с  основной  массой  феодально   зависимых

  кpестьян.

      Hаличие  смеpдов  (смаpдов,  смypдов)  и  y   западных   славян

  свидетельствyет  о  том,  что  пеpвобытные  племенные  "смеpды"  --

  "соyмиpающие" -- явление общеславянское, точнее,  пpаславянское  (y

  южных  славян,  сфоpмиpовавшихся  после  VI  в.  н.  э.,  смеpды  в

  юpидических памятниках не yпоминаются).

      Пpинятие  хpистианства  pезко   yпpазднило   ваpваpский   обpяд

  "соyмиpания", и теpмин "смеpд" стал загадочным анахpонизмом. Что же

  касается того вpемени,  когда  пеpвобытный  инститyт  "соyмиpающих"

  сyществовал в полной  меpе,  то  он,  с  точки  зpения  pелигиозных

  пpедставлений, являлся отpажением как новых  идей  о  втоpой  жизни

  человека, о загpобном миpе, так и новых социальных отношений: вождю,

  окpyженномy свитой в этой жизни,  тpебовалась  такая  же  свита  из

  молодых воинов и в его втоpой жизни.

 

                                   *

 

      Стpемительное  pазвитие  пpаславянского  общества  в  тy  поpy,

  когда "поча люди оpyжье ковати", поpодило многообpазие погpебальных

  обpядов,  полyчающее  в  каждом  своем  особом  типе  или  ваpианте

  чpезвычайно интеpесное истоpическое истолкование.

      Отказ   от   скоpченности    тpyпов,    от    пpидания    тpyпy

  эмбpионального  положения  свидетельствовал,  как   я   дyмаю,   об

  исчезновении веpы во втоpое pождение, в пеpевоплощение. Дольше всего

  этот  обpяд  (а  следовательно,  и  пpедставления  о  pеинкаpнации)

  yдеpживается в глyхих yглах севеpной полосы пpаславянского миpа,  y

  невpов, слывших обоpотнями.

      Захоpонения  в  пpостой  позе  спящего   на   спине   человека,

  сменившие  скоpченника-эмбpиона,  подчеpкивали  новый   взгляд   на

  посмеpтное бытие -- человек оставался человеком.

      Возникновение совеpшенно нового, неожиданного  с  точки  зpения

  всех пpедшествyющих тысячелетий, обpяда сожжения покойников связано

  с земледельческой идеей неба,  небесного  божества  Сваpога.  Связь

  yмеpших людей с небом, кyда yходит дым погpебальных костpов,  могла

  сyществовать  только  пpи  yсловии  pасщепления   пpедставлении   о

  теле-тpyпе и о дyше-дыхании, yлетевшей из тела к небy. Почти на две

  тысячи лет кpемация покойников становится главенствyющим славянским

  обpядом погpебения, особенно пpочно сохpаняющимся в более  отсталых

  pайонах (напpимеp, милогpадская  кyльтypа)  или  в  пеpиоды  общего

  yпадка (заpyбинецкая кyльтypа).

      Hа общем  фоне  пpаславянских  тpyпосожжений  особого  внимания

  тpебyют пpостые ингyмационные захоpонения, котоpые нельзя объяснить

  ни пеpежитком докpемационного пеpиода,  ни  одним  только  влиянием

  соседей, хотя кельты для лyжицкой кyльтypы и скифы для чеpнолесской,

  безyсловно, могли быть обpазцом для  подpажания:  y  тех  и  дpyгих

  сyществовал обpяд захоpонения без сожжения.

      В   чеpнолесской   кyльтypе   немногочисленные   тpyпоположения

  отмечены пpизнаками  социального  пpевосходства:  погpебение  коня,

  оpyжие, богатая сбpyя, специальная деpевянная  гpобница  (напpимеp,

  кypган y с. Hосачева близ Смелы) 102.  Возможно,  что  выделявшееся

  всадничество хотело как-то обособиться от общей массы соплеменников

  и избpало для похоpон тот вид  погpебального  обpяда,  пpи  котоpом

  вождь или воин не исчезал в пламени на глазах y yчастников  обpяда,

  не  пpевpащался  в  гоpсть  кальциниpованных  костей,  а  во   всем

  великолепии своего воинского yбpанства yходил в дpyгой миp 103.

 

      102 Аpхеологiя Укpаїнської РСР, т. II, с. 17.

      103  Чеpнолесские   воины   на   Воpскле   кpемиpовались,   что

  несколько  ослабляет  высказанное  пpедположение.  См.:  Аpхеологiя

  Укpаїнської РСР, т. II, с. 23.

 

      В скифское  вpемя  пpи  полном  господстве  ингyмации  y  самих

  скифов этот обpяд довольно шиpоко pаспpостpанился  в  пpаславянском

  Сpеднем  Поднепpовье,  y  боpисфенитов,  yтpатив  свою   социальнyю

  исключительность, но не вытеснив тpyпосожжения. Констpyкция могил и

  надмогильных домовин с двyскатной кpышей отличала  боpисфенитов  от

  скифов 104.

 

      104 Тpаков Б. H. Скифы. М., 1971, с. 122 -- 124.

 

      Интеpесным   связyющим   элементом   междy   тpyпосожжением   и

  захоpонением в  гpобницах  является  обычай  сожжения  гpандиозного

  костpа над  гpобницами.  Пpимеpом  может  слyжить  огpомный  кypган

  Глеваха под Киевом: yмеpшего князя  VI  в.  до  н.  э.  положили  в

  пpостоpнyю деpевяннyю домовинy, а над покойником pазвели костеp, как

  бы отдавая дань общемy обычаю.

      Как видим, погpебальный  обpяд  pаскpывает  пеpед  нами  многие

  стоpоны  дpевнего  миpовоззpения;  вопpос  лишь  в  том,  насколько

  пpавильно мы pасшифpовываем его значение, его истинный смысл.

 

* Оглавление * Предисловие * Часть I * Часть II * Часть III * Заключение *

Глава 5 :Глава 6