Оцените этот текст:


---------------------------------------------------------------
     (Избранные работы)
     ББК 88.2
     Э 77
     Эриксон Милтон
     Стратегия  психотерапии:  Пер.  с   англ.:  -  СПб.:  Издательский  Дом
"Ювента", М.: КСП+, 2000. - 512 с.
     ISВN 5-87399-097-2
     OCR: Святослав Образцов
---------------------------------------------------------------




     Общие положения
     Описание глубокого гипноза
     Приспособление всех гипнотических приемов к испытуемому
     Необходимость оберегать личность гипнотика
     Манипулирование сознательным  и непроизвольным  поведениями испытуемого
во время индукции транса
     Метод путаницы
     Репетиционный метод
     Метод множественной диссоциации
     Метод внушения постгипнотических действий
     Метод овладения поведением больного


     Методы "сюрприза" и "мой друг Джон" (минимальные "ключи" и естественные
эксперименты)


     Гипнотическое исследование психосоматических явлений; психосоматические
взаимосвязи, изучаемые с помощью экспериментального гипноза
     Специальное  исследование  природы  и   характера  различных  состояний
сознания, проведенное совместно с Олдосом Хаксли
     Использование  автоматического  письма при  интерпретации  и  коррекции
симптомов навязчивой депрессии
     Избавление    от   навязчивой   фобии   посредством   коммуникации    с
подсознательной второй личностью







     Гипнотически  ориентированная  психотерапия при  органическом поражении
головного мозга
     Гипнотически  ориентированная психотерапия при органическом заболевании
мозга

     Метод  гипноза  для  пациентов  с настойчивым сопротивлением:  пациент,
методика лечения, основы лечения и эксперименты
     Метод и его рациональное зерно
     Первый рабочий эксперимент
     Второй рабочий эксперимент
     Третий рабочий эксперимент
     Анализ и комментарии
     Гипноз  при неизлечимых заболеваниях, сопровождающихся  тяжелым болевым
синдромом

     ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКЦИИ
     Милтон Г. Эриксон признан во  всем  мире  как  автор высокоэффективного
направления психотерапии.  Среди психотерапевтов  ему  нет равных: настолько
разнообразен    его     творческий    подход,    велики    проницательность,
изобретательность и  интуиция.  Возможно,  он был лучшим психотерапевтом  XX
века. Это, пожалуй, не преувеличение. Вклад Эриксона в практику психотерапии
столь же значителен, сколь и вклад Фрейда в ее теорию.
     Эриксон  родился  5  декабря 1901 года.  Его детство и  юность прошли в
сельских  районах Невады  и  Висконсина. Это отразилось  на  его характере и
проявилось в простоте, скромности, жизнелюбии и целеустремленности.
     В 17  лет Эриксон  перенес полиомиелит, последствия которого отразились
на  всей его  дальнейшей  жизни. Однако он говорил,  что  болезнь  стала его
лучшим  учителем  в  познании человеческих  возможностей.  И  действительно,
несмотря на тяжелое заболевание, он закончил медицинский факультет и получил
степени  магистра   психологии  и  доктора  медицины  в  университете  штата
Висконсин. Круг его научных и практических интересов  был  достаточно широк.
Он      занимался       психиатрической       экспертизой       призывников,
судебно-психиатрической
     экспертизой, психиатрической практикой. Однако с начала сороковых годов
основным видом его деятельности стала  разработка и  практическое применение
совершенно  нового  направления  современной  психотерапии,   которое  потом
назовут  эриксоновским  гипнозом. Основным принципом  этого направления была
предложенная Эриксоном идея утилизации. Вот как он сам описывал этот  метод:
"Терапевты...  никогда  не  должны  ругать,  осуждать  или  отвергать  любые
проявления   поведения   пациента   только   потому,    что   это   является
неконструктивным, неразумным или нерациональным. Поведение пациента является
частью  проблемы, с  которой он  обратился за помощью к  психотерапевту. Оно
составляет  его личностное окружение... и  может  быть доминирующей  силой в
общей картине отношений между пациентом и терапевтом. Все то, с чем пациенты
приходят  в кабинет  к  психотерапевту, в какой-то  мере является частью  их
самих и частью их проблемы. На пациента следует смотреть с сочувствием, ценя
ту  целостность, которая  предстает перед терапевтом...  Очень часто терапия
может  иметь  прочное  основание  лишь  при  утилизации  глупых,  абсурдных,
иррациональных   проявлений".  Принцип   утилизации  можно   определить  как
готовность  терапевта  реагировать  на любые  аспекты  пациента и окружающей
среды.  Эриксон   отрицательно   относился  к  распространенным   и   сейчас
статистическим методам исследования, так  как считал,  что личность  каждого
пациента  уникальна,  А  следовательно,  уникален и  терапевтический  метод,
используемый  в   каждом   отдельном   случае.  При  таком   подходе  работа
психотерапевта превращается в клинический эксперимент, инструментом которого
является  он сам. Психотерапевт подключается к  внутреннему миру пациента  и
фактически  помогает ему осознать достоинства  своих  недостатков. Начиная с
сороковых  годов  и  до  конца  своих  дней, Эриксон  занимался разработкой,
базировавшихся   на   фундаментальном  принципе  утилизации  новых   методов
клинического гипноза. Он восстановил репутацию гипнотерапии и превратил ее в
мощное  оружие врача.  Его  исследования явились  краеугольным камнем нового
плодотворного    метода    психотерапии   и    реконструкции   личности   --
нейролингвистического программирования. Эриксон был автором более 140 статей
и нескольких книг. Он создал Американское  Общество клинического  гипноза  и
был его  первым президентом.  Он  учредил "Американский журнал  клинического
гипноза" и  был его главным редактором.  Эриксон был  директором-основателем
Фонда  обучения   и  исследований  при  Американском  Обществе  клинического
гипноза,  работал  в  звании  адъюнкт-профессора  на медицинском  факультете
Университета  Уэйна,  являлся  пожизненным  членом  Американской  Ассоциации
психологов и Американской Ассоциации психиатров.
     В  пятидесятые годы его статья о гипнозе появилась в столь авторитетном
издании как  Британская Энциклопедия. Он занимался исследованиями измененных
состояний сознания совместно с Олдосом Хаксли. В 1952 году  Эриксон принимал
активное участие в  научных конференциях в Мэйси, на которых такие известные
ученые как Грегори  Бейтсон, Маргарет Мид и Лоренс Кьюби обсуждали проблемы,
сыгравшие ключевую роль в развитии кибернетики.
     В  1948  году Эриксон переехал  в Феникс,  штат  Аризона. Основными его
занятиями   были  частная  практика,   обучающие  семинары   и   лекции   по
гипнотерапии.  Его жизнь  поддерживали два  "кита": работа,  которой он  был
постоянно загружен, и семья -- источник его духовной силы и предмет гордости
(у него было восемь детей).
     У  Эриксона  было нарушено цветовое  зрение: из  всех цветов спектра он
лучше  всего  различал  пурпурный.  Предметы,  которые  его  окружали,  были
преимущественно пурпурного цвета и даже подарки он тоже получал пурпурные.
     В последние годы жизни его мучили постоянные головные боли -- результат
осложнений после полиомиелита. Он был  почти полностью парализован и с  1967
года мог передвигаться только в инвалидной коляске.
     Но  Эриксон сумел развить голос --  основной инструмент своей работы, и
очень гордился тем,  что  мог владеть речью. Однако со временем и речь стала
глухой и невнятной. Видимо, поэтому он  говорил так медленно  и  размеренно.
Создавалось впечатление, что он взвешивает каждое слово.
     Болезнь  разрушала его организм, Эриксон упорно с нею боролся -- прежде
всего  умением радоваться  каждой  минуте отпущенной ему  жизни.  Всех,  кто
встречался  с ним, поражала неординарность его личности. Это был очень живой
и веселый человек. Каждый его собеседник отмечал, что доктор Эриксон активно
живет в настоящем и живо откликается на все, что происходит в данный момент.
     В людях  Эриксон  неизменно  вызывал  изумление и восторг.  Он  излучал
жизнелюбие, предпочитая видеть цветы,  а не  сорняки.  У пациентов  он  тоже
поощрял такое  отношение к жизни. Успехи  и положительные изменения, которых
добивались  его  ученики  и  пациенты,  Эриксон никогда не приписывал  себе.
Наоборот он  выражал  искреннюю  радость, что  человек  сумел открыть в себе
новые возможности и новый источник силы.
     Он умер 25 марта 1980 года.  В  час его смерти,  мирной и  без мучений,
рядом были близкие -- его семья.
     В  последние  годы в  России  было издано  несколько  книг, посвященных
эриксоновскому гипнозу и написанными известными американскими специалистами,
учениками и последователями великого психотерапевта.
     Однако  на русском  языке пока  не публиковались работы  самого Милтона
Эриксона.  Мы  решили восполнить этот  пробел.  Насколько это удалось, пусть
судит читатель.
     Ответственный редактор Шпионский Л. М.
     Вернуться к содержанию
     ГЛУБОКИЙ ГИПНОЗ И ЕГО ИНДУКЦИЯ
     В книге "Экспериментальный гипноз", McMillan Press,, 1952, рр. 70--114.

