Зигмунд Фрейд Введение в психоанализ Лекции 16-28\ .. Шестнадцатая лекция. Психоанализ и психиатрия ШЕСТНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ Психоанализ и психиатрия Уважаемые дамы и господа! Я рад снова видеть вас после годичного перерыва и продолжить наши беседы. В прошлом году я изложил вам психоаналитическую разработку проблем ошибочных действий и сновиде- ний; теперь я хотел бы ввести вас в понимание невротических явлений, которые, как вы скоро узнаете, имеют много общего как с теми, так и с другими. Но скажу заранее, что на этот раз я не могу предоставить вам то же положение по отношению к себе, что в прошлом году. Тогда оно объяснялось тем, что я не мог сделать ни одного шага, не согласовав его с вашим суждением, я много дискутировал с вами, считался с ва- шими возражениями, признавал, собственно, вас и ваш <здравый смысл> за высшую инстанцию. Дальше так продолжаться не может, причем по очень простой причине. Ошибочные действия и сновидения как феноме- ны не были вам незнакомы; можно сказать, что у вас было столько же опыта, сколько и у меня, или вы легко могли приобрести такой же опыт. Но область неврозов вам чужда; поскольку вы сами не врачи, у вас нет к ней никакого иного доступа, кроме моих сообщений, а что значит самое лучшее суждение, если нет знакомства с материалом, подлежащим об- суждению. Однако не поймите моего заявления в том смысле, что я собираюсь читать вам догматические лекции и добиваюсь того, чтобы вы непремен- но приняли их на веру. Такое недоразумение было бы большой неспра- ведливостью по отношению ко мне. Я не хочу навязывать никаких убеж- дений - я намерен пробудить вашу мысль и поколебать предубеждения. Если из-за фактического незнания вы не в состоянии иметь суждения, то вам не следует ни верить, ни отрицать. Вы должны слушать и не противиться воздействию того, о чем я вам расскажу. Убеждения приоб- ретаются не так легко, а если к ним приходят без труда, то они скоро теряют свою значимость и оказываются не способными к сопротивлению. Право на убеждение имеет только тот, кто подобно мне многие годы ра- ботал над одним и тем же материалом и сам приобрел при этом тот же новый удивительный опыт. К чему вообще в интеллектуальной области эти скороспелые убеждения, молниеносное обращение в иную веру, мо- ментальный отказ от нее? Разве вы не замечаете, что , любовь с первого взгляда, происходит совсем из другой - аффективной - области? Даже от наших пациентов мы не требуем, чтобы они приходили к нам с убеждением или готовностью стать сторонниками психоанализа. Часто это даже вызывает подозрения. Благожелательный скепсис ^- вот самая желательная для нас их установка. Так что и вы попытайтесь проникнуться психоаналитическими взглядами наряду с общеприняты- ми или психиатрическими^, пока не представится случай, когда они повлияют друг на друга, сообразуются друг с другом и объединятся в ( окончательное убеждение. Но с другой стороны, вы ни минуты не должны полагать, что и гаемые мною психоаналитические взгляды являются спекулятивной темой. Это, напротив, опыт - либо непосредственное впечатление от блюдения, либо результат его переработки. Является ли эта перераб< достаточной и оправданной, выяснится в ходе дальнейшего развития i ки, а по прошествии почти двух с половиной десятилетий, дости] довольно престарелого возраста, я без хвастовства смею сказать что бота, давшая эти наблюдения, была особенно тяжелой, интенсивнс углубленной. У меня часто создавалось впечатление, будто наши про ники совершенно не хотят принимать во внимание это происхожд( наших утверждений, как будто они полагают, что дело идет всего л: о субъективных идеях, которым другой может противопоставить i собственное мнение. Это поведение противников мне не совсем поня Может быть, это происходит от того, что врачи обычно так безучас к нервнобольным, так невнимательно выслушивают, что они хотят i зать, что им кажется странной возможность получить из их сообще что-то ценное, т. е. проводить над ними серьезные наблюдения. В i связи я обещаю вам, что, читая эти лекции, я буду мало полемизиров особенно с отдельными лицами. Я не смог убедиться в правильности ложения, что спор - отец всех вещей. Я думаю, оно происходит из : ческой софистики и страдает, как и она, переоценкой диалектики. 1 же, напротив, казалось, что так называемая научная полемика в 061 довольно бесплодна, не говоря уже о том, что она почти всегда веде крайне лично. Несколько лет назад и я мог похвалиться, что когд) вступил в настоящий научный спор с одним-единственным исследов. лем (Лёвенфельдом из Мюнхена). Дело кончилось тем, что мы ст друзьями и остаемся ими до сегодняшнего дня. Однако я давно не noi ряд этот опыт, так как не был уверен в подобном исходе ". Вы, пожалуй, подумаете, что такой отказ от литературной дискус свидетельствует об особенно большой нетерпимости к возражениям, о момнении или, как любезно выражаются в науке, о <помешательст) На это я хотел бы вам ответить, что если вы когда-нибудь приобрет какое-то убеждение благодаря такому тяжелому труду, у вас тоже бу известное право придерживаться этого убеждения с некоторым упо] вом. Далее я могу привести в качестве довода и то, что во время ев работы я модифицировал свои взгляды по некоторым важным вопрос менял их, заменял новыми, о чем, разумеется, каждый раз делал публ ные сообщения. А каков результат этой откровенности? Одни вообще узнали о внесенных мною самим поправках и еще сегодня критику меня за положения, которые давно не имеют для меня прежнего зна ния. Другие упрекают меня именно в этих переменах и считают поэт( ненадежным. Не правда ли, кто несколько раз поменял свои взгля тот вообще не заслуживает доверия, потому что легко допустить, чт в своих последних утверждениях он мог ошибиться? Но того, кто не лонно придерживается однажды высказанного, считают упрямым и 156 Часть третья. Общая теория неврозов Шестнадцатая лекция. Психоанализ и психиатрия зывают помешанным. Что же делать перед лицом этих противоречивых заключений критики, как не оставаться самим собой и вести себя так, как подсказывает собственное мнение? На это я и решился и не дам удержать себя от внесения изменений и поправок во все мои теории, которых требует мой растущий опыт. В основополагающих взглядах я до сих пор не нашел ничего, что было бы необходимо изменить, и надеюсь, что так будет и дальше. Итак, я намерен изложить вам психоаналитическое понимание невро- тических явлений. При этом естественно соотнести их с уже изученными феноменами как вследствие их аналогии, так и контраста. Начну с сим- птоматического действия, которое я наблюдаю у многих лиц во время приема. С теми, кто приходит к нам в приемные часы, чтобы за четверть часа рассказать о невзгодах своей долгой жизни, аналитик сделает не многое. Его более глубокое знание не позволяет ему высказать заключе- ние, как это сделал бы другой врач: <Вы здоровы> - и дать совет: про- делайте небольшой курс водолечения. Один наш коллега на вопрос, что он делает со своими пациентами во время приема, ответил, пожимая плечами: он налагает на них штраф в столько-то крон за их шалости. Так что вы не удивляйтесь, услышав, что даже у самых занятых психо- аналитиков во время приема бывает не очень-то оживленно. Я устроил между приемной и своим кабинетом двойную дверь и приказал обить ее войлоком. Назначение этого маленького приспособления не вызывает сомнения. Н вот постоянно случается, что пациенты, которых я впускаю из приемной, забывают закрыть за собой двери и поэтому почти всегда обе двери остаются открытыми. Заметив это, я довольно нелюбезным тоном настаиваю на том, чтобы вошедший или вошедшая - будь то эле- гантный господин или очень расфранченная дама - вернулся и исправил свою ошибку. Это производит впечатление неуместной педантичности. С таким требованием мне случалось попадать и впросак, когда дело ка- салось лиц, которые сами не могут прикасаться к дверной ручке и рады, если сопровождающие их лица освобождают их от этого прикосновения. Но в большинстве случаев я бывал прав, потому что тот, кто оставляет открытой дверь из приемной в кабинет врача, принадлежит к дурно вос- питанным людям и заслуживает самого неприветливого приема. Не вста- вайте сразу на их сторону, не выслушав всего. Эта небрежность пациен- та имеет место только в том случае, если он был в приемной один и оставляет за собой пустую комнату, но этого никогда не случается, если с ним вместе ожидают другие, посторонние. В этом последнем случае он прекрасно понимает, что в его интересах, чтобы его не подслушивали, когда он говорит с врачом, и он никогда не забудет тщательно закрыть обе двери. Детерминированное таким образом упущение пациента не является ни случайным, ни бессмысленным, ни даже незначительным, потому что, как мы увидим, оно определяет отношение пациента к врачу. Пациент принадлежит к большому числу тех, кто требует от врача подлинной власти, хочет быть ослепленным, запуганным. Может быть, спрашивая по телефону, в какое время ему лучше всего прийти, он рассчитывал уви- деть толпу жаждущих помощи, как перед филиалом [фирмы] Юлиуса Мейнля *. И вот он входит в пустую, к тому же чрезвычайно скромно обставленную приемную, и это его потрясает. Он должен заставить врача поплатиться за то, что собирался отнестись к нему со слишком большим почтением, и вот он забывает закрыть дверь между приемной и кабине- том врача. Этим он хочет сказать врачу: ах, ведь здесь никого нет и вероятно, никто не придет, пока я буду здесь. И во время беседы он вел бы себя неблаговоспитанно и неуважительно, если бы его заносчивость с самого начала не осадили резким замечанием. В анализе этого незначительного симптоматического действия вы не найдете ничего такого, что не было бы вам уже знакомо, а именно утверждение, что оно не случайно, а имеет какой-то мотив, смысл и на- мерение, что оно входит в какую-то душевную связь и свидетельствует как незначительный признак о каком-то более важном душевном процес- се. Но прежде всего этот проявившийся таким образом процесс не изве- стен сознанию того, кто его совершает, потому что ни один из пациен- тов, оставлявших открытыми обе двери, не признался бы, что этим упу- щением он хотел выразить мне свое непочтение. Иной, пожалуй и припомнит чувство разочарования при входе в пустую приемную, но связь между этим впечатлением и следующим за ним симптоматиче- ским действием наверняка осталась неведомой его сознанию. А теперь к этому небольшому анализу симптоматического действия давайте привлечем наблюдение за одной больной. Я выбираю такой слу- чай, который свеж у меня в памяти, также и потому, что его можно от- носительно кратко изложить. В любом таком сообщении просто невоз- можно избежать некоторых подробностей. Молодой офицер, ненадолго вернувшийся в отпуск, просит меня по- лечить его тещу, которая, несмотря на самые благоприятные условия, отравляет жизнь себе и своим близким, одержимая бессмысленной иде- ей. Я знакомлюсь с 53-летней хорошо сохранившейся дамой любезного и простого характера, которая без сопротивления рассказывает мне сле- дующее. Она живет за городом в самом счастливом браке со своим му- жем, управляющим большой фабрикой. Она не может нахвалиться любез- ной заботливостью своего мужа. 30 лет тому назад она вышла замуж по любви, с тех пор никогда не было ни одного недоразумения, разно- гласия или повода для ревности. Двое ее детей счастливы в браке, муж пз чувства долга не хочет идти на покой. Год тому назад случилось не- что невероятное, непонятное ей самой: она сразу поверила анонимному письму, в котором ее прекрасный муж обвинялся в любовной связи с мо- лодой девушкой, и с тех пор ее счастье разбито. В подробностях дело заключалось примерно в следующем: у нее была горничная, с которой она, пожалуй, слишком часто вела интимные разговоры. Эта девушка преследовала другую прямо-таки со злобной враждебностью, потому что та гораздо больше преуспела в жизни, хотя была лишь чуть лучшего * Продовольственные магазины фирмы, перед которыми в военное время стояли очереди покупателей.- Примеч. нем. иад. 158 Часть третья. Общая теория неврозов происхождения. Вместо того чтобы поступить на службу, она получила коммерческое образование, поступила на фабрику и вследствие недостат- ка персонала из-за призыва служащих на военную службу выдвинулась на хорошее место. Теперь она жила на самой фабрике, вращалась среди господ и даже называлась барышней. Отставшая на жизненном поприще, естественно, была готова наговорить на бывшую школьную подругу все- возможных гадостей. Однажды наша дама беседовала с горничной об од- ном гостившем у них старом господине, о котором знали, что он не жил со своей женой, а имел связь с другой. Она не знает, как это вышло, что она вдруг сказал: <Для меня было бы самым ужасным, если бы я узнала, что мой добрый муж тоже имеет связь>. На следующий день она получила по почте анонимное письмо, в котором измененным почерком сообщалось это как бы накликанное ею известие. Она решила - и ве- роятно, правильно,- что письмо - дело рук ее озлобленной горничной, потому что возлюбленной мужа была названа именно та барышня, ко- торую служанка преследовала своей ненавистью. Но хотя она тотчас на- сквозь увидела всю интригу и знала в своей округе достаточно примеров, свидетельствующих о том, как мало доверия заслуживают такие трусли- вые доносы, случилось так, что это письмо ее сразу сразило. Ее охвати- ло страшное возбуждение, и она тотчас послала за мужем, чтобы выра- зить ему самые жестокие упреки. Муж со смехом отрицал обвинение и сделал самое лучшее, что было возможно. Он позвал домашнего и фаб- ричного врача, который постарался успокоить несчастную женщину. Дальнейшие действия обоих были тоже вполне благоразумны. Горничной было отказано, однако мнимая соперница осталась. С тех пор больная неоднократно успокаивалась настолько, что больше не верила содержа- нию анонимного письма, но это успокоение никогда не было полным и продолжительным. Достаточно было услышать имя той барышни или встретить ее на улице, чтобы вызвать у нее новый всплеск недоверия, боли и упреков. Вот история болезни этой славной женщины. Не нужен большой пси- хиатрический опыт, чтобы понять, что в противоположность другим нерв- нобольным она изобразила свою болезнь скорее слишком мягко, как мы говорим, диссимулировала, и что, в сущности, она никогда не теряла веры в обвинения анонимного письма. Какую позицию займет психиатр в этом случае болезни? Как он по- ведет себя в случае симптоматического действия пациента, не закрываю- щего двери в приемную, мы уже знаем. Он объявляет его лишенной психологического интереса случайностью, которая его нисколько не ка- сается. Но к случаю болезни ревнивой женщины такого отношения быть не может. Симптоматическое действие кажется чем-то безразличным, но в симптоме болезни видится нечто значительное. Он связан с интен- сивным субъективным страданием, он объективно угрожает совместной жизни семьи, так что является предметом неизбежного интереса для пси- хиатра. Сначала психиатр пытается характеризовать симптом по его су- щественному свойству. Саму по себе идею, которой мучается эта жен- щина, нельзя назвать бессмысленной; ведь бывает, что немолодые Шестнадцатая лекция. Психоанализ и психиатрия мужья завязывают любовные отношения с молодыми девушками. Но что-то другое в этом бессмысленно и непонятно. У пациентки нет никакого другого основания, кроме утверждения анонимного письма ве- рить в то, что ее нежный и верный супруг относится к этой совсем не- редкой категории мужей. Она знает, что это письмо не имеет никакой доказательной силы, она в состоянии удовлетворительно объяснить его происхождение; она должна была бы себя уверить, что у нее нет ника- ких поводов для ревности, она и говорит это себе и тем не менее стра- дает так же, как если бы она признавала эту ревность совершенно оправ- данной. Идеи такого рода, неподвластные логическим и идущим от реаль- ности аргументам, принято называть бредовыми идеями. Милая дама страдает, таким образом, бредом ревности. Такова, пожалуй, самая су- щественная характеристика этого случая болезни. После этой первой констатации наш психиатрический интерес воз- растает как будто еще больше. Если с бредовой идеей нельзя покончить ссылкой на реальность, то, пожалуй, она и не имеет корней в реальности. Откуда же она тогда происходит? Бредовые идеи бывают самого разно- образного содержания, почему в нашем случае содержанием бреда явля- ется именно ревность? У кого образуются бредовые идеи и, в частности, бредовые идеи ревности? Тут нам бы хотелось послушать психиатра, но здесь-то он нас и подведет. Он вообще остановится только на одном- единственном из наших вопросов. Он будет изучать историю семьи этой женщины и, может быть, ответит нам: бредовые идеи бывают у таких лиц, в семье которых неоднократно встречались подобные или другие психические нарушения. Другими словами, если у этой женщины разви- лась бредовая идея, то у нее было к этому наследственное предрасполо- жение. Это, конечно, кое-что, но разве все, что мы хотим знать? Все, что послужило причиной болезни? Следует ли нам довольствоваться предпо- ложением, что если вместо какого-нибудь другого развился бред ревно- сти, это не имеет значения, случайно и необъяснимо? И следует ли нам понять положение, заявляющее о преобладании наследственного влияния, и в отрицательном смысле: безразлично, какие переживания потрясли эту душу, раз ей было предопределено когда-то заболеть помешательст- вом? Вы захотите узнать, почему научная психиатрия не желает дать нам никаких дальнейших объяснений. Но я вам отвечу: плут тот, кто дает больше, чем имеет. Ведь психиатр как раз и не знает пути, ведуще- го к дальнейшему пониманию такого случая. Он вынужден довольство- ваться диагнозом и неуверенным прогнозом дальнейшего течения болез- ни, несмотря на богатый опыт. Но может ли психоанализ достичь в этом случае большего? Несомнен- но; надеюсь показать вам, что даже в столь трудном случае он способен открыть нечто такое, что дает возможность самого глубокого проникнове- ния в суть дела. Во-первых, прошу обратить ваше внимание на ту незна- чительную деталь, что пациентка прямо спровоцировала анонимное пись- мо, на котором основана ее бредовая идея, высказав накануне интриганке мысль, что для нее было бы величайшим несчастьем, если бы ее муж имел любовную связь с молодой девушкой. Этим она навела слу- Часть третья. Общая теория неврозов Шестнадцатая лекция. Психоанализ и психиатрия жанку на мысль послать ей анонимное письмо. Так что бредовая идея приобретает известную независимость от анонимного письма; она уже до него имелась у больной в форме опасения - или желания. Прибавьте к этому еще то, что дали два часа анализа других незначительных наме- ков. Правда, пациентка отнеслась очень отрицательно к требованию после рассказа своей истории сообщить дальнейшие размышления, при- ходящие ей в голову мысли и воспоминания. Она утверждала, что ей ничего не приходит в голову, что она уже все сказала, и через два часа попытка дальнейшей беседы с ней действительно вынуждена была пре- кратиться, так как она заявила, что чувствует себя уже здоровой и уве- рена, что болезненная идея больше не появится. Она сказала это, конеч- но, только из сопротивления и страха перед продолжением анализа. Но за эти два часа она все-таки обронила несколько замечаний, которые допу- скают определенное толкование, даже делают его неизбежным, и это тол- кование проливает яркий свет на происхождение ее бреда ревности. Она сама была сильно влюблена в молодого человека, того самого зятя, по настоянию которого обратилась ко мне как пациентка. Об этой влюб- ленности она ничего не знала или, может быть, знала очень мало; при существовавших родственных отношениях эта влюбленность могла лег- ко маскироваться под безобидную нежность. При всем нашем опыте нам нетрудно проникнуть в душевную жизнь этой 53-летней порядочной жен- щины и хорошей матери. Такая влюбленность, как нечто чудовищное, невозможное, не могла стать сознательной; однако она оставалась и как бессознательная лежала тяжелым грузом. Что-то должно было с ней произойти, какой-то выход должен был быть найден, и самое простое облегчение предоставил механизм смещения, который так часто участву- ет в возникновении бредовой ревности. Если не только она, старая жен- щина, влюблена в молодого мужчину, но и ее старый муж поддерживает любовную связь с молодой девушкой, то она освобождалась бы от упре- ков совести из-за неверности. Фантазия о неверности мужа была, таким образом, охлаждающим компрессом на ее жгучую рану. Ее собственная любовь не осознавалась ею, но ее отражение, дававшее ей такие пре- имущества, навязчиво осознавалось в виде бреда. Все доводы против него, разумеется, не достигали цели, потому что направлялись лишь против отражения, а не против первоначального образа, которому оно было обязано своей силой и который неприкосновенно оставался скры- тым в бессознательном. А теперь сопоставим, что нам дал для понимания этого случая болез- ни короткий, но затрудненный психоанализ. Разумеется, при условии, что наши сведения получены правильно, чего я с вами не могу здесь обсуждать. Во-первых, бредовая идея не является больше чем-то бес- смысленным или непонятным, она осмысленна, хорошо мотивирована, связана с аффективным переживанием больной. Во-вторых, она представ- ляет собой необходимую реакцию на бессознательный душевный процесс, угадываемый по другим признакам, и обязана своим бредовым характе- ром именно этому отношению, его устойчивости перед натиском логики и реальности. Она сама есть что-то желанное, своего рода утешение. В-третьих, переживанием, независимо от заболевания, недвусмысленно определяется появление именно бредовой идеи ревности, а не какой-ни- будь другой. Вы ведь помните, что она накануне высказала интриганке мысль, что для нее было бы самым ужасным, если бы ее муж оказался неверным ей. Не оставляйте без внимания также обе аналогии с проана- лизированным нами симптоматическим действием, имеющие важное зна- чение для объяснения смысла или намерения и определения отношения к имеющемуся в этой ситуации бессознательному. Разумеется, тем самым не дается ответа на все вопросы, которые мы могли поставить в связи с этим случаем. Больше того, этот случай бо- лезни полон других проблем, таких, которые пока вообще неразрешимы, и других, которые не могут быть решены вследствие некоторых неблаго- приятных условий. Например, почему эта счастливая в браке женщина поддается влюбленности в своего зятя, и почему облегчение, которое могло бы быть достигнуто и другим способом, осуществляется в форме такого отражения, проекции своего собственного состояния на мужа? Но не думайте, что ставить такие вопросы можно только из праздного любопытства. В нашем распоряжении уже есть некоторый материал для возможного ответа на них. Пациентка находится в том критическом воз- расте, когда сексуальная потребность у женщин вдруг нежелательно воз- растает; этого одного уже достаточно. Или к этому могло присоединить- ся то, что ее добрый и верный супруг уже в течение нескольких лет не обладает той сексуальной способностью, в которой нуждалась хорошо сохранившаяся женщина для своего удовлетворения. Опыт обратил наше внимание на то, что именно такие мужчины, верность которых вполне естественна, отличаются особой нежностью в обращении со своими же- нами и необыкновенной терпимостью к их нервным недугам. Далее, небезразлично, что именно молодой муж дочери стал объектом этой па- тогенной влюбленности. Сильная эротическая привязанность к дочери, обусловленная в конечном счете сексуальной конституцией матери, ча- сто находит свое продолжение в таком превращении. Смею вам напом- нить в этой связи, что отношения между тещей и зятем с давних пор считались у людей особенно щекотливыми и у первобытных народов дали повод для очень строгих предписаний табу и <избегания> друг друга *. Эти отношения часто переходят желательную культурную границу как в положительную, так и в отрицательную сторону. Какой из этих трех моментов проявился в нашем случае, два ли из них, все ли они соеди- нились, этого я вам, правда, сказать не могу, но только потому, что у меня не было возможности продолжить анализ данного случая больше двух часов. Теперь я замечаю, уважаемые дамы и господа, что все время говорил о вещах, к пониманию которых вы еще не подготовлены. Я сделал это для того, чтобы сравнить психиатрию с психоанализом. А теперь я хочу спросить вас об одном: заметили вы какое-нибудь противоречие между ними? Психиатрия не пользуется техническими методами психоанализа, она не пробует связывать что-то с содержанием бредовой идеи и, указы- * Ср.; Тотем и табу. 3. Фрейд Семнадцатая лекция. Смысл симптомов Часть третья. Общая теория неврозов вая на наследственность, дает нам очень общую и отдаленную этиоло- гию, вместо того чтобы показать более частные и близкие причины. Но разве в этом кроется противоречие, противоположность? Не является ли это скорее усовершенствованием? Разве признание наследственного фак- тора умаляет роль переживания, не объединяются ли оба фактора самым действенным образом? Вы согласитесь со мной, что, по существу, в пси- хиатрической работе нет ничего, что могло бы противоречить психоана- литическому исследованию. Так что психиатры противятся психоанализу, а не психиатрия. Психоанализ относится к психиатрии приблизительно как гистология к анатомии: одна изучает внешние формы органов, дру- гая - их строение из тканей и элементарных частичек. Противоречие между этими двумя видами изучения, одно из которых продолжает дру- гое, просто трудно себе представить. Вы знаете, что сегодя анатомия считается основой научной медицины, но было время, когда вскрывать человеческие трупы для того, чтобы познакомиться с внутренним строе- нием тела, было так же запрещено, как сегодня кажется предосудитель- ным заниматься психоанализом, чтобы узнать о внутреннем механизме душевной жизни. И может быть, в недалеком будущем мы поймем, что глубоко научная психиатрия невозможна без хорошего знания глубоко лежащих, бессознательных процессов в душевной жизни. Возможно, среди вас найдутся и сторонники столь ненавидимого пси- хоанализа, которым будет приятно, если он сможет оправдаться с Дру- гой, терапевтической стороны. Вы знаете, что наша сегодняшняя психи- атрическая терапия не в состоянии воздействовать на бредовые идеи. Может быть, психоанализ благодаря своим взглядам на механизм [обра- зования] симптомов способен на это? Нет, господа, он не может этого; он так же бессилен против этого недуга, как и любая другая терапия,. по крайней мере, пока. Хотя мы можем понять, что произошло с боль- ным, у нас нет, однако, никакого средства сделать это понятным для са- мих больных. Вы слышали, что мне удалось только начать анализ этой бредовой идеи. Станете ли вы поэтому утверждать, что анализ таких случаев не нужен, потому что бесплоден? Я думаю, что все-таки нет. Мы имеем право, даже обязанность проводить исследование, не считаясь с непосредственным полезным эффектом. В конце концов мы не знаем, где II когда каждая частица знания превратится в умение, в том числе и те- рапевтическое. Если бы психоанализ был бы таким же безуспешным во всех других формах нервных и психических заболеваний, как в области бредовых идей, он все равно остался бы полностью оправданным как не- заменимое средство научного исследования. Хотя тогда мы оказались бы не в состоянии применить его; люди, на которых мы хотим учиться, жи- вые люди со своей собственной волей и по своим мотивам участвующие в работе, отказали бы нам в этом. Разрешите мне поэтому сегодня за- кончить сообщением, что есть большие группы нервных расстройств, где мы действительно смогли воплотить наши знания в терапевтическое умение, п что при известных условиях мы достигаем в случаях этих за- болеваний, обычно трудно поддающихся лечению, успехов, не уступаю- щих никаким другим в области внутренней терапии. СЕМНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ Смысл симптомов Уважаемые дамы и господа! Па прошлой лекции я говорил вам чт клиническая психиатрия обращает мало внимания на форму проявлени it содержание отдельного симптома, а психоанализ именно с этого начг пал и установил прежде всего, что симптом осмыслен и связан с пер( /киванием больного. Смысл невротических симптомов был открыт сначал П. Брейером благодаря изучению и успешному излечению одного случа истерии, ставшего с тех пор знаменитым (1880-1882). Верно, что Пье Жане независимо [от него] доказал то же самое; французскому иссл( дователю принадлежит даже литературный приоритет, потому что Брейе опубликовал свое наблюдение лишь более десяти лет спустя (1893-1895' сотрудничая со мной. Впрочем, нам должно быть безразлично, кем сд< лано это открытие, потому что вы знаете, что любое открытие делаете больше, чем один раз, и ни одно не делается сразу, а успех все равн не сопутствует заслугам. Америка не носит имя Колумба. До Брейера Жане крупный психиатр Лере высказал мнение, что даже бреды душевнс больных должны были бы быть признаны осмысленными, если бы M] только умели их переводить. Признаюсь, я долгое время очень высок оценивал заслугу П. Жане в объяснении невротических симптомов, та как он понимал их как выражение idees inconscientes *, владеющих бол] ными. Но после того Жане с чрезвычайной сдержанностью высказывало таким образом, как будто хотел признаться, что бессознательное было дл него не чем иным, как способом выражения, вспомогательным средство? line /acore de parler **, под этим он не подразумевал ничего реальнол С тех пор я больше не понимаю рассуждений Жане, но полагаю, что с совершенно напрасно лишил себя многих заслуг. Итак, невротические симптомы, как ошибочные действия, как CHOBI дения, имеют свой смысл и так же, как они, по-своему связаны с жизнь лиц. у которых они обнаруживаются. Этот важный результат исследов. пня мне хотелось бы пояснить вам несколькими примерами. Можно тол] ко утверждать, но не доказать, что так бывает всегда и во всех случая: Тот. кто попытается приобрести свой собственный опыт, убедится в это1 Но по известным соображениям я возьму эти примеры не из области Hi терпи, а из области другого, весьма странного, в принципе очень бли: кого ей невроза, о котором я должен вам сказать несколько вводны слов. Этот так называемый невроз навязчивых состояний не столь поп; лярен. как всем известная истерия; он, если можно так выразиться не столь вызывающе шумлив, выступает скорее частным делом больног почти полностью отказывается от соматических проявлений и все сво симптомы создает в душевной области. Невроз навязчивых состояний * Бессознательных идей (франц.).-Примеч. пер. ** Речевым оборотом (франц.).-Примеч. ред. перевода. Часть третья. Общая теория неврозов Семнадцатая лекция. Смысл симптомов истерия - это те формы невротического заболевания, на изучении кото- рых прежде всего и был построен психоанализ, в лечении которых наша терапия также достигает своего триумфа. Но невроз навязчивых состоя- ний, который обходит тот загадочный скачок из душевного в соматическое, благодаря психоаналитическому исследованию стал нам, собственно го- воря, более ясным и знакомым, чем истерия, и мы узнали, что опреде- ленные крайние характерные невротические черты в нем проявляются намного резче. Невроз навязчивых состояний выражается в том, что больные заняты мыслями, которыми они, собственно, не интересуются, чувствуют в себе импульсы, кажущиеся им весьма чуждыми, и побуждения к действиям, выполнение которых хотя и не доставляет им никакого удовольствия, но отказаться от него они никак не могут. Мысли (навязчивые представ- ления) сами по себе могут быть бессмысленными или же только безраз- личными для индивидуума, часто они совершенно нелепы, во всяком слу- чае, они являются результатом напряженной, изнурительной для боль- ного мыслительной деятельности, которой он очень неохотно отдается. Против своей воли он должен заниматься самокопанием и раздумывать, как будто дело идет о его самых важных жизненных задачах. Импуль- сы, которые больной чувствует в себе, могут производить также впечат- ление нелепого ребячества, но по большей части они имеют самое страш- ное содержание, типа попыток к совершению тяжких преступлений, так что больной не только отрицает их как чуждые, но в ужасе бежит от них и защищается от их исполнения запретами, отказами и ограничениями своей свободы. При этом в действительности они никогда, ни разу не до- ходят до исполнения; в результате побеждают бегство и осторожность. То, что больной действительно исполняет как так называемые навязчи- вые действия,- безобидные, несомненно незначительные действия, по большей части повторения, церемониальные украшения деятельностей обыденной жизни, из-за чего эти необходимые отправления жизненных потребностей: отход ко сну, умывание, туалет, прогулка - становятся в высшей степени продолжительными и превращаются в почти неразреши- мые проблемы. Болезненные представления, импульсы и действия в от- дельных формах и случаях невроза навязчивых состояний сочетаются да- леко не в равных частях; существует скорее правило преобладания в [общей] картине одного или другого из этих моментов, что и дает болез- ни название, однако общие черты всех этих форм достаточно очевидны. Это конечно, чудовищное страдание. Я полагаю, что самой необуздан- ной психиатрической фантазии не удалось бы придумать ничего подобно- го, и если бы этого нельзя было видеть ежедневно, никто бы не решился этому поверить. Но не подумайте, что вы окажете больному услугу, если будете его уговаривать отвлечься, не заниматься этими глупыми мысля- ми, а сделать что-нибудь разумное вместо своих пустяков. Он и сам бы этого хотел, потому что его сознание совершенно ясно, он разделяет ваше суждение о своих навязчивых симптомах, да он сам вам об этом расска- зывает. Он только не может иначе; то, что в неврозе навязчивых состоя- ний прорывается к действию, делается с такой энергией, для которой, вероятно, нет никакого сравнения в нормальной душевной жизни. Он может лишь одно: сместить, заменить, употребить вместо одной глупой идеи другую, несколько ослабленную, перейти от одной предосторожности или запрета к другому, выполнить вместо одного церемониала другой. Он может сместить навязчивое состояние, но не устранить его. Способ- ность всех симптомов сдвигаться подальше от своей первоначальной фор- мы является главной характерной чертой его болезни; кроме того, бро- сается в глаза, что противоположности (полярности), которыми полна душевная жизнь, в его состоянии проявляются особенно резко разделен- ными. Наряду с навязчивым состоянием положительного или отрицатель- ного содержания в интеллектуальной области возникает сомнение посте- пенно подтачивающее даже самое надежное в обычных условиях. Все вместе приводит ко все возрастающей нерешительности, отсутствию энергии, ограничению свободы. При этом страдающий навязчивым состоя- нием невротик исходно имеет весьма энергичный характер, часто чрез- вычайно упрям, как правило, интеллектуально одарен выше среднего уровня. По большей части он достигает высокой степени этического раз- вития, отличается чрезмерной совестливостью, корректен больше обыкно- венного. Можете себе представить, каких трудов стоит хоть сколько- нибудь разобраться в этом противоречивом сочетании свойств характера и симптомов болезни. Пока мы и не стремимся ни к чему другому как к пониманию некоторых симптомов этой болезни, к [приобретению] воз- можности их толкования. Быть может, имея в виду наше обсуждение, вы захотите прежде уз- нать, как относится к проблемам невроза навязчивых состояний совре- менная психиатрия. Но это бесполезное дело. Психиатрия дает различ- ным навязчивым состояниям названия, но больше ничего не говорит о них. Зато она подчеркивает, что носители этих симптомов <дегенераты>. Это мало удовлетворяет, это, собственно, оценка, суждение вместо объяс- нения. Нам следует знать, что именно у людей такого склада и встреча- ются всевозможные странности. Мы даже полагаем, что лица, у которых развиваются такие симптомы, должны быть от природы иными, чем дру- гие люди. Но хотелось бы спросить: являются ли они более <дегенара- тами>, чем другие нервнобольные, например, истерики или больные пси- хозами? Характеристика, очевидно, опять слишком общая. И можно даже засомневаться в ее правильности, если узнаешь, что такие симпто- мы встречаются у замечательных людей с особенно высокой и полезной для общества работоспособностью. Обычно мы знаем мало интимного о наших образцово великих людях благодаря их собственной скрытности II лживости их биографов, но иногда бывает, что кто-то является таким фанатиком правды, как Эмиль Золя, и тогда мы узнаем, сколь многими странными навязчивыми привычками он страдал всю свою жизнь *. Тогда психиатрия нашла выход, говоря о Degeneres saperieurs **. Пре- красно - но благодаря психоанализу мы узнали, что эти странные на- * Тулуз Э. Эмиль Золя, медико-психологическое исследование. Париж, 1896. ** Высших дегенератах (франц.).-Примеч. ред. перевода. Часть третья. Общая теория неврозов Семнадцатая лекция. Смысл симптомов вязчивые симптомы, как другие недуги и у других людей, иедегенератов, можно надолго устранить. Мне самому это неоднократно удавалось. Хочу привести вам лишь два примера анализа навязчивого симптома, один из давнишнего наблюдения, который я не могу заменить лучшим, и другой, встретившийся мне недавно. Я ограничусь этим незначитель- ным числом примеров, потому что при таком сообщении приходится быть очень обстоятельным, входить во все подробности. Одна почти 30-летняя дама. страдавшая самыми тяжелыми навяз- чивыми явлениями, которой я, пожалуй, помог бы, если бы коварный случай не сорвал моей работы,- может быть, я еще расскажу вам об этом - несколько раз в день проделывала между прочим следующее странное навязчивое действие. Она выбегала из своей комнаты в сосед- нюю. становилась там на определенное место у стоявшего посередине стола, звонила горничной, давала ей какое-нибудь незначительное пору- чение или отпускала ни с чем и затем убегала обратно. Это, конечно не тяжелый болезненный симптом, но он мог все-таки вызвать любопытство. Объяснение явилось самым естественным, не допускающим возражений образом, исключающим всякое вмешательство со стороны врача. Я совер- шенно не представляю себе, как бы я мог прийти к какому-либо предпо- ложению о смысле этого навязчивого действия, к какому-либо предполо- жению относительно его толкования. Сколько я ни спрашивал больную: <Почему вы это делаете, какой это имеет смысл?> - она отвечала: <Я не знаю>. Но однажды, после того, как мне удалось побороть ее важное принципиальное сомнение, она вдруг осознала и рассказала все, что имело отношение к навязчивому действию. Более десяти лет тому назад она вышла замуж за человека намного старше нее, который оказался импотентом в первую брачную ночь. Бесчисленное множество раз вбегал он 113 своей комнаты в ее, чтобы повторить попытку, но каждый раз безуспешно. Утром он с досадой сказал: <Ведь стыдно перед горничной, когда она будет убирать постель>, схватил бутылку красных чернил, ко- торая случайно оказалась в комнате, и вылил ее содержимое на просты- ню. но не на то место, которое могло бы иметь право на такое пятно. Сначала я не понял, что общего между этим воспоминанием и обсуждае- мым навязчивым действием, так как находил сходство только в повторяю- щемся выбеганий и вбегапип в комнату и кое-что еще в появлении гор- ничной. Тогда цацпентка подведет меня к столу во второй комнате и по- казала большое пятно на скатерти. Она объяснила также, что становится у стола так. чтобы вызванная ею девушка не могла не заметить пятна. Теперь нельзя было сомневаться в интимной связи между той сценой после брачной ночи и ее теперешним навязчивым действием: на этом примере, однако, можно еще многому поучиться. Прежде всего, ясно. что пациентка идентифицирует себя со своим мужем: она играет его роль. подражая его беготне из одной комнаты в другую. Придерживаясь этого сравнения, мы должны согласиться далее, что кровать it простыню она замещает столом и скатерью. Это показа- лось бы произвольным, по мы не зря изучали символику сновидений. В сповиденни как раз очень часто видят стол, который следует толко- рать, однако, как кровать. Стол и кровать вместе составляют брак, по- :1тому одно легко ставится вместо другого. То. что навязчивое действие имеет смысл, как будто уже доказано' оно кажется изображением, повторением той значимой сцены. Но нас )IIIKTO не заставляет ограничиваться этим внешним сходством: если мы исследуем отношение между обоими подробнее, то, вероятно, нам откроет- ся нечто более глубокое - намерение навязчивого действия. Его ядром, очевидно, является вызов горничной, которой она показывает пятно в противоположность замечанию своего мужа: стыдно перед девушкой. Он, роль которого она играет, таким образом, не стыдится девушки; пятно, судя по этому, на правильном месте. Итак, мы видим, что она не просто повторила сцену, а продолжила ее и исправила, превратив в правильную. Но этим она исправляет и другое, что было так мучительно в ту ночь it потребовало для выхода из положения красных чернил,- импотенцию. Навязчивое действие говорит: нет, это неверно, ему нечего стыдиться гор- ничной, он не был импотентом; оно изображает, как в сновидении, это желание выполненным в настоящем действии, оно служит намерению возвысить мужа над тогдашней неудачей. Сюда прибавляется все то, что я мог бы рассказать вам об этой жен- щине; вернее говоря, все, что' мы о ней еще знаем, указывает нам путь к этому толкованию самого по себе непонятного навязчивого действия. Уже много лет женщина живет отдельно от своего мужа и борется с на- мерением расторгнуть свой брак по суду. Но не может быть и речи о том, чтобы она освободилась от него; она вынуждена оставаться ему вер- ной, отдаляется от всего света, чтобы не впасть в искушение, в своей фантазии она извиняет и возвеличивает его. Да, самая глубокая тайна ее болезни в том, что благодаря ей она охраняет мужа от злых сплетен, оправдывает свое отдаление от него и дает ему возможность вести покой- ную отдельную жизнь. Так анализ безобидного навязчивого действия выводит на прямой путь к самому глубокому ядру заболевания, но в то же время выдает нам значительную долю тайны невроза навязчивых со- стояний вообще. Я охотно задерживаю ваше внимание на этом примере, потому что в нем соединяются условия, которых по справедливости нель- зя требовать от всех случаев. Здесь больная сразу нашла толкование симптома без руководства или вмешательства аналитика, и оно осущест- вилось благодаря связи с переживанием, относящимся не к забытому детскому периоду, как это обычно бывает, а случившимся в зрелой жизни больной и оставившим неизгладимый след в ее памяти. Все возражения, которые критика имеет обыкновение приводить против наших толкова- ний симптомов, в этом отдельном случае снимаются. Разумеется, дело у нас обстоит не всегда столь хорошо. II еще одно! Не бросилось ли вам в глаза, как это незаметное навяз- чивое действие ввело нас в интимную жизнь пациентки? Женщина вряд ли может рассказать что-нибудь более интимное, чем историю своей первой брачной ночи, и разве случайно и незначительно то, что мы при- шли именно к интимностям половой жизни? Правда, это могло бы быть следствием сделанного мною на этот раз выбора. Не будем торопиться Часть третья. Общая теория неврозов Семнадцатая лекция. Смысл симптомов 169 с суждением и обратимся ко второму, совершенно иному примеру часто встречающегося действия, а именно к церемониалу укладывания спать. Девятнадцатилетняя цветущая одаренная девушка, единственный ребенок своих родителей, которых она превосходит по образованию и ин- теллектуальной активности, была неугомонным п шаловливым ребенком, а в течение последних лет без видимых внешних причин превратилась в нервнобольную. Она очень раздражительна, особенно против матери, всегда недовольна, удручена, склонна к нерешительности и сомнению и, наконец, признается, что не в состоянии больше одна ходить по площа- дям п большим улицам. Мы не будем много заниматься ее сложным болезненным состоянием, требующим по меньшей мере двух диагнозов, агорафобии и невроза навязчивых состояний, а остановимся только на том, что у этой девушки развился также церемониал укладывания спать, от которого она заставляет страдать своих родителей. Можно сказать, что в известном смысле любой нормальный человек имеет свой церемо- ниал укладывания спать или требует соблюдения определенных условий, невыполнение которых мешает ему заснуть; он облек переход от состоя- ния бодрствования ко сну в определенные формы, которые он одинако- вым образом повторяет каждый вечер. Но все, что требует здоровый от условий для сна, можно рационально понять, и если внешние обстоятель- ства вызывают необходимые изменения, то он легко подчиняется. Но па- тологический церемониал неуступчив, он умеет добиться своего ценой самых больших жертв, и он точно так же прикрывается рациональным обоснованием и при поверхностном рассмотрении кажется отличающимся от нормального лишь некоторой преувеличенной тщательностью. Но если присмотреться поближе, то можно заметить, что покрывало рациональ- ности слишком коротко, что церемониал включает требования, далеко выходящие за рациональное обоснование, и другие, прямо противореча- щие ему. Наша пациентка в качестве мотива своих ночных предосторож- ностей приводит то, что для сна ей нужен покой и она должна устра- нить все источники шума. С этой целью она поступает двояким образом: останавливает большие часы в своей комнате, все другие часы из комна- ты удаляются, она не терпит даже присутствия в ночной тумбочке своих крохотных часов на браслете. Цветочные горшки и вазы составляются на письменном столе так, чтобы они ночью не могли упасть, разбиться и потревожить ее во сне. Она знает, что все эти меры могут иметь только кажущееся оправдание для требования покоя, тикание маленьких часов нельзя услышать, даже если бы они оставались на тумбочке, и все мы знаем по опыту, что равномерное тикание часов с маятником никогда не мешает сну, а скорее действует усыпляюще. Она признает также, что опасение, будто цветочные горшки и вазы, оставленные на своем месте, ночью могут сами упасть и разбиться, лишено всякой вероятности. Для других требований церемониала она уже не ссылается на необходимость покоя. Действительно, требование, чтобы дверь между ее комнатой и спальней родителей оставалась полуоткрытой, исполнения которого она добивается тем, что вставляет в приоткрытую дверь различные предметы, кажется, напротив, может стать источником нарушающих тишину шумов. Но самые важные требования относятся к самой кровати. Подушка у изголовья кровати не должна касаться деревянной спинки кровати. Маленькая подушечка для головы может лежать на большой подушке не иначе как образуя ромб; голову тогда она кладет точно по длинной диагонали ромба. Перина (, как говорим мы в Австрии) перед тем как ей укрыться, должна быть взбита так, чтобы ее край у ног стал совсем толстым, но затем она не упустит снова разгладить это скоп- ление перьев. Позвольте мне обойти другие, часто очень мелкие подробности этого церемониала; они не научили бы нас ничему новому и слишком далеко увели бы от наших целей. Не упускайте, однако, из виду, что все это происходит не так уж гладко. При этом ее не оставляет опасение, что не все сделано, как следует; все должно быть проверено, повторено, со- мнение возникает то по поводу одной, то по поводу другой предосторож- ности, и в результате проходит около двух часов, в течение которых девушка сама не может спать л не дает уснуть испуганным родителям. Анализ этих мучений протекал не так просто, как в случае навязчи- вого действия нашей первой пациентки. Я вынужден был делать девушке наводящие намеки и предлагать толкования, которые она каждый раз отклоняла решительным <нет> или принимала с презрительным сомне- нием. Но за этой первой отрицательной реакцией последовал период, когда она сама занималась предложенными ей возможными толкования- ми, подбирала подходящие к ним мысли, воспроизводила воспоминания, устанавливала связи, пока, исходя из собственной работы, не приняла все эти толкования. По мере того как это происходило, она также все больше уступала в исполнении навязчивых мер предосторожности и еще до окончания лечения отказалась от всего церемониала. Вы должны также знать, что аналитическая работа, как мы ее теперь ведем, прямо исключает последовательную обработку отдельного симптома до оконча- тельного его выяснения. Больше того, бываешь вынужден постоянно оставлять одну какую-то тему в полной уверенности, что вернешься к ней снова в другой связи. Толкование симптома, которое я вам сейчас сообщу, является, таким образом, синтезом результатов, добывание кото- рых, прерываемое другой работой, длится недели и месяцы. Наша пациентка начинает постепенно понимать, что во время своих приготовлений ко сну она устраняла часы как символ женских генита- лий. Часы, которые могут быть символически истолкованы и по-другому, приобретают эту генитальную роль в связи с периодичностью процессов и правильными интервалами. Женщина может похвалиться, что у нее менструации наступают с правильностью часового механизма. Но особен- но наша пациентка боялась, что тикание часов помешает сну. Тикание часов можно сравнить с пульсацией клитора при половом возбуждении. Из-за этого неприятного ей ощущения она действительно неоднократно просыпалась, а теперь этот страх перед эрекцией выразился в требова- нии удалить от себя на ночь идущие часы. Цветочные горшки и вазы, как все сосуды, тоже женские символы. Предосторожность, чтобы они не упали и не разбились, следовательно, не лишена смысла. Нам известен Часть третья. Общая теория неврозов Семнадцатая лекция. Смысл симптомов широко распространенный обычай разбивать во время помолвки сосуд^ или тарелку. Каждый из присутствующих берет себе осколок, что ыц1 дол/кпы понимать как отказ от притязаний на невесту с точки Зрения^ брачною обычая до моногамии. Относительно этой части церемониала у1 девушки появилось одно воспоминание п несколько мыслей. Однажды! ребенком она упала со стеклянным пли глиняным сосудом, порезала^ пальцы. II спльно шла кровь. Когда она выросла и узнала факты 1 из половой жизни, у нее возникла пугающая мысль, что в первую брач-1 ную ночь у нее не пойдет кровь и она окажется не девственницей. Eel предосторожности против того, чтобы вазы не разбились, означают, таким1 образом, отрицание всего комплекса, связанного с девственностью 81 кровотечением при первом половом акте, а также отрицание страха передД кровотечением и противоположного [ему страха] - не иметь кровотече-1 ния. К предупреждению шума, ради которого она предпринимала этв1 меры, они имели лишь отдаленное отношение. 1 Главный смысл своего церемониала она угадала в один прекрасный^ день, когда вдруг поняла предписание, чтобы подушка не касалась спин-1 ки кровати. Подушка для нее всегда была женщиной, говорила он а вертикальная деревянная спинка - мужчиной. Таким образом, oi хотела- магическим способом, смеем добавить - разделить мужчину женщину, т. е. разлучить родителей, не допустить их до супружеског акта. Этой же цели она пыталась добиться раньше, до введения церемо пиала, более прямым способом. Она симулировала страх или пользова лась имевшейся склонностью к страху для того, чтобы не давать закрь вать дверь между спальней родителей п детской. Это требование еш осталось в ее настоящем церемониале. Таким образом она создала сеС возможность подслушивать за родителями, но, используя эту возмон ность, она однажды приобрела бессонницу, длившуюся месяцы. Не впоя^ не довольная возможностью мешать родителям таким способом, ои иногда добивалась того, что сама спала в супружеской постели межд отцом и матерью. Тогда <подушка> и <спинка кровати> действительЯ не могли соединиться. Наконец, когда она уже была настолько большое что не могла удобно помещаться в кровати между родителями, созвав тельной симуляцией страха она добивалась того, что мать менялась ' ней кроватями и уступала свое место возле отца. Эта ситуация опреде лепно стала началом фантазий, последствие которых чувствуется в цере мои пале. Если подушка была женщиной, то п взбивание перины до тех по1 пока все перья не оказывались внизу и не образовывали там утолщени имело смысл. Это означало делать женщину беременной; однако она i забывала сгладить эту беременность, потому что в течение многих лет о1 находилась под страхом, что половые сношения родителей приведут появлению второго ребенка п. таким образом, преподнесут ей конкуреит> С другой стороны, если большая подушка была женщиной, матерью, Т маленькая головная подушечка могла представлять собой только ДО^ Почему эта подушка должпа была быть положена ромбом, а ее голо точно но его осевой линии? Мне без труда удалось напомнить ей, 41 помо н^ ^^ "'стенных росписях является руническим знаком открытых ^gHcKiix гениталий. Она сама играла в таком случае роль мужчины ^ца. II заменяла головой мужской член (ср. символическое изображение "дотрании I^K обезглавливание). ^акая дичь, скажете вы, заполняет голову непорочной девушки. Со- гласен, по не забывайте, я эти вещи не сочинял, а только истолковал. Такой церемониал укладывания спать также является чем-то странным я вы пе можете не признать соответствия между церемониалом п фанта- зиями. которые открывает нам толкование. Но для меня важнее обратить ваше илпмаппе на то, что в церемониале отразилась не одна фантазия а несколько, которые где-то, однако, имеют свой центр. А также на то," что предписания церемониала передают сексуальные желания то поло'- дительно, то отрицательно, частично представляя, а частично отвер- гая их. Из анализа этого церемониала можно было бы получить еще больше если связать его с другими симптомами больной. Но мы не пойдем по этому пути. Удовлетворитесь указанием на то, что эта девушка находится во власти эротической привязанности к отцу, начало которой скрывается в ранних детских годах. Возможно, поэтому она так недружелюбно ведет себя по отношению к матери. Мы не можем также не заметить, что ана- лиз этого симптома опять привел нас к сексуальной жизни больной. Чем чаще мы будем понимать смысл и намерение невротического симптома тем, может быть, меньше мы будем удивляться этому. Итак, на двух приведенных примерах я вам показал, что невротиче- ские симптомы, так же как ошибочные действия и сновидения, имеют смысл и находятся в интимном отношении к переживаниям пациентов. Могу ли я рассчитывать, что вы поверите мне в этом чрезвычайно важ- ном положении на основании двух примеров? Нет. Но можете ли вы тре- бовать. чтобы я приводил вам все новые и новые примеры, пока вы не заявите, что убедились? Тоже нет, потому что при той обстоятельности, с которой я рассматриваю отдельный случай, я должен был бы посвя- тить для рассмотрения этого одного пункта теории неврозов пятичасовую лекцию. Так что я ограничусь тем, что показал вам пример доказатель- ства моего утверждения, а в остальном отошлю вас к сообщениям в ли- ^Р^Уре. к классическим толкованиям симптомов, в первую очередь, Ьреиера (истерия), к захватывающим разъяснениям совершенно темных симптомов так называемой Dementia praecox* К. Г. Юнгом (1907), относящимся к тому времени, когда этот исследователь был только психо- ^^"'""ком н еще не хотел быть пророком, и ко всем работам, которые ^"^пилп с тех пор наши журналы. Именно в этих исследованиях у эс нет недостатка. Анализ, толкование, перевод невротических симптомов ^ Захватил психоаналитиков, что в первое время они забросили другие "Рооломы невротики. ^о из вас возьмет па себя такой труд, получит несомненно сильное ^^^^^^"ие от обилия доказательств. Но он столкнется и с одной труд- * тз ^"^ слабоумие (лот-.)-одно из названий шизофрении. -Примеч. ред. перевода. 172 Часть третья. Общая теория неврозов Восемнадцатая лекция. Фиксация на травме, бессознательное ностью. Смысл симптома, как мы узнали, кроется в его связи с пережи- ванием больного. Чем индивидуальнее выражен симптом, тем скорее мы можем ожидать восстановления этой связи. Затем возникает прямая за- дача найти для бессмысленной идеи и бесцельного действия такую ситуа- цию в прошлом, в которой эта идея была оправданна, а действие целе- сообразно. Навязчивое действие нашей пациентки, подбегавшей к столу и звонившей горничной, является как раз примером этого рода симпто- мов. Но встречаются, и как раз очень часто, симптомы совсем другого характера. Их нужно назвать <типичными> симптомами болезни, они примерно одинаковы во всех случаях, индивидуальные различия у них отсутствуют или, по крайней мере, настолько уменьшаются, что их труд- но привести в связь с индивидуальным переживанием больных и отнести к отдельным пережитым ситуациям. Обратимся опять к неврозу навяз- чивых состояний. Уже церемониал укладывания спать нашей второй пациентки имеет в себе много типичного, при этом, однако, достаточно индивидуальных черт, чтобы сделать возможным, так сказать, истори- ческое толкование. Но все эти больные с навязчивыми состояниями склонны к повторениям, ритмизации при исполнении действий и их изолированию от других. Большинство из них слишком много моется. Больные, страдающие агорафобией (топофобией, боязнью пространства), которую мы больше не относим к неврозу навязчивых состояний, а опре- деляем как истерию страха (Angsthysterie), повторяют в своих картинах болезни часто с утомительным однообразием одни и те же черты. Они боятся закрытых пространств, больших открытых площадей, далеко тяну- щихся улиц и аллей. Они чувствуют себя в безопасности, если их сопро- вождают знакомые или если за ними едет экипаж и т. д. На эту общую основу, однако, отдельные больные накладывают свои индивидуаль- ные условия, капризы, хотелось бы сказать, в отдельных случаях прямо противоположные друг другу. Один боится только узких улиц, другой - только широких, один может идти только тогда, когда на улице мало людей, другой - когда много. Точно так же и истерия при всем богатст- ве индивидуальных черт имеет в избытке общие типичные симптомы, которые, по-видимому, не поддаются простому историческому объясне- нию. Не забудем, что это ведь те типичные симптомы, по которым мы ориентируемся при постановке диагноза. Если мы в одном случае исте- рии действительно свели типичный симптом к одному переживанию или к цепи подобных переживаний, например, истерическую рвоту к послед- ствиям впечатлений отвращения, то мы теряем уверенность, когда анализ рвоты в каком-то другом случае вскроет совершенно другой ряд видимо действующих переживаний. Тогда это выглядит так, как будто у истерич- ных рвота проявляется по неизвестным причинам, а добытые анализом исторические поводы являются только предлогами, используемыми этой внутренней необходимостью, когда они случайно оказываются. Таким образом, мы скоро приходим к печальному выводу, что хотя мы можем удовлетворительно объяснить смысл индивидуальных невроти- ческих симптомов благодаря связи с переживанием, паше искусство, однако, изменяет нам в гораздо более частых случаях типичных симпто- мов. К этому следует добавить еще то, что я познакомил вас далеко не со всеми трудностями, возникающими при последовательном проведении исторического толкования симптомов. Я и не хочу этого делать, потому что хотя я намерен ничего не приукрашивать или что-то скрывать от вас. по я и не могу допустить, чтобы с самого начала наших совместных исследований вы были беспомощны и обескуражены. Верно, что мы поло- жили лишь начало пониманию значения симптомов, но мы будем при- держиваться приобретенных знаний и шаг за шагом продвигаться в объ- яснении еще не понятого. Попробую утешить вас соображением, что все-таки вряд ли можно предполагать фундаментальное различие между одним и другим видом симптомов. Если индивидуальные симптомы так очевидно зависят от переживания больного, то для типичных симптомов остается возможность, что они ведут к переживанию, которое само типич- но. обще всем людям. Другие постоянно повторяющиеся черты могут быть общими реакциями, навязанными больному природой болезненного изменения, например, повторение или сомнение при неврозе навязчивых состояний. Короче говоря, у нас нет никакого основания для того, чтобы заранее падать духом, посмотрим, что будет дальше. С совершенно аналогичным затруднением мы сталкиваемся и в тео- рии сновидения. В наших прежних беседах о сновидении я не мог кос- нуться ее. Явное содержание сновидений бывает чрезвычайно разнооб- разным и индивидуально изменчивым, и мы подробно показали, что мож но получить из этого содержания благодаря анализу. Но наряду с этик встречаются сновидения, которые тоже называются <типичными>,- оди паковые у всех людей сновидения однообразного содержания, кото рые ставят анализ перед теми же трудностями. Это сновидения о паде нпи, летании, парении, плавании, состоянии стесненности, о наготе ] другие известные страшные сновидения, которым у отдельных лиц дается то одно, то другое толкование, причем ни монотонность, ни типичност: се проявления не находят своего объяснения. Но и в этих сновидения: мы наблюдаем, что общая основа оживляется индивидуально изменчивы ми прибавлениями и, вероятно, при углублении наших представлени: они тоже без натяжки могут быть объяснены теми особенностями жизн сновидений, которые мы открыли на материале других сновидений. ВОСЕМНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ Фиксация на травме, бессознательное Уважаемые дамы и господа! В прошлый раз я сказал, что мы нам' рены продолжать нашу работу, не оглядываясь на наши сомнения, а и ^одя из наших открытий. О двух самых интересных следствиях, выт кающих из анализов обоих примеров, мы вообще еще не сказали. Первое: обе пациентки производят впечатление, как будто они фикс^ ровапы на каком-то определенном отрезке своего прошлого, не ТАОГ. Часть третья. Общая теория неврозов Восемнадцатая лекция. Фиксация на травме, бессознательное освободиться от него и поэтому настоящее и будущее остаются им чуж- дыми. Они прячутся в своей болезни, как раньше имели обыкновение удаляться в монастырь, чтобы доживать там свой век. Для нашей пер- вой пациентки такую участь уготовил расторгнутый в действительности брак с ее мужем. Своими симптомами она продолжает общение со своим мужем; мы научились понимать те голоса, которые выступают за него, извиняют и возвышают его, оплакивают его потерю. Хотя она молода и могла бы понравиться другим мужчинам, она предприняла все реальные и воображаемые (магические) предосторожности, чтобы сохранить ему верность. Она не показывается у посторонних, не следит за своей внеш- ностью, но она также не в состоянии быстро встать с кресла, на котором сидела, и отказывается подписывать свою фамилию, не может никому сделать подарка, мотивируя это тем, что никто не должен ничего иметь от нее. У нашей второй пациентки, молодой девушки, эротическая привязан- ность к отцу, возникшая до половой зрелости, сделала в ее жизни то же самое. Она тоже пришла к выводу, что не может выйти замуж, пока она так больна. Смеем предположить, что она так заболела, чтобы не выхо- дить замуж и остаться с отцом. Мы не можем обойти вопроса о том, как, каким путем и в силу каких мотивов может возникнуть такая странная и невыгодная жизнен- ная установка. Допустим, что данное поведение является общим призна- ком невроза, а не особым свойством этих двух больных. Это в самом деле общая, практически очень значимая черта всякого невроза. Первая исте- рическая пациентка Брейера была подобным же образом фиксирована на том времени, когда она ухаживала за своим тяжело заболевшим отцом. Несмотря на свое выздоровление, она с тех пор в известном смысле по- кончила с жизнью, хотя осталась здоровой и трудоспособной, но отказа- лась от естественного предназначения женщины. Благодаря анализу мы можем у каждого из наших больных обнаружить, что он в своих симпто- мах болезни и их последствиях перенесся в определенный период своего прошлого. В большинстве случаев он выбирал для этого очень раннюю фазу жизни, время своего детства, и даже, как ни смешно это звучит, младенчество. В близкой аналогии с этим поведением наших нервнобольных нахо- дятся заболевания, особенно часто возникающие именно теперь, во время войны,- так называемые травматические (traumatische) неврозы. Такие случаи, конечно, бывали и до войны после железнодорожных крушений и других страшных жизненных катастроф. В своей основе травматиче- ские неврозы не то же самое, что спонтанные неврозы, которые мы обыч- но аналитически исследуем и лечим; нам также еще не удалось рассмот- реть их с нашей точки зрения, и я надеюсь как-нибудь объяснить вам, в чем заключается это ограничение. Но в этом одном пункте мы можем подчеркнуть их полное сходство. Травматические неврозы носят явные признаки того, что в их основе лежит фиксация на моменте травмы. В своих сновидениях эти больные постоянно повторяют травматическую ситуацию; там, где встречаются истероподобные припадки, допускающие анализ, узнаешь, что припадок соответствует полному перенесению в эту ситуацию. Получается так, как будто эти больные не покончили с этой травматической ситуацией, как будто она стоит перед ними как неразре- шенная актуальная проблема, и мы вполне серьезно соглашаемся с этим пониманием; оно показывает нам путь к экономическому, как мы назы- ваем. рассмотрению душевных процессов. Да, выражение <травматиче- ский> имеет только такой экономический смысл. Так мы называем пере- живание, которое в течение короткого времени приводит в душевной жизни к такому сильному увеличению раздражения, что освобождение от него или его нормальная переработка не удается, в результате чего могут наступить длительные нарушения в расходовании энергии. Эта аналогия наводит нас на мысль назвать травматическими также те переживания, на которых, по-видимому, фиксированы наши нервно- больные. Таким образом, для объяснения возникновения невротического заболевания как бы напрашивается одно простое условие. Невроз следо- иало бы уподобить травматическому заболеванию, а его возникновение объяснить неспособностью справиться со слишком сильным аффектив- ным переживанием. Такова в действительности и была первая формули- ровка, которой Брейер и я в 1893-1895 гг. подвели теоретический итог нашим наблюдениям. Случай нашей первой пациентки, молодой женщи- ны, разлученной с мужем, очень хорошо вписывается в эти взгляды. Она не вынесла неосуществимости своего брака и застряла на этой травме. По уже наш второй случай фиксированной на своем отце девушки пока- зывает, что формулировка недостаточно широка. С одной стороны, такая влюбленность маленькой девочки в отца что-то настолько обычное и так часто преодолеваемое, что название <травматический> совершенно по- теряло бы свое содержание, с другой стороны, история больной нам показывает, что эта первая эротическая фиксация сначала как будто бы прошла без всякого вреда и только несколько лет спустя опять прояви- лась в симптомах невроза навязчивого состояния. Итак, мы предвидим тут осложнения, большее разнообразие условий заболевания, но мы пред- чувствуем также, что от <травматической> точки зрения нельзя отказать- ся как от ошибочной; она пригодится в другом месте и при других условиях. Здесь мы опять оставим путь, по которому шли. Пока он не ведет нас дальше, а нам нужно узнать еще многое другое, прежде чем мы смо- жем найти его истинное продолжение. Заметим еще по поводу фиксации на определенной фазе прошлого, что такое явление выходит за рамки