     Индукция различных состояний транса -- первейшая задача гипнотерапевта.
Однако при ее решении,  особенно при наведении  глубокого гипноза, возникает
множество  проблем.  Погружение  пациента   в  состояние  легкого  транса  и
удержание  его  в этом  состоянии в течение  продолжительного  времени также
связано  с немалыми  трудностями. Большие сложности возникают и при индукции
транса  той  или  иной  стадии  у  разнородных  групп  пациентов  или  когда
приходится раз за разом в течение лечебного курса погружать одного и того же
пациента в одно и то же гипнотическое состояние.
     Это  объясняется тем, что стадии и течение транса зависят от самооценки
пациента  и  его  межличностных  отношений.   Эти  отношения  и   самооценка
непостоянны и  меняются  вместе  с  субъективными реакциями  в ходе  каждого
гипнотического сеанса. Кроме того, каждая отдельная личность уникальна, и ее
поведение, как непроизвольное, так и сознательное, меняется в зависимости от
времени,  ситуации,  поставленных  целей  и от  тех  людей,  с которыми  она
вступает в контакт.
     Можно, конечно, в общем описать  поведение человека в состоянии транса,
но  пользоваться такой обобщенной характеристикой  в каждом отдельном случае
не  рекомендуется.  Она  не способна  дать представление  об  индивидуальном
поведении  человека  или   о   характере  гипнотического  явления.  Оценивая
состояние  транса и  поведение под  гипнозом, следует  обращать внимание  не
только на ожидаемые проявления, но  и на индивидуальные  отклонения от  этих
общих  ожидаемых проявлений. Каталепсия, к примеру,  является обычной формой
гипнотического  поведения,  которое проявляется, как  правило,  в  состоянии
легкого  транса и сохраняется в состоянии глубокого транса. Однако  практика
показывает,  что  у  некоторых  людей  каталепсия  никогда   не  проявляется
самостоятельно ни  в  легком,  ни  в глубоком  трансе.  У кого-то она  может
проявиться в самых легких состояниях  гипноза, у других -- в самых глубоких,
а  у третьих -- при переходе легких  состояний транса в глубокий гипноз. Еще
сложнее обстоит дело с лицами, у которых  каталепсия проявляется лишь вместе
с другими типами гипнотического поведения, такими, как амнезия.
     В  общем, каталепсия  достаточно  точно указывает на состояние  транса,
однако  ее  наличие  или отсутствие  у  каждого  отдельного  пациента  нужно
оценивать, ориентируясь на общее поведение его под гипнозом.
     При попытках  разрешить  некоторые  из  этих трудностей  путем создания
особых  методов индукции транса не всегда учитывалась природа гипнотического
поведения. Одна из  самых  нелепых таких  попыток  --  магнитофонные записи.
Обращение  к ним  ярче всего иллюстрирует  непонимание гипноза как явления и
стремление   оперировать  жесткими  приемами  индукции  транса   без   учета
особенностей личности и поведения гипнотика.
     Этот  метод   основан  на   предположении,  что   одинаковое   внушение
одновременно вызовет одно и то же гипнотическое состояние у различных людей.
Однако  такой  подход  не учитывает  личностные  особенности  гипнотиков, их
различные способности к обучению и ответным реакциям, их различное отношение
к гипнотерапевту, степень доверия к нему  и те причины, которые заставили их
обратиться  к  гипнозу.  Не учтена здесь важность межличностных  отношений и
того факта, что они обусловлены психикой пациента и зависят от нее.
     Даже в такой  признанной области,  как  фармакология, стандартная  доза
лекарства  не  учитывает индивидуальные физиологические реакции на нее. Если
же представить  себе трудности,  возникающие при попытке "стандартизировать"
такие  неопределенные  проявления  поведения, как межличностные отношения  и
самооценка,   то   бесполезность   директивных   методов   гипноза,    якобы
обеспечивающих желаемые результаты,  станет очевидной. В основе всех методов
гипноза  должно  лежать  представление  о  том,  что человеческое  поведение
изменчиво и нуждается в понимании.
     При   создании  общих   методик  индукции   транса  и   наблюдения   за
гипнотическим поведением многие ученые некритично используют традиционные  и
часто неверные приемы гипноза. Наука давно отказалась от "орлиного взгляда",
кристаллического шарика (для этой  цели используют  стеклянные, хрустальные,
кварцевые  и др. прозрачные  шары  --  прим. ред.),  поглаживания, пассов  и
прочих вещей,  якобы обладающих таинственной силой. Тем  не менее литература
полна  сообщений   о  методах  гипноза,  в  которых   используются  приборы,
предназначенные для того, чтобы подавить пациента, вызвать у  него усталость
и т.  п. Кристаллические шарики, установленные на определенном расстоянии от
глаз,  вращающиеся  зеркала,  метрономы  и  вспыхивающие лампы  очень  часто
являются главным элементом в приемах наведения транса. В результате  слишком
большое значение  придается  внешним факторам и реакциям  на них пациента. В
действительности    же    значение,   прежде   всего,   должно   придаваться
интрапсихическому   поведению  гипнотика,  а  не  его  отношению  к  внешним
факторам.  В  лучшем случае  прибор  --  только вспомогательное средство, от
которого следует  отказаться в  первый  же  удобный момент,  сконцентрировав
внимание на поведении гипнотика. С помощью прибора можно индуцировать транс,
но не  развить его. Если долго и  сосредоточенно смотреть на кристаллический
шарик, это может вызвать усталость и сон,  но  ни то ни другое, по существу,
не нужно,  чтобы  войти в гипнотическое состояние.  В подтверждение приведем
следующий  пример.  Один  опытный гипнотерапевт погружал  в состояние транса
группу  испытуемых, систематически заставляя их сосредоточенно  смотреть  на
кристаллический шарик, установленный  на расстоянии в шесть дюймов чуть выше
уровня  глаз.  В   результате  попытки   загипнотизировать  их   без  помощи
кристаллического шарика давались  с  большим трудом,  а в некоторых  случаях
оказывались тщетными. Когда при индивидуальной работе с каждым из испытуемых
им  было  предложено вообразить, будто они смотрят на кристаллический шарик,
они впадали в транс гораздо  быстрее, и  состояние  его было более глубоким.
Коллеги и студенты  этого гипнотерапевта повторили его опыт и получили те же
результаты.  Когда  в  эксперимент снова  ввели  реальный  шарик, испытуемые
погружались в состояние транса гораздо медленнее, оно было менее глубоким, и
при этом обнаруживалась большая зависимость его от внешних факторов.
     Автор настоящей книги и его коллеги провели множество  экспериментов, в
которых  испытуемые,  обладающие  большим  опытом,  наблюдали  за  движением
бесшумных  маятников,  слушали  приятную музыку или  стук  метронома. В этих
экспериментах   выявилось,  что   воображаемые   приборы   оказывают   более
эффективное  действие,  чем  реальные.   Эксперименты   с   людьми,  которые
подверглись испытанию впервые, дали те же  результаты. Студенты-медики  были
разбиты  на две  группы:  одна  смотрела  на кристаллический  шарик,  другая
пыталась лишь  представить его. Результаты у второй группы  оказались  более
быстрыми и успешными.  Опыт  повторили,  несколько изменив  условия.  Второй
группе предложили слушать метроном, а первой -- вообразить его звук. И снова
воображение  оказалось  сильнее  реальности.  Различные  варианты  этого  же
эксперимента  дали  те  же   результаты.  В  воображении  испытуемому  легче
реализовать свои  способности, поскольку ему  не  нужно  приспосабливаться к
внешним   предметам,  не  имеющим  для   него  существенного  значения.  Это
подтвердилось  как у  опытных, так и  у  неопытных  испытуемых во всех зонах
воображения -- от визуальной до кинестетической.
     При  индукции различных состояний  транса воображение  всегда облегчает
погружение  в эти состояния и помогает вызвать  желаемое и  довольно сложное
гипнотическое поведение. Например, испытуемый, который обычно не мог вызвать
у себя  галлюцинации, делал это,  когда погружался  в  состояние транса  при
помощи   воображения.  Субъективная  интерпретация   этих   явлений   нашими
испытуемыми вкратце  может быть изложена так: "Воображаемый метроном  стучит
то  быстрее, то медленнее, то громче, то тише, и когда я начинаю погружаться
в транс,  я  просто  подчиняюсь этому  ритму. Настоящий же  метроном  ужасно
однотонен, он  постоянно  возвращает меня  в реальность, вместо  того  чтобы
погружать в транс. Ритм воображаемого метронома  все время меняется и всегда
приспосабливается  к  ритму,  в  котором  я  думаю  и  чувствую,  а к  ритму
настоящего метронома должен приспосабливаться я сам".
     Здесь  следует упомянуть о результатах  экспериментальных и клинических
исследований,   связанных  с  индукцией   зрительных   галлюцинаций.   Одной
пациентке, сильно сомневающейся  в  подлинности своей  личности,  предложили
вообразить  ряд стеклянных  шариков  и  в  каждом из  них зрительно  вызвать
какое-нибудь очень важное  событие из своей жизни,  провести  объективное  и
субъективное  сравнение этих событий и, связав эти воображаемые события одно
с другим, восстановить непрерывность своего жизненного пути. В  эксперименте
с настоящими стеклянными шариками  "картинки" оказались более ограниченными,
а смена и взаимосвязь "сцен" была менее выражена.
     Другое важное  соображение,  связанное  с наведением  транса,  касается
времени  как  самодовлеющего  фактора.  Традиционно  считается,  что  одного
пристального  взгляда  достаточно, чтобы  погрузить человека  в  транс.  Это
ложное представление до сих  пор не опровергнуто, поскольку  и  в наше время
некоторые авторы утверждают,  что двух-пяти минут достаточно для того, чтобы
вызвать   у  человека  глубокие   нейро-   и  психофизические  гипнотические
изменения.  Однако эти же авторы, прописывая какое-нибудь сильное лекарство,
безусловно,   долго  станут   ждать  его  действия.   Ожидание   практически
немедленного эффекта от произнесенных слов указывает на некритический подход
к  делу  и  способно  лишь  поставить  под  сомнение  достоверность  научных
результатов.  К   сожалению,   во   многих   публикациях  можно   обнаружить
необоснованную веру в немедленное чудесное действие гипнотических внушений и
неспособность  понять,  что  изменение  поведения  человека под воздействием
гипноза, зависит  от фактора времени. Очень часто от гипнотика  ждут, что он
за несколько секунд психологически и физиологически перестроится  и выполнит
те  сложные  задачи,  с  которыми  обычно не  может справиться  в нормальном
состоянии.
     Люди  меняются  в  зависимости  от требований времени.  Меняются и сами
требования,  обусловливая тот или иной тип  поведения. Тип поведения зависит
от шкалы ценностей, которой в данное время придерживается человек. Некоторым
испытуемым, умеющим мгновенно вызывать у себя зрительные галлюцинации, часто
требуется много времени,  что вызвать у  себя галлюцинации слуховые. То  или
иное минутное настроение может способствовать или, наоборот,  препятствовать
гипнотическим   реакциям.  Какая-нибудь  случайность  также  может  помешать
погрузить  в  гипнотическое   состояние  человека,   который  обычно   легко
"засыпает". То  обстоятельство,  что  автор этой книги --  психиатр,  не раз
мешало  испытуемому   вызывать  у   себя  слуховые  галлюцинации.  Некоторые
испытуемые  могут  за  очень  короткое  время  войти   в  глубокий  транс  и
продемонстрировать   сверхсложное   гипнотическое   поведение.   Однако  при
критическом изучении испытуемого часто обнаруживается,  что его поведение во
многом  строится по  принципу "как будто бы".  Если  у  гипнотика попытаться
вызвать    негативные   галлюцинации    по    отношению   к   присутствующим
экспериментаторам, то он  начнет вести себя так, будто  бы этих  людей  нет.
Проявится  это в том, что он будет обходить  их и зажимать рот, чтобы его не
услышали. В том случае, когда такое его поведение принимается как валидное и
другого  от  него не ждут, испытуемый постарается придерживаться  этого типа
поведения.  Если  дать  ему  достаточно  времени  на  перестройку  нейро-  и
психофизиологических  процессов, то у  испытуемого можно  вызвать негативные
галлюцинации по отношению к экспериментаторам.
     Легкость,   с   какой  можно  индуцировать   глубокий   гипноз,   часто
воспринимается  экспериментаторами  некритически  и  расценивается  ими  как
валидный критерий ожидаемого гипнотического поведения. Когда  в эксперименте
испытуемым  в состоянии  глубокого  транса  дается  сложное  задание, у  них
проявляется тенденция к переходу в более легкое  состояние транса. Вероятно,
для решения  поставленной перед ними  сложной задачи испытуемые  (по  разным
причинам)  стремятся подключить  себе на  помощь  сознательные  мыслительные
процессы, поэтому в  экспериментах  мы очень  часто получаем недостоверные и
противоречивые результаты.
     Легкость,  с  какой  индуцируется  состояние  транса,  также  не  может
свидетельствовать  о  том, что испытуемого удастся долго  удерживать  в этом
состоянии. Она  может указывать лишь  на  то,  что  испытуемому в  состоянии
транса на перестройку  всего своего поведения требуется определенное  время,
что позволит  ему давать  точные и устойчивые  ответы. Наивно полагать,  что
испытуемый, который  легко погружается в глубокий  гипноз, останется в  этом
состоянии неопределенно долгое время.
     Встречаются  испытуемые,  которые  легко  погружаются  в  гипнотическое
состояние, демонстрируют разнообразное  и сложное гипнотическое поведение и,
тем  не менее,  не способны  осуществить  некоторые простейшие гипнотические
действия.  Для  иллюстрации  приведем такой  случай.  Один  очень  способный
испытуемый,  демонстрировавший  сложное гипнотическое  поведение,  с  трудом
ориентировался в пространстве. Все эксперименты  с ним приходилось проводить
в  лабораторных условиях, в противном  случае он действовал по принципу "как
будто бы". Однако в воображаемой лаборатории он действовал  так  же успешно,
как и в реальной.
     У другой испытуемой,  легко погружавшейся в гипноз,  удавалось  вызвать
состояние  диссоциации и деперсонализации лишь в том случае, если ей сначала
внушали, будто она находится в другом месте, предпочтительно дома,  и читает
там книгу. Как только это удавалось сделать,  все  затруднения  при индукции
этих  состояний  исчезали. В  обоих случаях,  если испытуемым  не  внушалась
домашняя   или  лабораторная   обстановка,   то,  несмотря   на  их  высокую
гипнабильность, гипнотическое поведение было недостоверным.
     Таким  образом, общая обстановка, равно  как  и  фактор времени,  очень
важна  для  наведения  транса  и  удержания  в  нем  испытуемого  в  течение
длительного времени.
     Недооценка  временного фактора и индивидуальных особенностей испытуемых
приводят к противоречивым результатам при изучении гипноза. Опубликованные в
печати  данные  о  не  поддающихся  гипнозу  людях  колеблются  от  пяти  до
семидесяти  процентов и даже больше. Низшую оценку  можно объяснить тем, что
временному фактору при наведении транса не придавали должного значения.
     Тридцать  пять лет практики,  в течение  которых автор  лечил  гипнозом
более  трех   с   половиной  тысяч  пациентов,   убедили  его   в   важности
индивидуальных особенностей пациентов и фактора времени. Одному из  наиболее
ярких пациентов потребовалось менее тридцати секунд,  чтобы  с первого  раза
погрузиться  в  глубокий  гипноз  и   тут  же  продемонстрировать   надежное
гипнотическое  поведение. Другой  пациент  был  замечателен тем, что на него
пришлось потратить триста  часов систематического труда,  прежде чем удалось
индуцировать  у него  состояние транса;  еще двадцать-тридцать минут уходило
затем на то, чтобы добиться необходимой глубины гипнотического состояния.
     Как правило, для первоначальной  тренировки с наведением  транса вполне
достаточно четырех--восьми  часов. Индукция транса и оперирование им --  это
два разных процесса, поэтому пациенту,  полностью учитывая его способность к
обучению и  управлению,  нужно дать время на  то, чтобы он  перестроил  свои
поведенческие   процессы   соответственно   намеченной  гипнотерапевтической
работе. Каталепсия, например, обычно достигается за  несколько минут, но  на
то,  чтобы  добиться эффекта обезболивания,  могут уйти часы систематических
тренировок.
     В научных исследованиях, связанных с гипнозом, большое  значение  имеет
опыт и  стаж участия  испытуемого в  экспериментах.  Очень  часто  испытанию
подвергаются  случайные  люди,  принимающие   участие  в   одном   или  двух
экспериментах. Собственный опыт автора и опыт его коллег убеждают в том, что
более  опытные  испытуемые легче справляются  с самыми сложными  ситуациями.
Автор предпочитает проводить исследования с людьми, которые неоднократно и в
течение долгого времени  подвергались  гипнозу  и  способны  демонстрировать
разнообразие гипнотического поведения. Если испытуемые не обладают  подобным
опытом, они проходят систематическую предварительную подготовку, с тем чтобы
у них  выработались различные  навыки  поведения  в  состояние  транса.  При
подготовке  женщины к безболезненным родам у  нее  можно  выработать навык к
автоматическому  письму или  умение  вызывать у  себя негативные  зрительные
галлюцинации. На  основании  первого  внушения  впоследствии  можно  вызвать
диссоциацию   отдельной   части  тела,  а   на   основании  второго  развить
нечувствительность  к  раздражителям.  Как  показал  опыт,  благодаря  такой
подготовке становится возможным активизировать скрытые способности пациента.
Цель,  к  которой мы  стремимся, куца важней,  чем точное  соблюдение логики
метода.  Нельзя  рассчитывать,  что  применение  определенной  гипнотической
техники приведет к выявлению ожидаемого гипнотического явления.
     Все  сказанное  выше  носит  общий характер. Теперь  перейдем  к  более
конкретному  обсуждению природы  глубокого гипноза и  методов индукции.  При
этом мы не станем вдаваться в объяснения специфических технических  приемов.
Разнообразие испытуемых, различие их  общих и сиюминутных целей, различие их
требований,  обусловленное  временем  и  обстоятельствами,  уникальность  их
личности  и  дарования,  а  также  условия   предстоящей  работы   исключают
возможность использования раз и навсегда заданных приемов. При использовании
такого шаблонного  приема в лучшем случае можно проверить его эффективность,
то  есть  то, постоянно  ли  он  приводит  к  одним и  тем  же  результатам.
Следовательно,  он  может служить мерой  собственной надежности, но по  нему
нельзя оценивать  смысл  полученных  результатов.  Это  становится  особенно
понятным,  если вспомнить,  что  в  экспериментах  наведение  транса  всегда
предшествует манипулированию трансом, которое  относится уже к  другому типу
поведения. Это манипулирование зависит не от приема,
     которым  пользовались  для   индукции,  а   от   характера   поведения,
проявившегося сразу за погружением в транс, и от самой глубины транса. Можно
научиться  "надежным" приемам  погружения  в транс,  но нет  надежных  и раз
навсегда заданных приемов, с помощью которых  можно  было  бы  справиться со
всеми гипнотическими явлениями и психологическими реакциями на эти  явления.
Здесь уместна, наверное, такая  аналогия: как бы ни важна была анестезия при
хирургической  операции,  сама операция и ее результаты  относятся к  другой
категории событий, свершению которых анестезия только способствует.