невроза. Всякий невроз несет в себе такую фиксацию, но не всякая фиксация приведет к неврозу, совпадет с ним или встанет на его пути. Примером аффективной фиксации на чем-то прошлом является печаль, которая приводит к полному отходу от настоящего и будущего. Но даже для неспециалиста печаль резко отличается от невроза. Зато есть невро- зы, которые можно назвать патологической формой печали. Случается также, что травматическое событие, потрясающее все осно- вы прежней жизни, останавливает людей настолько, что они теряют вся- кий интерес к настоящему и будущему и в душе постоянно остаются в Часть третья. Общая теория неврозов Восемнадцатая лекция. Фиксация на травме, бессознательное 177 прошлом, но эти несчастные не обязательно должны стать нервнобольны- ми. Мы не хотим переоценивать для характеристики невроза эту одну черту, как бы постоянна и значительна она ни была. А теперь перейдем к другому результату нашего анализа, о невыгод- ном ограничении которого нам нечего беспокоиться. О нашей первой пациентке мы сообщили, какое бессмысленное навязчивое действие она исполняла и какое интимное жизненное воспоминание в связи с этим она рассказала, затем мы исследовали отношение между обоими и из этой связи догадались о цели навязчивого действия. Но мы оставили в стороне один момент, который заслуживает нашего пристального внимания. Пока пациентка повторяла навязчивое действие, она ничего не знала о том, что оно связано с тем переживанием. Связь между ними была для нее скрыта; по правде говоря, она должна была ответить, что не знает, в силу каких побуждений она это делает. Затем под влиянием лечения вдруг случилось так, что она нашла эту связь и могла о ней сообщить. Но она все еще не знала о цели, которой служило навязчивое действие, о цели исправить мучительный отрезок прошлого и поставить любимого мужа на более высокий уровень. Это длилось довольно долго и стоило многих трудов, пока она не поняла и не призналась мне, что такой мотив мог быть единственной движущей силой навязчивого действия. Связь со сценой после неудачной брачной ночи и мотив нежности больной вместе составляют то, что мы назвали <смыслом> навязчивого действия. Но этот смысл в обоих направлениях, <откуда> и <зачем>, был ей неизвестен, когда она выполняла навязчивое действие. Таким образом, в ней действовали душевные процессы, а навязчивое действие было имен- но результатом их влияния; в нормальном состоянии она чувствовала это влияние, но до ее сознания не доходило ничего из душевных предпосы- лок этого влияния. Она вела себя точно так же, как загипнотизирован- ный, которому Бернгейм внушил через пять минут после пробуждения открыть в палате зонтик, и который выполнил это внушение в бодрствую- щем состоянии, не умея объяснить мотива своего поступка. Именно такое положение вещей мы имеем в виду, когда говорим о существовании бессознательных душевных процессов. Мы бросаем вызов всему миру, предлагая более строгим научным образом представить эти факты, и тогда мы охотно откажемся от предположения существования бессо- знательных душевных процессов. А до того мы будем придерживаться этого предположения и, недоуменно пожимая плечами, будем отвергать как непонятное то возражение, что бессознательное не является в данном случае ничем реальным в научном смысле, а только вспомогательным средством, ипе faqons de parler *. Какое же это нереальное, от которого исходят такие реально ощутимые последствия, как навязчивое действие! В сущности, то же самое мы находим и у нашей второй пациентки. У нее возникло требование, чтобы подушка не касалась спинки кровати, и она должна выполнять это требование, но она не знает, откуда оно произошло, что означает и каким мотивам обязано своей силой. Для его * Речевым оборотом (франц.). выполнения безразлично, относится ли она к нему индифферентно или противится ему, возмущается, собирается его нарушить. Оно должно быть выполнено, и она напрасно спрашивает себя почему. Следует, одна- ко, признать, что в этих симптомах невроза навязчивого состояния, в этих представлениях и импульсах, появляющихся неизвестно откуда, таких устойчивых против всех влияний в остальном нормальной душев- ной жизни, производящих на самого больного впечатление, как будто они сверхсильные гости из чужого мира, бессмертные, вмешавшиеся в суто- локу смертных, заключается самое ясное указание на какую-то особую, изолированную от остального область душевной жизни. От них ведет не- избежный путь к признанию существования в душе бессознательного, II именно поэтому клиническая психиатрия, признающая только психоло- гию сознания, не может с ними сделать ничего другого, как выдать за признаки особого рода дегенерации. Разумеется, сами навязчивые пред- ставления и навязчивые импульсы не бессознательны, и так же мало выполнение навязчивого действия ускользает от сознательного восприя- тия. Они не были бы симптомами, если бы не проникли в сознание. Но психические предпосылки, раскрытые анализом, связи, в которые мы их вводим благодаря толкованию, являются бессознательными по крайней мере до тех пор, пока мы не сделаем их сознательными для больного путем аналитической работы. А теперь примите во внимание, что это положение вещей, установлен- ное нами в обоих наших случаях, подтверждается во всех симптомах исех невротических явлений, что всегда и везде смысл симптомов неиз- вестен больному, что анализ постоянно показывает, что симптомы - производное бессознательных процессов, которые, однако, при разных благоприятных условиях можно сделать сознательными, и вы поймете, что в психоанализе мы не можем обойтись без бессознательного в психи- ке и привыкли оперировать им как чем-то чувственно осязаемым. Но вы, может быть, также поймете, как мало способны к суждению в этом во- просе все другие, кто считает бессознательное только понятием, кто никогда не анализировал, никогда не толковал сновидений и не искал в невротических симптомах смысл и намерение. Для наших целей по- вторю еще раз: возможность придать смысл невротическим симптомам благодаря аналитическому толкованию является неопровержимым дока- зательством существования - или, если вам угодно, необходимости пред- положения - бессознательных душевных процессов. Но это еще не все. Благодаря второму открытию Брейера, которое мне кажется даже более содержательным и которое не нашло сторонни- ков, мы еще больше узнаем о связи между бессознательным и невроти- ческими симптомами. И не только то, что смысл симптомов всегда бес- сознателен; между этой бессознательностью и возможностью существова- ния симптомов существует также отношение заместительства. Вы меня скоро поймете. Вместе с Брейером я утверждаю следующее: каждый раз, сталкиваясь с симптомом, мы можем заключить, что у больного имеются Определенные бессознательные процессы, в которых содержится смысл симптома. Но для того, чтобы образовался симптом, необходимо также, 178 Часть третья. Общая теория неврозов Восемнадцатая лекция. Фиксация на травме, бессознательное 179 чтобы смысл был бессознательным. Из сознательных процессов симптомы но образуются; как только соответствующие бессознательные процессы сделаются сознательными, симптом должен исчезнуть. Вы сразу же предугадываете здесь путь к терапии, путь к уничтожению симптомов. Этим путем Брейер действительно вылечил свою истерическую пациент- ку. т. е. освободил ее от симптомов; он нашел технику доведения до ее сознания бессознательных процессов, содержавших смысл симптома, [1 симптомы исчезли. Это открытие Брейера было результатом не умозрения, а счастливого наблюдения, ставшего возможным благодаря тому, что больная пошла ему навстречу. Но вам теперь не следует стремиться объяснить его не- пременно из чего-то другого, уже знакомого, однако вы должны при- знать в нем новый фундаментальный факт, с помощью которого можно прояснить многое другое. Разрешите мне поэтому повторить то же самое в других выражениях. Образование симптома - это замещение (Ersatz) чего-то другого, что не могло проявиться. Определенные душевные процессы нормальным об- разом должны были бы развиться настолько, чтобы они стали известны сознанию. Этого не случилось, но зато из прерванных, каким-то образом нарушенных процессов, которые должны были остаться бессознательны- ми. возник симптом. Таким образом, получилось что-то вроде подстанов- ки; если возвратиться к исходному положению, то терапевтическое воз- действие на невротические симптомы достигнет своей цели. Открытие Брейера еще до сих пор является фундаментом психоана- литической терапии. Положение о том, что симптомы исчезают, если их бессознательные предпосылки сделались сознательными, подтвердилось всеми дальнейшими исследованиями, хотя при попытке его практическо- го применения сталкиваешься с самыми странными и самыми неожидан- ными осложнениями. Наша терапия действует благодаря тому, что пре- вращает бессознательное в сознательное, и лишь постольку, поскольку она в состоянии осуществить это превращение. Поспешим теперь сделать маленькое отступление, чтобы у вас не возникло искушения представить себе эту терапевтическую работу как нечто слишком легкое. Судя по нашим предыдущим рассуждениям, не- вроз является следствием своего рода незнания, неведения о душевных процессах, о которых следовало бы знать. Это очень походило бы на из- вестную теорию Сократа. согласно которой даже пороки основаны на не- знании, По опытному в анализе врачу, как правило, очень легко дога- даться, какие душевные движения того или иного больного остались бес- сознательными. Ему нетрудно было бы поэтому вылечить больного, осво- бодив от собственного его незнания сообщением того, что он знает. По крайней мере, таким образом легко вскрыть часть бессознательного смыс- ла симптомов, о другой же части, о связи симптомов с переживаниями больного врач, правда, может сказать немногое, потому что он не знает ^тпх псрежпвапий. оп должен ждать, пока больной их вспомнит и расска- жет ему. Об этих переживаниях можно справиться у родственников боль- ного. ]1 они часто бывают в состоянии определить среди них те, которые оказали травматическое действие, сообщить, может быть, даже такие пе- реживания, о которых больной не знает, потому что они имели место в o'iciib ранние годы его жизни. Соединив эти два приема, можно было бы надеяться за короткое время и малыми усилиями ликвидировать пато- генное незнание больного. Но если бы это было так! Здесь мы приобрели опыт, к которому сна- чала не были подготовлены. Знание знанию рознь; есть разные виды знания, совершенно неравноценные психологически. II у a fagots et }а- gots *, говорится где-то у Мольера. Знание врача не то же самое, что знание больного, и оно не может оказать то же действие. Если врач передает свое знание больному путем сообщения, это не имеет никакого успеха. Впрочем, было бы неверно так говорить. Успех здесь заключает- ся не в преодолении симптомов, а в том, что тем самым начинается анализ, первыми вестниками которого являются проявления сопротивле- ния. Тогда больной знает что-то, чего до сих пор не знал, т. е. смысл своего симптома, и все же он так же мало знает о нем. как и раньше. Так мы узнаем, что есть более, чем один, вид незнания. Чтобы показать, в чем различия, необходимо известное углубление наших психологических знаний. Но наше положение, что при знании их смысла симптомы исче- зают. остается все-таки правильным. Дело только в том, что знание должно быть основано на внутреннем изменении больного, которое мо- жет быть вызвано лишь психической работой с определенной целью. Здесь мы стоим перед проблемами, которые скоро объединятся в дина- мику образования симптомов. Уважаемые господа! Теперь я должен поставить вопрос: не кажется ли вам то, что я говорю, слишком темным и сложным? Не запутываю ли я вас тем, что так часто отказываюсь от ранее сказанного и огра- ничиваю его, начинаю развивать мысль и затем оставляю ее? Мне было бы жаль, если бы это было так. Но у меня сильное отвращение к упро- щениям в ущерб истине, я не имею ничего против, чтобы вы получили полное представление о многосторонности и многосвязности предмета, IT думаю, что нет вреда в том, если по каждому вопросу я говорю вам больше, чем вы можете использовать в настоящий момент. Я ведь знаю, что любой слушатель и читатель мысленно выверяет, сокращает, упро- щает и извлекает из предложенного ему то, что он хотел бы запомнить. До известной степени верно то, что, чем содержательнее был предло- женный материал, тем больше от него остается. Позвольте мне надеяться, что суть моих сообщений о смысле симптомов, о бессознательном и связи между ними вы ясно поняли, несмотря на все второстепенные моменты. Вы. видимо, также поняли, что в дальнейшем наши усилия будут скон- центрированы на достижении двух целей: узнать, во-первых, как люди '^болевают. приобретают невротическую жизненную установку, что яв- ляется клинической проблемой, и, во-вторых, как из условий невроза раз- виваются болезненные симптомы, что остается проблемой душевной ди- намики. И обе проблемы где-то должны встретиться. * Вещь вещи рознь (франц.).-Примеч. пер. Часть третья. Общая теория неврозов Восемнадцатая лекция. Фиксация на травме, бессознательное Сегодня я тоже не хочу идти дальше, но так как наше время еще не истекло, я намерен обратить ваше внимание на другую особенность двух наших анализов, все значение которой опять-таки будет оценено лишь позже, а именно на пробелы в воспоминаниях, или амнезии. Вы слышали, что задачу психоаналитического лечения можно сформулиро- вать как превращение всего патогенного бессознательного в сознательное. Теперь вы, возможно, удивитесь, узнав, что эту формулировку можно за- менить другой: заполнить все пробелы в воспоминаниях больного, устра- нить его амнезии. Это свелось бы к тому же. Амнезиям невротика при- писывается, таким образом, важная связь с возникновением его симпто- мов. Но если вы примете во внимание анализ нашего первого случая, вы найдете эту оценку амнезии неоправданной. Больная не забыла сцену, с которой связано ее навязчивое действие, наоборот, живо хранит ее в памяти, it ничто другое из забытого тоже не участвует в возникновении этого симптома. Менее отчетливо, но в общем аналогично обстоит дело у нашей второй пациентки, девушки с навязчивым церемониалом. И она, собственно, не забыла своего поведения в ранние годы, тех фактов, что она настаивала на открывании дверей между спальней родителей и своей и прогоняла мать с ее места в супружеской постели; она вспоминает это совершенно ясно, хотя и с нерешительностью и неохотно. Странным мы можем считать только то, что первая пациентка, исполняя бесчисленное множество раз свое навязчивое действие, ни разу не заметила его сход-  ства с переживанием после первой брачной ночи, и это воспоминание не возникло у нее, когда ей задавались прямые вопросы для выяснения мотивации навязчивого действия. То же самое относится к девушке, у ко- торой церемониал и его поводы связаны с одной и той же, каждый ве- чер повторявшейся ситуацией. В обоих случаях, собственно говоря, нет никакой амнезии, никакого выпадения воспоминаний, но прервана связь, которая должна была бы вызвать воспроизведение, новое появление вос- поминания. Подобного нарушения памяти достаточно для невроза на- вязчивых состояний, при истерии происходит иначе. Этот последний нев- роз отличается в большинстве случаев очень большими амнезиями. Как правило, при анализе каждого отдельного симптома истерии находишь целую цепь жизненных впечатлений, которые при их возвращении в па- мять определяются больными как явно забытые. С одной стороны, эта цепь доходит до самых ранних лет жизни, так что истерическую амне- зию можно считать непосредственным продолжением детской амнезии, которая у нас, нормальных людей, окутывает начало нашей душевной жизни. С другой стороны, мы с удивлением узнаем, что и самые послед- ние переживания больных могут забываться и в особенности подверга- ются амнезии, если не совсем поглощаются ей, поводы, при которых 1 возникла пли усилилась болезнь. Из общей картины такого недавнего воспоминания постоянно исчезают важные детали или заменяются лож- ными воспоминаниями. Почти всегда бывает так, что лишь незадолго ДО окончания анализа всплывают определенные воспоминания о недавно пережитом, которые так долго могли задерживаться и оставляли в свя- зи чувственные пробелы. Такие нарушения способности вспоминать, как было сказано, харак- терны для истерии, при которой даже в качестве симптомов наступают состояния (истерические припадки), не оставляющие в воспоминании ни- какого следа. Если при неврозе навязчивых состояний происходит иначе, то из этого вы можете заключить, что при этих амнезиях речь идет вообще о психологическом характере истерического изменения, а не об общей черте неврозов. Значение этого различия ограничивается следую- щим соображением. Под <смыслом> симптома мы понимаем одновремен- но два момента: откуда он берется и куда или к чему ведет, т. е. впе- чатления и переживания, от которых он исходит, и цели, которым служит. Таким образом, на вопрос, откуда берется симптом, отвечают впечатления, которые приходят извне, были когда-то в силу необходимо- сти сознательными и с тех пор благодаря забыванию могут стать бес- сознательными. Но цель симптома, его тенденция - это каждый раз эн- допсихический процесс, который, возможно, сначала был сознаваем, но не менее вероятно, что он никогда не был в сознании и давно оставался в бессознательном. Так что не очень важно, захватила ли амнезия также и исходные переживания, на которых основывается симптом, как это про- исходит при истерии; цель, тенденция симптома, которая с самого начала может быть бессознательна, основана на его зависимости от бессознатель- ного, и при неврозе навязчивых состояний не менее тесной, чем при истерии. Но этим выдвижением бессознательного на первый план в душевной жизни мы вызвали самых злых духов критики психоанализа. Не удив- ляйтесь этому и не верьте также тому, что сопротивление против нас заключается лишь в трудности понимания бессознательного или в отно- сительной недоступности опытных данных, которые его доказывают. Я полагаю, оно имеет более глубокие причины. В течение веков наивное самолюбие человечества вынуждено было претерпеть от науки два вели- ких оскорбления. Первое, когда оно узнало, что наша земля не центр вселенной, а крошечная частичка мировой системы, величину которой едва можно себе представить. Оно связано для нас с именем Коперника, хотя подобное провозглашала уже александрийская наука. Затем второе, когда биологическое исследование уничтожило привилегию сотворения человека, указав ему на происхождение из животного мира и неиско- ренимость его животной природы. Эта переоценка произошла в наши дни под влиянием Ч. Дарвина, Уоллеса ^ и их предшественников не без ожесточеннейшего сопротивления современников. Но третий, самый чув- ствительный удар по человеческой мании величия было суждено нанести современному психоаналитическому исследованию, которое указало Я, что оно не является даже хозяином в своем доме, а вынуждено доволь- ствоваться жалкими сведейиями о том, что происходит в его душевной ^чзни бессознательно. Но и этот призыв к скромности исходит не впер- вые II не только от нас, психоаналитиков, однако, по-видимому, нам суж- дено отстаивать его самым энергичным образом и подтвердить фактами, попятными каждому. Отсюда всеобщий протест против нашей науки, от- Часть третья. Общая теория неврозов Девятнадцатая лекция. Сопротивление и вытеснение каз от всякой академической вежливости и освобождение оппозиции от всякого сдерживания непартийной логики, и к этому еще прибавляется то. что мы, как вы скоро узнаете, нарушим покой этого мира еще и: другим образом, ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ Сопротивление и вытеснение Уважаемые дамы и господа! Для того чтобы продвинуться дальше в понимании неврозов, нам нужны новые опытные данные, и мы рассмот- рим две 113 них. Обе весьма примечательны п в свое время поражали, Вы к нам подготовлены нашими прошлогодними беседами. Во-первых: еслп мы стремимся вылечить больного, освободить его от болезненных симптомов, то он оказывает нам ожесточенное, упорное со- противление (Widei'stand), длящееся в течение всего лечения. Это на- столько странный факт, что мы даже не ожидаем, чтобы ему поверили. Родственникам больного лучше всего ничего не говорить об этом, пото- му что они никогда не подумают ничего другого, кроме как принять это за отговорку, извиняющую длительность или неуспешность нашего лече- ния. Больной тоже демонстрирует все проявления этого сопротивления, не сознавая его, и уже большое достижение, если нам удается довести больного до понимания этого сопротивления и необходимости считаться с ним. Подумайте только, больной, который так страдает от своих сим- птомов и заставляет страдать своих близких, который готов пожертво- вать столько времени, денег, сил и преодолевать себя, чтобы освободить- ся от них, этот больной оказывает сопротивление врачу в интересах сво- ей болезни. Каким невероятным должно казаться такое утверждение! II тем не менее это так, и когда нам указывают на невероятность этого факта, нам остается только ответить, что этому есть свои аналоги, и лю- бой, кто пригласил зубного врача при нестерпимой зубной боли, будет отталкивать его руку, когда он захочет приблизиться к больному зубу с щипцами. Сопротивление больных чрезвычайно разнообразно, в высшей степени утонченно, часто трудно распознается, постоянно меняет форму своего проявления. Для врача это значит не быть доверчивым и оставаться по отношению к нему настороже. В психоаналитической терапии мы исполь- зуем технику, которая знакома вам по толкованию сновидений. Мы про- сим больного прийти в состояние спокойного самонаблюдения, не углуб- ляясь в раздумья, и сообщать все, что он может определить при этом по внутренним ощущениям: чувства, мысли, воспоминания в той последо- вательности, в которой они возникают. При этом мы настойчиво предо- стерегаем его не поддаваться какому-нибудь мотиву, желающему выбрать или устранить что-либо из пришедших ему в голову мыслей, хотя бы они казались слишком неприятными или слишком нескромными, чтобы их пысказывать, или слишком неважными, не относящимися к делу, или бессмысленными, так что незачем о них и говорить. Мы внушаем ему постоянно следить лишь за поверхностью сознания, отказываться от по- стоянно возникающей критики того, что он находит, и уверяем его, что успех лечения, а прежде всего его продолжительность, зависят от добро- совестности, с которой oil будет следовать этому основному техническому правилу анализа. Из техники толкования сновидений мы знаем, что имен- но такие мысли, против которых возникают перечисленные сомнения и возражения, обычно содержат материал, ведущий к раскрытию бессоз- нательного. Выдвигая это основное техническое правило, мы добиваемся сначала того, что все сопротивление направляется на него. Больной всячески пы- тается избежать его предписаний. То он утверждает, что ему ничего не приходит в голову, то, что напрашивается так много, что он ничего не может понять. Далее мы с неприятным удивлением замечаем, что он поддается то одному, то другому критическому возражению; он выдает себя длинными паузами, которые допускает в своих высказываниях. Тог- да он признается, что действительно не может этого сказать, стыдится и считается с этим мотивом, несмотря на свое обещание. Или ему что-то приходит в голову, но это касается другого лица, а не его самого, и по- этому он исключил это из сообщения. Или что теперь ему пришло в го- лову действительно слишком неважное, слишком глупое и слишком бес- смысленное, ведь не мог же он подумать, что должен останавливаться на таких мыслях, и так продолжается в бесчисленных вариациях, на что приходится возражать, что говорить все - значит действительно говорить все. Едва ли встретишь больного, который не пытался бы сохранить ка- кую-то область, чтобы преградить к ней доступ для лечения. Так, один, которого я причислял к высшей степени интеллигентным, неделями умал- чивал об интимной любовной связи и, когда я потребовал от него объясне- ний за нарушение святого правила, выдвинул в защиту аргумент: он ду- мал, что эта история - его личное дело. Разумеется, аналитическое лечение ле допускает такого права на убежище. Попробуйте-ка в таком городе, как Р)ена, допустить исключение для какого-то места, вроде Высокого рынка п Церкви св. Стефана, объявив, что там нельзя производить аресты, ir постарайтесь затем поймать какого-нибудь известного преступника. Его нельзя будет найти ни в каком ином месте, как только в этом убежище. Однажды я решился предоставить человеку, трудоспособность которого была объективно очень важна, такое право на исключение, потому что он находился под служебной присягой, запрещающей ему сообщать дру- гому определенные вощи. Он. правда, был доволен успехом лече- ния, но я нет, и я решил впредь при подобных условиях не повторять "пыта. Страдающие неврозом навязчивых состояний прекрасно умеют сде- лать почти непригодным юхническое правило тем. что относятся к нему с чувством повышенной совестливости и сомнения. Истерики, страдаю- 182 Часть третья. Общая теория неврозов Девятнадцатая лекция. Сопротивление и вытеснение каз от всякой академической вежливости п освобождение оппозиции от всякого сдерживания непартийной логики, п к этому еще прибавляется то. что мы, как вы скоро узнаете, нарушим покой этого мира еще и: другим образом. ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ Сопротивление и вытеснение Уважаемые дамы п господа! Для того чтобы продвинуться дальше в понимании неврозов, нам нужны новые опытные данные, и мы рассмот- рим две из них. Обе весьма примечательны п в свое время поражали, Вы к нам подготовлены нашими прошлогодними беседами. Во-первых: если мы стремимся вылечить больного, освободить его от болезненных симптомов, то он оказывает нам ожесточенное, упорное со- противление (Widei'stand), длящееся в течение всего лечения. Это на- столько странный факт, что мы даже не ожидаем, чтобы ему поверили. Родственникам больного лучше всего ничего не говорить об этом, пото- му что они никогда не подумают ничего другого, кроме как принять это за отговорку, извиняющую длительность или неуспешность нашего лече- ния. Больной тоже демонстрирует все проявления этого сопротивления, не сознавая его, и уже большое достижение, если нам удается довести больного до понимания этого сопротивления и необходимости считаться с ним. Подумайте только, больной, который так страдает от своих сим- птомов и заставляет страдать своих близких, который готов пожертво- вать столько времени, денег, сил и преодолевать себя, чтобы освободить- ся от них, этот больной оказывает сопротивление врачу в интересах сво- ей болезни. Каким невероятным должно казаться такое утверждение! И тем не менее это так, и когда нам указывают на невероятность этого факта, нам остается только ответить, что этому есть свои аналоги, и лю- бой, кто пригласил зубного врача при нестерпимой зубной боли, будет отталкивать его руку, когда он захочет приблизпться к больному зубу с щипцами. Сопротивление больных чрезвычайно разнообразно, в высшей степени утонченно, часто трудно распознается, постоянно меняет форму своего проявления. Для врача это значит не быть доверчивым и оставаться по отношению к нему настороже. В психоаналитической терапии мы исполь- зуем технику, которая знакома вам по толкованию сновидений. Мы про- сим больного прийти в состояние спокойного самонаблюдения, не углуб- ляясь в раздумья, и сообщать все, что он может определить при этом по внутренним ощущениям: чувства, мысли, воспоминания в той последо- вательности, в которой они возникают. При этом мы настойчиво предо- стерегаем его не поддаваться какому-нибудь мотиву, желающему выбрать или устранить что-либо из пришедших ему в голову мыслей, хотя бы они казались слишком неприятными или слишком нескромными, чтобы их высказывать, или слишком неважными, не относящимися к делу, или бессмысленными, так что незачем о них и говорить. Мы внушаем ему постоянно следить лишь за поверхностью сознания, отказываться от по- стоянно возникающей критики того, что он находит, и уверяем его, что успех лечения, а прежде всего его продолжительность, зависят от добро- совестности, с которой oil будет следовать этому основному техническому правилу анализа. Из техники толкования сновидений мы знаем, что имен- но такие мысли, против которых возникают перечисленные сомнения и возражения, обычно содержат материал, ведущий к раскрытию бессоз- нательного. Выдвигая это основное техническое правило, мы добиваемся сначала того, что все сопротивление направляется на него. Больной всячески пы- тается избежать его предписаний. То он утверждает, что ему ничего не приходит в голову, то, что напрашивается так много, что он ничего не может понять. Далее мы с неприятным удивлением замечаем, что он поддается то одному, то другому критическому возражению; он выдает себя длинными паузами, которые допускает в своих высказываниях. Тог- да он признается, что действительно не может этого сказать, стыдится и считается с этим мотивом, несмотря на свое обещание. Или ему что-то приходит в голову, но это касается другого лица, а не его самого, и по- этому он исключил это из сообщения. Или что теперь ему пришло в го- лову действительно слишком неважное, слишком глупое и слишком бес- смысленное, ведь не мог же он подумать, что должен останавливаться на таких мыслях, и так продолжается в бесчисленных вариациях, на что приходится возражать, что говорить все - значит действительно говорить 'все. Едва ли встретишь больного, который не пытался бы сохранить ка- кую-то область, чтобы преградить к ней доступ для лечения. Так, один, которого я причислял к высшей степени интеллигентным, неделями умал- чивал об интимной любовной связи и, когда я потребовал от него объясне- ний за нарушение святого правила, выдвинул в защиту аргумент: он ду- мал, что эта история - его личное дело. Разумеется, аналитическое лечение не допускает такого права на убежище. Попробуйте-ка в таком городе, как ^ена, допустить исключение для какого-то места, вроде Высокого рынка и Церкви св. Стефана, объявив, что там нельзя производить аресты, it постарайтесь затем поймать какого-нибудь известного преступника. Его нельзя будет найти ни в каком ином месте, как только в этом убежище. Однажды я решился предоставить человеку, трудоспособность которого была объективно очень важна, такое право на исключение, потому что "н находился под служебной присягой, запрещающей ему сообщать ДРУ- к'му определенные вещи. Он, правда, был доволен успехом лече- ния. но я нет, и я решил впредь при подобных условиях не повторять "пыта. Страдающие неврозом навязчивых состоянии прекрасно умеют сде- ia-ib почти непригодным техническое правило тем. что относятся к нему с чувством повышенной совестливости и сомнения. Истерики, страдаю- Часть третья. Общая теория неврозов Девятнадцатая лекция. Сопротивление и вытеснение щие страхом, выполняют его, доводя ad absurdum *, так как они воспро- изводят только те мысли, которые настолько далеки от искомого, что ни- чего не дают для анализа. Но я не намерен вводить вас в разбор этих технических трудностей. Достаточно того, что в конце концов благодаря решительности и настойчивости удается отвоевать у сопротивления из- вестную долю подчинения основному техническому правилу, и тогда оно переносится на другую область. Оно выступает как интеллектуальное сопротивление, борется при помощи аргументов, пользуется трудностями и неправдоподобными положениями, которые нормальное, но не осведом- ленное мышление находит в аналитических теориях. Тогда нам соло при- ходится выслушивать все возражения и критику, которые хором разда- ются в научной литературе. Так что для нас нет ничего нового в том, что нам кричат извне. Это настоящая буря в стакане воды. Однако с пациентом можно поговорить; он просит нас осведомлять его, поучать, опровергать, указать ему литературу, изучив которую, он мог бы приоб- рести новые знания. Он охотно готов стать сторонником психоанализа при условии, чтобы анализ пощадил бы его лично. Но мы узнаем в этой любознательности сопротивление, уклонение от наших специальных за- дач и отвергаем ее. У невротика с навязчивым состоянием мы должны ожидать особой тактики сопротивления. Он часто беспрепятственно поз- воляет идти анализу своим ходом, так что в загадках его случая забо- левания приобретается все больше ясности, но в конце концов мы начи- наем удивляться, что этому разъяснению не соответствует никакой практический успех, нет никакого исчезновения симптомов. Тогда мы можем обнаружить, что сопротивление отступило за сомнение, свойствен- ное неврозу навязчивых состояний, и с этой позиции успешно дает нам отпор. Больной сказал себе приблизительно следующее: все это прекрас- но и интересно. Я охотно посмотрю, что будет дальше. Это очень изме- нило бы мою болезнь, если бы было верно. Но ведь я совершенно не верю, что это правильно, а пока я этому не верю, моей болезни ничего не касается. Так может долго продолжаться, пока сам не дойдешь до этого потайного места, и тогда начинается решительная борьба. Интеллектуальные сопротивления не самые худшие, над ними всегда одерживаешь победу. Но пациент, оставаясь в рамках анализа, умеет также создавать такие сопротивления, преодоление которых относится к самым трудным техническим задачам. Вместо того чтобы вспоминать, он воспроизводит из своей жизни такие установки и чувства, которые по- средством так называемого <перенесения> (Ubertragung) можно ис- пользовать для сопротивления врачу и лечению. Если пациент - мужчи- на, он берет этот материал, как правило, из своего отношения к отцу, на место которого он ставит врача, и таким образом создает сопротивле- ние 113 своего стремления к личной и интеллектуальной самостоятельно- сти, пз своего честолюбия, которое видело свою первую цель в том, чтобы подражать отцу или превзойти его, из его нежелания второй раз в жиз- ни взять на себя бремя благодарпости. Порой возникает впечатление, * До абсурда (лат.) .