     Прежде  чем  говорить о  методах  индукции, поговорим о самом  глубоком
гипнозе. Следует признать, что никакое словесное описание, каким бы полным и
точным  оно  ни  было,  не  может  заменить  подлинный  опыт  и  дать  общую
характеристику  явлению.  Картина  глубокого  гипноза  у одного  испытуемого
какими-то  деталями  неизбежно  отличается  от подобной  картины  у  другого
испытуемого. Нельзя составить полный перечень гипнотических явлений, которые
были бы характерны для одной какой-либо стадии гипноза. У одних испытуемых в
состоянии  легкого  транса  проявятся явления,  которые обычно  типичны  для
глубокого гипноза,  другие  испытуемые в глубоком гипнозе начнут вести  себя
так,  как  обычно ведут  себя в состоянии легкого транса. Порой  испытуемые,
обнаруживающие в состоянии  легкого транса поведение, характерное для  более
глубокой стадии, перестают себя так вести, когда глубокий гипноз наступает в
действительности.  К  примеру, у  некоторых  испытуемых в состоянии  легкого
транса без труда развивается амнезия, а в  состоянии глубокого гипноза у них
этого  не  происходит.  Причина этих явных аномалий  заключена  в  том,  что
психологическая ориентация личности в состоянии глубокого транса  совершенно
не  похожа  на  подобную  ориентацию в состоянии  легкого транса. На  разных
стадиях  легкого  транса участие  испытуемого  в эксперименте еще в какой-то
мере  сознательно, он  проявляет некоторое  понимание  и дает  себе отчет  в
происходящем. В  состоянии глубокого гипноза его  действия не контролируются
сознанием.
     В  поведении испытуемых, погруженных  в  глубокий  гипноз,  проявляются
бессознательные   реакции,   которые   часто   существенно   отличаются   от
сознательных действий. Это особенно заметно у новичков -- отсутствие опыта и
непонимание гипнотических явлений вносит путаницу в их поведение в состоянии
глубокого  гипноза. С опытом некоторые  представления распространяются у них
из области сознательного в область бессознательного.
     Очень часто  в гипнотерапии  сталкиваются с  тем, что  новичков  трудно
научить разговаривать  в состоянии  глубокого гипноза. Погруженные в  легкий
транс, они говорят более или менее бегло, но  в состоянии глубокого гипноза,
когда в действие  вовлечены непосредственно механизмы бессознательного,  они
разговаривать неспособны. Привыкшие к тому, что речь у них осуществлялась на
уровне сознания, они не имеют представления о том, что можно разговаривать и
на уровне  бессознательного. Испытуемых часто приходится учить тому, что  их
способности могут проявляться одинаково хорошо как на  уровне сознательного,
так и на уровне  бессознательного. Вот почему автор так  часто  подчеркивает
необходимость предварительной подготовки  продолжительностью  от четырех  до
восьми часов  и  даже  более, в  процессе  которой  испытуемого  погружают в
различные  состояния  транса и приучают  к соответствующему  поведению. Лишь
после этого можно начинать эксперименты с гипнозом или гипнотерапию.
     Эксперименты,  в  которых  от  испытуемого,  находящегося  в  состоянии
глубокого  транса,  сразу  требуют,  чтобы  он  говорил,  часто  приводят  к
противоречивым  и неудовлетворительным результатам. Это объясняется тем, что
он,  для  того  чтобы  заговорить,  вынужден,  без ведома  экспериментатора,
перейти в более поверхностную стадию транса.  Однако не составляет  большого
труда  научить испытуемого  и  в  состоянии  глубокого  гипноза  говорить  и
действовать так же хорошо, как и в обычном  состоянии сознания. Испытуемого,
который  неспособен говорить  в состоянии глубокого гипноза,  можно  научить
автоматически писать, а потом  беззвучно читать  написанное, шевеля при этом
губами;  затем сравнительно нетрудно перейти от моторных движений  письма  и
беззвучного шевеления губами к  громкой  речи. Со временем он убедится, что,
вопреки   своим  жизненным  навыкам,  способен  разговаривать  и  на  уровне
бессознательного. Это верно и в случае других гипнотических явлений. Боль --
это  осознанное  ощущение,  потому  анестезию следует  внушать  подобным  же
образом. То же самое  возможно и в случае галлюцинаций, регрессии, амнезии и
других гипнотических состояний.
     Некоторые испытуемые нуждаются  в  подробных и постоянных  объяснениях,
другие сами легко применяют то, что они узнали в одной области к  разрешению
проблем из другой области.
     Все  вышесказанное  подводит  нас  к  следующему  определению глубокого
гипноза. Глубокий гипноз -- это  гипноз  такого  уровня,  который  позволяет
испытуемому   непосредственно   и    адекватно   действовать    на    уровне
бессознательного.
     Испытуемый  в  глубоком  гипнозе  действует  в  соответствии со  своими
бессознательными  представлениями.  Его  поведение  не  связано  с  обычными
представлениями  сознания,  оно  соотносится  с  той  реальностью,   которая
существует  для  него  на  уровне бессознательного  в  данной  гипнотической
ситуации. Пока он  находится в  состоянии глубокого гипноза, реальностью для
него являются  его принципы, воспоминания и идеи. Все то, что окружает его в
реальной действительности,  имеет для него значение лишь в той мере, в какой
оно вовлечено в  гипнотическую ситуацию.  Следовательно,  его реальность  не
обязательно  должна   состоять  из  объективно   существующих  предметов  со
свойственными им качествами. Испытуемый может машинально  писать на бумаге и
читать написанное.  Но  в  такой  же мере он может вообразить себе  бумагу и
карандаш  и  совершать движения,  характерные  для  письма,  а затем  читать
написанное.  Истинное  значение  конкретного  карандаша и  бумаги зависит от
жизненного  опыта  испытуемого;  будучи  пущены  в   дело,   они   перестают
принадлежать  к его  гипнотической  ситуации  в целом.  В состояниях легкого
транса  и   нормального  бодрствования  карандаш   или  бумага   имеют   для
испытуемого,  в   дополнение  к  его  частным   и   личным   представлениям,
определенную объективную ценность.
     В   глубоком   гипнозе   реальность   испытуемого   непременно   должна
гармонировать  с  особенностями  и  структурой  всей его  личности.  Поэтому
невротическую личность в глубоком гипнозе следует отключить от угнетающих ее
невротических   переживаний   и  тем  самым  освободить   простор   для   ее
терапевтического  перевоспитания  в  гармонии  с  основными  ее  качествами.
Невроз, хотя и мешает проявлению основных качеств личности, не способен, как
бы он ни был силен, их извратить. Точно так же, как глубок ни был бы гипноз,
любая  попытка  внушить гипнотику  действия,  несовместимые  с  его  личными
установками, приводят  к тому,  что попытка эта  решительно отвергается  или
внушение трансформируется  и позволяет поступать  притворно (в экспериментах
по  гипнотическому  внушению  антисоциального  поведения   такие  притворные
действия часто принимают  за настоящие).  Следует с уважением  относиться  к
индивидуальным   особенностям   личности   пациента.  Такой   подход  нельзя
недооценивать. Только  при внимательном и  уважительном отношении к личности
можно  распознать характер  поведения  и отделить  сознательные  поступки от
бессознательных. Ясное понимание того, что составляет сферу бессоаем в "Проектирование ВУЗа нового типа",

  то во "внешнюю" МД будет "отправлен" не

  только и не столько проект ВУЗа, сколько новые

  методы и техники проектирования, выращенные в

  игре формы организации коллективной МД и

  коллективного проектного мышления, а также люди,

  прошедшие школу игрового проектирования. Именно

  на эти нетрадиционные продукты игры и процессы,

  подлежащие переносу и внедрению в будущую

  "производственную" МД, указывает тема. 

Вместе с тем формулировка темы игры явно фиксирует то содержание, которое является новым для "внешней", "производственной" МД. "Внешняя" МД устанавливает цели на игру; однако отношение рабочего процесса к ситуации "заказа на игру" и отношение собственно-игры, проигрывания к "внешней" МД не является отношением "исполнения". ОДИ всегда развивает и трансформирует "внешнюю" МД и "внешние" мыследеятельностные контексты; тема игры как бы фиксирует "шаг" трансформации и развития. ОДИ и игровая форма позволяют участникам выйти из тех "производственных" структур, в которые они включены и сделать саму МД (ту "производственную структуру"), а вместе с тем и самих себя, предметом анализа, критики, преобразования. Поэтому во всякой ОДИ, в большей или меньшей степени, существуют и представлены внеигровые цели, предметом и объектом которых являются формы организации коллективной жизнедеятельности и МД, мыследеятельная структура работ, а также люди - носители МД. "Внешняя" МД не сводится к ситуации "заказа на игру" и целям заказчика: общей установкой ОДИ является установка на развитие коллективной МД.

Мы уже обращали внимание на то обстоятельство, что современные полходы к анализу и рассмотрению игровых форм организации МД принципиально исключают из предмета исследования и описания все аспекты "внешних" мыследеятельных процессов и структур, определяющих и детерминирующих собственно-игровую МД. Такой анализ, не рефлектируя и не выявляя своих оснований, имеет дело с "усеченными" и "редуцированными" формами игры; тем самым в рамках названного подхода не может быть достигнуто понимание собственно-игровой МД. С нашей точки зрения, нельзя представить дело так, будто "внешние" процессы и структуры лишь post factum захватывают и ассимилируют собстенно-игровые процессы. Скорее наоборот: по мере культурно-исторической эволюции игры, накопления ее культурного смысла и пакета разнообразных игровых форм, игра (тот или иной тип игры) становится относительно безразлична к типу обыгрываемого мыследеятельного и тематического содержания, а следовательно к типу "внешней" МД, захватывающей игру. Только очень рафинированные и гибкие игры позволяют разрешать различные социокультурные цели; в подавляющем большинстве случаев игра детерминирована строго определенным МД контекстом.

Однако не только теоретики, исследователи игры и игровых форм организации страдают от принципиального пренебрежения анализом "внешних", "производственных" МД, захватывающих и направляющих игру. Участники игры точно так же несут на себе груз предрассудков такого рода "неутилитарной" трактовки "игры". Опыт ОДИ показывает, что игроки не могут восстановить ситуацию "заказа" на игру и требования "заказчика", не видят тех целей и целевых установок, которые формулирует организатор в ходе установочного доклада, не могут выделить тематического содержания игры и тематических аспектов рабочих процессов и игровой формы. Участники игры оказываются безразличны ко всем подсказкам организатора.