-Примеч. пер. будто у больного есть намерение показать, что врач не прав, дать ему почувствовать свое бессилие, одержать над ним верх, которое полностью заменяет лучшее намерение покончить с болезнью. Женщины для целей сопротивления умеют мастерски использовать нежное, эротически под- черкнутое перенесение на врача. При известной силе этой склонности пропадает всякий интерес к действительной ситуации лечения, не ис- полняется ни одной из обязательств, взятых на себя в начале его, а ни- когда не прекращающаяся ревность, а также горечь из-за неизбежного, хотя и осторожного отказа в ответном чувстве должны содействовать ухудшению личного отношения к врачу и, таким образом, исключить одну из самых могучих действующих сил анализа. Нельзя односторонне осуждать сопротивления этого рода. Они содер- жат много важнейшего материала из прошлого больного, воспроизводят его в такой убедительной форме, что становятся наилучшей опорой ана- лиза, если их, умело используя технику, направить в нужное русло. За- мечательно только то, что сначала этот материал служит сопротивлению ]1 выступает своей враждебной лечению стороной. Можно также сказать, что это характерные свойства, установки Я, которые пускаются в ход для борьбы с изменениями, к которым мы стремимся. При этом узнаешь, как образовались эти характерные свойства в связи с условиями [возник- новения] невроза в виде реакции против их требований и узнаешь эти характерные особенности, которые иначе могут не проявиться или про- явиться не в той мере и которые можно назвать латентными. У вас не должно также складываться впечатления, что в появлении этих сопро- тивлении мы усматриваем непредвиденную опасность для аналитического влияния. Нет, мы знаем, что эти сопротивления должны появиться; мы только бываем недовольны, если вызываем их недостаточно ясно и не можем объяснить их больному. Наконец, мы понимаем, что преодоление этих сопротивлений является существенным достижением анализа и той части работы, которая только и дает нам уверенность, что мы чего-то добились у больного. Прибавьте к этому, что больной пользуется всеми встречающимися во время лечения случайностями, чтобы помешать ему, любым отвлекаю- щим от него событием, любым враждебным выпадом в адрес анализа со стороны авторитетного в его кругу человека, случайным или сопряжен- ным с неврозом органическим заболеванием, что даже любое улучшение своего состояния он использует как повод для ослабления своего стара- ния, и вы получите приблизительную и все еще не полную картину форм и средств сопротивления, в борьбе с которым проходит любой ана- лиз. Я так подробно остановился на этом пункте, потому что должен вам сказать, что эти наши данные о сопротивлении невротиков устранению их симптомов легли в основу нашего динамического взгляда на невроз. Брейер и я сам сначала занимались психотерапией при помощи гипноза; первую пациентку Брейер всегда лечил в состоянии гипнотического вну- шения, в этом я вначале следовал ему. Сознаюсь, что тогда работа шла легче и приятнее, а также намного быстрее. Но результаты были непо- стоянны и сохранялись в течение непродолжительного времени, поэтому Часть третья. Общая теория неврозов Девятнадцатая лекция. Сопротивление и вытеснение я в конце концов отказался от гипноза. II тогда я понял, что при ис- пользовании гипноза невозможно было попять динамику этих пораже- ний. Это состояние как раз п но позволяло врачу заметить существовал нпе сопротивления. Оно отодвигало сопротивление на задний план освобождало определенную область для аналитической работы и сосредото- чивало его на границах этой области так, что оно становилось непреодо- лимым, подобно сомнению, возникающему при неврозе навязчивых со- стояний. Поэтому я имею право сказать, что подлинный психоанализ. начался с отказа от помощи гипноза. Но если вопрос о сопротивлении так значим, то не следует ли нам: выразить осторожное сомнение: не слишком ли многое мы объясняем сопротивлением? Может быть, действительно есть случаи неврозов, при которых ассоциации не возникают по другим причинам, может быть, до- воды против наших предпосылок действительно заслуживают содержа- тельного обсуждения, ii мы поступаем несправедливо, так равнодушно отодвигая в сторону интеллектуальную критику анализируемого как со- противление. Да, уважаемые господа, но мы нелегко пришли к такому выводу. Мы имеем возможность наблюдать каждого такого критикующе- го пациента при появлении и после исчезновения сопротивления. В про- цессе лечения сопротивление постоянно меняет свою интенсивность; оно- всегда растет, когда приближаешься к новой теме, достигает наибольшей силы на высоте ее разработки и снова снижается, когда тема исчерпана. Если не допустить особых технических ошибок, то можно никогда не иметь дела с полной мерой сопротивления, на которое способен пациент.. Таким образом, мы могли убедиться, что один и тот же человек в про- должение анализа бесчисленное множество раз то оставляет свою кри- тическую установку, то снова принимает ее. Если нам предстоит пере- вести в сознание новую и особенно мучительную для него часть бессоз- нательного, то он становится до крайности критичным, если он раньше многое понимал п принимал, то теперь эти завоевания как будто бы исчезли; в своем стремлении к оппозиции во что бы то ни стало он мо- жет производить полное впечатление аффективно слабоумного. Если уда- лось помочь ему в преодолении этого нового сопротивления, то он снова обретает благоразумие и понимание. Его критика, следовательно, не яв- ляется самостоятельной, внушающей уважение функцией, она находится; в подчинении аффективных установок и управляется его сопротивлением. Если ему что-то не нравится, он может очень остроумно защищаться от этого и оказаться очень критичным; но если ему что-то выгодно, то он может, напротив, быть весьма легковерным. Может быть, мы все нена- много лучше: анализируемый только потому так ясно обнаруживает эту зависимость интеллекта от аффективной жизни, что мы во время анали- за доставляем ему так много огорчений. Каким образом мы считаемся с тем фактом, что больной так энергич- но противится устранению своих симптомов п восстановлению нормаль- ного течения его душевных процессов? Мы говорим себе, что почувство- вали здесь большие силы, оказывающие сопротивление изменению состояния; это, должно быть. те же силы, которые в свое время припу дительно вызвали это состояние. При образовании симптомов происходи- ло, должно быть, что-то такое, что мы, разгадывая симптомы, можем реконструировать по нашему опыту. Из наблюдения Брейера мы уже знаем, что предпосылкой для существования симптома является то что какой-то душевный процесс нс произошел до конца нормальным образом, так что он не мог стать сознательным. Симптом представляет собой за- меститель того, чго не осуществилось. Теперь мы знаем, к какой точке прилагается действие предполагаемой силы. Сильное сопротивление долж- но было направиться против того, чтобы упомянутый душевный процесс проник в сознание; поэтому он остался бессознательным. Как бессозна- тельный, он обладает способностью образовать симптом. То же самое со- противление во время аналитического лечения вновь противодействует стремлению перевести бессознательное в сознание. Это мы ощущаем как сопротивление. Патогенный процесс, проявляющийся в виде сопротивле- ния, заслуживает названия вытеснения (Verdrangung). Об этом процессе вытеснения мы должны составить себе более опре- деленное представление. Оно является предпосылкой образования симпто- мов, но оно выступает также как то, чему мы не знаем аналогов. Если мы возьмем, к примеру, импульс, душевный процесс, стремящийся прев- ратиться в действие, то мы знаем, что он может быть отклонен, и это мы называем отказом или осуждением. При этом у него отнимается энергия, которой он располагает, он становится бессильным, но может сохранить- ся как воспоминание. Весь процесс принятия решения о нем проходит под контролем Я. Совсем иное дело, если мы представим себе, что этот же импульс подлежит вытеснению. Тогда он сохранил бы свою энергию, и о нем не осталось бы никакого воспоминания, а процесс вытеснения совершился бы также незаметно для Я. Таким образом, это сравнение не приближает нас к пониманию сущности вытеснения. Я хочу сообщить вам, какие теоретические представления оказались единственно приемлемыми, чтобы придать понятию вытеснения большую определенность. Прежде всего, нам необходимо перейти от чисто описа- тельного смысла слова <бессознательное> к систематическому, т. е. мы решаемся сказать, что сознательность или бессознательность психиче- ского процесса является лишь одним из его свойств, которое может быть неоднозначным. Если такой процесс остался бессознательным, то это отсутствие сознания, быть может, только знак постигшей его судьбы, TIG не сама судьба. Для того чтобы наглядно представить эту судьбу, предположим, что всякий душевный процесс - здесь должно быть до- пущено исключение, о котором будет упомянуто ниже,- сначала суще- ствует в бессознательной стадии или фазе и только из нее переходит в сознательную фазу, примерно как фотографическое изображение пред- ставляет собой сначала негатив и затем благодаря позитивному процес- су становится изображением. Но не из всякого негатива получается позитив, и так же не обязательно, чтобы всякий бессознательный ду- шевный процесс превращался в сознательный. Иными словами: отдельный процесс входит сначала в психическую систему бессознательного и может затем при известных условиях перейти в систему сознательного. Часть третья. Общая теория неврозов Девятнадцатая лекция. Сопротивление и вытеснение 189 Самое грубое и самое удобное для нас представление об этих систе- мах - это пространственное. Мы сравниваем систему бессознательного с большой передней, в которой копошатся, подобно отдельным существам, душевные движения. К этой передней примыкает другая комната, более узкая, вроде гостиной, в которой также пребывает и сознание. Но на пороге между обеими комнатами стоит на посту страж, который рас- сматривает каждое душевное движение в отдельности, подвергает цензу- ре и не пускает в гостиную, если оно ему не нравится. Вы сразу пони- маете, что небольшая разница - отгоняет ли страж какое-то движение уже с порога или прогоняет его опять за порог после того, как оно про- никло в гостиную. Дело лишь в его бдительности и своевременном рас- познавании. Придерживаясь этого образного сравнения, мы можем разра- ботать дальше нашу номенклатуру. Душевные движения в передней бессознательного недоступны взору сознания, находящегося в другой комнате; они сначала должны оставаться бессознательными. Если они уже добрались до порога, и страж их отверг, то они не способны про- никнуть в сознание; мы называем их вытесненными. Но и те душевные движения, которые страж пропустил через порог, вследствие этого не обязательно становятся сознательными; они могут стать таковыми толь- ко в том случае, если им удастся привлечь к себе взоры сознания. По- этому с полным правом мы называем эту вторую комнату системой предсознательного (VorbewuBte), [понятие] осознания сохраняет тогда свой чисто дескриптивный смысл. Но судьба вытеснения для отдельного душевного движения состоит в том, что оно не допускается стражем из системы бессознательного в систему предсознательного. Это тот же страж, который выступает для нас как сопротивление, когда мы пытаемся с помощью аналитического лечения устранить вытеснение. Но я знаю, вы скажете, что эти представления столь же грубы, сколь фантастичны и совершенно недопустимы в научном изложении. Я знаю, что они грубы; более того, мы знаем также, что они непра- вильны, и если мы не очень ошибаемся, то у нас уже готова лучшая замена. Не знаю, покажутся ли они вам столь же фантастичными. Пока это вспомогательные представления вроде человечка Ампера, плаваю- щего в электрическом токе, и ими не следует пренебрегать, поскольку они помогают понять наблюдаемые факты. Могу вас уверить, что эти грубые предположения о двух комнатах, о страже на пороге между ними и о сознании как наблюдателе в конце второго зала все-таки очень близки к действительному положению вещей. Мне хотелось бы также услышать от вас признание, что наши названия отношений - бессозна- тельное, предсознательное, сознательное - менее способны ввести в заб- луждение и более оправдаппы, чем другие предлагаемые и употребляе- мые, как-то: подсознательное (nnterbewufit), околосознательное (пеЬепЬе- wuBt), внутрисознйтелъцое (binnenbewuBt) и т. п. Поэтому еще более значимым для меня будет, если вы мне укаже- те, что такое устройство душевного аппарата, которое я предположил, объясняя невротические симптомы, должно было бы иметь общее зна- чение и, следовательно, отражать также п нормальное функционирова- пне. В этом вы, конечно, правы. Сейчас мы не можем вникать в суть этого вывода, но наш интерес к психологии образования симптомов чрез- вычайно возрастает, если благодаря изучению патологических отноше- ний возникнет перспектива разобраться в столь глубоко скрытых нор- мальных душевных процессах. Впрочем, разве вы не узнаете, на чем основывается наше предполо- жение о двух системах, отношении между ними и к сознанию? Ведь страж между бессознательным и предсознательным - не что иное, как цензура, которой, как мы знаем, подвергается образование явного сно- видения. Остатки дневных впечатлений, в которых мы узнаем побуди- телей сновидения, были предсознательным материалом, испытавшим ночью в состоянии сна влияние бессознательных и вытесненных жела- ний и благодаря их энергии сумевшим образовать вместе с ними скры- тое сновидение. Под давлением бессознательной системы этот материал подвергся переработке - сгущению и смещению, которые в нормальной душевной жизни, т. е. в предсознательном, неизвестны и допустимы лишь в виде исключения. Это различие в способе работы стало для нас ха- рактеристикой обеих систем; отношение к сознанию, которое соединено с предсознательным, мы считали только признаком принадлежности к той или другой системе. Ведь сновидение уже не патологический фено- мен; оно может появиться у всех здоровых в условиях состояния сна. Такое предположение о структуре душевного аппарата, которое позво- ляет нам понять как возникновение сновидения, так и возникновение невротических симптомов, имеет неоспоримое право на то, чтобы быть принятым во внимание и при нормальной душевной жизни. Вот все, что мы желаем сказать сейчас о вытеснении. Но оно лишь предпосылка для образования симптомов. Мы знаем, что симптом - это заместитель чего-то, чему помешало вытеснение. Но от вытеснения до понимания образования этого заместителя еще далеко. В связи с выяв- лением вытеснения возникают вопросы и с другой стороны: какого рода душевные движения подлежат вытеснению, какими силами оно осуще- ствляется, по каким мотивам? По этому поводу нам до сих пор извест- но только одно. При исследовании сопротивления мы узнали, что оно исходит из сил Я, из известных и скрытых свойств характера. Следова- тельно, они и позаботились о вытеснении или, по крайней мере, участ- вовали в нем ". Все остальное нам пока неизвестно. Тут нам на помощь приходит второй факт, о котором я говорил. Из анализа мы в самых общих чертах можем указать, что является целью невротических симптомов. И в этом для вас нет ничего нового. Я вам Уже показал это на двух примерах неврозов. Правда, что значат два примера? Вы вправе потребовать, чтобы это демонстрировалось вам двести, бесчисленное множество раз. Беда только в том, что я не могу этого сделать. Основную роль здесь вновь играют собственный опыт или ^ера, которая может опереться в этом пункте на единодушные указания всех психоаналитиков. Вы помните, что в двух случаях, симптомы которых мы подвергли тщательному исследованию, анализ посвятил нас в самую интимную Часть третья. Общая теория неврозов Девятнадцатая лекция. Сопротивление и вытеснение область сексуальной жизни этих больных. В первом случае, кроме того мы особенно ясно поняли цель или тенденцию исследованного симптома, может быть, во втором случае она несколько затемняется фактором, о ко- тором речь будет ниже. То, что мы видели в этих обоих случаях, нам продемонстрировали бы и другие подвергнутые анализу случаи. Анализ всякий раз приводил бы нас к сексуальным переживаниям и желаниям больного, и всякий раз мы должны были бы устанавливать, что их симп- томы служат одной и той же цели. Эта цель открывается нам в удов- летворении сексуальных желаний; симптомы служат сексуальному удовлетворению больных, они являются заместителями такого удовлетво- рения, которого они лишены в жизни. Припомните навязчивое действие нашей первой пациентки. Женщина лишается своего горячо любимого мужа, с которым она не может раз- делять жизнь из-за его недостатков и слабостей. Она должна оставаться верной ему, она не может заменить его другим. Ее навязчивый симптом дает ей то, чего она жаждет,- возвышает ее мужа, отрицает, исправляет его слабости, прежде всего его импотенцию. В сущности, этот симптом является исполнением желания точно так же, как сновидение, а именно, чем сновидение бывает далеко не всегда, исполнением эротического же- лания. В случае нашей второй пациентки вы, по крайней мере, могли понять, что ее церемониал стремится помешать половым сношениям ро- дителей или отсрочить их, чтобы в результате не появился новый ре- бенок. Вы, вероятно, догадались, что, в сущности, она стремится к тому, чтобы поставить себя на место матери. Следовательно, опять устра- нение помех в сексуальном удовлетворении и исполнении собственных сексуальных желаний. О некотором наметившемся здесь осложнении речь будет ниже. Уважаемые господа! Я хотел бы избежать того, чтобы впоследствии делать отступления относительно общего характера моих утверждений, IT поэтому обращаю ваше внимание на то, что все, что я здесь говорю о вытеснении, образовании симптомов и их значении, было выяснено на материале трех форм неврозов: истерии страха, конверсионной истерии и невроза навязчивых состояний - и сначала относилось только к этим формам. Эти три заболевания, которые мы привыкли объединять в одну группу <неврозов перенесения> (Ubei-tragungsneurosen), ограничивают' также область приложения психоаналитической терапии. Другие невро- зы изучены психоанализом в гораздо меньшей степени; одну группу неврозов мы обошли по причине невозможности терапевтического влия- ния. Не забывайте также, что психоанализ еще очень молодая наука, что он требует много труда и времени для подготовки и что до недав- него времени он разрабатывался одним человеком. Но мы готовы углу- биться во всестороннее познание этих других заболеваний, не относя- щихся к неврозам перенесения. Надеюсь, я смогу еще показать вам, насколько расширяются наши предположения и результаты, приспосаб- ливаясь к этому новому материалу, и что эти дальнейшие исследования привели не к противоречиям, а к установлению единства на более вы- соком уровне. Итак, если все сказанное здесь имеет отношение к трем неврозам перенесения, то позвольте мне сначала повысить [в ваших гла- :iax] значимость симптомов новым сообщением. Сравнительное исследо- цанпе поводов заболеваний дает результат, который можно сформулиро- вать следующим образом: эти лица заболевают вследствие вынужденно- го отказа (Versagung) от чего-то, когда реальность не дает удовлетво- рения их сексуальным желаниям. Вы замечаете, как прекрасно оба эти результата соответствуют друг другу. В таком случае симптомы тем более следует понимать как заместители недостающего в жизни удовле- творения. Разумеется, возможны еще многие возражения против положения, что невротические симптомы являются заместителями сексуального удовлетворения. На двух из них я хочу сегодня остановиться. Если вы сами аналитически обследовали большое число невротиков, то, возмож- но, скажете, качая головой: в ряде случаев это ведь совершенно не под- ходит, симптомы, как кажется, содержат совершенно противоположную цель: исключить половое удовлетворение или отказаться от него. Я не буду оспаривать правильность вашего толкования. С психоаналитической точки зрения часто все здесь несколько сложнее, чем нам хочется. Если бы дело обстояло так просто, то, возможно, не требовалось бы психоана- лиза, чтобы все это вскрыть. Действительно, уже некоторые черты цере- мониала нашей второй пациентки обнаруживают его аскетический, враж- дебный сексуальному удовлетворению характер, например, когда она устраняет часы, что имеет магический смысл избежать ночных эрекций, пли когда она хочет предупредить падение и ломку сосудов, что равно- сильно защите ее девственности. В других случаях, которые я имел возможность анализировать, этот отрицательный характер постельного церемониала был выражен гораздо ярче; церемониал мог сплошь состо- ять из защитных мер против сексуальных воспоминаний и искушений. Однако в психоанализе мы уже так часто убеждались, что противополож- ности не означают противоречия. Мы могли бы развить наше утвержде- ние в том смысле, что симптомы имеют целью или сексуальное удовле- творение, или защиту от него, а именно при истерии в общем чаще встречается положительный, исполняющий желания характер [симпто- ма], при неврозе навязчивых состоянии-отрицательный, аскетический. Если симптомы могут служить как сексуальному удовлетворению, так и его противоположности, то эта двусторопность, или полярность, отчетли- во определяется особенностью их механизма, о которой мы еще не упо- минали. Как мы узнаем, они являются результатами компромисса, про- исшедшего из борьбы двух противоположных стремлений, и представляют как вытесненное, так и вытесняющее, участвовавшее в их образовании. При этом в большей степени может быть представлена одна или другая сторона, но только в редких случаях влияние исчезает полностью. При истерии происходит совпадение обеих целей. При неврозе навязчивых состояний обе части нередко распадаются; симптом имеет тогда два пе- риода, состоит из двух действий, совершаемых одно за другим и устра- няющих друг друга. Не так-то легко устранить второе сомнение. Если вы просмотрите Часть третья. Общая теория неврозов Двадцатая лекция. Сексуальная жизнь человека большое количество толкований симптомов, то сначала у вас, вероятно, сложится мнение, что понятие сексуального удовлетворения крайне ши- роко. Вы не преминете подчеркнуть, что эти симптомы не дают для удов- летворения ничего реального, что достаточно часто они ограничиваются оживлением какого-то ощущения или изображением какой-то фантазии 113 сексуального комплекса. Далее, то, что мы называем сексуальным удовлетворением, так часто обнаруживает детский и непристойный ха- рактер, приближается к онанистическому акту или напоминает нечисто- плотные привычки, которые запрещают уже детям и отучают от них. И кроме того, вы выразите свое удивление, что за половое удовлетворе- ние хотят выдать то, что должно быть описано как удовлетворение же- стоких или отвратительных, даже заслуживающих названия противо- естественных, страстей. В этом последнем пункте, уважаемые господа, мы не достигнем понимания, пока не подвергнем основательному изуче- нию сексуальную жизнь человека и не установим при этом, что имеет право называться сексуальным. ДВАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ Сексуальная жизнь человека 36 Уважаемые дамы и господа! Может показаться, что нет никаких со- мнений в том, что следует понимать под <сексуальным>. Сексуальное прежде всего - это неприличное, то, о чем нельзя говорить. Мне рас- сказывали, что ученики одного знаменитого психиатра попытались как- то убедить своего учителя в том, что симптомы истериков часто изобра- жают сексуальные переживания. С этой целью они подвели его к кро- вати одной истеричной больной, припадки которой несомненно изображали процесс родов. Но он уклончиво ответил: так ведь роды вовсе не сексуальное. Разумеется, не во всех случаях роды - это что-то неприличное. Я замечаю, вам не нравится, что я шучу о таких серьезных вещах. Но это не совсем шутка. Говоря серьезно, не так-то легко определить, что составляет содержание понятия <сексуальное>. Может быть, единст- венно верным было бы сказать - все, что связано с различием двух по- лов, но вы найдете это бесцветным и слишком общим. Если вы поста- вите в центр факт полового акта, то, может быть, скажете: ' сексуаль- ное - это все то, что проделывается с телом, в частности с половыми органами другого пола, с целью получения наслаждения и в конечном итоге направлено на соединение гениталий и исполнение полового акта.^ Но тогда вы в самом деле недалеки от приравнивания сексуального к неприличному, и роды действительно не относятся к сексуальному. Но если сутью сексуальности вы посчитаете продолжение рода, то рискуете исключить целый ряд вещей, которые не служат продолжению рода и все-таки определенно сексуальны, как, например, мастуроация и даже поцелуй. Но мы ведь уже убедились, что попытки давать определения всегда вызывают затруднения, не будем думать, что именно в этом слу- чае дело обстоит по-другому. Мы подозреваем, что в развитии понятия <сексуальное> произошло нечто такое, что, по удачному выражению Г. Зильберера, повлекло за собой <ошибку наложения> (). Но в целом ведь мы не совсем уж не разбираемся в том, что люди называют сексуальным. Это то, что складывается из учета противоположности полов, получе- ния наслаждения, продолжения рода и характера скрываемого неприлич- ного,- такого определения будет достаточно для всех практических тре- бований жизни. Но его недостаточно для науки. Потому что благодаря тщательным исследованиям, ставшим возможными только благодаря го- товому на жертвы самопреодолению, мы познакомились с группами ин- дивидов, <сексуальная жизнь> которых самым резким образом отклоняет- ся от обычного среднего представления. Одни из этих <извращенных> исключили, так сказать, из своей программы различие полов. Только люди одного с ними пола могут возбудить их сексуальные желания; другой пол, особенно его половые органы, вообще не является для них половым объектом, в крайних случаях даже вызывает отвращение. Тем самым они, естественно, отказались от всякого участия в продолжении рода. Таких лиц мы называем гомосексуалистами, или инвертированны- ми. Это мужчины и женщины, довольно часто - но не всегда - безус- ловно образованные, интеллектуально развитые и высоконравственные, отягченные лишь этим одним роковым отклонением. Устами своих науч- ных защитников они выдают себя за особую разновидность человеческо- го типа, за <третий пол>, равноправно существующий наряду с двумя другими. Быть может, нам представится случай критически проанализи- ровать их притязания. Разумеется, они не являются <элитой> челове- чества, как они любят говорить, а среди них имеется по меньшей мере столько же неполноценных и никчемных индивидов, сколько и у иных в сексуальном отношении людей. Эти извращенные, по крайней мере, поступают со своим сексуальным объектом примерно так же, как нормальные со своим. Но имеется боль- шое число таких ненормальных, сексуальная деятельность которых все больше удаляется от того, что кажется желанным разумному человеку. По разнообразию и странности их можно сравнить лишь с гротескными уродами, которых П. Брейгель изобразил искушающими святого Антония, или с давними богами и верующими, которых Г. Флобер заставляет про- носиться в длинной процессии перед набожным кающимся грешником. Пх надо как-то классифицировать, чтобы нам не запутаться. Мы разде- ляем их на таких, у которых, как у гомосексуалистов, изменился сексу- альный объект, и на других, у которых прежде всего изменилась сексу- альная цель. К первой группе относятся те, кто отказался от соединения гениталий и при половом акте заменяет гениталии партнера другой частью или областью тела; при этом они не считаются с недостатками органического устройства и переступают границы отвращения (рот, зад- Фрейд Часть третья. Общая теория неврозов Двадцатая лекция. Сексуальная жизнь человека 195 нпй проход вместо влагалища). Сюда относятся и другие, у которых хотя [1 сохранился интерес к гениталиям, но не из-за сексуальных, а из-за других функций, в которых они участвуют по анатомическим причинам а вследствие соседства. По ним мы узнаем, что функции выделения, ко- горые при воспитании ребенка отодвигаются на задний план как непри- тпчные, могут всецело привлечь к себе сексуальный интерес. Далее идут ipyrne, которые вообще отказались от гениталий как объекта и постави- ти на их место как желанный объект другую часть тела - женскую "рудь, ногу, косу. Затем следуют те, для которых ничего не значит и -гасть тела, но все желания выполняет какой-либо предмет одежды, )бувь, что-либо из нижнего белья,- фетишисты. Следующее место в <том ряду занимают лица, которые хотя и желают весь объект, но предъ- 1ВЛЯЮТ к нему совершенно определенные странные или отвратительные :реоования, даже такие, чтобы объект стал беззащитным трупом, и де- гают его таковым в своем преступном насилии, чтобы наслаждаться им. "1о довольно ужасов из этой области! Другую группу возглавляют извращенные, поставившие целью своих :ексуальных желаний то, что в нормальных условиях является только [ступительным и подготовительным действием, а именно разглядывание 1 ощупывание другого лица или подглядывание за ним при исполнении [нтимных отправлений или обнажение своих собственных частей тела, соторые должны быть' скрыты, в смутной надежде, что они будут воз- [аграждены таким же ответным действием. Затем следуют загадочные .адисты, нежное стремление которых не знает никакой иной цели, как [ричинить своему объекту боль или мучение, начиная с легкого униже- 1ия вплоть до тяжелых телесных повреждений, и, как бы для равнове- ия, их антиподы - мазохисты, единственное удовольствие которых со- тоит в том, чтобы испытать от любимого объекта все унижения и му- :ения в символической и в реальной форме. Имеются еще и другие,  которых сочетается и переплетается несколько таких ненормальностей, :, наконец, мы еще узнаем, что каждая из этих групп существует в вух видах, что наряду с теми, кто ищет сексуального удовлетворения в сальности, есть еще другие, которые довольствуются тем, чтобы только редставить себе такое удовлетворение, которым вообще не нужен ника- ои реальный объект, так как они могут заменить его себе фантазией. При этом не подлежит ни малейшему сомнению, что в этих безумст- ах, странностях и мерзостях действительно проявляется сексуальная еятельность этих людей. Не только они сами так понимают и чувству- ют замещающее отношение, но и мы должны сказать, что все это играет их жизни ту же роль, что и нормальное сексуальное удовлетворение в ашеи, за это они приносят те же, часто громадные жертвы, и в общем, в частном можно проследить, где эти ненормальности граничат с нор- 011, а где отклоняются от нее. Вы также не можете не заметить, что арактер неприличного, присущий сексуальной деятельности, имеет ес^о и здесь, но по большей части он усиливается до позорного. Ь.ак же, уважаемые дамы и господа, мы относимся к этим необыч- ым видам сексуального удовлетворения? Возмущением, выражением нашего личного отвращения и заверением, что мы не разделяем эти при- хоти, очевидно, ничего не сделаешь. Да нас об этом никто и не спра- шивает. В конце концов, это такая же область явлений, как и другая. Отрицательную отговорку, что это ведь только редкие и курьезные случаи, нетрудно было бы опровергнуть. Наоборот, речь идет об очень частых, широко распространенных явлениях. Но если бы кто-нибудь захотел нам сказать, что они не должны сбивать нас с толку в наших взглядах на сексуальную жизнь, потому что они все без исключения являются заблуждениями и нарушениями сексуального влечения, то был бы уместен серьезный ответ. Если мы не сумеем понять эти болезнен- ные формы сексуальности и связать их с нормальной сексуальной жизнью, то мы не поймем и нормальной сексуальности. Одним словом, перед нами стоит неизбежная задача дать теоретическое объяснение воз- можности [возникновения] названных извращений и их связи с так на- зываемой нормальной сексуальностью. В этом нам помогут имеющееся воззрение и два новых факта. Пер- вым мы обязаны Ивану Блоху (1902-1903); он изменил мнение, что все эти извращения - <признаки дегенерации>, указанием на то, что такие отклонения от сексуальной цели, такое ослабление отношения к сексуальному объекту встречались с давних пор, во все известные нам времена, у всех народов, как самых примитивных, так и самых высоко- цивилизованных, считались допустимыми и находили всеобщее призна- ние. Оба факта были получены в психоаналитическом исследовании нев- ротиков; они должны решительным образом изменить наше понимание сексуальных извращений. Мы сказали, что невротические симптомы являются замещением сексуального удовлетворения, и я указал вам, что подтверждение этого положения путем анализа симптомов натолкнется на некоторые труд- ности. Оно оправдывается только в том случае, если в понятие <сексу- альное удовлетворение> мы включим так называемые извращенные сек- суальные потребности, потому что такое толкование симптомов напра- шивается поразительно часто. Притязания гомосексуалистов, пли инвер- тированных, на исключительность сразу же теряют свой смысл, когда мы узнаем, что удается доказать наличие гомосексуальных побуждений у каждого невротика и что значительное число симптомов выражает это скрытое извращение. Те, кто сами себя называют гомосексуалистами, представляют собой сознательно и открыто инвертированных, затерян- ных среди большого числа скрытых гомосексуалистов. Но мы вынужде- ны рассматривать выбор объекта из своего пола именно как законо- мерное ответвление любовной жизни и приучены считать его наиболее значимым. Разумеется, тем самым не уничтожаются различия между открытой гомосексуальностью и нормальным поведением; ее практиче- ское значение остается, но теоретическая ее ценность чрезвычайно уменьшается. Мы даже предполагаем, что одно заболевание, которое мы пе считаем более возможным причислять к неврозам перенесения, па- ранойя, закономерно наступает вследствие попытки сопротивления слишком сильным гомосексуальным побуждениям. Может быть, вы еще Часть третья. Общая теория неврозов Двадцатая лекция. Сексуальная жизнь человека помните, что одна из наших пациенток в своем навязчивом действии играла роль мужчины, своего собственного, оставленного ею мужа; такое проявление симптомов от лица мужчины весьма обычно у невро- тических женщин. Если его и нельзя причислить к самой гомосексуаль- ности, то оно все-таки имеет тесную связь с ее предпосылками. Как вам, вероятно, известно, симптомы истерического невроза могут возникнуть во всех системах органов и тем самым нарушить все функ- ции. Анализ показывает, что при этом проявляются все названные из- вращенные побуждения, стремящиеся заменить гениталии другими ор- ганами. Эти органы ведут себя при этом как заместители гениталий. Именно благодаря симптоматике истерии у нас возникло мнение, что органы тела, кроме их функциональной роли, имеют также сексуаль- ное - эрогенное - значение и исполнение этой функциональной задачи нарушается, если сексуальная слишком овладевает ими. Бесчисленные ощущения и иннервации, выступающие как симптомы истерии, в орга- нах, которые, кажется, не имеют с сексуальностью ничего общего, рас- крывают перед нами, таким образом, свою природу в форме исполнения извращенных сексуальных побуждений, при которых назначение половых имеют теперь другие органы. Далее, мы видим также, в какой большой мере именно органы питания и выделения могут стать носителями сек- суального возбуждения. Это, следовательно, то же самое, что нам пока- зали извращения, только в них это было видно без труда и не подле- жало сомнению, а при истерии мы должны были проделать обходной путь через толкование симптомов и приписать соответствующие извра- щенные сексуальные побуждения не сознанию индивидов, а их бессозна- тельному. Самые важные из многочисленных сочетаний симптомов, в которых проявляется невроз навязчивых состояний, оказывается, возникают под давлением очень сильных садистских, т. е. извращенных по своей цели, сексуальных побуждений, и в соответствии со структурой невроза навяз- чивых состояний симптомы служат преимущественно противодействию этим желаниям или выражают борьбу между удовлетворением и противо- действием ему. Но и само удовлетворение не оказывается при этом ущемленным; оно умеет добиться своего в поведении больных обходны- ми путями и направляется главным образом против их собственной лич- ности, превращая их в самоистязателей. Другие формы неврозов, сопро- вождающиеся долгими раздумьями больных, соответствуют чрезмерной сексуализации актов, которые обычно служат подготовкой к нормальному половому удовлетворению, т. е. желанию рассматривать, трогать и иссле- довать. Особая значимость боязни прикосновения и навязчивого мытья рук находит в этом свое объяснение. Удивительно большая часть навяз- чивых действий в виде скрытого повторения и модификации восходит к мастурбации, которая, как известно, этим единственным, сходным по фор- ме действием сопровождает самые разнообразные формы сексуального фантазирования. Мне не стоило бы большого труда показать вам еще более тесные отношения между извращением и неврозом, но я думаю, что сказанного будет для нашей цели достаточно. Однако после этих объяснений значе- ния симптомов нам надо опасаться преувеличения частоты и силы из- вращенных склонностей людей. Вы слышали, что из-за отказа от нор- мального сексуального удовлетворения можно заболеть неврозом. Но при этом реальном отказе потребность стремится к ненормальным путям сексуального возбуждения. Позднее вы увидите, как это происходит. Во всяком случае, вы понимаете, что вследствие такого <коллатерального)) застоя извращенные побуждения должны быть сильнее, чем они были бы, если бы нормальное сексуальное удовлетворение не встретило бы реальных препятствий. Впрочем, подобное влияние следует признать и в открытых извращениях. В некоторых случаях они провоцируются или активируются тем, что для нормального удовлетворения сексуального влечения возникают слишком большие препятствия в силу временных обстоятельств или постоянных социальных .норм. В других случаях из- вращенные наклонности как будто совершенно не зависят от таких бла- гоприятствующих им моментов, они являются для данного индивида, так сказать, нормальной формой сексуальной жизни. Может быть, в настоящую минуту у вас создается впечатление, что мы скорее запутали, чем выяснили отношение между нормальной и из- вращенной сексуальностью. Но примите во внимание следующее сообра- жение: если верно то, что реальное затруднение или лишение нормаль- ного сексуального удовлетворения может вызвать у некоторых лиц извращенные наклонности, которые в других условиях не появились бы, то у этих лиц следует предположить нечто такое, что идет навстречу извращениям; или, если хотите, они имеются у них в латентной форме. Но тем самым мы приходим ко второму новому факту, о котором я вам заявил. Психоаналитическое исследование было вынуждено заняться также сексуальной жизнью ребенка, а именно потому, что воспоминания и мысли, приходящие в голову при анализе симптомов (взрослых), по- стоянно ведут ко времени раннего детства. То, что мы при этом откры- ли. подтвердилось затем шаг за шагом благодаря непосредственным на- блюдениям за детьми. И тогда оказалось, что в детстве можно найти корни всех извращений, что дети предрасположены к ним и отдаются им в соответствии со своим незрелым возрастом, короче говоря, что из- вращенная сексуальность есть не что иное, как возросшая, расщеплен- ная на своп отдельные побуждения инфантильная сексуальность. Теперь вы, во всяком случае, увидите извращения в другом свете и не сможете не признать их связи с сексуальной жизнью человека, но ценою каких неприятных для вас сюрпризов и мучительных для вашего чувства рассогласований! Разумеется, вы будете склонны сначала все оспаривать: и тот факт, что у детей есть что-то, что можно назвать сексуальной жизнью, и верность наших наблюдений, и основания для отыскания в поведении детей родственного тому, что впоследствии осуж- дается как извращение. Поэтому разрешите мне сначала объяснить мо- тивы вашего сопротивления, а затем подвести итог нашим наблюдениям. То. что у детей нет никакой сексуальной жизни - сексуального возбуж- дения, сексуальных потребностей и своего рода удовлетворения,- но все Часть третья. Общая теория неврозов Двадцатая лекция. Сексуальная жизнь человека это вдруг возникает у них между 12 и 14 годами, было бы - независимо от всех наблюдений - с биологической точки зрения так же невероятно, даже нелепо, как если бы они появлялись на свет без гениталий, и они вырастали бы у них только ко времени половой зрелости. То, что про- буждается у них к этому времени, является функцией продолжения рода, которая пользуется для своих целей уже имеющимся физическим и ду- шевным материалом. Вы совершаете ошибку, смешивая сексуальность с продолжением рода, и закрываете себе этим путь к пониманию сексу- альности, извращений и неврозов. Но эта ошибка тенденциозна. Ее источником, как ни странно, является то, что вы сами были детьми и испытали на себе влияние воспитания. К числу своих самых важных задач воспитания общество должно отнести укрощение, ограничение, подчинение сексуального влечения, когда оно внезапно появляется в виде стремления к продолжению рода, индивидуальной воле, идентичной социальному требованию. Общество заинтересовано также в том, чтобы отодвинуть его полное развитие до тех пор, пока ребенок не достигнет определенной ступени интеллектуальной зрелости, потому что с полным прорывом сексуального влечения практически приходит конец влиянию воспитания. В противном случае влечение прорвало бы все преграды н смело бы возведенное с таким трудом здание культуры. А его укроще- ние никогда не будет легким, оно удается то слишком плохо, то слиш- ком хорошо. Мотив человеческого общества оказывается в конечном сче- те экономическим; так как у него нет достаточно жизненных средств, чтобы содержать своих членов без их труда, то оно должно ограничи- вать число своих членов, а их энергию отвлекать от сексуальной дея- тельности и направлять на труд. Вечная, исконная, существующая до настоящего времени жизненная необходимость. Опыт, должно быть, показал воспитателям, что задача сделать сек- суальную волю нового поколения послушной разрешима только в том случае, если на нее начинают воздействовать заблаговременно, не дожи- даясь бури половой зрелости, а вмешиваясь уже в сексуальную жизнь детей, которая ее подготавливает. С этой целью ребенку запрещают и отбивают у него охоту ко всем инфантильным сексуальным проявлени- ям; ставится идеальная цель сделать жизнь ребенка асексуальной, со временем доходят наконец до того, что считают ее действительно асек- суальной, и наука затем провозглашает это своей теорией. Чтобы не впасть в противоречие со своей верой и своими намерениями, сексуаль- ную деятельность ребенка не замечают - а это немалый труд - или до- вольствуются в науке тем, что рассматривают ее иначе. Ребенок счи- тается чистым, невинным, а кто описывает его по-другому, тот, как гнусный злодей, обвиняется в оскорблении нежных и святых чувств человечества. Дети - единственные, кто не признает этих условностей,- со всей наивностью пользуются своими животными правами и постоянно доказы- вают, что им еще нужно стать чистыми. Весьма примечательно, что от- рицающие детскую сексуальность не делают в воспитании никаких ус- тупок, а со всей строгостью преследуют именно проявления отрицаемого ими под названием <детские дурные привычки>. Большой теоретический интерес представляет собой также то, что период жизни, находящийся в самом резком противоречии с предрассудком асексуальности детства, а именно детские годы до пяти или шести лет, окутывается затем у боль- шинства людей амнестпческим покрывалом, разорвать которое по-настоя- щему может только аналитическое исследование, но которое уже до этого проницаемо для отдельных структур сновидений. А теперь я хочу изложить вам то, что яснее всего позволяет судить о сексуальной жизни ребенка. Здесь целесообразно также ввести понятие либидо (Libido). Либидо, совершенно аналогично голоду, называется сила, в которой выражается влечение, в данном случае сексуальное, как в голоде выражается влечение к пище. Другие понятия, такие, как сек- суальное возбуждение н удовлетворение, не нуждаются в объяснении. Вы сами легко поймете, что при сексуальных проявлениях грудного мла- денца больше всего приходится заниматься толкованием, и вы, вероятно, будете считать это возражением. Эти толкования возникают на основе аналитических исследований, если идти обратным путем, от симптома. Первые сексуальные побуждения у грудного младенца проявляются в связи с другими жизненно важными функциями. Его главный интерес, как вы знаете, направлен на прием пищи; когда он, насытившись, засы- пает у груди, у него появляется выражение блаженного удовлетворения, которое позднее повторится после переживания полового оргазма. Но этого, пожалуй, слишком мало, чтобы строить на нем заключение. Одна- ко мы наблюдаем, что младенец желает повторять акт приема пищи, не требуя новой пищи; следовательно, при этом он не находится во власти голода. Мы говорим: он сосет, и то, что при этом действии он опять за- сыпает с блаженным выражением, показывает нам, что акт сосания сам по себе доставил ему удовлетворение. Как известно, скоро он уже не за- сыпает, не пососав. На сексуальной природе этого действия начал настаи- вать старый врач в Будапеште д-р Линднер (1879). Лица, ухаживающие за ребенком, не претендуя на теоретические выводы, по-видимому, ана- логично оценивают сосание. Они не сомневаются в том, что оно служит ребенку только для получения удовольствия, относят его к дурным при- вычкам и принуждают ребенка отказаться от этого, применяя неприят- ные воздействия, если он сам не желает оставить дурную привычку. Таким образом, мы узнаем, что грудной младенец выполняет действия, не имеющие другой цели, кроме получения удовольствия. Мы полагаем, что сначала он переживает это удовольствие при приеме пищи, но скоро научается отделять его от этого условия. Мы можем отнести получение этого удовольствия только к возбуждению зоны рта и губ, называем эти части тела эрогенными soua.wu, а полученное при сосании удовольствие сексуальным. О правомерности такого названия нам, конечно, придется еще дискутировать. Если бы младенец мог объясняться, он несомненно признал бы акт сосания материнской груди самым важным в жизни. По отношению к себе он не так уж не прав, потому что этим актом сразу удовлетворяет две важные потребности. Не без удивления мы узнаем затем из психо- 200 Часть третья. Общая теорпя неврозов Двадцатая лекция. Сексуальная жизнь человека 201 анализа, какое большое психическое значение сохраняет этот акт на всю жизнь. Сосание материнской груди становится исходным пунктом всей сексуальной жизни, недостижимым прообразом любого более позднего сексуального удовлетворения, к которому в тяжелые времена часто воз- вращается фантазия. Оно включает материнскую грудь как первый объ- ект сексуального влечения; я не в состоянии дать вам представление о том, насколько значителен этот первый объект для выбора в будущем любого другого объекта, какие воздействия оказывает он со всеми своими пре- вращениями и замещепиями на самые отдаленные области нашей ду- шевной жизни. Но сначала младенец отказывается от него в акте соса- ния и заменяет частью собственного тела. Ребенок сосет большой палец, собственный язык. Благодаря этому он получает независимость в полу- чении удовольствия от одобрения внешнего мира а, кроме того, для его усиления использует возбуждение другой зоны тела. Эрогенные зоны не одинаково эффективны; поэтому когда младенец, как сообщает Линднер, при обследовании собственного тела открывает особенно возбудимые ча- сти своих гениталий и переходит от сосания к онанизму, это становится важным переживанием. Благодаря [выяснению] значимости сосания мы познакомились с двумя основными особенностями детской сексуальности. Она возникает в связи с удовлетворением важных органических потребностей и проявля- ется аутоэротически, т. е. ищет и находит свои объекты на собственном теле. То, что яснее всего обнаружилось при приеме пищи, отчасти повто- ряется при выделениях. Мы заключаем, что младенец испытывает ощу- щение удовольствия при мочеиспускании и испражнении и скоро начина- ет стараться совершать эти акты так, чтобы они доставляли ему возмож- но большее удовольствие от возбуждения соответствующих эрогенных зон слизистой оболочки. В этом отношении, как тонко заметила Лу Андреа- Саломе (1916), внешний мир выступает против него прежде всего как мешающая, враждебная его стремлению к удовольствию сила и заставля- ет его предчувствовать будущую внешнюю и внутреннюю борьбу. От сво- их экскретов он вынужден освобождаться не в любой момент, а когда это определяют другие лица. Чтобы заставить его отказаться от этих ис- точников удовольствия, все, что касается этих функций, объявляется не- приличным и должно скрываться от других. Здесь он вынужден прежде всего обменять удовольствие на социальное достоинство. Его отношение к самим экскретам сначала совершенно иное. Он не испытывает отвраще- ния к своему калу, оценивает его как часть своего тела, с которой ему нелегко расстаться, и использует его в качестве первого <подарка>, что- бы наградить лиц, которых он особенно ценит. И даже после того, как воспитателям удалось отучить его от этпх наклонностей, он переносит оценку кала на <подарок> и на <деньги>. Своп успехи в мочеиспускании, он. по-видимому, напротив, рассматривает с особой гордостью. Я знаю, что вам давно хочется меня прервать и крикнуть: довольно тадостей! Дефекация - источник сексуального удовольствия, которое ис- пытывает уже младенец! Кал - ценная субстанция, задний проход - своего рода гениталии! Мы не верим этому, но теперь мы понимаем, по- чему педиатры н педагоги отвергли психоанализ и его результаты. Нет, уважаемые господа! Вы только забыли, что я хотел вам изложить факты инфантильной сексуальной жизни в связи с сексуальными извращения- ми. Почему бы вам не знать, что задний проход действительно берет на себя роль влагалища при половом акте у большого числа взрослых го- мосексуальных и гетеросексуальных? И что есть много людей, испыты- вающих сладострастное ощущение при дефекации всю свою жизнь и опи- сывающих его как довольно сильное? Что касается интереса к акту дефекации и удовольствия от наблюдения дефекации другого, то вам под- твердят это сами дети, когда станут на несколько лет старше и смогут сообщить об этом. Разумеется, вы не должны перед этим постоянно за- пугивать детей, иначе они отлично поймут, что должны молчать об этом. Что касается других вещей, которым вы не хотите верить, я отсылаю вас к результатам анализа и непосредственному наблюдению за детьми и должен сказать, что это прямо-таки искусство не видеть всего этого или видеть как-то иначе. Я также не имею ничего против того, чтобы вам резко бросилось в глаза родство детской сексуальности с сексуальными извращениями. Это, собственно, само собой разумеется; если у ребенка вообще есть сексуальная жизнь, то она должна быть извращенного ха- рактера, потому что, кроме некоторых темных намеков, у ребенка нет ничего, что делает сексуальность функцией продолжения рода. С другой стороны, общая особенность всех извращений состоит в том, что они не преследуют цель продолжения рода. Мы называем сексуальную деятель- ность извращенной именно в том случае, если она отказывается от цели продолжения рода и стремится к получению удовольствия как к незави- симой от него цели. Вы поймете, таким образом, что перелом и поворот- ный пункт в развитии сексуальной жизни состоит в подчинении ее це- лям продолжения рода. Все, что происходит до этого поворота, так же как и все, что его избежало, что служит только получению удовольст- вия, приобретает малопочтенное название <извращенного> и презирается как таковое. Позвольте мне поэтому продолжить краткое изложение [фактов] ин- фантильной сексуальности. То, что я сообщил о двух органических си- стемах (пищеварительной и выделительной), я мог бы дополнить с уче- том других систем. Сексуальная жизнь ребенка исчерпывается именно проявлением ряда частных влечений (Partialtriebe), которые независимо друг от друга пытаются получить удовольствие частично от собственно- го тела, частично уже от внешнего объекта. Очень скоро среди этих орга- нов выделяются гениталии; есть люди, у которых получение удовольст- вия от собственных гениталий без помощи гениталий другого человека или объекта продолжается без перерыва от младенческого онанизма до вынужденного онанизма в годы половой зрелости и существует затем неопределенно долго и в дальнейшем. Впрочем, с темой онанизма мы не так-то скоро покончим; это материал, требующий многостороннего рас- смотрения. Все-таки должен вам сказать кое-что о сексуальном исследо- вании (Sexualforschung) детей. Оно слишком типично для детской сек- суальности и крайне значимо для симптоматики неврозов. Детское сек- Часть третья. Общая теория неврозов суалыюе исследование начинается очень рано, иногда еще до трехлетнего возраста. Оно связано не с различием полов, ничего не говорящим ре- бенку, так как он - по крайней мере, мальчик - приписывает обоим по- лам те же мужские гениталии. Если мальчик затем обнаруживает вла- галище у маленькой сестры или подруги по пграм, то сначала он пытает- ся отрицать это свидетельство своих органов чувств, потому что не может представить подобное себе человеческое существо без столь цен- ной для него части. Позднее он пугается этого открытия, и тогда преж- ние угрозы за слишком интенсивное занятие своим маленьким членом оказывают свое действие. Он попадает во власть кастрационного комп- лекса, образование которого имеет большое значение для формирования его характера, если он остается здоровым, для его невроза, если он за- болевает, и для его сопротивлений, если он подвергается аналитическому лечению. О маленькой девочке мы знаем, что она считает себя глубоко ущемленной из-за отсутствия большого видимого пениса, завидует в этом мальчику и в основном по этой причине у нее возникает желание быть мужчиной, желание, снова появляющееся позднее при неврозе, ко- торый наступает вследствие ее неудачи в женской роли. Впрочем, клитор девочки в детском возрасте вполне играет роль пениса, он является но- сителем особой возбудимости, местом, в котором достигается аутоэроти- ческое удовлетворение. Превращение маленькой девочки в женщину во многом зависит от того, переносится ли эта чувствительность клитора своевременно и полностью на вход во влагалище. В случаях так назы- ваемой сексуальной анестезии у женщин клитор упорно сохраняет свою чувствительность. Сексуальный интерес ребенка скорее обращается сначала к проблеме, откуда берутся дети, к той самой, которая лежит в основе вопроса фи- ванского сфинкса, и пробуждается большей частью эгоистическими опа- сениями при появлении нового ребенка. Ответ, даваемый в детской, что детей приносит аист, вызывает недоверие даже у маленьких детей гораз- до чаще, чем мы думаем. Ощущение, что взрослые его обманывают, скрывая истину, способствует отчуждению ребенка и развитию его само- стоятельности. Но ребенок не в состоянии разрешить проблему собствен- ными средствами. Его еще неразвитая сексуальная конституция ставит определенные границы для его познавательной способности. Сначала он предполагает, что дети происходят от того, что с пищей съедают что-то особое, и ничего не знает о том, что детей могут иметь только женщины. Позже он узнает об этом ограничении и отказывается от мысли, что ре- бенок происходит от еды, эта мысль остается только в сказке. Подрастаю- щий ребенок скоро замечает, что отец должен играть какую-то роль в появлении ребенка, но не может угадать, какую. Если он случайно ста- новится свидетелем полового акта, то видит в нем попытку насилия, борьбу, садистски истолковывает коитус. Но сначала он не связывает этот акт с появлением ребенка. Когда он обнаруживает следы крови в постели и на белье матери, он тоже принимает это за доказательство нанесенного отцом ранения. В более поздние годы он, видимо, предчув- ствует, что половой орган мужчины принимает существенное участие в Двадцать первая лекция. Развитие либидо и сексуальная организация 203 появлении детей, но не может приписать этой части тела никакой другой функции, кроме мочеиспускательной. С самого начала дети единодушны в том, что рождение ребенка долж- но осуществляться через кишечник, что ребенок появляется, следова- тельно, как ком кала. Только после обесценивания всех анальных инте- ресов эта теория оставляется и заменяется предположением, что откры- вается пупок или что местом рождения является область между жен- скими грудями. Таким образом пытливый ребенок приближается к зна- нию сексуальных фактов или проходит мимо них, сбитый с толку своим незнанием, пока в препубертатном возрасте не получит обычно оскорби- тельного и неполного объяснения, нередко оказывающего травматическое действие. Вы, конечно, слышали, уважаемые господа, что понятие сексуального в психоанализе претерпело неоправданное расширение с целью сохранить положения о сексуальной причине неврозов и сексуальном значении симптомов. Теперь вы можете сами судить, является ли это расширение неоправданным. Мы расширили понятие сексуальности лишь настолько, чтобы оно могло включить сексуальную жизнь извращенных и детей. Это значит, что мы возвратили ему его правильный объем. То, что назы- вают сексуальностью вне психоанализа, относится только к ограниченной сексуальной жизни, служащей продолжению рода и называемой нор- мальной. ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ЛЕКЦИЯ Развитие либидо и сексуальная организация Уважаемые господа! Я нахожусь под впечатлением, что мне не впол- не удалось убедительно разъяснить вам значение извращений для наше- го представления о сексуальности. Поэтому я хотел бы, насколько могу, исправить и дополнить изложенное. Дело обстоит вовсе не так, как будто только извращения вынудили нас к тому изменению понятия сексуальности, которое вызвало столь резкий протест. Еще больше способствовало этому изучение детской сек- суальности, а совпадение обоих явлений стало для нас решающим. Но проявления детской сексуальности, как бы они ни были очевидны в бо- лее позднем детстве, кажется, исчезают в неопределенности по мере при- ближения к их начальным стадиям. Тот, кто не хочет обращать внима- ния на историю развития и аналитическую связь, будет оспаривать их сексуальный и признавать вместо него какой-нибудь недифференциро- ванный характер. Не забывайте, что в настоящее время мы еще не име- ем общепринятого признака сексуальной природы какого-то процесса, кроме опять-такп принадлежности к функции продолжения рода, но его мы считаем слишком узким. Биологические критерии, вроде предложен- ных В. Флиссом (1906) периодов в 23 и 28 дней, еще очень спорны; химические особенности сексуальных процессов, которые мы можем лишь Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать первая лекция. Развитие либидо и сексуальная организация 205 предполагать, еще только ждут своего открытия. Сексуальные извраще- ния взрослых, напротив, являются чем-то ощутимым и недвусмыслен- ным. Как показывает уже их общепризнанное название, они, несомнен- но, относятся к сексуальному. Пусть их называют признаком дегенера- ции или как угодно иначе, еще никто не находил в себе решимости отнести их к чему-нибудь другому, а не к феноменам сексуальной жиз- ни. Только они дают нам право утверждать, что сексуальность и продол- жение рода не совпадают, потому что очевидно, что все они отказывают- ся от цели продолжения рода. Я вижу здесь одну небезынтересную параллель. В то время как для большинства <сознательное> и <психическое> было тем же самым, мы были вынуждены расширить понятие <психическое> и признать психиче- ское, которое не сознательно. И совершенно аналогично другие объявля- ют идентичным <сексуальное> и <относящееся к продолжению рода> - или, если хотите выразиться короче, <генитальное>,- в то время как мы не можем не признать <сексуального>, которое не <генитально>, и не имеет ничего общего с продолжением рода. Это только формальное сходство, однако оно имеет более глубокое основание. Но если существование сексуальных извращений является в этом во- просе таким убедительным доказательством, почему оно раньше не ока- зало своего действия и не решило этот вопрос? Я, право, не могу ска- зать. Мне кажется, дело в том, что к сексуальным извращениям имеется совершенно особое отношение, которое распространяется на теорию и также мешает их научной оценке. Как будто никто не может забыть, что они не только что-то отвратительное, но и чудовищное, опасное, как буд- то их считают соблазнительными и в глубине души вынуждены побороть тайную зависть к тем, кто ими наслаждается, подобно тому как в извест- ной пародии на Тангейзера карающий ландграф сознается: ...В гроте Венеры забыл он честь и долг! - Странно, что с нашим братом этого не случается. В действительности же извращенные скорее жалкие существа, очень до- рого расплачивающиеся за свое трудно достижимое удовлетворение. То обстоятельство, что акт извращенного удовлетворения в большин- стве случаев все же заканчивается полным оргазмом и выделением поло- вых продуктов, делает извращенную деятельность несомненно сексуаль- ной, несмотря на всю странность объекта и целей. Но это, разумеется, только следствие того, что эти лица - взрослые; у ребенка оргазм и по- ловые выделения невозможны, они заменяются намеками, которые опять- таки не признаются несомненно сексуальными. Чтобы дополнить оценку сексуальных извращений, я должен кое-что добавить. Как они ни опоро- чены, как резко ни противопоставляются нормальной сексуальной дея- тельности, простое наблюдение показывает, что та или иная извращенная черта почти всегда имеется в сексуальной жизни нормальных людей. Даже поцелуй может по праву называться извращенным актом, потому что он состоит в соединении двух эрогенных зон рта вместо двух генита- лии. Но никто не отказывается от него как от извращения, напротив, на сцене он допускается как смягченный намек на половой акт. Но как раз поцелуй может стать и полным извращением, а именно тогда, когда он так интенсивен, что непосредственно сопровождается выделением из ге- ниталий и оргазмом, что бывает не так уж редко. Впрочем, можно на- блюдать, что для одного непременными условиями сексуального наслаж- дения являются ощупывание и разглядывание объекта, а другой в порыве сексуального возбуждения щипает или кусает, что самое большое воз- буждение у любящего не всегда вызывают гениталии, а какая-нибудь другая часть тела объекта и тому подобное в большом разнообразии. Не имеет никакого смысла выделять лиц с некоторыми такими чертами из ряда нормальных и причислять их к извращенным, больше того, все яснее понимаешь, что сущность извращений состоит не в отступлении от сексуальной цели, не в замене гениталий, даже не всегда в изменении объекта, а только в исключительности, с которой совершаются эти от- ступления, из-за которых отставляется сам половой акт, служащий про- должению рода. Поскольку извращенные действия включаются в совер- шение нормального полового акта как подготовительные или усиливаю- щие его, они, собственно, перестают быть извращенными. Конечно, благодаря фактам такого рода пропасть между нормальной и извращен- ной сексуальностью сильно уменьшается. Напрашивается естественный вывод, что нормальная сексуальность происходит из чего-то, что сущест- вовало до нее, исключая как непригодные одни стремления и объединяя другие с тем, чтобы подчинить их новой цели продолжения рода. Прежде чем мы воспользуемся нашими знаниями об извращениях для того, чтобы снова углубиться в изучение детской сексуальности, исходя из уточненных предположений, я должен обратить ваше внимание на важное различие между ними. Извращенная сексуальность, как правило, великолепно центрирована, все действия стремятся к одной, в большин- стве случаев - единственной цели, частное влечение одерживает верх, и либо только оно и обнаруживается, либо все другие подчинены его целям. В этом отношении между извращенной и нормальной сексуаль- ностью нет другого различия, кроме того, что господствующие частные влечения и соответствующие им сексуальные цели у них разные. И здесь, и там действует, так сказать, хорошо организованная тирания, только здесь власть захватила одна семья, а там - другая. Инфантильная сек- суальность, напротив, не имеет в общем такой центрации и организации, ее отдельные частные влечения равноправны, каждое на свой страх и риск стремится к получению удовольствия. Отсутствие, как и наличие цент- рации, разумеется, хорошо согласуются с тем фактом, что оба вида сек- суальности - извращенная и нормальная - произошли из инфантильной. Впрочем, есть случаи извращенной сексуальности, имеющие гораздо боль- ше сходства с инфантильной, когда многочисленные частные влечения независимо друг от друга осуществили или, лучше сказать, сохранили свои цели. В таких случаях правильнее говорить об инфантилизме сек- суальной жизни, чем об извращении. Вооруженные этими знаниями, мы можем приступить к обсуждению предложения, которого нам наверняка не избежать. Нам скажут: почему вы настаиваете на том, чтобы называть сексуальными уже те, по вашему 206 Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать первая лекция. Развитие либидо и сексуальная организация 207 собственному свидетельству, неопределенные детские проявления, из ко- торых позднее развивается сексуальность? Почему вы не хотите лучше довольствоваться физиологическим описанием и просто сказать, что у младенца наблюдаются такие виды деятельности, как сосание или задер- живание экскрементов, показывающие нам, что он стремится к получе- нию удовольствия от функционирования органов (Organlust)? Этим вы бы избежали оскорбляющего всякое чувство предположения о наличии сексуальной жизни у ребенка. Да, уважаемые господа, я не имею ниче- го против удовольствия от функционирования органов; я знаю, что выс- шим наслаждением при совокуплении является удовольствие от функцио- нирования органов, связанное с деятельностью гениталий. Но можете ли вы мне сказать, когда это первоначально индифферентное удовольствие от функционирования органов приобретает сексуальный характер, кото- рым оно несомненно обладает на более поздних фазах развития? Знаем ли мы об удовольствии от функционирования органов больше, чем о сек- суальности? Вы ответите, что сексуальный характер присоединяется именно тогда, когда гениталии начинают играть свою роль; сексуальное совпадает с генитальным. Вы отвергнете даже возражение относительно извращений, указав мне на то, что целью большинства извращений все- таки является генитальный оргазм, хотя и достигаемый другим путем, а не соединением гениталий. Вы займете действительно гораздо более выгодную позицию, если исключите из характеристики сексуального от- ношение к продолжению рода, оказавшееся несостоятельным вследствие существования извращений, и вместо него выдвинете на первый план деятельность гениталий. Но тогда мы окажемся