Помимо темы игры, в которой уже задан богатый материал для рефлексии и рефлексивного самоопределения, в установке артикулируются цели игры, предлагается разветвленная система ориентиров для коллективной МД. В оргпроекте и программе игры свернулты и кумулированы принципы организации коллективной МД и рабочих процессов. Методологические и игротехнические схемы, используемые организатором, задают необходимые формы организации коммуникации между участниками игры, понимания, рефлексии и мышления. Вместе с тем, установка фиксирует построение игровой формы. Было бы ошибкой утверждать, что игрокам дана игровая форма: они может быть отрефлектирована и выделена только после реализации игры. Каждая ОДИ, в силу своей уникальности, иеет свою специфическую игровую форму, однако принципы построения игровой формы, использованные прототипы и организационные аспекты игровой формы - то есть организационная форма игры может и должна быть выявлена участником.

Если тема игры задана теми процессами и структурами, которые из ОДИ должны быть перенесены в "производственную" МД, то игровая форма определена самим отношением употребления, возникающим между двумя МД. Игровая форма и организационная форма игры задана отношением проигрывания; организационным употреблением одной МД (обыгрываемой) с определенными целевыми установками из другой МД ("внешней", "производственной", играющей) и суммой складывающихся инструментальных отношений в МД. Другими словами, игровая форма может быть выделена и реконструирована в "треугольнике": тема, рабочие процессы, игровая форма. Организационная форма как таковая не схватывает полноты игровой формы, однако такая оргформа, представленная, в частности, в организационных документах, позволяет участнику игры адекватно восстановить замысел ОДИ и ее предполагаемое течение. В пространстве актуальной рефлексии игрока заданы все ориентиры для реконструкции полной мыследеятельной структуры ОДИ. Будущая МД в игре задана.

Организатор игры предлагает всем участникам сыграть в коллективную МД: например, в проектирование организации или программирование научных исследований и разаработок. Сыграть в пполипрофессиональную и межпрофесиональную коммуникацию. Сыграть во взаимопонимание и во взаимонепонимание, сыграть в коллективное проблемно ориентированное мышление, в методологически и игротехнически организованную, но саморазвивающуюся МД. Однако участники игры с трудом понимают и принимают такую установку: они не хотят играть в МД и тем более в коллективную МД. Не хотят, потому что не могут.

Участников ОДИ держит прежде всего отсутствие адекватных способов мышления и МД, адекватных подходов к теме. Колективная МД не может быть осуществлена в силу того, что ни организаторы, ни участники не знают, какую мыследеятельную работу должен осуществить каждый игрок на своем месте в соответствии с оргпроектом и программой. Боее того, организаторы игры уверены, что все без исключения участники игры не соответствуют своим "местам" и не могут осуществить требуемую работу. Так составлен оргпроект: то, что нужно сделать лежит в "зоне ближайшего развития" собравшегося коллектива, но ни один из участников сам не может ни решить проблему, ни построить форму организации коллективной МД. Оргпроект, заданный организатором остается "пустым", а схемы, вводимые в установочном докладе, не могут быть задействованы ни в индивидуальной, ни в коллективной МД. Будущая МД задана, но она не дана участникам.

Для того, чтобы осуществить МД и играть в МД необходимо самоопределиться. Самоопределение выступает как дополнительное строительство и самостроительство, как дополнительная работа, обеспечивающая вхождение в игру. Тогда самоопределение оказывается первым процессом в игре, а игра в самоопределение, проигрывание различных вариантов и стратегий самоопределения игрой в игре, эпицентром игры. И если ориентиры, вводимые организатором в установочном докладе, недостаточны для осуществления рабочих процессов и коллективной МД, то они вполне могут стать подпорками и направляющими ля самоопределения. Участники игры могут самоопределиться и произвести реконструкцию мыследеятельной структуры ОДИ как пространства для такого самоопределения. Этот момент кажется очевидным не только внешним наблюдателям, но и самим участникам. Они принимают идею вхождения в МД и игру, идею самоопределения; однако необходимой реконструкции топики ОДИ не происходит. Опыт игр показывает, что большинство игроков не может произвести самоопределения в очерченной ситуации. Им не удается в рефлексии и рефлексивном мышлении проимитировать работу организатора и программу; они не могут представить свою собственную работу и траекторию движения в игре на базе полученных рефлексивных представлений.

Что мешает участникам игры войти в игру и сомоопределиться в ней? Почему ориентиры будущей МД, вводимые организаторами и поясняемые в установке, не становятся реальными ориентирами? Каковы трудности осуществления рефлексии и рефлексивного мышления в ОДИ? В каких формах может и должно быть задано пространство самоопределения игрока?

Основная сложность участников игры и препятствие на пути самоопределения связано с тем, что они не имеют необходимых представлений о деятельности и мыследеятельности. Более того, для подавляющего большинства игроков не существует ни реальности человеческой коллективной МД, ни соответствующей действительности (теоретической, квази-теоретической, практико-методической), в которой и относительно которой они могли бы самоопределяться. Это означает, что все деятельностные и МД ориентиры, предлагаемые организаторами, просто не сущестуют для участников игры. Ни тема игры, фиксирующая те рабочие процессы и ту МД, которая должна быть перенесена в будущую "производственную" ситуацию, ни типомыследеятельные и функциональные обозначения рабочих процессов и обыгрываемого содержания, ни оргпроект и программа, задающие план организационной формы игры, - не воспринимаются участниками и не способствуют их самоопределению. Ни сама МД, ни разнообразные формы ее фиксации и представления не даны игрокам.

Участники игры склонны трактовать схемы и представления, предлагаемые организаторами, и организационные документы, конституирующие игровую МД, не как организационные и мыследеятельные ориентиры, не как правила будущей игры и работы, а предметно, как изображения некоторого абстрактного объекта. Такая принципиальная установка понимания и рефлексии, фигура восприятия, игнорирующая реальность процессов мышления и МД, мешает самоопределиться. Наличие определенной совокупности естественных, квазиестественных, натуральных представлений о мире, об объектах не обеспечивает самоопределения. Действительно, по отношению к "природе", по отношению к объектам не нужно самоопределяться.

Самоопределение в "природе" бессмысленно; ориентация на объект исключает возможность самой постановки вопроса о самоопределении.

Если пытаться интерпретировать шахматную "фигуру" как изображение коня и задаывать вопросы о правдоподобности и эстетичности этого изображения, то игры не будет. Чтобы началась игра с "фигурой" надо увидеть в этой "фигуре" определенные оперативные возможности и определенные правила действия как автономные и изолированные, так и включенные в более широкие комбинации, позиции, стратегии. Чтобы началась игра в МД, необходимо увидеть в организационных представлениях и методологических схемах оперативные возможности рефлексии и рефлексивного мышления, правила, предписания и нормы коммуникации, понимания и коллективной работы. Значит должно быть задано пространство, относительно которого возможно самоопределение в МД. Нужна онтология самоопределения, в которой учтены процессы жизнедеятельности и МД.

Если это так, то самоопределение в ОДИ возможно только на базе двух связанных онтологий, находящихся в отношении ортогональности. На одной онтологической картине фиксируются те или иные предметные представления, а на другой представления о деятельности и МД. В онтологии самоопределения фиксирован сам человек с его позицией и функциональным "местом" в МД, человек, как член кооперативных и коммуникативных отношений. Предметная онтология, напротив, будет заполняться различными предметными представлениями и схемами объекта в связи с деятельностью, структурами МД. Отношение ортогональности означает, что проектция одной онтологической картины на другую равна "нулю". Такое отношение ортогональности объясняет, почему существующие психологические и социально-психологические представления не обеспечивают процессов самоопределения: для этого они должны быть перенесены из предметной онтологии психологии в онтологию самоопределения.

Реализация процессов самоопределения и взаимоопределения в игре предполагает не только соответствующую онтологию самоопределеения, но и культуру, практику такого рода. Ситуация самоопределения возникает везде, где требования к человеку и его возможности не соответствуют друг другу. Это - экзистенциальная процедура, задающая зону ответственности человека, фиксирующая его обязанности и его собственность в данной ситуации. Однако участники игры не привыкли самоопределяться: практика выбора своего "места" и определения своей позиции, практика целесообразного и направленного самоназначения отсутствует. В этом плане пространство самоопределения игрока не складывается принципиально: отсутствует действительность самоопределения и способы овладения и управления собой через техники самоопределения. Вместе с тем отсутствует реальность самоопределенного поведения: ситуация владеет человеком, он оказывается беззащитным перед лицом осуществляемой над ним МД.

Каждый из участников игры определен - своим социальным положением, статусом, профессией и областью работы; у внешнего наблюдателя может сложиться иллюзорное представление, что налицо результаты самоопределения. Однако это не так: будучи определенным человек, впервые попавший на игру, самоопределялся лишь отчасти и незначительно и никогда не анализировал и рефлектировал итогов своего случайного самоопределения. Действительно, относительно чего он мог самоопределяться в мире МД, если сами представления о МД исключены из наличной "картины мира"? Как возможно самоопределение вне соответствующей подготовки и культуры? Кто учил этого человека самоопределяться в системах социальных отношений? В этом контексте могут быть поняты и осмыслены психотехнические и практические тенденции современной психологии и социальной психологии. В рамках системы психологического тренинга, групп общения и групп развития человек впервые реально сталкивается с миром жизнедеятельности, общения и взаимодействия и учится самоопределяться в нем.

ОДИ также ставит человека в ситуацию, когда он вынужден самоопределяться, однако пространство такого самоопределения много шире, чем то, которое задается в психологических сиоциально-психологических направлениях. Многие участники игры впервые попадают в ситуацию самоопределения в МД; и здесь пренебрежение реальностью МД и действительностью меследеятельных представлений играет с игроком злую шутку. С первых же минут игры участник всупает в коммуникацию с другими участниками и организаторами, в дискуссию по поводу выдвинутой темы. Его виженте объекта и предмета обсуждения, "рисунок" из предметной онтологии коммутирован с профессиональной позицией дискутанта, его предметной точкой зрения, функуиональным "местом" в МД. У каждого участника игры свои предметно-профессиональные представления; все говорят разное. Осуществление коллективной МД требует самоопределения в позиции, в ситуации и в системе деятельности; если этого нет, то невозможна взаимопонимающая коммуникация между участниками игры, взаимодействие и совместное действие. Самоопределение оказывается условием коллективного мышления и коллективного решения проблемы.

Итак, самоопределеность в позиции и самопределение в ситуации. "Фигурой", движение и действия которой должны быть схвачены и поняты в рефлексии, является сам человек. Он должен предметно представить себя и определить свои оперативные возможности относительно заданной темы и рабочих процессов. В этом плане игровая ситуация требует положить "должное" и "возможное" равно объективно, отказаться от психологизма. По отношению к заданным организационным, организационно-деятельностным, организационно-мыслительным представлениям участник игры ставит вопрос в модальности долженствования: что требует оргпроект и программа игры? Что он должен сделать как участник общих обсуждений и дискуссий, имеющий свою личную позицию и личную точку зрения на тему, существо рабочих процессов и очерченную проблемную область? По отношению к самому себе эти вопросы будут звучать в модальности возможного: что я могу сделать? Вообще? Нет, в ситуации игры и игровой организации. Что я могу делать как игрок, имеющий свою стратегию и свои цели? Что я могу делать реально, исходя из имеющихся представлений, способностей и схем деятельности? Что я могу делать в силу полученной подготовки и образования?

Это и составляет проблему самоопределения. Ситуация самоопределения задана связью и отношением двух вопросов: что я должен делать и что я могу делать в игре? Однако этими вопросами не исчерпывается процесс самоопределения и самоназначения в игре. Ясно, что оба поставленных вопроса являются рефлексивными; ответы на них требуют существенных опор в мышлении. Только мышление позволяет осуществить необходимую перефункционализацию: сделать самого себя предметом рассмотрения в двух планах - должного и возможного, необходимого и осуществимого. Это - модальная рефлексия, опирающаяся на мыслительные схемы деятельности и мыследеятельные представления, которая позволяет рассмотреть себя самого как некую потенциальную "фигуру" в игре, ответить на вопрос о возможностях и перспективах участия в заданном оргпроекте и намеченной программе в ходе игры - такое обсуждение требует не только существенных рефлексивных способностей, но и определенного напряжения. Самоопределение связано с экзистенциальным риском.

Вопросы самоопределения могут быть сформулированы и чуть иначе. Что я могу сделать в силу имеющихся способностей в рамках рабочего процесса? Какой вклад я могу внести в коллективную МД и каковы мои возможности? Что я должен делать, заняв позицию в игре, и что такае акция требует от меня? Наконец, каких изменений и преобразований в себе и какого целенаправленного и искусственного развития требует участие в игре? Самоопределение подготавливает будущее и направлено в будущее. Ответить на подобные вопросы не просто; многие и не пытаются отвечать на них, не принимают ни направленности, ни организационного, искусственно-технического смысла. Вне этих вопросов не может быть игры.