недалеко друг от друга; половые органы просто противопоставляются другим органам. А что вы возразите против многочисленных фактов, показывающих, что для дости- жения наслаждения гениталии могут заменяться другими органами, как при нормальном поцелуе, в практике извращений, в симптоматике исте- рии? При последнем неврозе совершенно обычное дело, что явления воз- буждения, ощущения и иннервации, даже процессы эрекции, присущие гениталиям, переносятся на другие, отдаленные области тела (например, вверх на голову и лицо). Уличенные таким образом в том, что у вас ни- чего не остается для характеристики сексуального, вы, видимо, должны будете решиться последовать моему примеру и распространить название <сексуальное> также на действия, направленные на получение удовольст- вия от функционирования органов в раннем детстве. А теперь выслушайте в оправдание моей точки зренпя два других со- ображения. Как вы знаете, сомнительные и неопределенные действия для получения удовольствия в самом раннем детстве мы называем сек- суальными, потому что выходим на них путем анализа симптомов через бесспорно сексуальный материал. Это еще не значит, что они сами долж- ны быть сексуальными, согласен. Но возьмите аналогичный случай. Представьте себе, что у нас нет возможности наблюдать развитие двух двудольных растений, яблони и фасоли, из их семян, но в обоих случаях можно проследить их развитие в обратном направлении от полностью сформировавшегося растения до первого ростка с двумя зародышевыми листками. Оба зародышевых листка выглядят индифферентно, в обоих случаях они совершенно однородны. Предположу ли я поэтому, что они действительно однородны и что специфическое различие между яблоней и фасолью наступит лишь позднее, при вегетации? Или с биологической точки зрения правильнее полагать, что это различие имеется уже в рост- ке, хотя по зародышевым листкам его нельзя увидеть. Но ведь мы дела- ем то же самое, называя сексуальным наслаждение при действиях мла- денца. Любое ли удовольствие от функционирования органов может называться сексуальным или наряду с сексуальным есть другое, не заслуживающее этого названия, я здесь анализировать не могу. Я слиш- ком мало знаю об удовольствии от функционирования органов и о его условиях, а при регрессирующем характере анализа вообще не удивлюсь, если в конце концов дойду до моментов, не поддающихся определению в настоящее время. И еще одно! В своем утверждении о сексуальной чистоте ребенка вы в общем очень мало выиграли бы, даже если бы смогли убедить меня в том, что действия младенца лучше всего оценить как не сексуальные. Потому что уже с трехлетнего возраста сексуальная жизнь ребенка не подлежит никаким сомнениям; в это время начинают проявлять себя ге- ниталии, может быть, закономерно наступает период инфантильной мастурбации, т. е. генитального удовлетворения. Уже больше нет надоб- ности не замечать душевные и социальные проявления сексуальной жизни; выбор объекта, нежное предпочтение отдельных лиц, даже реше- ние в пользу одного из полов, ревность установлены беспристрастными наблюдениями независимо от психоанализа и до его появления и могут быть подтверждены любым наблюдателем, желающим это видеть. Вы возразите, что сомневались не в раннем пробуждении нежности, а только в том, что нежность эта носит сексуальный характер. Хотя дети от трех до восьми лет уже научились его скрывать, но если вы будете внима- тельны, то сможете все-таки собрать достаточно доказательств <чувствен- ных> целей этой нежности, а чего вам будет недоставать, в большом ко- личестве дадут аналитические исследования. Сексуальные цели этого периода жизни находятся в самой тесной связи с одновременным сексу- альным исследованием самого ребенка, некоторые примеры которого я вам приводил. Извращенный характер некоторых из этих целей зависит, конечно, от конституциональной незрелости ребенка, который еще не от- крыл цели акта совокупления. Примерно с шестого до восьмого года жизни наблюдается затишье и спад в сексуальном развитии, который в самых благоприятных в куль- турном отношении случаях заслуживает названия латентного периода (Latenzzeit). Латентного периода может и не быть, он вовсе не обязатель- но прерывает на время сексуальную деятельность и гасит сексуальные интересы по всей линии. Большинство переживаний и душевных движе- ний перед наступлением латентного периода подвергается затем инфан- тильной амнезии, уже обсуждавшемуся ранее забвению, которое окутыва- ет наши первые годы и отчуждает их от нас. При каждом психоанализе ставится задача восстановить в памяти этот забытый период жизни; Часть третья. Общая теория неврозов невозможно отделаться от мысли, что мотивом этого забвения оказались содержащиеся в нем истоки сексуальной жизни, т. е. что это забвение является результатом вытеснения. С трехлетнего возраста сексуальная жизнь ребенка во многом соответ- ствует сексуальной жизни взрослого; она отличается от последней, как уже известно, отсутствием твердой организации с приматом гениталий, неизбежными чертами извращения и, разумеется, гораздо меньшей ин- тенсивностью всего влечения. Но самые интересные для теории фазы сек- суального развития, пли, как мы предпочитаем говорить, развитие либи- до, идут вслед за этим моментом. Это развитие протекает так быстро, что непосредственному наблюдению никогда не удалось бы задержать его мимолетные картины. Только при помощи психоаналитического исследо- вания неврозов можно было догадаться о еще более ранних фазах разви- тия либидо. Это, конечно, всего лишь конструкции, но если вы займетесь анализом практически, то найдете эти конструкции необходимыми и по- лезными. Вы скоро поймете, как происходит, что патология может нам раскрыть здесь отношения, которые нельзя заметить в нормальном объ- екте. Итак, мы можем теперь показать, как складывается сексуальная жизнь ребенка, прежде чем установится примат гениталий, который под- готавливается в первую инфантильную эпоху до латентного периода и непрерывно организуется в период полового созревания. В этот ранний период существует особого рода неустойчивая организация, которую мы называем прегенитальной. Но на первом плане в этой фазе выступают не генитальные частные влечения, а садистские и анальные. Противополож- ность мужского и женского здесь не играет никакой роли; ее место за- нимает противоположность активного и пассивного, которую можно на- звать предшественницей сексуальной полярности, с которой она позднее и сливается. То, что в проявлениях этой фазы нам кажется мужским, рас- смотренное с точки зрения генитальной фазы, оказывается выражением стремления к овладению, легко переходящего в жестокость. Стремления, имеющие пассивную цель, связываются с очень значимыми для этого времени эрогенными зонами у выхода кишечника. Сильно проявляется влечение к разглядыванию и познанию; гениталии принимают участие в сексуальной жизни, собственно, лишь в роли органа выделения мочи. У частных влечений этой фазы нет недостатка в объектах, но все эти объекты не обязательно соединены в одном объекте. Садистско-анальная организация является ближайшей ступенью к фазе генитального господ- ства. Более подробное изучение показывает, сколько от этой организации сохраняется в более поздней окончательной форме сексуальности и ка- кими путями ее частные влечения вынуждены включаться в новую гени- тальную организацию. За садистско-анальной фазой развития либидо нам открывается еще более ранняя, еще более примитивная ступень органи- зации, в которой главную роль играет эрогенная зона рта. Вы можете до- гадаться, что к ней относится сексуальная деятельность сосания, и вос- хищаться пониманием древних египтян, в искусстве которых ребенок, даже божественный Хорус изображается с пальцем во рту. Только недав- Двадцать первая лекция. Развитие либидо и сексуальная организация 209 но (1916) Абрахам сделал сообщение о том, какие следы оставляет эта примитивная оральная фаза в сексуальной жизни более поздних лет. Уважаемые господа! Могу предположить, что последние сообщения о сексуальных организациях скорее обременили вас, чем вразумили. Мо- жет быть, я опять слишком углубился в подробности. Но имейте терпе- ние; то, что вы теперь слышали, станет более ценным для вас при по- следующем использовании. А пока сохраните впечатление, что сексуаль- ная жизнь- как мы говорим, функция либидо - появляется не как нечто готовое и не обнаруживает простого роста, а проходит ряд следующих друг за другом фаз, не похожих друг на друга, являясь, таким образом, неоднократно повторяющимся развитием, как, например, развитие от гу- сеницы до бабочки. Поворотным пунктом развития становится подчине- ние всех сексуальных частных влечений примату гениталий и вместе с этим подчинение сексуальности функции продолжения рода. До этого существует, так сказать, рассеянная сексуальная жизнь, самостоятельное проявление отдельных частных влечений, стремящихся к получению удовольствия от функционирования органов. Эта анархия смягчается благодаря переходу к <прегенитальным> организациям, сначала садист- ско-анальной фазы, до нее - оральной, возможно, самой примитивной. К этому присоединяются различные еще плохо изученные процессы смены одной фазы другой. Какое значение для понимания неврозов име- ет то, что либидо проделывает такой длинный и многоступенчатый путь, вы узнаете в следующий раз. Сегодня мы проследим еще одну сторону этого развития, а именно отношение частных сексуальных влечений к объекту. Вернее, мы сделаем беглый обзор этого развития с тем, чтобы подольше остановиться на од- ном довольно позднем его результате. Итак, некоторые из компонентов сексуальной жизни с самого начала имеют объект и сохраняют его, как, например, стремление к овладению (садизм), стремление к разглядыва- нию и познанию. Другие, более явно связанные с определенными эроген- ными зонами, имеют объект лишь вначале, пока они выполняют несек- суальные функции, и отказываются от него, когда освобождаются от этих функций. Так, первым объектом орального компонента сексуально- го влечения является материнская грудь, удовлетворяющая потребность младенца в пище. В акте сосания эротический компонент, получавший удовлетворение при кормлении грудью, становится самостоятельным, от- казываясь от постороннего объекта и замещая его каким-нибудь органом собственного тела. Оральное влечение становится аутоэротическим, како- выми анальные и другие эрогенные влечения являются с самого начала. Дальнейшее развитие имеет, коротко говоря, две цели: во-первых, отка- заться от аутоэротизма, снова заменить объект собственного тела на по- сторонний и, во-вторых, объединить различные объекты отдельных вле- чений, заменив их одним объектом. Разумеется, это удается только тогда, когда этот один объект представляет собой целое, похожее на собственное тело. При этом какое-то число аутоэротических влечений как непригод- ные может быть также оставлено. Процессы нахождения объекта довольно запутанны и до сих пор не Часть третья. Общая теория неврозов 210 былп ясно изложены. Подчеркнем для нашей цели, что когда в детские годы до латентного периода процесс достиг определенного завершения, найденный объект оказывается почти идентичным первому благодаря присоединению к нему орального стремления к удовольствию. Если это и не материнская грудь, то все-таки мать. Мы называем мать первым объектом любви. Мы говорим именно о любви, когда выдвигаем на пер- вый план душевную сторону сексуальных стремлений и отодвигаем назад пли хотим на какой-то момент забыть лежащие в основе физические, плп <чувственные>, требования влечений. К тому времени, когда мать становится объектом любви, у ребенка уже началась также психическая работа вытеснения, которая лишает его знания какой-то части своих сек- суальных целей. К этому выбору матери объектом любви присоединяет- ся все то, что под названием Эдипова комплекса приобрело такое большое значение в психоаналитическом объяснении неврозов и, может быть, сыграло не меньшую роль в сопротивлении психоанализу. Послушайте небольшую историю, которая произошла во время этой войны: один из смелых последователей психоанализа находится в каче- стве врача на немецком фронте где-то в Польше и привлекает к себе внимание коллег тем, что однажды ему удается оказать неожиданное воз- действие на больного. В ответ на расспросы он признается, что работает методом психоанализа и согласен поделиться своими знаниями с товари- щами. И вот врачи корпуса, коллеги и начальники, собираются каждый вечер, чтобы послушать тайные учения анализа. Какое-то время все идет хорошо, но после того, как он рассказал слушателям об Эдиповом комп- лексе, встает один начальн-ик и заявляет, что этому он не верит, что гнусно со стороны докладчика рассказывать такие вещи им, бравым муж- чинам, борющимся за свое отечество, и отцам семейства, и что он запре- щает продолжение лекций. Этим дело и кончилось. Аналитик просил пе- ревести его на другой участок фронта. Но я думаю, плохо дело, если немецкая победа нуждается в такой <организации> науки, и немецкая наука плохо переносит эту организацию ". А теперь вы с нетерпением хотите узнать, что же такое этот страш-1 ный Эдипов комплекс. Само имя вам говорит об этом. Вы все знаете гре- ческое сказание о царе Эдипе, которому судьбой было предопределено убить своего отца и взять в жены мать, который делает все, чтобы избе- жать исполнения предсказаний оракула, и после того, как узнает, что по незнанию все-таки совершил оба этих преступления, в наказание выка- лывает себе глаза. Надеюсь, многие из вас сами пережили потрясающее действие трагедии, в которой Софокл представил этот материал. Произве- дение аттического поэта изображает, как благодаря искусно задерживае- мому и опять возбуждаемому все новыми уликами расследовании^ постепенно раскрывается давно совершенное преступление Эдипа; в этом отношении оно имеет определенное сходство с ходом психоанализа. В про- цессе диалога оказывается, что ослепленная мать-супруга Иокаста про- тивится продолжению расследования. Она ссылается на то, что многим людям приходится видеть во сне, будто они имеют сношения с матерью, но на сны не стоит обращать внимания. Мы не считаем сновидения ма- Двадцать первая лекция. Развитие либидо и сексуальная организация 211 ловажными, и меньше всего типичные сновидения, такие, которые снятся многим людям, и не сомневаемся, что упомянутое Иокастой сновидение тесно связано со странным и страшным содержанием сказания. Удивительно, что трагедия Софокла не вызывает у слушателя по меньшей мере возмущенного протеста, сходной и гораздо более оправдан- ной реакции, чем реакция нашего простоватого военного врача. Потому что, в сущности, эта трагедия - безнравственная пьеса, она снимает с человека нравственную ответственность, показывает божественные силы как организаторов преступления и бессилие нравственных побуждений человека, сопротивляющихся преступлению. Можно было бы легко пред- ставить себе, что материал сказания имеет целью обвинить богов и судь- бу, и в руках критичного Эврипида, который был с богами не в ладах, это, вероятно, и стало бы таким обвинением. Но у верующего Софокла о таком использовании сказания не может быть и речи; преодолеть затруд- нения помогает богобоязненная изворотливость, подчиняющая высшую нравственность воле богов, даже если она предписывает преступление. Я не могу считать, что эта мораль относится к сильным сторонам пьесы, но она не имеет значения для производимого ею впечатления. Слушатель реагирует не на нее, а на тайный смысл и содержание сказания. Он реа- гирует так, как будто путем самоанализа обнаружил в себе Эдипов комп- лекс и разоблачил волю богов и оракула как замаскированное под воз- вышенное собственное бессознательное. Он как будто вспоминает жела- ния устранить отца и взять вместо него в жены мать и ужасается им. И голос поэта он понимает так, как будто тот хотел ему сказать: на- прасно ты противишься своей ответственности и уверяешь, что боролся против этих преступных намерений. Ты все-таки виноват, потому что не смог их уничтожить; они существуют в тебе бессознательно. И в этом за- ключается психологическая правда. Даже если человек вытеснил свои дурные побуждения в бессознательное и хотел бы убедить себя, что он за них не ответствен, он все-таки вынужден чувствовать эту ответствен- ность как чувство вины от неизвестной ему причины. Совершенно несомненно, что в Эдиповом комплексе можно видеть один из самых важных источников сознания вины, которое так часто му- чает невротиков. Даже более того: в исследовании о происхождении че- ловеческой религии и нравственности, которое я опубликовал в 1913 г. под названием Тотем и табу, я высказал предположение, что, возможно, человечество в целом приобрело свое сознание вины, источник религии и нравственности, в начале своей истории из Эдипова комплекса ^. Я охот- но сказал бы больше об этом, но лучше воздержусь. Трудно оставить эту тему, если уже начал, но нам нужно вернуться к индивидуальной психологии. Итак, что же можно узнать об Эдиповом комплексе при непосредст- венном наблюдении за ребенком в период выбора объекта до наступле- ния латентного периода? Легко заметить, что маленький мужчина один х'<чет обладать матерью, воспринимает присутствие отца как помеху, возмущается, когда тот позволяет себе нежности по отношению к мате- РИ, выражает свое удовольствие, если отец уезжает или отсутствует. Ча- Часть третья. Общая теория неврозов сто он выражает свои чувства словами, обещая матери жениться на ней. Скажут, что этого мало по сравнению с деяниями Эдипа, но на самом деле достаточно, в зародыше это то же самое. Часто дело затемняется тем, что тот же ребенок одновременно при других обстоятельствах про- являет большую нежность к отцу; только такие противоположные - или, лучше сказать, амбивалентные - эмоциональные установки, кото- рые у взрослого привели бы к конфликту, у ребенка прекрасно уживают- ся в течение длительного времени, подобно тому как позднее они посто- янно находятся друг возле друга в бессознательном. Станут возражать также, что поведение маленького мальчика имеет эгоистические мотивы и не позволяет предположить существование эротического комплекса. Мать заботится о всех нуждах ребенка, и поэтому ребенок заинтересован в том, чтобы она ни о ком другом не беспокоилась. И это верно, но, скоро становится ясно, что эгоистический интерес в этой и подобной си- туациях является лишь поводом, которым пользуется эротическое стрем- ление. Когда малыш проявляет самое неприкрытое сексуальное любопыт- ство по отношению к матери, требуя, чтобы она брала его ночью спать с собой, просится присутствовать при ее туалете или даже предпринима- ет попытки соблазнить ее, как это часто может заметить и со смехом рассказать мать, то в этом, вне всякого сомнения, обнаруживается эроти- ческая природа привязанности к матери. Нельзя также забывать, что та- кую же заботу мать проявляет к своей маленькой дочери, не достигая того же результата, и что отец достаточно часто соперничает с ней в за- боте о мальчике, но ему не удается стать столь же значимым, как мать. Короче говоря, никакой критикой нельзя исключить из ситуации момент полового предпочтения. С точки зрения эгоистического интереса со сто- роны маленького мужчины, было бы лишь неразумно не пожелать иметь к своим услугам двух лиц вместо одного из них. Как вы заметили, я охарактеризовал только отношение мальчика к отцу и матери. У маленькой девочки оно складывается с необходимыми изменениями совершенно аналогично. Нежная привязанность к отцу, по- требность устранить мать как лишнюю и занять ее место, кокетство, пользующееся средствами более позднего периода женственности, имен- но у маленькой девочки образуют прелестную картину, которая застав- ляет забывать о серьезности и возможных тяжелых последствиях, стоя- щих за этой инфантильной ситуацией. Не забудем прибавить, что часто сами родители оказывают решающее влияние на пробуждение эдиповой, установки у ребенка, следуя половому притяжению, и там, где несколько детей, отец самым явным образом отдает нежное предпочтение дочери, а мать сыну. Но и этот момент не может серьезно поколебать независи- мую природу детского Эдипова комплекса. Эдипов комплекс разрастается в семейный комплекс, когда появляются другие дети. Вновь опираясь на эгоистическое чувство, он мотивирует отрицательное отношение к появ- лению братьев и сестер и желание непременно устранить их. Об этих чувствах ненависти дети заявляют, как правило, даже гораздо чаще, чем, о чувствах, имеющих своим источником родительский комплекс. Если та-:; кое желание исполняется, и смерть быстро уносит нежелательного ново-; Двадцать первая лекция. Развитие либндо и сексуальная организация 213 го члена семьи, то из анализа в более поздние годы можно узнать, ка- ким важным переживанием был для ребенка этот случай смерти^ хотя он мог и не сохраниться в памяти. Ребенок, отодвинутый рождением нового ребенка на второй план, первое время почти изолированный от матери, с трудом прощает ей это свое положение; у него появляются чувства, ко- торые у взрослого можно было бы назвать глубоким ожесточением, и ча- сто они становятся причиной длительного отчуждения. Мы уже упоми- нали, что сексуальное исследование со всеми его последствиями обычно опирается на этот жизненный опыт ребенка. С подрастанием этих братьев и сестер установка к ним претерпевает самые значительные изменения. Мальчик может выбрать объектом любви сестру как замену неверной ма- тери; между несколькими братьями, ухаживающими за младшей сест- ренкой, уже в детской возникают ситуации враждебного соперничества, значимые для последующей жизни. Маленькая девочка находит в стар- шем брате замену отцу, который больше не заботится о ней с нежностью, как в самые ранние годы, или же младшая сестра заменяет ей ребенка, которого она тщетно желала иметь от отца. Такие и другие подобного же рода отношения открывают непосред- ственное наблюдение за детьми и изучение хорошо сохранившихся, не подвергнутых влиянию анализа воспоминаний детских лет. Из этого вы, между прочим, сделаете вывод, что возрастное положение ребенка среди братьев и сестер является чрезвычайно важным моментом для его по- следующей жизни, который нужно принимать во внимание во всякой био- графии. Но, что еще важнее, благодаря этим сведениям, которые нетруд- но получить, вы не без улыбки вспомните высказывания науки по поводу причин запрета инцеста. Чего тут только не придумали! Что вследствие совместной жизни в детстве половое влечение не должно направляться на членов семьи другого пола или что во избежание вырождения биоло- гическая тенденция должна найти свое психическое выражение во врож- денном отвращении к инцесту! При этом совершенно забывают, что в та- ком неумолимом запрете законом и обычаями не было бы необходимости, если бы против инцестуозного искушения существовали какие-либо на- дежные естественные ограничения. Истина как раз в противоположном. Первый выбор объекта у людей всегда инцестуозный, у мужчины - на- правленный на мать и сестру, и требуются самые строгие запреты, чтобы не дать проявиться этой продолжающей оказывать свое действие детской склонности. У сохранившихся до сих пор примитивных диких народов инцестуозные запреты еще более строгие, чем у нас, и недавно Т. Рейк в блестящей работе (1915-1916) показал, что ритуалы, связанные с [наступлением] половой зрелости дикарей, изображающие второе рож- дение, имеют смысл освобождения мальчика от инцестуозной привязан- ности к матери и его примирения с отцом. Мифология говорит вам, что якобы столь отвратительный для людей инцест без всяких опасений разрешается богам, а из древней истории вы можете узнать, что инцестуозный брак с сестрой был священным пред- писанием для властелина (у древних фараонов, инков в Перу). Речь идет, следовательно, о преимуществе, недоступном простому народу. Часть третья. Общая теория неврозов Кровосмесительство с матерью - одно преступление Эдипа, убийство отца - другое. Кстати говоря, это также те два великих преступления, которые запрещает первая социально-религиозная организация людей, тотемизм. Перейдем теперь от непосредственных наблюдений за ребенком к аналитическому исследованию взрослых, заболевших неврозом. Что же дает анализ для дальнейшего изучения Эдипова комплекса? Это можно сказать в двух словах. Он находит его таким же, каким описывает его сказание; он показывает, что каждый невротик сам Эдин или, как реак- ция на комплекс, Гамлет, что сводится к тому же. Разумеется, аналити- ческое изображение Эдипова комплекса является увеличением и огрубле- нием того, что в детстве было лишь наброском. Ненависть к отцу, жела- ние его смерти - уже не робкие намеки, в нежности к матери скрыва- ется цель обладать ею как женщиной. Можем ли мы действительно предполагать существование столь резких и крайних проявлений чувств в нежные детские годы или анализ вводит нас в заблуждение из-за вме- шательства какого-то нового фактора? Таковой нетрудно найти. Всякий раз, когда человек, будь то даже историк, рассказывает о прошлом, нуж- но принимать во внимание, что именно он невольно что-то переносит в прошлое из настоящего или из промежуточных периодов, искажая тем самым его картину. Если это невротик, то возникает даже вопрос, явля- ется ли такое перенесение непреднамеренным; позднее мы познакомимся с его мотивами и вообще должны будем считаться с фактом <фантазиро- вания назад> в далекое прошлое. Мы легко обнаруживаем также, что не-i нависть к отцу усиливается рядом мотивов, происходящих из более позд- них периодов и отношений, что сексуальные желания по отношению к матери выливаются в формы, которые, очевидно, еще неизвестны ребенку. Но напрасно было бы стараться объяснять все в Эдиповом комплексе <фантазированием назад> и относить к более поздним периодам. Ин- фантильное ядро, а также большая или меньшая часть мелочей сохраня- ется, как это подтверждает непосредственное наблюдение за ребенком. Клинический факт, выступающий за аналитически установленной формой Эдипова комплекса, имеет огромное практическое значение. Мы узнаем, что ко времени половой зрелости, когда сексуальное влечение сначала с полной силой выдвигает свои требования, снова принимаются прежние семейные и инцестуозные объекты и опять захватываются (besetzt) либидо. Инфантильный выбор объекта был лишь слабой прелю- дией, задавшей направление выбора объекта в период половой зрелости. Здесь разыгрываются очень интенсивные эмоциональные процессы в на- правлении Эдипова комплекса или реакции на него, которые, однако, по большей части остаются вне сознания, так как условия их осуществле- ния стали невыносимы. С этого времени индивид должен посвятить себя великой задаче отхода от родителей и только после ее решения он может перестать быть ребенком, чтобы стать членом социального целого. Для сына задача состоит в том, чтобы отделить свои либидозные желания от матери и использовать их для выбора постороннего реального объекта любви и примириться с отцом, если он оставался с ним во вражде, или освободиться от его давления, если он в виде реакции на детский про- Двадцать первая лекция. Развитие либидо и сексуальная организация 215 тест попал в подчинение к нему. Эти задачи стоят перед каждым; уди- вительно, как редко удается их решить идеальным образом, т. е. правиль- но в психологическом и социальном отношении. А невротикам это реше- ние вообще не удается; сын всю свою жизнь склоняется перед авторитетом отца и не в состоянии перенести свое либидо на посторонний сексуальный объект. При соответствующем изменении отношений такой же может быть и участь дочери. В этом смысле Эдипов комплекс по праву считается ядром неврозов. Вы догадываетесь, уважаемые господа, как кратко я останавливаюсь на большом числе практически и теоретически важных отношений, свя- занных с Эдиповым комплексом. Я также не останавливаюсь на его ва- риациях и на возможных превращениях в противоположность. О его бо- лее отдаленных связях мне хочется еще заметить только то, что он ока- зал огромное влияние на поэтическое творчество. Отто Ранк в заслуживающей внимания книге (1912в) показал, что драматурги всех времен брали свои сюжеты из Эдипова и инцестуозного комплексов, их вариаций и маскировок. Нельзя не упомянуть также, что оба преступ- ных желания Эдипова комплекса задолго до психоанализа были призна- ны подлинными представителями безудержной жизни влечений. Среди сочинений энциклопедиста Дидро вы найдете знаменитый диалог Племян- ник Рамо, переведенный на немецкий язык самим Гете. Там вы можете прочесть замечательную фразу: Si ie petit sauvage etait abandonne a lui-meme, qu'il conservat toute son imbecillite et qu'il reanit au pea de raison de l'enfant an berceau la violence des passions de l'homme de trente ans, il tordrait ie сои a son pere et coucherait aves sa mere [Если бы маленький дикарь был предоставлен самому себе так, чтобы он со- хранил всю свою глупость и присоединил к ничтожному разуму ребенка в колыбели неистовство страстей тридцатилетнего мужчины, он свернул бы шею отцу и улегся бы с матерью ]. Но о кое-чем другом я не могу не упомянуть. Мать-супруга Эдипа недаром напомнила нам о сновидении. Помните результат наших анали- зов сновидений, что образующие сновидение желания так часто имеют извращенный, инцестуозный характер или выдают неожиданную враж- дебность к близким и любимым родным? Тогда мы оставили невыяснен- ным вопрос, откуда берутся эти злобные чувства. Теперь вы сами може- те на него ответить. Это ранние детские распределения либидо и привя- занности к объектам (Objektbesetzung), давно оставленным в сознательной жизни, которые ночью оказываются еще существующими и в извест- ном смысле дееспособными. А так как не только невротики, но и все люди имеют такие извращенные, инцестуозные и неистовые сновидения, мы можем сделать вывод, что и нормальные люди проделали путь разви- тия через извращения и привязанности [либидо] к объектам Эдипова комплекса, что это путь нормального развития, что невротики показыва- ют нам только в преувеличенном и усугубленном виде то, что анализ сновидений обнаруживает и у здорового. И эта одна из причин, почему изучением сновидений мы занялись раньше, чем исследованием невроти- ческих симптомов. Часть третья. Общая теория неврозов ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ЛЕКЦИЯ Представление о развитии и регрессии. Этиология Уважаемые дамы и господа! Мы узнали, что функция либидо проде- лывает длительное развитие, прежде чем станет служить продолжению рода способом, называемым нормальным. Теперь я хотел бы вам пока- зать, какое значение имеет это обстоятельство для возникновения нев- розов. Я полагаю, что в соответствии с теориями общей патологии мы мо- жем предположить, что такое развитие несет в себе опасности двух ви- дов,- во-первых, опасность задержки (Hemmung) и, во-вторых,- регрес- сии (Regression). Это значит, что при общей склонности биологических процессов к вариативности должно будет случиться так, что не все под- готовительные фазы будут пройдены одинаково успешно и преодолены полностью; какие-то компоненты функции надолго задержатся на этих ранних ступенях и в общей картине развития появится некоторая доля задержки этого развития. Поищем аналоги данным процессам в других областях. Если целый народ покидал места своего поселения в поисках новых, как это не раз бывало в ранние периоды истории человечества, то, несомненно, он не приходил на новое место в своем полном составе. Независимо от других потерь, постоянно бывало так, что небольшие отряды или группы кочев- ников останавливались по дороге и селились на этих остановках, в то время как основная масса отправлялась дальше. Или возьмем более близкое сравнение. Вам известно, что у высших млекопитающих мужские зародышевые железы, первоначально помещающиеся глубоко внутри по- лости живота, к определенному времени внутриутробной жизни меняют место и попадают почти непосредственно под кожу тазового конца. Вследствие этого блуждания у ряда мужских особей обнаруживается, что один из парных органов остался в полости таза или постоянно на- ходится в так называемом паховом канале, который оба [органа] прохо- дят на своем пути, или, по крайней мере, то, что этот канал остался от- крытым, хотя обычно после завершения перемещения половых желез оя должен зарастать. Когда я юным студентом выполнял свою первую на- учную работу под руководством Брюкке ", я занимался происхождением задних нервных корешков в спинном мозгу маленькой, очень архаичной по своему строению рыбы. Я нашел, что нервные волокна этих корешков выходят из больших клеток в заднем роге серого вещества, чего уже нет у других животных со спинным мозгом. Но вскоре я открыл, что эти нервные клетки находятся вне серого вещества на всем [его] протяже- нии до так называемого спинального ганглия заднего корешка, из чего я заключил, что клетки этих ганглиозных скоплений перешли из спяа- ного мозга в корешковую часть нервов. Это показывает и история развя- Двадцать вторая лекция. Представление о развитии и регрессии 217 тия; но у этой маленькой рыбы весь путь изменений отмечен оставши- мися клетками. При более пристальном рассмотрении вам нетрудно будет отыскать слабые места этих сравнений. Мы хотим поэтому прямо ска- зать, что для каждого отдельного сексуального стремления считаем воз- можным такое развитие, при котором отдельные его компоненты остаются на более ранних ступенях развития, тогда как другим удается достичь конечной цели. При этом вы видите, что каждое такое стремление мы представляем себе как продолжающийся с начала жизни поток, в извест- ной мере искусственно разлагаемый нами на отдельно следующие друг за другом части. Ваше впечатление, что эти представления нуждаются в дальнейшем разъяснении, правильно, но попытка сделать это завела бы нас слишком далеко. Позвольте нам еще добавить, что такую остановку частного влечения на более ранней ступени следует называть фикса- цией (Fixierung) [влечения]. Вторая опасность такого ступенчатого развития заключается в том, что даже те компоненты, которые развились дальше, могут легко вер- нуться обратным путем на одну из этих более ранних ступеней, что мы называем регрессией. Стремление переживает регрессию в том случае, если исполнение его функций, т. е. достижение цели его удовлетворения, в более поздней или более высокоразвитой форме наталкивается на серь- езные внешние препятствия. Напрашивается предположение, что фикса- ция и регрессия не совсем независимы друг от друга. Чем прочнее фик- сации на пути развития, тем скорее функция отступит перед внешними трудностями, регрессируя до этих фиксаций, т. е. тем неспособнее к со- противлению внешним препятствиям для ее выполнения окажется сформированная функция. Представьте себе, если кочевой народ оставил на стоянках на своем пути сильные отряды, то ушедшим вперед естест- венно вернуться к этим стоянкам, если они будут разбиты или встретят- ся с превосходящим их по силе противником. Но вместе с тем они тем скорее окажутся в опасности потерпеть поражение, чем больше народу 113 своего числа они оставили на пути. Для понимания неврозов вам важно не упускать из виду это отноше- ние между фиксацией и регрессией. Тогда вы приобретете твердую опору в вопросе о причинах неврозов, в вопросе об этиологии неврозов, к ко- торым мы скоро подойдем. Сначала давайте остановимся еще на регрессии. По тому, что вам из- вестно о развитии функции либидо, вы можете предположить существова- ние двух видов регрессии: возврат к первым захваченным либидо объек- там. которые, как известно инцестуозного характера, и возврат общей сексуальной организации на более раннюю ступень. Оба вида встречают- ся при неврозах перенесения и играют в их механизме большую роль. Особенно возврат к первым пнцестуозным объектам либидо является чертой, повторяющейся у невротиков с прямо-таки утомительной регуляр- ностью. Гораздо больше можно сказать о регрессиях либидо, если при- влечь другую группу неврозов, так называемых нарцисстпческих, чего мы не намерены делать в настоящее время. Эти заболевания позволяют нам судить о других, еще не упоминавшихся процессах развития функции Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать вторая лекция. Представление о развитии и регрессии 219 либидо и соответственно показывают нам новые виды регрессии. Но я думаю, что сейчас должен прежде всего предостеречь вас от того, чтобы вы не путали регрессию и вытеснение, п помочь вам выяснить отноше- ния между обоими процессами. Вытеснение, как вы помните, это такой процесс, благодаря которому пспхнческпй акт, способный быть осознан' ны.