Самоопределение создает ситуацию игры и позволяет перейти к игровым ходам. Оргпроект и программа игры, сценарий, тема и цели, сформулированные организаторами, предполагаемые рабочие процессы еще должны быть осмыслены участником игры в своем пространстве. Каждый ориентир должен быть означен и маркирован с точки зрения собственной позиции, целей и ценностей игрока. Вводимые оргдокументы и схемы еще должны быть поняты как ориентиры и направляющие будущей МД, хода своей игры. Каждый участник игры должен начать осуществление своей игры. Самоопределение позволяет отностительно игры с правилами, предлагаемой организаторами, строить новую игру - импровизацию, реализовывать свои замыслы и свою стратегию развития коллективной МД и работ. В этом - культурно-исторический смысл ОДИ.

Развертывать свою игру в соответствии со своими целями? Выдвигать проекты коллективной работы и намечать направления общего движения? За несколько дней спроектировать ВУЗ нового типа или разработать программу научных исследований для института? Это нам не по силам. Организаторы предлагают "темную" игру. Если не заданы "правила" игры, а схемы и оргдокументы еще нужно расшифровать - то не будет ли эта ОДИ напоминать игру кошки с мышью? Кошка-то играет, а мышь, как известно, нет.

3. Этика самоопределения и культурный смысл ОДИ.

"Вы предлагаете играть в "мыследеятельность" и не объясняете правил такой игры. Чтобы Вы сказали, если бы я предложил играть в карты на деньги в игру, о которой Вы слышите впервые?"

"Вы какую игру по счету проводите? Сорок седьмую? Я приехал на ОДИ впервые - какая же между нами может быть игра. Может быть Вы хотите провести "полевой эксперимент"?"

"Я слышал, что каждая ОДИ уникальна и готовится в течение длительного периода. Я тему и программу игры узнал только сегодня, открыв впервые программу. Я - экономист, а Вы предлагаете мне обсуждать - не говорю "играть"; какая же это игра проблемы проектирования ВУЗа нового типа. Я не считаю себя специалистом в этом вопросе".

"Товарищи, мы, в конце концов, взрослые люди. В нашем возрасте играть в игрушки не солидно".

"Скажите прямо, что мы должны делать и какие у нас цели. Что за игра такая, когда не понятно что делать. Мы не можем самоопределиться? Это естественно, мы в такой ситуации никогда не были - вот и скажите нам, как мы должны самоопределяться. Кто у нас, в конце концов, организаторы и игротехники?"

Вопросы, возникающие обычно в ходе установочного доклада, прежде всего направлены на выявление и прояснение способов и форм самоопределения. Некоторые игроки, увидев сложность и многоплановость игры, рефлектируют свою ситуацию и свое самоопределение. Многие участники игры, не принимая установки на самостоятельное и автономное самоопределение, требуют от организаторов, чтобы их определили и задали им технологию и порядок работы. Другие обращают внимание на игровой характер самоопределения и игровой аспект рабочих процессов, здесь естественным становится вопрос, во что же предполагают играть организаторы ОДИ. Участники игры задают организаторам вопрос об их собственном самоопределении в игре и по отношению к игрокам, попавшим в ОДИ впервые. Действительно, описанная ситуация, поднимая и ставя во главу угла вопросы самоопределения и самоназначения, представляет собой принципиальную этическую ситуацию и содержит в себе ряд этических проблем. Это - проблемы этики коллективной мыследеятельности.

Методологи и игротехники, в отличие от большего числа участников игры, имеют определенный опыт игрового решения проблем и игрового самоопределения; они владеют схемами МД и мыследеятельными представлениями, техникой, искусством организации и направления коллективной коммуникации и коллективного действия. Организаторы игры, казалось бы, находятся в "выйгрышной" ситуации по сравнению с любым участником игры. "Опыт, техника знание - в ваших руках; эта ситуация напоминает эсперимент на людях",- говорят участники игры. В чем же состоит ситуация самоопределения для организатора игры? Что удерживает игротехников от простого манипулирования игроками? Почему, наконец, мы говорим, что методологи и игротехники играют в ходе ОДИ? Они отыграли свою игру в ходе подготовки, им удалось в рефлексии и рефлексивном мышлении проследить ход будущей игры и возможные позиции, тактики и стратегии. Результаты этой игры воплощены в оргдокументах и схемах деятельности, в установочном докладе организатора игры. В чем может состоять игра для организатора на основном этапе ОДИ?

ОДИ представляет собой, на деле, крупномасштабный эксперимент. Однако для организаторов игры это, прежде всего, эксперимент на самих себе, эксперимент на самоорганизацию и саморазвитие. Методологи и игротехники также находятся в проблемной ситуации и должны самоопределяться, хотя суть их проблемной ситуации несколько иная, чем для рядовых игроков. Методологи действительно владеют представлениями о деятельности и МД, техниками организации коллективной работы разнопредметных специалистов - но наличные представления и техники диффициентны в той проблемной области и в той ситуации, с которой столкнулись организаторы в данной игре. В оргпроект и программу игры заложен весь пакет мыследеятельных представлений, которые имели до этого организаторы игры и которые удалось разработать в результате подготовки. В оргпроект игры и установку на игру организатор заложил все, что он видит и считает необходимым привлекать с точки зрения различных мыследеятельных контекстов, проделанного анализа тематической и проблемной области.

У организатора игры было дополнительное время, чтобы самоопределиться: время подготовки и проектирования игры. Однако теперь, в ходе установочного доклада и в момент перехода к основному этапу ОДИ, он ничего не скрывает от участников игры и не пытается играть в "темную". Установка фиксирует для всех участников игры результаты подготовки, рефлексии и рефлексивного мышления методологического и игротехнического "штаба". Выражаясь в тексте коммуникации, эти результаты становятся публичными. Однако, проиграв в мышлении возможные повороты игровой ситуации, проимитировав перипетии и ходы коллективной МД, организатор в условиях "большой" игры и ее основного этапа попадает в проблемную ситуацию вместе со всеми участниками. Наработанные представления и схемы-заготовки обеспечивают в лучшем случае лишь "запуск" игры, включение в игру и процессы самоопределения, но не реализацию и осуществление необходимых рабочих процессов. Самоопределившись в ходе мини-игры и подготовки, организатор игры, методологи и игротехники вынуждены в "большой" игре досамоопределяться и пересамоопределяться. Вхождение в игру, коммуникативный и мыследеятельный контакт с основным составом участников игры высвечивает все недостатки и весь дефицит проделанного самоопределения. В ходе такого взаимоопределения организаторы игры по-новому и с новых точек зрения видят тему и проблему игры, существо будущей МД и, в меру изменеения видения, меняют и трансформируют свои исходные представления и допущения.

Предварительная подготовка не может снять задачу самоопределения. К игре нельзя подготовиться, хотя к ней можно быть готовым. Готовность к игре предполагает постоянное напряжение и анализ ситуации, установку на перманентную корректировку формы и способа достигнутого самоопределения. Тот игротехник, который приходит в игру думая, что сумел самоопределиться до игры, - обречен проиграть в силу неправильной исходной установки. Достижение самоопределенности лежит в самом процессе самоопределения, который сопровождает все такты игры. Необходимость постоянного досамоопределения организатора при переходе к основному этапу заложена в саму идею ОДИ и являет собой принцип ОДИ. Сама игра проводится потому, что ни у кого из участников и организаторов нет норм, схем и технологии организации и осуществления такого рода работы. Тема игры содержит в себе формулировку проблемы. Цели, поставленные организаторами, не имеют адекватных способов разрешения и способов достижения; все участники игры в силу этого находятся в проблемной ситуации.

ОДИ - как игра - нужна как форма организации поисковой мыследеятельности: для выявления новых никому не известных форм, средств и методов организации полипредметной и полипрофессиональной работы в проблемной ситуации. И в этом плане ситуация, в которой находится организатор игры, мало чем оличается от ситуации, в которой находится неофит. Организатор игры также вынужден постоянно осуществлять самопроблематизацию и саморазвитие для того, чтобы не оказаться в тупике. Преимущество его в том, что он имеет опыт разрешения проблемных ситуаций за счет самоопределения и саморазвития; не зная, как решить данную проблемную ситуацию, он держит в руках принцип решения. Но это преимущество человека, который один раз удачно подобравшись к вражеской амбразуре и взорвав ее, опять первым поднимается в атаку. Возможность повторить успех статистически меньше, несмотря на приобретенный опыт. Возможность погибнуть, имея в руках принцип прорыва в "мертвую зону" - гораздо больше. В этом плане организатор игры рискует, и этот экзиспетциальный риск и принятие ответственности за коллектив и за осуществление коллективной МД в проблемной ситуации задает первое субъективное основание реализации практического отношения - определенности осуществляемого нравственного действия. Такое практическое отношение и установка на автопроблематизцию со стороны организатора игры и игротехников составляет этическое основание взаимоопределения. Самоопределившись, организаторы требуют самоопределения от всех участников игры. Но, в свою очередь самоопределение игроков требует досамоопределения и пересамоопределения от организаторов и методологов. В этом принцип ОДИ: разрешить проблемную ситуацию можно только за счет самоорганизации, самодеятельности и саморазвития всех участников игры; за счет соорганизации усилий разных профессионалов, всего полипредметного коллектива, создания взаимопонимающей коммуникации и коллективного мышления. Решить проблему можно только за счет интенсивного развития самого коллектива, техники и методов мышления и мыследеятельности, самой МД.

Принцип решения в организации коллективного поиска. Чтобы мы могли говорить о коллективном поиске, надо этот поиск осуществлять мыслительно и мыследеятельно. Имея принцип прорыва в "мертвую зону", надо еще прорваться, добежать до этой "мертвой зоны".

Что же позволяет в игре совершать пробные ходы и искать новые способы и формы МД? Что толкает участников игры на реализацию той МД, которую они не умеют реализовывать и специалистами в которой не являются? Что служит движущей силой для осуществления "бессмысленных" на первый взгляд действий, для которых не существует ни норм, ни адекватного опыта? А что позволяет идущему в атаку, оторвать свое тело от земли и броситься вперед? Все участники игры находятся в "разрывной" ситуации, где должны быть не только сотворены из "ничего" формы и способы решения проблемы, но и сами цели поиска и цели действия должны быть открыты и прочерчены в пространстве взаимоопределения.

Чтобы начать действовать в игре участник должен самоопределиться, самоопределение в ОДИ принимает форму взаимоопределения. Взаимоопределение предполагает проблематизацию и критику всех частных форм самоопределения - как индивидуальных, так и групповых. Организатор игры самоопределяется первым и предъявляет всем участникам игры результаты этого самоопределения; вместе с тем он первый становится на путь критики и проблематизации. Публичность самоопределения и возможность критики создают принципиальное этическое отношение между участниками игры. Более того, в силу публичности осуществляемого самоопределения и выявленности оснований организационных решений, сам попадает в ситуацию, требующую от него нравственного выбора. Критикуя организатора, он рискует получить вопрос: в качестве кого он производит критику и фиксирует недостатки? Из какой позиции и с какими целями по отношению к игровой ситуации и задачам организации коллективной работы делаются те и или иные утверждения? Значит, не самоопределившись сам в позиции и ситуации участник игры не может даже задавать вопросы не нарушая границ взаимной этики. Открытость и публичность установки и самоопределения организатора требуют равносильной открытости от любого участника, вступающего в дискуссию.

На самоопределение и взаимоопределение в ОДИ отводится от 2-х до 4-х дней, но реально этот процесс идет вплоть до конца игры. Параллельно развертываются анализ ситуации и целеопределение; эти процессы также обеспечивают вхождение в игру и предполагают восстановление и выявление скрытых планов игровой и внеигровой МД. Мы уже отмечали, что и самоопределение, и целеобразование вызывает у боьшинства участников игры существенные трудности: игроки не могут поставить цели, оценить положение на "плацдарме" игры и выделить ситуацию своего возможного действия. В то же время очевидно, что если игрок не производит анализа ситуации и не имеет собственных целей, то любая диспозиция в игре и любая расстановка сил на игровом "плацдарме" оказываются для него одинаково безразличными. При таком отношении к осуществляемой жизнедеятельности и МД не происходит ни выделения замыслов и целей организатора и его "штаба", ни реконструкция ситуации заказа "на игру", ни определения основных действующих сил и соответствующих фокусов целеобразования.