м, т. е. принадлежащий системе предсознательного (Vbw), делается бессознательным, т. е. перемещается в систему бессознательного (Ubw). Н точно так же мы говорим о вытеснении, когда бессознательный психи- ческий акт вообще не допускается в ближайшую предсознательную си- стему, а отвергается цензурой уже на пороге. Понятие вытеснения, сле- довательно, не имеет никакого отношения к сексуальности; заметьте себе это, пожалуйста. Оно обозначает чисто психологический процесс, который мы можем еще лучше охарактеризовать, назвав топическим. Этим мы хо- тпм сказать, что оно имеет дело с предполагаемыми психическими про- странственными емкостями, или, если опять ввести это грубое вспомога- тельное представление, с построением душевного аппарата из особых: психических систем. Только проведя это сравнение, мы заметим, что до сих пор употреб-1 ляли слово <регрессия> не в его общем, а в совершенно специальном зна- чении. Если вы придадите ему его общий смысл - возврат от более вы- сокой ступени развития к более низкой, то и вытеснение подпадает под. регрессию, потому что оно тоже может быть описано как возврат на бо-- лее раннюю и глубинную (tiefere) ступень развития психического акта. Только при вытеснении суть заключается не в этом обратном движении, потому что мы называем вытеснением в динамическом смысле и тот слу-1 чай, когда психический акт задерживается на более низкой ступени бес-1 сознательного. Вытеснение именно топически-динамическое понятие, per- 1 рессия же - чисто описательное. Но то, что мы до сих пор называли. регрессией и приводили в связь с фиксацией, мы понимали исключитель- но как возврат либидо на более ранние ступени его развития, т. е. как нечто совершенно отличное, по существу, от вытеснения и совершенно независимое от него. Мы не можем также назвать регрессию либидо чи- сто психическим процессом и не знаем, какую локализацию указать ей в душевном аппарате. Если она и оказывает на душевную жизнь силь- нейшее влияние, то все-таки органический фактор в ней наиболее зна- чителен. Разъяснения, подобные этим, уважаемые господа, должны казаться несколько сухими. Обратимся к клинике, чтобы показать применение  наших данных, которое произведет большее впечатление. Вы знаете, что истерия и невроз навязчивых состояний - два основных представитв-ля группы неврозов перенесения. Хотя при истерии п встречается регрессия лнопдо к первичным инцестуозным объектам и она закономерна, но ре- грессии на более раннюю ступень сексуальной организации совершенно не бывает. Зато вытеснению в механизме истерии принадлежит главная роль. Если мне позволено будет дополнить наши теперешние достовер- ные сведения об этом неврозе одной конструкцией, я могу описать фак- тическое положение вещей следующим образом: объединение частных влечений под приматом гениталий завершилось, но его результаты на- талкиваются на сопротивление предсознательной системы, связанной с сознанием. Генитальная организация значима для бессознательного, но не для предсознательного, п это отрицание со стороны предсознательного создает картину, имеющую определенное сходство с состоянием до гос- яодства гениталий. Но все же это нечто совсем иное. Из двух регрессий либидо гораздо более примечательна регрессия на более раннюю ступень сексуальной организации. Так как она при истерии отсутствует, а все наше понимание неврозов находится еще под сильным влиянием пред- шествовавшего по времени изучения истерии, то значение регрессии ли- бидо станет нам ясно намного позднее, чем значение вытеснения. При- готовимся к тому, что наши взгляды еще более расширятся и подверг- нутся переоценке, когда мы подвергнем рассмотрению, кроме истерии и невроза навязчивых состояний, еще другие, нарцисстические неврозы. При неврозе навязчивых состояний, напротив, регрессия либидо на предварительную ступень садистско-анальной организации является самым замечательным и решающим фактом симптоматического выраже- ния. Любовный импульс должен тогда маскироваться под садистский. Навязчивое представление: я хотел бы тебя убить, в сущности, означает, если освободить его от определенных, но не случайных, а необходимых добавлений, не что иное, как: я хотел бы насладиться тобой в любви. Прибавьте к этому еще то, что одновременно произошла регрессия объек- тов, так что эти импульсы относятся только к самым близким и самым любимым лицам, и вы сможете себе представить тот ужас, который вы- зывают у больного эти навязчивые представления, и одновременно ту странность, с которой они выступают перед его сознательным вос- приятием. Но и вытеснение принимает в механизме этих неврозов боль- шое участие, которое, правда, нелегко разъяснить в таком беглом ввод- ном экскурсе, как наш. Регрессия либидо без вытеснения никогда не привела бы к неврозу, а вылилась бы в извращение. Отсюда вы видите, что вытеснение - это тот процесс, который прежде всего свойствен неврозу и лучше всего его характеризует. Но, может быть, у меня когда- нибудь будет случай показать вам, что мы знаем о механизме извраще- ний, и тогда вы увидите, что и здесь ничто не происходит так просто, как хотелось бы себе представить. Уважаемые господа! Я полагаю, что вы, скорее всего, примиритесь с только что услышанными рассуждениями о фиксации и регрессии ли- бидо, если будете считать их за подготовку к исследованию этиологии неврозов. Об этом я сделал только одно-единственное сообщение, а имен- но то. что люди заболевают неврозом, если у них отнимается возмож- ность удовлетворения либидо, т. е. от <вынужденного отказа> (Versa- gung), как я выражаюсь, и что их симптомы являются заместителями несостоявшегося удовлетворения. Разумеется, это означает вовсе не то, что любой отказ от либидозного удовлетворения делает невротиком каж- дого, кого он касается, а лишь то, что во всех исследованных случаях невроза был обнаружен фактор вынужденного отказа. Положение, таким образом, необратимо. Вы, наверное, также поняли, что это утверждение Часть третья. Общая теория неврозов не раскрывает всех тайн этиологии неврозов, а выделяет лишь важное и обязательное условие заболевания. В настоящее время неизвестно, следует ли при дальнейшем обсужде- нпп этого положения обратить особое внимание на природу вынужден- ного отказа или на своеобразие того, кто ему подвержен. Вынужденный отказ чрезвычайно редко бывает всесторонним и абсолютным; чтобы стать патогенно действующим, он должен затронуть тот способ удовлет- ворения, которого только и требует данное лицо, на который оно только и способно. В общем, есть очень много путей, чтобы вынести лишение лиоидозного удовлетворения, не заболев из-за него. Прежде всего нам известны люди, которые в состоянии перенести такое лишение без вреда; онп не чувствуют себя тогда счастливыми, страдают от тоски, но не за- 'S болевают. Затем мы должны принять во внимание, что именно сексуаль- ные влечения чрезвычайно пластичны, если можно так выразиться. Они могут выступать одно вместо другого, одно может приобрести интенсив- ность других; если удовлетворение одного отвергается реальностью, то удовлетворение другого может привести к полной компенсации. Они относятся друг к другу, как сеть сообщающихся, наполненных жид- костью каналов, и это - несмотря на их подчинение примату гениталий, что вовсе не так легко объединить в одном представлении. Далее, част- ные сексуальные волочения, так же как составленное из них сексуальное стремление, имеют способность менять свой объект, замещать его дру- гим, в том числе и более легко достижимым; эта способность смещаться и готовность довольствоваться суррогатами должны сильно противодейст- вовать патогенному влиянию вынужденного отказа. Среди этих процес-1 сов, защищающих от заболевания из-за лишения, один приобрел особое культурное значение. Он состоит в том, что сексуальное стремление отка- <ывается от своей цели частного удовольствия или удовольствия от про- должения рода, и направляется к другой [цели], генетически связанной \ той, от которой отказались, но самой по себе уже не сексуальной, а за- луживающей название социальной. Мы называем этот процесс <субли- мацией> (Sublimierung), принимая при этом общую оценку, ставящую 'оцпальные цели выше сексуальных, эгоистических в своей основе. Суб- шмацпя, впрочем, является лишь специальным случаем присоединения ексуальных стремлений к другим, не сексуальным. Мы будем говорить ) нем еще раз в другой связи. Теперь у вас может сложиться впечатление, что благодаря всем этим редствам, помогающим перенести лишение, оно потеряло свое значение. 1о нет, оно сохраняет свою патогенную силу. В целом средства противо- [ействия оказываются недостаточными. Количество неудовлетворенно- о лпбидо, которое в среднем могут перенести люди, ограниченно. Плас- пчность, или свободная подвижность, либидо далеко не у всех сохра- гяется полностью, и сублимация может освободить всегда только )пределенную часть либидо, не говоря уже о том, что многие люди лишь 1 > незначительной степени обладают способностью к сублимации. Самое <ажное среди этих ограничений - очевидно, ограничение подвижности поыдо, так как оно делает зависимым удовлетворение индивида от очень Двадцать вторая лекция. Представление о развитии и регрессии 221 \ незначительного числа целей и объектов. Вспомните только о том, что несовершенное развитие либидо оставляет весьма многочисленные, иног- да даже многократные фиксации либидо на ранних фазах организации и нахождения объекта, по большей части не способные дать реальное удовлетворение, и вы признаете в фиксации либидо второй мощный фак- тор, выступающий вместе с вынужденным отказом причиной заболева- ния. Схематически кратко вы можете сказать, что в этиологии неврозов фиксация либидо представляет собой предрасполагающий, внутренний фактор, вынужденный же отказ - случайный, внешний. Здесь я воспользуюсь случаем предостеречь вас, чтобы вы не приняли какую-либо сторону в совершенно излишнем споре. В науке весьма при- нято выхватывать часть истины, ставить ее на место целого и бороться в ее пользу со всем остальным, не менее верным. Таким путем от психо- аналитического движения откололось уже несколько направлений, одно 113 которых признает только эгоистические влечения, но отрицает сек- суальные, другое же отдает должное только влиянию реальных жизнен- ных задач, не замечая индивидуального прошлого и т. п." И вот здесь возникает повод для подобного противопоставления и постановки пробле- мы: являются ли неврозы экзогенными или эндогенными заболеваниями, неизбежным следствием определенной конституции или продуктом опре- деленных вредных (травматических) жизненных впечатлений, в частно- сти, вызываются ли они фиксацией либидо (и прочей сексуальной кон- ституцией) или возникают под гнетом вынужденного отказа? Эта дилем- ма кажется мне в общем не более глубокомысленной, чем другая, которую я мог бы вам предложить: появляется ли ребенок в результате оплодо- творения отцом или вследствие зачатия матерью? Оба условия одинаково необходимы, справедливо ответите вы. В причинах неврозов соотношение если не совсем такое, то очень похожее. Все случаи невротических забо- леваний при рассмотрении их причин располагаются в один ряд, в пре- делах которого оба фактора - сексуальная конституция и переживания плп. если хотите, фиксация либидо и вынужденный отказ - представле- ны так, что одно возрастает, если другое уменьшается. На одном конце ряда находятся крайние случаи, о которых вы с убеждением можете ска- зать: эти люди заболели бы в любом случае вследствие своего особого развития либидо, что бы они ни пережили, как бы заботливо ни щадила их жизнь. На другом конце располагаются случаи, о которых следова- ло бы судить противоположным образом: [эти люди] определенно избе- жали бы болезни, если бы жизнь не поставила их в то или иное положе- ние. В случаях, находящихся внутри ряда. большая или меньшая степень предрасположенности сексуальной конституции накладывается на боль- шую или меньшую степень вредности жизненных требований. Их сек- суальная конституция не привела бы к неврозу, если бы у них не было таких переживаний, и эти переживания не подействовали бы на них травматически, если бы у них были другие отношения либидо. Я, по- жалуй, мог бы признать, что в этом ряду большую роль играют пред- располагающие моменты, но и это зависит от того, как далеко вы растя- нете границы неврастении. Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать вторая лекция. Представление о развитии н регрессии Уважаемые господа! Предлагаю назвать подобного рода р^ды дог нительными рядами (Erganzungsreilien) и предупреждаю вас, ^д у будет повод образовать и другие подобные ряды. Упорство, с которым либидо держится за определенные н^праале и объекты, так сказать, прилипчивость либидо, кажется нам: сапос^ тельным, индивидуально изменчивым, совершенно неизвестно о^ чего висящим фактором, значение которого для этиологии неврозов мы, ков но, не будем больше недооценивать. Но нельзя и переоценпва-гь гдубд этой связи. Такая же <прилипчивость> либидо - по неизвестным при нам - встречается при многих условиях у нормального человека и сч таетса определяющим фактором для лиц, которые в известном CM] противоположны страдающим неврозом,-для извращенных. Еще до хоанализа (Binet, 1888) " было известно, что в анамнезе из^ращев весьма часто встречается очень раннее впечатление ненормальной правленности влечения или выбора объекта, на котором либидо ^ лица застряло на всю жизнь. Часто нельзя сказать, что сделало это в чатледие способным оказать на либидо столь интенсивное п^итягате ное действие. Я расскажу вам случай такого рода из собственного ош наблюдений. Один мужчина, для которого гениталии и другое преле женщины уже ничего не значили, который мог прийти в непреодоли сексуальное возбуждение только от обутой ноги определенной фор вспоминает одно переживание в шестилетнем возрасте, ставцдее рей щим для фиксации его либидо. Он сидел на скамеечке возле гувернаи у которой брал уроки английского языка. У гувернантки, старой, су некрасивой девы с водянистыми голубыми глазами и вздернутым но в тот день болела нога, и поэтому она вытянула ее, обутую в бархат туфлю, на подушке; при этом верхняя часть ноги была закрыта сан скромным образом. Такая худая жилистая нога, которую он ^идел то у гувернантки, после робкой попытки нормальной половой Деятельно в период половой зрелости стала его единственным сексуальным 061 том, и он был неудержимо увлечен, если к этой ноге присоединялись и другие черты, напоминавшие тип гувернантки-англичанки. Но вй ствие этой фиксации своего либидо этот человек стал не ^евроти] а извращенным, как мы говорим, фетишистом ноги *. Итак, вы вид хотя чрезмерная, к тому же еще и преждевременная фиксация либ1 является непременной причиной неврозов, однако круг ее действия ходит далеко за область неврозов. Само но себе это условие явля< таким же мало решающим, как и ранее упомянутое условие вынуЗД ного отказа. Итак, проблема причин неврозов, по-видимому, усложняется. В cai деле, психоаналитическое исследование знакомит нас с новым фактор не принятым во внимание в нашем этиологическом ряду, который лу всего наблюдать в тех случаях, когда хорошее самочувствие цеожида нарушается невротическим заболеванием. У таких лиц всегда находя признаки столкновения желаний пли, как мы привыкли говорить, nci * Ср. работу Фрейда <Фетишизм> (1927е). чсского конфликта. Часть личности отстаивает определенные желания другая противится этому и отклоняет их. Без такого конфликта не бьь ддет невроза. В этом, казалось бы, нет ничего особенного. Вы знаете что наша душевная жизнь беспрерывно потрясается конфликтами, которые мы должны разрешать. Следовательно, для того чтобы такой конфликт ^ал патогенным, должны быть выполнены особые условия. Мы можем (.просить, каковы эти условия, между какими душевными сидами разы- грываются эти патогенные конфликты, какое отношение имеет конфликт ц другим факторам, являющимся причиной болезни. Надеюсь, я смогу дать вам исчерпывающий ответ на эти вопросы хотя он и будет схематичным. Конфликт вызывается вынужденным отка- зом, когда лишенное удовлетворения либидо вынуждено искать другие объекты II пути. Условием конфликта является то, что эти другие пути и объекты вызывают недовольство части личности, так что накладывает- ся вето, делающее сначала невозможным новый способ удовлетворения. Отсюда идет далее путь к образованию симптомов, который мы просле- дим позднее. Отвергнутые либидозные стремления оказываются в состоя- нпп добиться цели окольными путями, хотя и уступая протесту в виде определенных искажений и смягчений. Обходные пути п есть пути обра- зования симптомов, симптомы - новое и замещающее удовлетворение, ставшее необходимым благодаря факту вынужденного отказа, Значение психического конфликта можно выразить по-другому: к внешне-вынужденному отказу, чтобы он стал патогенным, должен при- соединиться еще внутренне-вынужденный отказ. Разумеется, внешне- и внутренне-вынужденный отказ имеют отношение к разным путям и объектам. Внешне-вынужденный отказ отнимает одну возможность удов- летворения, внутренне-вынужденный хотел бы исключить другую воз- можность, вокруг которой затем и разыгрывается конфликт. Я предпочи- таю этот способ изложения, потому что он имеет скрытое содержание. Он намекает на то, что внутренние задержки произошли, вероятно, в древние периоды человеческого развития из-за реальных внешних препятствий. Но каковы те силы, от которых исходит протест против либидозного стремления, что представляет собой другая сторона в патогенном кон- Ф'Tкте? Вообще говоря, это не сексуальные влечения. Мы объединяем их во <влечения Я> "; психоанализ неврозов перенесения не дает нам прямого доступа к их дальнейшему разложению, мы знакомимся с ними Ї лучшем случае лишь отчасти благодаря сопротивлениям, оказываемым ^^^^"зу. Патогенным конфликтом, следовательно, является конфликт ^^У влечениями Я и сексуальными влечениями. В целом ряде случаев ^^^^^я, будто конфликт происходит между различными чисто сек- ^^^ны.ми стремлениями; но. в сущности, это то же самое, потому что ^ ^вух находящихся в конфликте сексуальных стремлений одно всегда, ^ сказать, правильно с точки зрения Я, в то время как другое вызы- бт отпор Я. Следовательно, конфликт возникает между Я и сексуаль- "важаемые господа! Очень часто, когда психоанализ считал душев- Часть третья. Общая теория неврозов ный процесс результатом работы сексуальных влечений, его с сердитой враждебностью упрекали в том, что человек состоит не только из сек- суальности, что в душевной жизни есть еще другие влечения и интересы, кроме сексуальных, нельзя <все> сводить к сексуальности и т. п. Очень приятно иной раз быть одного мнения со своими противниками. Психо- анализ никогда не забывал, что есть и несексуальные влечения, он опи- рается на четкое разделение сексуальных влечений и влечений Я и еще до всяких возражений утверждал не то, что неврозы появляются из сексуальности, а что они обязаны своим происхождением конфликту между Я и сексуальностью. Когда он изучает роль сексуальных влечений в болезни и в жизни, у него также нет никакого возможного мотива оспаривать существование и значение влечений Я. Только его судьба такова, чтобы заниматься сексуальными влечениями в первую очередь, потому что благодаря неврозам перенесения они стали самыми доступными для рассмотрения и потому что ему пришлось изучать то, чем другие пренебрегли. Неверно также и то, что психоанализ вовсе не интересовался несек- суальной частью личности. Как раз разделение Я и сексуальности позво- ляет нам с особой ясностью понять, что и влечения Я проходят значи- тельный путь развития, развития, которое не совсем независимо от либидо и не происходит без обратного воздействия на него. Правда, мы гораздо хуже знаем о развитии Я, чем о развитии либидо, потому что только изучение нарцисстических неврозов обещает дать понимание структуры Я. Однако уже имеется заслуживающая внимания попытка Ференци (1913) " теоретически построить ступени развития Я и по крайней мере в двух местах мы полмили твердые точки опоры для того, чтобы судить об этом развитии. Мы не думаем, что либидозные интересы личности с самого начала находятся в противоречии к ее интересам самосохранения; скорее Я будет стремиться на каждой ступени оставать- ся в согласии с соответствующей сексуальной организацией и подчинять ее себе. Смена отдельных фаз в развитии либидо происходит, вероятно, по предписанной программе, но нельзя не согласиться, что на этот про- цесс может оказывать влияние Я п одновременно, по-видимому, преду- смотрен известный параллелизм, определенное соответствие фаз разви- тия Я и либидо; нарушение же этого соответствия могло бы стать патогенным фактором. С нашей точки зрения важно, как Я относится к прочной фиксации своего либидо на какой-то ступени его развития. Оно может допустить ее и станет тогда в соответствующей мере извращенным или, что то же самое, инфантильным. Но оно может отнестись к этому закреплению либидо и отрицательно, и тогда Я приобретет <вытеснение)) там. где у либидо имеется <фиксация)). Таким образом, мы получаем, что третий фактор этиологии неврозов, склонность к конфликтам, точно так же зависит от развития Я, как п от развития либидо. Наше понимание причин неврозов, таким образом, углубилось. Сначала, как самое общее- условие - вынужденный отказ, затем - фиксация либидо, которая теснит его в определенных направле- ниях, и, в-третьих, склонность к конфликтам в результате развития Я, Двадцать вторая лекция. Представление о развитии и регрессии 225 отвергающего такие проявления либидо. Положение вещей, следователь- но, не так уж запутано и не так трудно в нем разобраться, как вам вероятно, показалось в ходе моих рассуждений. Пожалуй, однако, это еще не все. Нужно прибавить еще кое-что новое и детализировать уже известное. Для того чтобы продемонстрировать вам влияние развития Я на обра- зование конфликтов и вместе с тем на причину неврозов, я хотел бы привести пример, хотя и совершенно вымышленный, но ни в коей мере не лишенный вероятности. Ссылаясь на заглавие комедии Нестройя, я дам примеру характерное название <В подвале и на первом этаже>. В подвале живет дворник, на первом этаже - домовладелец, богатый и знатный человек. У обоих есть дети, и предположим, что дочери домо- владельца разрешается без присмотра играть с ребенком пролетария. Легко может случиться, что игры детей примут непристойный, т. е. сек- суальный, характер, что они будут играть <в папу и маму>, разглядывать друг друга при интимных отправлениях и раздражать гениталии. Девочка дворника, которая, несмотря на свои пять или шесть лет, могла наблю- дать кое-что из сексуальной жизни взрослых, пожалуй, сыграет при этом роль соблазнительницы. Этих переживаний, даже если они продолжаются недолго, достаточно, чтобы активизировать у обоих детей определенные сексуальные импульсы, которые после прекращения совместных игр в те- чение нескольких лет будут выражаться в мастурбации. Таково общее, конечный же результат у обоих детей будет очень различным. Дочь двор- ника будет продолжать мастурбацию до наступления менструаций, затем без труда прекратит ее, несколько лет спустя найдет себе любовника и, возможно, родит ребенка, пойдет по тому или другому жизненному пути, который, может быть, приведет ее к положению популярной актрисы, it закончит жизнь аристократкой. Вполне возможно, что ее судьба ока- жется менее блестящей, но во всяком случае она выполнит свое пред- назначение в жизни, не пострадав от преждевременного проявления своей сексуальности, свободная от невроза. Другое дело - дочь домовладельца. Она еще ребенком начнет подозревать, что сделала что-то скверное, скоро, но, возможно, лишь после тяжелой борьбы откажется от мастурбацион- ного удовольствия II, несмотря на это, в ней сохранится какая-то удру- ченность. Когда в девичьи годы она сможет кое-что узнать о половых сношениях, то отвернется от этого с необъяснимым отвращением и предпочтет остаться в неведении. Вероятно, теперь она уступит вновь охватившему ее непреодолимому стремлению к мастурбации, о котором не решается пожаловаться. В годы, когда она могла бы понравиться мужчине как женщина, у нее прорвется невроз, который лишит ее брака II жизненной надежды. Если при помощи анализа удастся понять этот невроз, то окажется, что эта хорошо воспитанная, интеллигентная девуш- ка с высокими стремлениями совершенно вытеснила сексуальные чувст- ва, а они, бессознательно для нее, застряли на жалких переживаниях с подругой детства ". Различие двух судеб, несмотря на одинаковые переживания, проис- ходят от того, что Я одной девушки проделало развитие, не имевшее 8 з. Фрейд Часть третья. Общая теория неврозов места у другой. Дочери дворника сексуальная деятельность казалась столь же естественной и не вызывающей сомнения, как в детстве. Дочь домовладельца испытала воздействие воспитания и приняла его требова- ния. Ее Я из предоставленных ему побуждений создало себе идеалы женской чистоты и непорочности, с которыми несовместима сексуальная деятельность; ее интеллектуальное развитие снизило ее интерес к жен- ской роли, предназначенной для нее. Благодаря этому более высокому моральному и интеллектуальному развитию своего Я она попала в кон- фликт с требованиями своей сексуальности. Сегодня я хочу остановиться еще на одном пункте развития Я, как из-за известных далеких перспектив, так и потому, что именно то, о чем будет речь, оправдывает излюбленное нами, резкое и не само собой разумеющееся отделение влечений Я от сексуальных влечений. В оценке обоих развитий, Я и либидо, мы должны выдвинуть на первый план точку зрения, на которую до сих пор не часто обращали внимание. Оба они представляют собой в основе унаследованные, сокращенные повторе- ния развития, пройденного всем человечеством в течение очень длитель- ного времени, начиная с первобытных времен". Мне кажется, что это филогенетическое происхождение развития либидо вполне очевидно. Представьте себе, что у одного класса животных генитальный аппарат находится в теснейшей связи с ртом, у другого неотделим от аппарата выделения, у третьего связан с органами движения, все эти данные пре- красно описаны в ценной книге В. Вёлыпе (1911-1913). У животных можно видеть, так сказать, застывшими в сексуальной организации все виды извращений. Но у человека филогенетическое рассмотрение отчасти заслоняется тем обстоятельством, что то, что является, по существу, уна- следованным, вновь приобретается в индивидуальном развитии и вероят- но потому, что те же самые обстоятельства, которые в свое время вызва- ли необходимость приобретения новых свойств, продолжают существо- вать и действовать на каждого в отдельности. Я бы сказал, "что в свое время они оказали творческое влияние, теперь же вызывают к жизни уже созданное. Кроме того, несомненно, что ход предначертанного разви- тия у каждого в отдельности может быть нарушен и изменен новыми влияниями извне. Но мы знаем силу, которая вынудила человечество на такое развитие и сегодня продолжает оказывать свое давление в том же направлении: это опять-таки вынужденный реальностью отказ или, если называть ее настоящим именем, жизненная необходимость ('AVO^XT]). Она была строгой воспитательницей и многое сделала из нас. Невротики относятся к тем детям, которым эта строгость принесла горькие плоды, но такой риск есть в любом воспитании. Впрочем, данная оценка жиз- ненной необходимости как двигателя развития не должна восстанавли- вать нас против значения <внутренних тенденций развития>, если тако- вые можно доказать. Весьма достойно внимания то, что сексуальные влечения и инстинкты самосохранения не одинаковым образом ведут себя по отношению к реальной необходимости. Инстинкты самосохранения и все, что с ними связано, легче поддаются воспитанию; они рано научаются подчиняться Двадцать вторая лекция. Представление о развитии и регрессии 227 необходимости и направлять свое развитие по указаниям реальности. Это попятно, потому что они не могут приобрести себе нужные объекты никаким другим способом; без этих объектов индивидуум должен погиб- нуть. Сексуальные влечения труднее воспитать, потому что вначале у них нет необходимости в объекте. Так как они присоединяются к дру- гим функциям тела, как бы паразитируя, и аутоэротически удовлетво- ряются собственным телом, то сначала ускользают из-под воспитатель- ного влияния реальной необходимости и у большинства людей утверж- дают этот характер своеволия, недоступности влиянию воспитания, то, что мы называем <неразумностью>, в каком-то отношении в течение всей жизни. И подверженности воспитатательным воздействиям молодой личности, как правило, приходит конец, когда ее сексуальные потреб- ности окончательно просыпаются. Это известно воспитателям, и они дей- ствуют сообразно этому; но, может быть, благодаря результатам, получен- ным в психоанализе, их удастся склонить к тому, чтобы перенести глав- ный акцент на воспитание в первые детские годы, начиная с младенче- ского возраста. Маленький человек часто уже к четвертому или пятому году бывает закончен и только постепенно проявляет то, что в нем уже заложено. Чтобы полностью оценить значение указанного различия между обеи- ми группами влечений, мы должны начать издалека и привести одно из тех рассуждений, которое заслуживает названия экономического. Тем f-амым мы вступаем в одну из самых важных, но, к сожалению, и самых темных областей психоанализа. Мы ставим вопрос, можно ли в работе нашего душевного аппарата найти главную цель, и отвечаем на него в первом приближении, что эта цель состоит в получении удовольствия. Кажется, что вся наша душевная деятельность направлена на то, чтобы получать удовольствие и избегать неудовольствия, что она автоматически регулируется принципом удовольствия (Lustprinzip). Больше всего на свете мы хотели бы знать, каковы условия возникновения удовольствия и неудовольствия, но именно этого-то нам и не хватает. С уверенностью можно утверждать только то, что удовольствие каким-то образом связано с уменьшением, снижением или угасанием имеющегося в душевном аппарате количества раздражения, а неудовольствие - с его увеличением. Исследование самого интенсивного удовольствия, доступного человеку,- наслаждения при совершении полового акта - не оставляет сомнения в этом пункте. Так как при таких процессах удовольствия речь идет о судьбе количества душевного возбуждения, или энергии, то- рассужде- ния такого рода мы называем экономическими. Мы замечаем, что можем описать задачу и функцию душевного аппарата также иначе и в более общем виде, чем выдвигая на первый план получение удовольствия. Мы можем сказать, что душевный аппарат служит цели одолеть поступаю- щие в него извне и изнутри раздражения и возбуждения и освободиться от них. В сексуальных влечениях совершенно ясно проглядывает то, что они как в начале, так и в конце своего развития стремятся к получению удовольствия; они сохраняют эту первоначальную функцию без измене- ния. К тому же самому стремятся сначала и другие влечения Я. Но под Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать третья лекция. Пути образования симптомов влиянием наставницы-необходимости влечения Я быстро научаются заме- нять принцип удовольствия какой-либо модификацией. Задача предотвра- щать неудовольствие ставится для них почти наравне с задачей получе- .