Если у игрока отсутствует внимание к формам и способам самоопределения других, то для него оказывается невозможным выработать необходимую стратегию собственного действия и траектории движения в игре. Организатор в ходе установочного доклада фиксирует цели игры - так, как он их видит и представляет на основе проделанной подготовительной работы. Это - результаты имитации в мышлении хода будущей игры и будущей МД. Но, несмотря на то, что в ходе установки цели игры были сформулированы, ситуация игры и ситуация взаимоопределения еще не возникли. Ведь цели организатора игры не тождественны целям игровых групп и отдельных участников игры. Понимание гетерогенности и гетерархированности целей наталкивается на непреодолимые предрассудки: если мы хотим создать коллектив, то у нас должны быть общие цели! Почему, собственно, цели участников не совпадают с целями организаторов? Несмотря на повседневное и очевидное различие и разнонаправленность целей участников, указание на этот факт и требование автономного самоопределения и целеобразования вызывает плохо скрытое недоумение. Как же может строится работа, тем более - коллективная, в случае расхождения и рассогласования целей? Вместе с тем, ситуация взаимоопределения требует от каждого участника игры четкого понимания своих целей (личных, групповых, коллективных, рабочих, игровых, "производственных") и не только понимания, но и открытого предъявления. При понимании установки важно не только и не столько то, какие цели сформулировал организатор игры, сколько то, как он их сформулировал и как он самоопределялся. Несомненно, при взаимоопределении участник игры удерживает предъявленные цели, относя их к той или иной позиции и фиксируя их направленность; на этом будет строится коммуникация и кооперация в игре. Однако он не может оставлять без внимания сам тип целей, способ самоопределения и целеобразования, свидетельствующий о типе разыгрываемой ситуации.

Всякое высказывание в игре, всякое действие следует изничально трактовать как протокольное; как чрезвычайно значимое и требующее углубленной интерпретации. Это и создает ситуацию взаимоопределения, в которой и организатор игры, и участник равны. Ситуацию, где способы и типы самоопределения других более важны, чем собственная автономная самоопределенность. ОДИ выступает как "школа" взаимопонимания и взаимоопределения. Однако сколько бы не самоопределялись другие участники игры, подлинная ситуация взаимоопределения возникает только тогда, когда человек, включившись в игру, начинает осмысленно и целенаправленно осуществлять пробующие ходы, выдвигать собственные цели и формировать собственную ситуацию. Чтобы быть самоопределенным и совершать адекватные действия в игре, надо постоянно находиться в процессе взаимо-самоопределения, опирающегося на анализ ситуации.

Самоопределение должно совершаться, а не только называться. За счет чего и как возможно самоопределение в организационно-деятельностной игре? В чем технология самоопределения, требующего своего пространства и своей онтологической подосновы? Естественным представляется тот факт, что самоопределение может и должно осуществляться в рефлексии и через рефлексию. Пространство самоопределения суть пространство рефлексии. Даже тогда, когда при решении конкретных мыслительных и деятельных задач, на базе пространства рефлексии развертывается система ортогональных онтологий и все содержание рефлексии предстает в преобразованном виде, рефлексия составляет исходную материю самоопределения. Самоопределение является рефлексивным процессом и должно осуществляться в рефлексии, однако в ОДИ самоопределение не может быть осуществлено поддобным образом. Действительно, самоопределение ориентировано в будущее и подготавливает будущее; оно не столько отражает ситуацию, сколько создает и устанавливает ее своим осуществленгием. Однако ка можно рефлектировать то, чего нет. Прежде чем рефлектировать, надо действовать; без действия, следуя понятию рефлексии, нечего рефлектировать. Тогда самоопределение, как рефлексивный процесс, предполагает самое себя реализованным.

"Позвольте, - скажет внимательный читатель, - но не разделили ли Вы, разбирая этот парадокс рефлексии, два типа рефлексии: рефлексию ретроспективную и рефлексию проспективную, опережающую мыследеятельность? Не Вы ли попытались объяснить игру через рефлексию и усматривали смысл игры и игровых форм организации в осуществлении опережающей рефлексии? Если это так, то и ОДИ как игра находит свое выражение в преосуществлении проспективной рефлексии, в том числе и в форме самоопределения, то в чем состоит проблемность самоопределения? Самоопределение, ориентированное в будущее и подготавливающее будущее, опирается на формы проспективной рефлексии".

Введенное представление о проспективной рефлексии позволяет трансформировать понятие о рефлексии и расширить его содержание. Однако мы не разобрали, как возможна проспективная рефлексия. Естественным механизмом осуществления проспективной рефлексии будет использование и перефункционализация ретроспективных форм. Анализ будущего строится на базе имеющегося опыта, воспоминания пройденных ситуаций действия и взаимодействия и наработанных форм самоопределения в этих ситуациях. Тогда рефлексия оказывается проспективной лишь по направленности, но не по механизму: основанием проспективной ориентации является опыт и возможность экстраполяции в будущее удачного самоопределения и решения ситуаций. В основу рефлексии и рефлексиивного самооределения должна быть положена память и феноменология (по Штумпфу) как аналитика памяти и артификация памяти. Если бы мы рассматривали процессы самоопределения и взаимоопределения абстрактно, в ориентации на типизацию и теоретическое (квазитеоретическое) описание, то анализ самоопределения на базе ретроспективных форм прошлого опыта и памяти составил бы большой раздел "теории самоопределения".

Но это уже не входит в нашу задачу в данном контексте. Мы ориентируемся на искусственно-техническую организацию процессов самоопределения в рамках игротехники и игропрактики ОДИ. В ОДИ память не дает решения ситуации; самоопределение на базе имеющихся прототипов - невозможно. Попав в игру, мы вынуждены отказываться от привычных штампов и способов деятельности и проблематизировать имеющийся опыт. Сколько мы не смотрим на себя и на свой опыт в памяти и рефлексивной интроспекции - мы не можем найти подобную ситуацию, где нам приходилось бы так самоопределяться. Каждая ОДИ уникальна и экземплифицирована; в этом плане опыт организаторов игры так же мало дает им в поиске форм самоопределения, как и опыт неофита - для его вхождения в игру.

Тогда должен быть другой способ самоопределения и другая форма организации проспективной рефлексии. Если мы не можем отрефлектировать ситуацию и "схватить" ее на основе имеющегося опыта, то приходится входить в ситуацию и поределяться либо мыслительно, либо мыследеятельно. Рефлексия находит себе опоры не в ретроспективном видении удачных решений ситуаций взаимодействия, а во вневременных и абсолютных формах мышления. Функционально такая работа остется рефлексией, но осуществляться должна как мышление: возникает рефлексивное мышление, мыслительный поиск, отправляющий рефлексивные функции. Однако для того, чтобы самоопределяться мыслительно, нужна совершенно иная организация работы: нужна онтология самоопределения и логика самоопределения. Онтология и логика, которые выступают как формы и способы организации мышления. На их основе и организаторы, и участники игры начинают в мышлении имитировать процессы самоопределения, а вместе с тем и те процессы, которые должны и могут развертываться в коллективной мыследеятельности при решении проблемной ситуации. Онтология и логика позволяют имитировать будущую мыследеятельность.

Вне такой нормативной организации проспективное мышление, выполняющее функции проспективной рефлексии, и обеспечивающее самоопределение и взаимоопределение участников - невозможно. Вне онтологии и логики самоопределения имитация самоопределения в мышлении не осуществима. Но существуют ли необходимые опоры для мышления, выступающего в рефлексивной функции? Имеют ли организаторы игры и игроки адекватные онтологические представления и логики, обеспечивающие самоопределение и коллективную МД? Организаторы игры, проимитировав в своем мышлении будущую игровую и рабочую МД, зафиксировали результаты этого мышления в оргдокументах и схемах, вводимых в ходе установочного доклада. Не будет преувеличением утверждать, что тем самым они вышли за пределы своего мышления: возможности их индивидуального и коллективного мышления исчерпаны. Проспективная рефлексия и самоопределение осуществлены в меру наличного мыслительного потенциала. Организаторы игры вынуждены из ситуации методологического и игротехнического предвидения будущей МД выйти в позицию реальной организации игры и игрового поиска.

Организаторы игры, в силу ограниченности их мышления и способностей мыслительной имитации мыследеятельностной реальности, вынуждены обращаться к игре как средству мыследеятельного коллективного решения проблемы. Они хотят теперь разыграть в коллективной коммуникации, взаимодействии, взаимоотношениях некоторую реальную ситуацию и увидеть в мыследеятельности коллектива то, что им не удалось увидеть мыслительно. В этом "контур" самоопределения организатора игры: он предлагает всем участникам игры схемы и представления, полученные в результате мыслительной имитации и мыслительного опережения игротехнической и методологической группы, предлагает их для того, чтобы в них и через них разыграть коллективную МД. Для того, чтобы на базе мыслительных представлений была реализована колектиная МД, схемы должны быть использованы в организационно-деятельностной функции. С точки зрения организатора игры это означает, что он должен заполнить схему, мыслительную конструкцию реальными людьми с их коммуникацией и рефлексией; при этом сама коммуникация и рефлексия нужна такому организатору не ради нее - но для того, чтобы в ней выражалась и проявлялась реальная МД.

Самоопределение в рефлексии и рефлексивно не может быть осуществлено в силу уникальности игровой ситуации; закономерен переход к рефлексивному мышлению, опирающемуся на онтологию правила логики. Однако возможности мышления и мыслительной имитации ограничены наличными онтологическими и логическими формами; от мышления необходимо переходить к мыследеятельности и мыследеятельной имитации. Этот переход связан с перефункционализацией основных мыслительных представлений и схем: они должны выступить не как онтологические представления, а в организационно-деятельностной функции. Организатор как бы "рисует" эту схему на полу и вынуждает участников игры "входить" в "места" заданной схемы, в ее функциональные блоки, реализовывать схему в деятельности и МД, играя как бы в мыследеятельные "классики". Схема заполняется реальным МД и предметным содержанием, которое закреплено на людях, на игроках.

С точки зрения игрока, это означает, что он должен "войти", "встать" на то или иное место в схеме и начать по ее организационной логике осуществлять пробующие ходы и ситуативные действия. Вместе с тем, прежде чем войти в схему и коллективную МД, участник игры может и должен определить возможности и границы своего мышления. Вслед за организаторами игры он должен самоопределиться: то есть прибегнуть к проспективно ориентированной рефлексии, а затем к рефлексивному мышлению, опережающему и подготавливающему действие. То что можно совершить в мышлении, то должно быть сделано в мышлении, без обращения к коммуникативно-деятельному и мыследеятельному опробованию. Ясно, что пределы мышления игрока ограничены: но игра требует установления границ и нахождения пределов. Так участник игры начинает строить самоопределение и взаимоопределение: рефлектировать; мыслить там, где не удается рефлектировать; мыследействовать там, где не удается мыслить.

Здесь и начинается подлинная игра: оценив ситуацию и расстановку сил на игровом плацдарме, участник игры в мышлении проделывает некоторую работу (по самоопределению и решению проблемы) и начинает выражать результаты этого мышления в коммуникации. Другие участники начинают возражать, строить альтернативные представления, критиковать и проблематизировать выдвигаемые идеи. Зачастую, вступая в коммуникацию, игрок уверен в правильности и непоколебимости предлагаемых построений такая уверенность во многом задает самоопределенность участника игры в ситуации "здесь и теперь". Проблемность выявляется актуально в коммуникации и до вступления в коммуникацию не обнаружена самим игроком. Каково же оказывается его самоощущение и способы ситуативного досамоопределения в тот момент, когдав коммуникации и дискуссии выявиться, что его мыслительная конструкция требует существенных перестроек. Коммуникация выявляет пределы и границы индивидуального и группового мышления. Участие в такой коммуникации - это игра, требующая напряжения интеллектуальных и моральных ресурсов. Если ограниченность проделанной работы, ошибка мыслительного построения открывается в ходе дискуссии, то необходимо иметь мужество отказаться от хода - проиграть.

В этой ситуации проявляется не только мыследеятельная подготовка игрока - способности его понимания, рефлексии, возможности его мышления и мысли-коммуникации; ситуация просвечивает и индивидуальную социально-психологическую готовность, сформированность личных качеств, ситуацию в группе, степень групповой консолидации, общую сформированность игрового коллектива и его мыследеятельные и жизнедеятельные потенции. Многие игроки похожи на ребенка, который проиграв "фигуру" в шахматы, начинает плакать или бросает игру; другие - делают ряд бессмысленных шагов или ходов - "все равно проиграл". Иной участник игры, проиграв партию со "взрослыми", приглашает маленькую сестру и обыгрывает ее. Реальная материя игровой МД и игровых взаимодействий представлет богатый феноменальный материал, отражающий разные типы и способы самоопределения. Входя в игру, и, отвечая своим действием и мышлением, воплощеным в коммуникации, на центральные вопросы самоопределения, участник игры начинает строить свое самоопределение, обговаривать его в коммуникации и разыгрывать варианты взаимоопределения комуникативно-деятельно - в группе, на общих обсуждениях, в ходе рефлексивного анализа.

Квалифицированный и опытный игрок не только находит и создает удачную ситуацию для своего коммуникативно-деятельного участия; он в рефлексии видит свое собственное незнание, фиксирует для себя слабое место построенной мыслительной конструкции. В зависимости от способа и формы разворачивания ситуации будет изменяться и его игровое самоопределение. Игрок сам может выявить проблемность своего рассуждения и указать на слабые места мыслительного идеирования. А может построить обсуждение так, что область "незнания" будет сдвинута на периферию обсуждения. Сумеет ли оппонент найти в мышлении ошибку предлагаемой конструкции и адекватно зафиксировать в коммуникации проблему? Сумеет ли кто-нибудь в дискуссии построить другую идею, другой вариант решения, более мощный чем предложенный? ОДИ - это прежде всего игра с самим собой, игра в растождествление с мышлением и мыслительными ходами, игра в быстрое мыслительное "реагирование" и своевременный отказ от проигранной мыслительной "фигуры".

Это - игра в содержание, мыслительная игра. Самоопределиться можно только встав на путь самоопределения: в этом состоит экзистенциальный риск игрока. В тоже время, участник игры имеет богатое "поле" возможных пробующих ходов - в рефлексии, в рефлексивном мышлении, в коммуникации, в реальном мыследействии. Создавая новые мыслительные конструкции и новые мыслительные схемы, участник игры сам создает и "правила" игры. Предъявляя эти конструкции и эти схемы в коммуникации и отстаивая возможности их использования для самоорганизации и групповой работы, игрок утверждает эти "правила" и объявляет границы их действия. Самоопределяясь в контексте организации и организационного программирования, относительно коллективных, групповых и личных целей, участник игры делает свой вклад в игру и создает игру. Смысл игры в рефлексии, однако ОДИ порождает из рефлексии чистое мышление на схемах, которое есть не что иное, как игровая имитация МД.

4. Отношение имитации и организационно-деятельностные схемы

"Участник игры сам создает правила игры и отстаивает их действенность"? В ОДИ из рефлексии и мыследействия раждается мышление на схемах деятельности? Это прекрасно, но не напоминает ли эта ситуация игру в шахматы в сумасшедшем доме: я хожу пешкой на "доске", а он мне конем по голове? Сколько участников - столько и различных "правил".

Действительно, каждый участник игры выбирает тактику и стратегию мыследеятельного самоопределения. Создание адекватного пространства самоопределения и удачное вхождение в ситуацию взаимоопределения зависит от того, что удалось проиграть в мышлении, прежде чем мыследействовать и коммуницировать. Взаимоопределение и коллективная МД в игре начинаются с мыслительной имитации МД-как-таковой. Игрок действительно устанавливает "правила" игры, но ситуация коллективной работы и необходимость взаимопонимающей коммуникации требует принципиального единства устанавливаемых "правил". Дело заключено не столько в том, какие "правила" предлагает тот или иной игрок, сколько в том, в какой системе координат эти "правила" строятся. Сами мыслительные представления и схемы, которые используют организаторы и участники игры, должны быть таковы, чтобы в мышлении можно было симитировать МД, представить ее, предусмотреть и спрограммировать. Задача организатора и игрока состоит в том, чтобы увидеть будущую МД раньше ее осуществления через схему; увидеть и проиграть в мышлении то, что будут делать отдельные игроки и рабочие группы. Значит, надо иметь схемы и представления, описывающие деятельность и МД.

Для того, чтобы в мышлении и мыслительной рефлексии отобразить и представить МД, необходимо иметь адекватные этой задаче схемы. Каждый игрок может устанавливать "правила", но "правило" установления "правил" для всех задано. Схемы игры, деятельности и МД выступают при этом не в организационно-деятельностной, а в предметной функции: как изображения определенного идеального объекта. Эти схемы могут быть использованы как средства организации при определенной перефункционализации, а могут быть предметом мышления - но во всех случаях эти схемы должны схватывать "суть" процессов и структур МД. На первых шагах игры держателями таких представлений выступают организаторы игры, методологи и игротехники; они несут на себе опыт организации МД и знания о МД, а вместе с тем владеют "контрольным пакетом акций" в производстве "правил" ОДИ. Однако, по мере развертывания игры, отдельные участники и рабочие группы могут захватывать и захватывают законодательную инициативу в игре.

В ОДИ вводится специальный графический язык, язык схем и схематических изображений, которые позволяют "схватывать" и "удерживать" процессы деятельности и МД. Схема, будучи нарисованной на "доске", не только связывает рефлексию с непосредственным восприятием знаковых изображений, но и выполняет функции "игрового поля" для мышления и мыслительной имитации. Каждая схема, включающая определенный набор графических элементов имеет свою систему правил преобразования и оперирования; это - своего рода "фигуры" в мыслительной игре. Выделение и установление систем интерпретации и переинтерпретации делает графические изображения и правила преобразования графем, заданные логикой схемы, уже не личным делом каждого игрока, а особой реальностью игры. Рефлексия и мышление участников игры приобретает единство, а сами рефлексивно-мыслительные ходы становятся публичными и открытыми. Если в мыследеятельном проигрывании "фигурой" является сам человек, а игровым "полем" - пространство дискуссионной аудитории, то в мыслительной игре "полем" становится "грифельная доска", а в качестве "фигур" выступают знаки-графемы, рисуемые мелом.

При этом разыгрываемые на "доске" ходы приобретают статус правила только в том случае, если эти мыслительные конструкции, будучи логически и схематически выведенными, захватывают мыследеятельность участников игры, их реальную коммуникацию и начинают употребляться в организационно-деятельностной функции. В противном случае схема, сыграв свою роль в пространстве мыслительной игры, не удовлетворяла бы требованиям организации МД. Такая конструкция, отражая некоторое мыследеятельное содержание, заданное обыгрываемой МД (например, проектирования или программирования), и открывая новые оперативные возможности в плане мыслительного анализа деятельности, не схватывает существа мыслительных процессов "здесь и теперь". "Правилом" в ОДИ может стать только такая схема, которая предполагает план употребления в организационно-деятельностной функции. Следовательно, дело не только в том, чтобы адекватно изобразить суть процессов и структур МД, но и в том, чтобы описание могло быть переведено в предписание - в способ организации и самоорганизации участников игры.

Несомненно, здесь можно возразить, что схема идеального объекта, мылительная конструкция точно так же выполняет функции организации: она организует мышление, и в этом плане, выступает не как организационно-деятельностное, а как организационно-мыслительное средство. Вся суть дела состоит в границах распространения и обобществления организационно-мыслительных схем. Если такая конструкция, организовав индивидуальную работу мыслящего, не может быть передана другому участнику игры в коммуникации и не может организовать работу группы, то она не может быть и "правилом" коллективной МД. Если же схема, сыграв свою роль в плане индивидуально-мыслительной организации, будучи предъявленной в коммуникации, захватила участников игры и изменила характер, направленность их работы - то мы уже можем говорить о ее организационно-деятельностном или организационно-мыследеятельностном значении. Факт распространения и коллективизации вводимых схематических изображений становится тем более важным в условиях полипредметной и полипрофессиональной работы в игре.

Предметные представления и представления о деятельности, несомненно, лежат на разных плоскостях ортогонального пространства, и проекция одной плоскости на другую дает "нуль". Однако схемы деятельности коммутированы с представлением объекта. В этих схемах не только отражается ситуация мыследеятельности и деятельностные процессы, но и возможное предметное содержание и полнота задания объекта. По мере развертывания деятельности, усложняется, строится объект. И наоборот: вне предметного содержания невозможно ни осуществление МД, ни развитие представлений о МД. Участники игры выступают здесь как носители определенного предметноего содержания и предметных представлений. Они несут опыт практической работы, и каждый участник имеет свое, неповторимое видение объекта в том или ином предметном повороте, проекции. Для того, чтобы эти предметные представления можно было понимать и использовать в ситуации коллективной коммуникации и совместной работы, они должны быть "маркированы". Вместе с тем фиксируется та точка зрения и поворот в котором было получено соответствующее представления и задаются границы использования и применения такого предметного контекста. Не случайно поэтому, что активность рабочих групп и отдельных участников, особенно на третий-четвертый день игры, направляется на самоопределение, взаимомоопределение, анализ ситуации, целеобразование, на изменение деятельности и мыследеятельностных отношений в игре.

Если в начале игры участники выставляли свои предметные представления как истину в последней инстанции и спорили друг с другом - кто прав, то теперь, в результате игрового взаимодействия и направленной критики организаторов игры, на повестку дня ставится вопрос о самоопределении. То, к чему в начале игры призывали организаторы и игротехники и что казалось непонятным и не нужным, проживается теперь реально в процессах коммуникации и проблематизации. Действительно, вне позиции и позиционного самоопределения не может быть взаимопонимающей коммуникации. Любое предметное представление, сколь бы непоколебимым оно ни казалось автору, оказывается бессмысленным в игровой ситуации - вне четкой фиксации той точки зрения, с которой оно было получено. В этой ситуации профессионал и предметник начинают использовать схемы, предлагаемые организатором игры и методологами, в организационно-деятельностной функции, для самоопределения в позиции. Вместе с тем все более усиливается организационная инициатива самих игроков; рабочие группы и отдельные участники игры сами начинают предлагать способы и формы организации деятельности. В этом плане, для каждого участника игры процесс самоопределения выступает как процесс самоназначения на "должность" в игре, игрок организует свою деятельность, становясь на определенное "место" в схеме деятельности и МД.

Мы можем тогда сформулировать условия перевода схем-изображений деятельности в организщационно-деятельностные схемы для ситуации ОДИ. Вводимая схема должна быть такова, чтобы захватить полипредметную и полипрофессиональную коммуникацию и задать такое деятельностное пространство, в котором нашли бы место все заинтересованные участники игры. Схема или набор связанных схем должны быть таковы, чтобы обеспечить возможность позиционного самоназначения всех представленных в игре профессионалов, а вместе с тем формы их связи и "зоны ближайшего развития" межпредметного и полипредметного коллектива. Деятельностное пространство должно быть таково, чтобы тематическая и предметная области были бы схвачены наиболее полным образом. Такая полнота не может быть достигнута ни организаторами при подготовке, ни отдельными участниками игры в ходе работы - мыследеятельное пространство самоопределения и коммутированное с ним представление объекта может быть выращено только в ходе игры за счет совокупных усилий всего игрового коллектива. Участники игры, самоопределяясь позиционно и ситуационно, выкладывая свои предметные и распредмеченные представления в силу занятой позиции, строят игровой "космос". "Космичность" используемых мыследеятельных представлений и вводимых схем является условием их задействования в коллективную мысль и деятельность полипрофессионального коллектива. Участник игры только тогда сможет использовать мыслительную схему в организационно-деятельностной функции, если сумеет найти себя в этой схеме.

Итак, либо найти себя в заданной схеме, либо "дорисовать" себя к схеме, либо предложить новую схему, учитывающую твою профессиональную и предметную позицию. Это - далеко не простая задача, требующая от всех участников игры особых установок и ориентаций. Действительно, сама сама ситуация в ОДИ особым образом имитирует "большую" социокультурную ситуацию, прежде всего в той области, которая очерчена выбором темы и целей игры. В плане организационного проектирования и программирования игры это означает, что формируетые в игре рабочие группы и направления разработок как бы отражают сложившуюся в области расстановку сил. Отношение отражения и имитации достигается за счет выделения принципиальных социальных и социокультурных позиций, их оснований и способов взаимодействия между ними, конфигурацией позиций. Каждая позиция характеризуется своими специфическими средствами МД, ценностями, целями, установками, методами, способами мышления и действия, предметом и объектом. Выделенная диспозиция переносится в игру и фиксируется в оргпроекте и программе; это собственно и задает первое основание игры - отношение к объемлющим мыследеятельностным контекстам. Ясно, что диспозиция, предложенная организаторами игры в ходе установочного доклада, должна быть теперь дополнена и трансформирована с точки зрения реальной экспозиции ситуации в игре.

Анализ ситуации, складывающейся в игре, позволяет выделять основные деятельные и ситуационные позиции, отсутствующие в схеме-проекте, дробить и дифференцировать наличные позиции, если этого требует организация работ, находить новые формы организации и кооперации между значимыми позициями. Ясно, что такого рода анализ опирается на чрезвычайно сложные формы рефлексии и рефлексивного мышления. От каждого игры участника требуется оценка ситуации и способов действия групп, понимание происходящего в игре и рефлексия понятого, рефлексия собственного мыления и действия на игровом "плацдарме". Вместе с тем, если игрок сумеет сымитировать в мышлении точки зрения и позиции остальных участников, выделить основные фокусы целеобразования и расстановку сил на игровом " плацдарме", реконструировать предъявленные предметные представления как аспекты и проектции объекта, определенные занятой позицией, - он сымитирует и "схватит" в рефлексии и рефлексивном мышлении всю социокультурную ситуацию. Самоопределившись в ОДИ, участник игры сделает первый шаг в самоопределении в "большой" социокультурной ситуации.

Однако было бы неправильно считать, что "малый игровой космос" воспроизводит и повторяет "большую" социокультурную ситуацию. Вопрос о имитации и имитационном отношении должен быть выделен и проанализирован особо. Часто можно слышать, что некоторые методы активного обучения и решения проблем имитируют "реальные" производственные ситуации; применение "деловых игр" или "метода разыгрывания ролей" позволяет воспроизводить в условиях обучения рабочие взаимоотношения и организационные конфликты. При этом идеологи и практики такого рода имитации подчеркивают и выделяют как несомненную заслугу активных методов обучения именно отношение воспроизводимости. Оставляя в стороне педагогический смысл так понимаемой "имитации", мы хотели бы коснуться самого понятия "имитации" и сущности имитационного отношения. ОДИ также имитирует "большую" социолькультурную ситуацию, но характер этой имитации необычен с точки зрения введенных представлений. В ОДИ создаются новые формы организации и соорганизации коллективного мышления и МД. Это принципиальная установка организаторов ОДИ; это, вместе с тем означает, что в ОДИ имтируется не существующая ситуация в обыгрываемой области, а будущая, предполагаемая и проектируемая ситуация.

Имитация в ОДИ есть ничто иное как создание будущего. Это не означает, что организаторов и участников игры не интересует наличная ситуация; однако они собрались на игру не для того, чтобы воспроизводить эту ситуацию "наиболее приближенно к реальности". Эта "реальная" ситуация нужна лишь как точка опоры для программирования и замысливания будущего. Сложившееся положение дел требует углубленного анализа, но целью такого анализа является критика и преобразование этого положения. Применение метода ОДИ требует от организаторов и участников игры смещения статуса "реальности" с существующей ситуации на проектируемую и выращиваемую в игре. Если следовать сложившемуся пониманию, то "имитация" трактуется скорее как подражание, как воспроизведение в некоторых искусственных условиях естественной "ткани" событий и взаимоотношений. Основанием имитационного отношения в ОДИ является устремленность в будущее, использование схем и мыслительных представлений как принципиального проекта.

Игра - это прорыв в будущее. Суть ОДИ в создании проблемных ситуаций и разрешении их за счет организации коллективного мыследеятельного поиска и создания условий для самоорганизации участников игры. Разрабатывая мыслительные схемы и конструкции на "доске" игра не только формирует и выращивает мыслительные способности и "чистое" мышление у участников игры. Игра определяет возможности и границы задействования этих схем в коллективную МД, опровергает или подтверждает претензии "чистого" мышления с точки зрения МД и задач организации МД. ОДИ оказывается глобальным экспериментом на практико-сообразность мышления и возможности реализации мыслительных представлений. Здесь мы вплотную подходим к еще одному моменту распространенного представления об "имитации" и имитационных отношениях. Сегодня имитация часто смешивантся с моделированием; в последнее время получил хождение термин "имитационное моделирование". Мы уверены, что "имитация" и "моделирование" суть два различных подхода к освоению социокультурной и мыследеятельной реальности.

В том случае, если мы пытаемся представить и воплотить некоторую реальность в мышлении - мы претендуем на моделирование этой реальности и создаение единого модельного изображения (или конфигурации моделей). При таком подходе не проблематизируется возможность чисто мыслительного представления и освоения МД. Имитационное моделирование появляется, с нашей точки зрения, только в том случае, если мы фиксируем пределы и границы мышления, если мы признаем принципиальную непредставимость МД в формах мышления. Если так, то помимо мылительного конструирования предметной или объектной действительности возникают все задачи мыслительного "схватывания" и мыслительной имитации МД, а также мыследеятельной имитации МД-как-таковой. Постановка этих задач характерна для метода ОДИ. Такая имитация, противоположная моделированию иотрицающая его, возможна только на основе организационно-деятельностного использования схем и представлений о МД.

Мышление, прорывающееся в будущее, задает лишь один аспект имитации и митационного отношения. Игра создает ситуацию рельной МД, коммуникации, понимания, рефлексии, действия, в которой должны "перекипеть" и "переплавиться" результаты мышления и мылительной работы всех участников. Мы возвращаемся тем самым, к реинтерпретации смысла игры и игровых форм организации МД.

Смысл игры - в рефлексии. Но что рефлексирует игра в МД? Что имитируется в игре и что значит имитировать будущее? Игра определяет "зону ближайшего развития" мышления, но не "чистого" мышления, имеющего свои траектории движения, а мышления , замкнутого на практику МД. Игра имитирует будущее, шаг развития МД на реальном коллективе в актуальной ситуации взаимодействия и коммуникации, отбирая из любых и всяческих мыслительных опережений и прорывов те, которые будут приняты коллекутивом и органически войдут в ткань осуществляемой работы. Игра определяет "зону ближайшего развития" МД.

Вместе с тем, игра формирует и выращивает мыследеятельный образец коллективной МД. Создание образца - процесс нетривиальный и непростой: мы можем много придумать в мышлении, но будет ли это принято коллективом? Лежит ли создаваемая мыслительная конструкция в границах возможностей людей и в "зоне ближайшего развития" коллективной МД? Саму эту "зону" нужно еще определить и выявить за счет игрового поиска. Что мешает коллективу принять и задействовать новые формы и способы мышления? Что может быть взято из игры и перенесено во "внешнюю" производственную МД? Что дала игра в плане развертывания обыгрываемой МД? Эти "вопросы и ответы" разыгрываются реально, коммуникативно-деятельно в "комнате", а не на "доске". Разыгрываются так и таким образом, чтобы каждый мог сказать, как он видит ситуацию, что его не устраивает и почему - как профессионала, предметника, позиционера в игре. Мыледеятельный образец только тогда станет образцом, когда мылительные формы и схемы будут задействованы в процессы МД и выступят как средства организации и самоорганизации участников игры, а результат этого задействования и организации будет кодифицирован соответствующим образом - как образец коллективной работы и решения проблемы.

Имитация и имитационное отношение как организационно-деятельностная реализация схем и мыслительных построений, ориентированных в будущее, создает образцы МД; тем самым ОДИ как форма экспериментального развития МД закладывает основания новых формаций МД. Чтобы предвидеть и направлять МД, решать задачи организации и самоопределения, необходимо иметь соответствующий план норм и нормативных предписаний МД. Эти норматинвные предписания должны быть построены так, чтобы обеспечить их употребление в качестве норматиных предписаний, в оргдеятельной функции. Однако, если бы мы имели сегодня полный набор таких описаний МД, игра была бы не нужна. Если бы мы могли и умели проектировать сложные системы деятельности и мели бы нормативные описания системы высшего образования, то не надо было бы играть в "проектирование ВУЗа нового типа". Судите сами: зачем нам такой сложный и трудоемкий способ организации коллективной МД, если мы имеем все необходимые нормы и стандарты проектирования "университета" и можем осуществить это проектирование в условиях административной организации? Однако мы не имеем нормативных представлений и прототипов решения подобных задач.

Более того, норма МД задатся не только и не столько мыслительной схемой и мыслительной конструкцией, сколько формами и способами ее реализации в МД коллективов и групп, осуществляющих разнопредметную и разнопрофессиональную работу. Нормативное описание МД предполагает определение границ его мыследеятельного распространения; оно опирается на границы перевода описания в нормативное предписание. Это, вместе с тем, означает, что для каждого коллектива и каждой социокультурной ситуации нормативное описание должно быть перестроено и трансформировано, иначе мыслительная схема не будет выполнять своих оргдеятельностных функций. Создать схему разрешения проблемной ситуации в мышлении и здесь же опробовать эту схему на предмет реализуемости - задача игры. ОДИ создается для того, чтобы выйти за границы имеющихся схем деятельности и МД. ОДИ создается для того чтобы, создав соединенными усилиями разных специалистов и профессионалов схемы организации коллективной МД, проверить реелизуемость этих схем и, тем самым, выйти за их границы и развить их.

ОДИ создается на базе имеющихся схем деятельности и МД, организационных форм и оргдокументов; предзаданность этих "представлений" является условием "запуска" игры и ее нормального течения. Выход за границы имеющихся схем и представлений должен быть контролируемым и управляемым. В противном случае нарушается проеемственность МД и правила ее развития. Однако смысл ОДИ в том, чтобы такую интенсификацию мышления и МД коллектива, в которой и за счет которой заложенные схемы и конструкции были бы преодолены; это - ситуация развития МД и всех участников игры. Развитие является искусственно-естественным процессом, искуственно контролируемым и управляемым, а главное - ассимилируемым в искусственных представлениях. Преодолеть имеющиеся представления и схемы организации надо так, чтобы в результате были построены новые представления и схемы организации - более мощные и более эффективные в плане организации и управления коллективной мыследеятельностью свободно собравшихся для решения сложной проблемной ситуации людей.


ЛИТЕРАТУРА

1. Авксентьев В.Л. Принципы игровой имитации при моделировании города. - В сб: Молодые ученые советской архитектуре. СА СССР, М., 1985, с. 23-25.

>2. Авксентьев В.Л. Анализ ситуации в контексте организационного программирования (модель города и программа развития). - В сб: Целевое управление и имитационное моделирование. Новосибирск, 1983, с. 31-35.

3. Авксентьев В.Л. Рефлексия в организации архитектурного творчества. - В сб: Рефлексия в науке и обучении. Новосибирск. 1984, с. 88-92.

4. Авксентьев В.Л. Как повысить эффективность проектирования. - Строительство и архитектура, 1984, No 7, с. 7.

5. Авксентьев В.Л. Организационно-деятельностная игра "Город". - Строительство и архитектура, 1984, No 3, с. 15.

6. Аросьев Д.А., Астахов В.И., Щедровицкий Г.П. Средства и методы проектирования годичного цикла спортивной подготовки: Макет деловой игры. - Отчет Мос. обл. гос. ин-та физич. культуры. 05-139-21, 1978.

7. Выготский Л.С. Лекция по психологии игры. - Вопр. психологии, 1966, No 6, с.62-76.

8. Галкина Н.В., Гнедовский М.Б., Раевский А.М., Щукин Н.В. Совещание по оргуправленческой деятельности. - Вопросы психологии, 1982, No 1.

9. Голов А.А. Методологический анализ игры. - В сб: Проблемы методологии. М., 1984.

10. Зинченко А.П. Игра. - Архитектура, 1982, No 9.

11. Зинченко А.П. Игровая форма межпрофессионального обсуждения градостроительных проблем. - Строительство и архитектура, 1983, No 8, с.5-7.

12. Зинченко А.П. Проблемы программной соорганизации специалистов, обеспечивающих развитие города (препринт). Донецк, ИЭП АН УССР, 1983, 21 с.

13. Зинченко А.П. Комплексное целевое программирования жилищного строительства. - В сб: Строительство и архитектура, No 19, Киев, Будивельник, с. 17-20.

14. Зинченко А.П. Организационно-деятельностная игра как средство программирования развития города. - В кн: Целевое управление и имитационное моделирование. Новосибирск, НГУ, 1983, с. 35-37.

15. Зинченко А.П. К программе исследований профессии "архитектор" - В сб: Труды 38-й научной конференции ХИСИ, No 46000-84. ВНИИИС, 1983, 10 с.

16. Зинченко А.П. Организация рефлексии в процессах коллективного решения проблем. - В сб: Рефлексия в науке и обучении. Новосибирск, СО АН СССР, 1984, с.204-206.

17. Зинченко А.П. Анализ ситуации в методологии и теории проектирования. - Тежническая эстетика, 1985, No 8, с. 23.

18. Левада Ю.А. Игровые структуры в системах социального действия. - Системные исследования (ежегодник), 1984, с.273-293.

19. Надежина Р.Г. Игра и взаимоотношения детей. - Дошколное воспитание, 1964, No 4.

20. Психология и педагогика игры дошкольника. М. Просвещение, 1966.

21. Рефлексия в науке и обучении. Новосибирск. СО АН СССР. 1984.

22. Щедровицкий Г.П. Игра и детское общество. - Дошкольное воспитание, 1964, No 4.

23. Щедровицкий Г.П. Надежина Р.Г. О двух типах отношений руководства в груповой деятельности детей. - Вопр. психологии, 1973, No 5.

24.Щедровицкий Г.П. Организационно-деятельностная игра как новая форма организации коллективной мыследеятельности. В сб: Методы исследования, диагностики и развития международных трудовых коллективов. М., МНИИПУ, 1983.

25. Щедровицкий Г.П., Котельников С.И. Организационно-деятельностная игра как новая форма и метод развития коллективной мыследеятельности. - В сб: Нововведения в организации. М., ВНИИСИ, 1983, с. 33-53.

26. Щедровицкий П.Г. О некоторых проблемах построения психологии личности. - В сб: Психология личности: теория и эксперимент. М., НИИ ОПП, 1982, с.3-10.

27. Щедровицкий П.Г. К вопросу о формировании психологии личности. - В сб: Философско-методологические проблемы социально-гуманитарного познания. М., 1983, с. 63-68.

28. Щедровицкий П.Г. Игра как социотехническая система: организация и исследование. - В сб: Программно-целевой подход и деловые игры. Новосибирск, 1982, с. 30-33.

29. Щедровицкий П.Г. Щукин Н.В. Организация игры и исследование в игре. Там же, с. 34-36.

30. Щедровицкий П.Г. Организационно-деятельностная игра как метод комплексного социально-психологического исследования. Там же, с. 36-39.

31. Эльконин Д.Б. Психология игры. М., Педагогика, 1978, 304 с.

32. Яковлев А.А. Рефлексия и игра. - В сб: Проблемы методологии. М., 1984.


  |  К началу сайта  |  Архив новостей  |  Авторы  |  Схема сайта  |  О сайте  |  Гостевая книга  |