ния удовольствия; Я узнает, что неизбежно придется отказаться от непосредственного удовлетворения, отложить получение удовольствия, пережить немного неудовольствия, а от определенных источников на- слаждения вообще отказаться. Воспитанное таким образом Я стало <разумным>, оно не позволяет больше принципу удовольствия владеть .собой, а следует принципу реальности (Realitatsprinzip), который, в сущ- рости, тоже хочет получить удовольствие, хотя и отсроченное и умень- шенное, но зато надежное благодаря учету реальности. Переход от принципа удовольствия к принципу реальности является одним из важнейших успехов в развитии Я. Мы уже знаем, что сек- суальные влечения поздно и лишь нехотя проходят этот этап развития Я, а позже мы услышим, какие последствия имеет для человека то, что его сексуальность довольствуется таким непрочным отношением к внешней реальности. И в заключение - еще одно относящееся сюда замечание. Если Я человека имеет историю развития, как либидо, то вы не удиви- тесь, услышав, что бывают и <регрессии Я>, и захотите узнать, какую роль этот возврат Я на более ранние фазы развития может играть в невротических заболеваниях. ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ Пути образования симптомов Уважаемые дамы и господа! Для неспециалиста сущность болезни со- ставляют симптомы, выздоровление, как он считает,- устранение симпто- мов. Врач же признает существенным отличие симптомов от болезни и считает, что устранение симптомов еще не является излечением болезни. Но что реального остается от болезни после устранения симптомов,- то это лишь способность образовывать новые. Давайте поэтому встанем пока на точку зрения неспециалиста и будем считать, что проникновение в суть симптомов означает понимание болезни. Симптомы - мы говорим здесь, разумеется, о психических (или пси- хогенных) симптомах и психическом заболевании - представляют собой вредные для всей жизни или, по крайней мере, бесполезные акты, на ко- торые лицо, страдающее имп, часто жалуется как на вынужденные и связанные для него с неприятностями или страданиями. Их главный вред заключается в душевных затратах, которых стоят они сами, а в дальнейшем в затратах, необходимых для их преодоления. При ин- тенсивном образовании симптомов оба вида этих затрат могут привести р. чрезвычайному обеднению личности в отношении находящейся в ее распоряжении душевной энергии и тем самым к ее беспомощности при решении всех важных жизненных задач. Так как этот результат зависит главным образом от количества, затребованной таким образом энергии, то вы легко поймете, что <быть больным> - в сущности, практическое поня- тие. Но если вы встанете на теоретическую точку зрения и не будете об- ращать внимания на эти количества, то легко можете сказать, что все мы больны, т. е. невротичны, так как условия для образования симптомов можно обнаружить и у нормальных людей. О невротических симптомах нам уже известно, что они являются ре- зультатом конфликта, возникающего из-за нового вида удовлетворения либидо. Обе разошедшиеся было силы снова встречаются в симптоме, как будто примиряются благодаря компромиссу - образованию симптомов. Поэтому симптом так устойчив - он поддерживается с двух сторон. Мы знаем также, что одной из двух сторон конфликта является неудовлетво- ренное, отвергнутое реальностью либидо, вынужденное теперь искать других путей для своего удовлетворения. Если реальность остается не- умолимой, даже когда либидо готово согласиться на другой объект вместо запретного, то оно вынуждено в конце концов встать на путь регрессии п стремиться к удовлетворению в рамках одной из уже преодоленных организаций или благодаря одному из ранее оставленных объектов. На пусть регрессии либидо увлекает фиксация, которая оставила его на этих участках его развития. Тут пути, ведущие к извращению и к неврозу, резко расходятся. Если эти регрессии не вызывают возражений со стороны Я, то дело и не дохо- дит до невроза, а либидо добивается какого-нибудь реального, хотя уже и ненормального удовлетворения. Если же Я, имеющее в своем распо- ряжении не только сознание, но и доступ к моторной иннервации и тем самым к реализации душевных стремлений, не согласно с этими регрес- сиями, то создается конфликт. Либидо как бы отрезано и должно попы- таться отступить куда-то, где найдет отток для своей энергии по требова- нию принципа удовольствия. Оно должно выйти из-под власти Я. Но такое отступление ему предоставляют фиксации на его пути развития, проходимом теперь регрессивно, против которых Я защищалось в свое время вытеснениями. Занимая в обратном движении эти вытесненные по- зиции, либидо выходит из-под власти Я и его законов, отказываясь при этом также от всего полученного под влиянием Я воспитания. Оно было послушно, пока надеялось на удовлетворение; под двойным гнетом внут- ренне и внешне вынужденного отказа оно становится непокорным и вспоминает прежние лучшие времена. Таков его, по сути неизменный, характер. Представления, которые либидо теперь заполняет своей энер- гией, принадлежат системе бессознательного и подчиняются возможным в нем процессам, в частности сгущению и смещению. Так возникают условия, совершенно аналогичные условиям образования сновидений. По- добно тому как сложившемуся в бессознательном собственному (eigentli- che) сновидению, представляющему собой исполнение бессознательнои желанной фантазии, приходит на помощь какая-то часть (пред) сознатель- яой деятельности, осуществляющая цензуру и допускающая после удов- летворения ее требований образование явного сновидения в виде компро" Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать третья лекция. Пути образования симптомов мисса, так и представители либидо в бессознательном должны считаться с силой предсознательного Я. Возражение, поднявшееся против либидо в Я, принимает форму <противодействия> (Gegenbesetzung) *, вынуждая выбрать такое выражение, которое может стать одновременно его собст- венным выражением. Так возникает симптом, как многократно искажен- ное производное бессознательного либидозного исполнения желания, искусно выбранная двусмысленность с двумя совершенно противореча- щими друг другу значениями. Только в этом последнем пункте можно увидеть различие между образованием сновидения и образованием симп- тома, потому что предсознательная цель при образовании сновидения заключается лишь в том, чтобы сохранить сон, не пропустить в сознание ничего, что могло бы его нарушить, и не настаивает на том, чтобы резко ответить бессознательному желанию: нет, напротив! Она может быть более толерантной, так как положение спящего внушает меньше опасе- ний. Выход в реальность закрыт уже самим состоянием сна. Вы видите, что отступление либидо в условиях конфликта стало воз- можным благодаря наличию фиксаций. Регрессивное заполнение этих фиксаций либидо ведет к обходу вытеснения и выводу - или удовлетво- рению - либидо, при котором сохраняются компромиссные условия. Об- ходным путем через бессознательное и прежние фиксации либидо нако- нец удается добиться реального удовлетворения, хотя и чрезвычайно ограниченного и едва заметного. Позвольте мне добавить по поводу этого окончательного исхода два замечания. Во-первых, обратите внимание, как тесно здесь оказываются связаны либидо и бессознательное, с одной стороны, и Я, сознание и реальность,- с другой, хотя с самого начала (они вовсе не составляют одно целое, и примите к сведению далее мое сообщение, что все сказанное здесь и рассматриваемое в дальнейшем от- носится только к образованию симптомов при истерическом неврозе. Где же либидо находит те фиксации, в которых оно нуждается для прорыва вытесненного? В проявлениях и переживаниях инфантильной сексуальности, в оставленных частных стремлениях и в объектах периода детства, от которых оно отказалось. К ним-то либидо и возвращается опять. Значение этого периода детства двоякое: с одной стороны, в нем сначала проявляются направленности влечений, которые ребенок имеет в своих врожденных предрасположениях, а во-вторых, активизируются другие его влечения, разбуженные внешними воздействиями, случайными переживаниями. Я полагаю, что мы, несомненно, имеем право на такое разделение. Проявление врожденной предрасположенности не подлежит никакому критическому сомнению, но аналитический опыт вынуждает нас допус- тить, что чисто случайные переживания детства в состоянии оставить фиксации либидо. И я не вижу в этом никаких теоретических затрудне- ний. Конституциональные предрасположения, несомненно, являются по- следствиями переживаний далеких предков, они тоже были когда-то при- * Букв.: <контрзаполнения> [энергией]. В английском языке эквивалентом являет- ся <антикатексис>.- Примеч. ред. перевода. обретены; без такого приобретения не было бы наследственности. И разве мыслимо, что такое ведущее к наследованию приобретение прекратится именно у рассматриваемого нами поколения? Поэтому не следует, как это часто случается, полностью игнорировать значимость инфантильных переживаний по сравнению со значимостью переживаний предков и соб- ственной зрелости, а, напротив, дать им особую оценку. Они имеют тем более тяжелые последствия, что попадают на время незавершенного раз- вития и благодаря именно этому обстоятельству способны действовать травматически. Работы по механике развития Ру" и других показали что укол в зародышевую ткань, находящуюся в стадии деления клеток, имеет следствием тяжелое нарушение развития. Такое же ранение, при- чиненное личинке или развившемуся животному, перенеслось бы без вреда. Фиксация либидо взрослого, введенная нами в этиологическое урав- нение неврозов в качестве представителя конституционального фактора, распадается, таким образом, для нас на два компонента: на унаследован- ное предрасположение и на предрасположение, приобретенное в раннем детстве. Мы знаем, что схема наверняка вызовет симпатию обучающего- ся, поэтому представим эти отношения в схеме: Причина невроза = Предрасположение благодаря -)- Случайное переживание фиксации либидо (травматическое) 1 [взрослого] Сексуальная конституция (доисторическое переживание) Инфантильное переживание Наследственная сексуальная конституция предоставляет нам большое разнообразие предрасположений в зависимости от того, какой заложенной силой обладает то или иное частное влечение само по себе или в соче- тании с другими. С фактором детского переживания сексуальная кон- ституция образует опять-таки <дополнительный ряд>, подобно уже изве- стному ряду между предрасположением и случайным переживанием взрослого. Здесь, как и там, встречаются такие же крайние случаи, и их представляют те же отношения. Тут естественно поставить вопрос, не обусловлена ли самая замечательная из регрессий либидо, регрессия на более ранние ступени сексуальной организации, преимущественно на- следственно-конституциональным фактором; но ответ на этот вопрос луч- ше всего отложить, пока не рассмотрено большее число форм невротиче- ских заболеваний. Остановимся на том факте, что аналитическое исследование показы- вает связь либидо невротиков с их инфантильными сексуальными пере- живаниями. Оно придает им, таким образом, видимость огромной значи- мости для жизни и заболевания человека. Эта значимость сохраняется за ними в полном объеме, когда речь идет о терапевтической работе. Но если оставить в стороне эту задачу, то легко признать, что здесь кроется опасность недоразумения, которое могло бы ввести нас в заблуждение ориентироваться в жизни лишь на невротическую ситуацию. Однако Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать третья лекция. Пути образования симптомов значимость инфантильных переживаний уменьшается тем, что либидо возвращается к ним регрессивно, после того как было изгнано со своих более поздних позиций. Но тогда напрашивается противоположный вы- вод, что либидозные переживания не имели в свое время совершенно никакого значения, а приобрели его только путем регрессии. Вспомните, что мы высказали свое мнение по отношению к такой альтернативе при обсуждении Эдипова комплекса. И на этот раз нам нетрудно будет принять решение. Замечание, что заполненность либидо - и, следовательно, патогенное значение - инфан- тильных переживаний в большой мере усиливается регрессией либидо, несомненно правильно, но оно привело бы к заблуждению, если его счи- тать единственно определяющим. Необходимо считаться и с другими соображениями. Во-первых, наблюдение, вне всякого сомнения, показы- вает, что инфантильные переживания имеют свое собственное значение и доказывают его уже в детские годы. Ведь встречаются и детские нев- розы, при которых фактор временного сдвига назад очень снижается или совсем отпадает, когда заболевание возникает как непосредственное след- ствие травматических переживаний. Изучение этих детских неврозов предупреждает некоторое опасное недопонимание неврозов взрослых, подобно тому как сновидения детей дали нам ключ к пониманию снови- дений взрослых. Неврозы у детей встречаются очень часто, гораздо чаще, чем думают. Их нередко не замечают, оценивают как признак испорчен- ности или невоспитанности, часто подавляют авторитетом воспитателей <детской>, но их легко распознать позже ретроспективно. В большинстве случаев они проявляются в форме истерии страха. Что это значит, мы узнаем еще в другой связи. Если в более поздние годы у человека раз- вивается невроз, то при помощи анализа он раскрывается как прямое продолжение того, возможно, неясного, лишь намечавшегося детского за- болевания. Но, как сказано, бывают случаи, когда эта детская нервоз- ность без всякого перерыва переходит в болезнь, длящуюся всю жизнь. Несколько примеров детских неврозов мы имели возможность анализи- ровать на самом ребенке - в актуальном состоянии; но гораздо чаще нам приходилось довольствоваться тем, что заболевший в зрелом возрасте да- вал возможность дополнительно познакомиться с его детским неврозом, при этом мы не могли не учитывать определенных поправок и предосто- рожностей. Во-вторых, нужно сказать, что было бы непонятно, почему либидо по- стоянно возвращается к временам детства, если там ничего нет, что мог- ло бы его привлекать. Фиксация, которую мы предполагаем в отдельных точках развития, имеет содержание только в том случае, если мы до- пустим. что в нее вложено определенное количество либидозной энергии. Наконец, я могу вам напомнить, что здесь между интенсивностью и па- тогенным значением инфантильных и более поздних переживаний имеет- ся сходное отношение дополнения, как в уже ранее изученных нами рядах. Есть случаи, в которых причина заболевания кроется главным об- разом в сексуальных переживаниях детства, когда эти впечатления ока- зывают несомненно травматическое действие и не нуждаются ни в какой другой поддержке, кроме той, которую им предоставляет обычная неза- вершенная конституция. Наряду с ними бывают другие случаи, в кото- рых весь акцент падает на более поздние конфликты, а выступление в анализе на первый план детских впечатлений кажется исключительно результатом регрессии; следовательно, встречаются крайние случаи <за- держки развития> и <регрессии>, а между ними - любая степень взаи- модействия обоих факторов. Эти отношения представляют определенный интерес для педагогики которая ставит своей задачей предупреждение неврозов благодаря свое- временному вмешательству в сексуальное развитие ребенка. Пока внима- ние направлено преимущественно на детские сексуальные переживания считается, что для профилактики нервных заболеваний все сделано, если позаботиться о том, чтобы задержать это развитие и избавить ребенка от такого рода переживаний. Но мы уже знаем, что условия, являющиеся причиной неврозов, сложны и на них нельзя оказать всестороннего влия- ния, учитывая один-единственный фактор. Строгая охрана детства теря- ет свою ценность, потому что она бессильна против конституционального фактора; кроме того, ее труднее осуществить, чем представляют себе воспитатели, и она влечет за собой две опасности, которые нельзя недо- оценивать: одна достигает слишком многого, а именно создает благо- приятные условия для впоследствии вредного чрезмерного сексуального вытеснения, и ребенок попадает в жизнь неспособным к сопротивлению ожидающему его штурму сексуальных требований в 'период половой зрелости. Так что остается весьма и весьма сомнительным, насколько полезной может быть профилактика детства, и не обещает ли другая установка по отношению к действительности лучших перспектив для предупреждения неврозов. А теперь вернемся к симптомам. Итак, они создают замещение не- состоявшемуся удовлетворению благодаря регрессии либидо к более ран- ним периодам, с чем неразрывно связан возврат на более ранние ступе- ни развития выбора объектов или организации. Мы уже раньше слыша- ли, что невротик застревает где-то в своем прошлом; теперь мы знаем, что это период прошлого, когда его либидо не было лишено удовлетво- рения, когда он был счастлив. Он так долго исследует историю своей жизни, пока не находит такое вре,мя - пусть даже период своего мла- денчества - каким он вспоминает или представляет его себе по более поздним побуждениям. Симптом каким-то образом повторяет тот вид ран- него детского удовлетворения, искаженного вызванной конфликтом цензурой, обращенного, как правило, к ощущению страдания и сме- шанного с элементами, послужившими поводом для заболевания. Тот вид удовлетворения, который приносит симптом, имеет в себе много странно- го. Мы не обращаем внимания на то, что оно остается неизвестным для лица, которое ощушает это мнимое удовлетворение скорее как страда- ние и жалуется на него. Это превращение относится к психическому конфликту, под давлением которого и должен образоваться симптом. То, что было когда-то для индивида удовлетворением, сегодня должно вызы- вать его сопротивление или отвращение. Нам известен незначительный, Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать третья лекция. Пути образования симптомов но поучительный пример такого изменения ощущений. Тот же ребенок, который с жадностью сосал молоко из материнской груди, несколько лет спустя обычно выражает сильное отвращение к молоку, преодолеть кото- рое воспитателям достаточно трудно. Отвращение усиливается, если моло- ко или смешанный с ним напиток покрыт пенкой. Видимо, нельзя отри- цать то, что пенка вызывает воспоминание о столь желанной некогда материнской груди. Между ними лежит переживание отлучения, подей- ствовавшее травматически. Есть еще кое-что другое, что кажется нам странным и непонятным в симптомах как средствах либидозного удовлетворения. Они не напомина- ют нам ничего такого, от чего мы в нормальных условиях обычно ждем удовлетворения. Они в большинстве случаев игнорируют объект и отка- зываются тем самым от связи с внешней реальностью. Мы понимаем это как следствие отхода от принципа реальности и возврат к принципу удовольствия. Но это также возврат к некоторому виду расширенного аутоэротизма, который предоставлял сексуальному влечению первое удовлетворение. Оно ставит на место изменения внешнего мира измене- ние тела, т. е. внутреннюю акцию вместо внешней, приспособление вместо действия, что опять соответствует чрезвычайно важной в филогенетиче- ском отношении регрессии. Мы поймем это только в связи с новым яв- лением, которое нам еще предстоит узнать из аналитических исследова- ний образования симптомов. Далее мы припомним, что при образовании симптомов действовали те же процессы бессознательного, что и при об- разовании сновидений,- огущение и смещение. Симптом, как и сновиде- ние, изображает что-то исполненным, дает удовлетворение по типу ин- фантильного, но из-за предельного сгущения это удовлетворение может быть сведено к одному-единственному ощущению или иннервации, огра- ничиться в результате крайнего смещения одной маленькой деталью всего либидозного комплекса. Неудивительно, что даже мы нередко ис- пытываем трудности при распознании предполагаемого в симптоме и всегда подтверждающегося либидозного удовлетворения. Я предупреждал вас, что нам предстоит узнать еще кое-что новое; это действительно нечто поразительное и смущающее. Вы знаете, что по- средством анализа, отталкиваясь от симптомов, мы познакомились с инфантильными переживаниями, на которых фиксировано либидо и из которых создаются симптомы. И вот поразительно то, что эти инфан- тильные сцены не всегда верны. Да-да, в большинстве случаев они не верны, а в отдельных случаях находятся в прямой противоположности к исторической правде. Вы видите, что это открытие, как никакое другое, способно дискредитировать или анализ, приведший к такому результату, или больных, на высказываниях которых построен анализ, как и все понимание неврозов. А кроме того, есть еще нечто весьма смущающее. Если бы вскрытые анализом инфантильные переживания были всегда реальными, у нас было бы чувство, что мы стоим на твердой почве, если бы они всегда оказывались поддельными, разоблачались бы как вымыслы, фантазии больных, то нам нужно было бы покинуть эту ко- леблющуюся почву и искать спасения на другой. Но ни то, ни другое не соответствует истине, а положение дел таково, что сконструированные или восстановленные в воспоминаниях при анализе детские переживания один раз бесспорно лживы, другой раз столь же несомненно правильны а в большинстве случаев представляют собой смесь истины и лжи. Так что симптомы изображают то действительно происходившие пережива- ния, которым можно приписать влияние на фиксацию либидо, то фанта- зии больного, которым, естественно, эта этиологическая роль совершен- но не присуща. В этом трудно разобраться. Первую точку опоры мы может быть, найдем в сходном открытии, что именно отдельные детские воспоминания, которые люди сознательно хранили в себе издавна до всякого анализа, тоже могут быть ложными или, могут по крайней мере, сочетать достаточно истины и лжи. Доказательство неправильности в этом случае редко встречает трудности, и мы имеем по меньшей мере лишь одно утешение, что в этом разочаровании виноват не анализ, а ка- ким-то образом больные. По некоторым размышлениям мы легко поймем, что нас так смущает в этом положении вещей. Это недооценка реальности, пренебрежение различием между ней и фантазией. Мы готовы уже оскорбиться тем, что больной занимал нас вымышленными историями. Действительность ка- жется нам чем-то бесконечно отличным от вымысла и заслуживающим совершенно иной оценки. Впрочем, такой же точки зрения в своем нор- мальном мышлении придерживается и больной. Когда он приводит ма- териал, который ведет от симптомов к ситуациям желания, построенным по образцу детских переживаний, мы сначала, правда, сомневаемся, идет ли речь о действительности или о фантазии. Позднее на основании опре- деленных признаков мы можем принять решение по этому поводу, и перед нами встает задача ознакомить с ним и больного. При этом дело никогда не обходится без затруднений. Если мы с самого начала открываем ему, что теперь он собирается показать фантазии, которыми окутал свою историю детства, как всякий народ сказаниями свой забытый доисторический пе- риод, то мы замечаем, что у него нежелательным образом вдруг пони- жается интерес к продолжению темы. Он тоже хочет знать действитель- ность и презирает всякие <фантазии>. Если же мы до окончания этой части работы предоставим ему верить, что заняты изучением реальных событий его детских лет, то рискуем, что позднее он упрекнет нас в ошибке и высмеет за наше кажущееся легковерие. Он долго не может понять наше предложение поставить наравне фантазию и действитель- ность и не заботиться сначала о том, представляют ли собой детские переживания, которые нужно выяснить, то или другое. И все-таки это, очевидно, единственно правильная точка зрения на эти душевные про- дукты. И они имеют характер реальности; остается факт, что больной создал себе такие фантазии, и этот факт имеет для его невроза вряд ли меньшее значение, чем если бы он действительно пережил содержание этих фантазий. Эти фантазии обладают психической реальностью в про- тивоположность материальной, и мы постепенно научаемся понимать, что в мире неврозов решающей является психическая реальность. Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать третья лекция. Пути образования симптомов но поучительный пример такого изменения ощущений. Тот же ребев который с жадностью сосал молоко из материнской груди, несколько , спустя обычно выражает сильное отвращение к молоку, преодолеть кс рое воспитателям достаточно трудно. Отвращение усиливается, если мо ко или смешанный с ним напиток покрыт пенкой. Видимо, нельзя от цать то, что пенка вызывает воспоминание о столь желанной неко материнской груди. Между ними лежит переживание отлучения, под ствовавшее травматически. Есть еще кое-что другое, что кажется нам странным и непонятны) симптомах как средствах либидозного удовлетворения. Они не напом^ ют нам ничего такого, от чего мы в нормальных условиях обычно иц удовлетворения. Они в большинстве случаев игнорируют объект и oi зываются тем самым от связи с внешней реальностью. Мы понимаемо как следствие отхода от принципа реальности и возврат к принзд удовольствия. Но это также возврат к некоторому виду расширена аутоэротизма, который предоставлял сексуальному влечению пер удовлетворение. Оно ставит на место изменения внешнего мира изм^ ние тела, т. е. внутреннюю акцию вместо внешней, приспособление вм^ действия, что опять соответствует чрезвычайно важной в филогенет^ ском отношении регрессии. Мы поймем это только в связи с новыми лением, которое нам еще предстоит узнать из аналитических исслед^ ний образования симптомов. Далее мы припомним, что при образовав симптомов действовали те же процессы бессознательного, что и при^ разовании сновидений,- огущение и смещение. Симптом, как и снов^ ние, изображает что-то исполненным, дает удовлетворение по типу^ фантильного, но из-за предельного сгущения это удовлетворение м^ быть сведено к одному-единственному ощущению или иннервации, (я ничиться в результате крайнего смещения одной маленькой дета^ всего либидозного комплекса. Неудивительно, что даже мы нередко пытываем трудности при распознании предполагаемого в симптом всегда подтверждающегося либидозного удовлетворения. 1 Я предупреждал вас, что нам предстоит узнать еще кое-что Hoj это действительно нечто поразительное и смущающее. Вы знаете, чт^ средством анализа, отталкиваясь от симптомов, мы познакомили^ инфантильными переживаниями, на которых фиксировано либидо i которых создаются симптомы. И вот поразительно то, что эти ин^ тильные сцены не всегда верны. Да-да, в большинстве случаев озд верны, а в отдельных случаях находятся в прямой противоположное^ исторической правде. Вы видите, что это открытие, как никакое др1 способно дискредитировать или анализ, приведший к такому резуль^ или больных, на высказываниях которых построен анализ, как я^ понимание неврозов. А кроме того, есть еще нечто весьма смущают Если бы вскрытые анализом инфантильные переживания были в<Я реальными, у нас было бы чувство, что мы стоим на твердой пв если бы они всегда оказывались поддельными, разоблачались бы1 вымыслы, фантазии больных, то нам нужно было бы покинуть эту леблющуюся почву и искать спасения на другой. Но ни то, ни друге ^вует истине, а положение дел таково, что сконструированные ^Ї^ сстановленные в воспоминаниях при анализе детские переживания ^^ паз бесспорно лживы, другой раз столь же несомненно правильны, ^^б^льшинстве случаев представляют собой смесь истины и лжи. Так ^ Ї симптомы изображают то действительно происходившие пережива- ^Ї которым можно приписать влияние на фиксацию либидо, то фанта- ^ 'больного, которым, естественно, эта этиологическая роль совершен- ^ g присуща. В этом трудно разобраться. Первую точку опоры мы, ^^ быть, найдем в сходном открытии, что именно отдельные детские ^ дпоминания, которые люди сознательно хранили в себе издавна до " якого анализа, тоже могут быть ложными или, могут по крайней мере, "о^дть достаточно истины и лжи. Доказательство неправильности в QJJ случае редко встречает трудности, и мы имеем по меньшей мере щ^ одно утешение, что в этом разочаровании виноват не анализ, а ка- ддм-то образом больные. По некоторым размышлениям мы легко поймем, что нас так смущает в этом положении вещей. Это недооценка реальности, пренебрежение различием между ней и фантазией. Мы готовы уже оскорбиться тем, что больной занимал нас вымышленными историями. Действительность ка- жется нам чем-то бесконечно отличным от вымысла и заслуживающим совершенно иной оценки. Впрочем, такой же точки зрения в своем нор- мальном мышлении придерживается и больной. Когда он приводит ма- териал, который ведет от симптомов к ситуациям желания, построенным по образцу детских переживаний, мы сначала, правда, сомневаемся, идет ли речь о действительности или о фантазии. Позднее на основании опре- деленных признаков мы можем принять решение по этому поводу, и перед нами встает задача ознакомить с ним и больного. При этом дело никогда не обходится без затруднений. Если мы с самого начала открываем ему, что теперь он собирается показать фантазии, которыми окутал свою историю детства, как всякий народ сказаниями свой забытый доисторический пе- риод, то мы замечаем, что у него нежелательным образом вдруг пони- жается интерес к продолжению темы. Он тоже хочет знать действитель- ность и презирает всякие <фантазии>. Если же мы до окончания этой части работы предоставим ему верить, что заняты изучением реальных событий его детских лет, то рискуем, что позднее он упрекнет нас в ошибке и высмеет за наше кажущееся легковерие. Он долго не может понять наше предложение поставить наравне фантазию и действитель- ность и не заботиться сначала о том, представляют ли собой детские переживания, которые нужно выяснить, то или другое. И все-таки это, ^евидно, единственно правильная точка зрения на эти душевные про- ДУКТЫ. И они имеют характер реальности; остается факт, что больной создал себе такие фантазии, и этот факт имеет для его невроза вряд ли ^иьшее значение, чем если бы он действительно пережил содержание ^их фантазий. Эти фантазии обладают психической реальностью в про- ^^иоложность материальной, и мы постепенно научаемся понимать, что ^ мире неврозов решающей является психическая реальность. Часть третья. Общая теория неврозов Среди обстоятельств, всегда повторяющихся в юношеской истории ювротпков и, по-видимому, почти всегда имеющих место, некоторые 1рпобретают особую важность, и поэтому я считаю, что их следует особо '.ыделить из других. В качестве примеров такого рода я приведу следу- ощие факты: наблюдение полового сношения родителей, совращение !зрослым лицом и угрозу кастрацией. Было бы большой ошибкой пола- ать. что они никогда не имеют материальной реальности; наоборот, ее [асто можно с несомненностью доказать при расспросах старших родст- юнников. Так, например, вовсе не редкость, что маленькому мальчику, ;оторьш начинает неприлично играть со своим членом и еще не знает, 1-го такое занятие нужно скрывать, родители или ухаживающие за деть- III грозят отрезать член или грешную руку. При расспросах родители iacTO сознаются в этом, так как полагают, что таким запугиванием де- 1али что-то целесообразное; у некоторых остается точное, сознательное юспоминание об этой угрозе, особенно в том случае, если она была сде- 1ана в более поздние годы. Если угрозу высказывает мать или другое 1пцо женского пола, то ее исполнение они перекладывают на отца или !рача. В знаменитом Степке-растрепке франкфуртского педиатра Гоф- 1ана. обязанного своей популярностью именно пониманию сексуальных 1 других комплексов детского возраста, вы найдете кастрацию смягчен- IOU, замененной отрезанием большого пальца в наказание за упрямое осание. Но в высшей степени невероятно, чтобы детям так часто гро- 1ПЛИ кастрацией, как это обнаруживается в анализах невротиков. Нам юстаточно понимания того, что такую угрозу ребенок соединяет в фан- газии на основании намеков, с помощью знания, что аутоэротическое довлетворение запрещено, и под впечатлением своего открытия женских ениталий. Точно так же никоим образом не исключено, что маленький зебенок, пока у него не допускают понимания и памяти, и не только в 1ролетарских семьях, становится свидетелем полового акта родителей или других взрослых, и нельзя отказаться от мысли, что впоследствии ребе- iOK может понять это впечатление и реагировать на него. Если же это ношение описывается с самыми подробными деталями, представляющи- ми трудности для наблюдения, или если оно оказывается сношением зади, more ferarum *, как это часто бывает, то не остается никакого сом- 1ения в причастности этой фантазии к наблюдению за сношением живот- 1ых (собак) и в мотивировке ее неудовлетворенной страстью к под- 'лядыванию ребенка в годы половой зрелости. Высшим достижением та- кого рода является фантазия о наблюдении полового акта родителей во время пребывания в материнской утробе еще до рождения. Особый ин- герес представляет собой фантазия о совращении, потому что слишком часто это не фантазия, а реальное воспоминание. Но к счастью, оно все же не так часто реально, как это могло бы сначала показаться по ре- зультатам анализа. Совращение старшими детьми или детьми того же возраста случается все еще чаще, чем взрослыми, и если у девушек, рассказывающих о таком событии в истории своего детства, соблазните- 237 этого ^^^-^^> овразования симптомов -р- -о - - --- -РВ- ваться в источ^ Ф^^зиях и материал для^Т' ^ ^Р^ Л- раз со^юТя^фТ^ ^Д- ^^7^^- ^ вГ- - ^Фи^^кГ - -' ^^ ^ исторТческого ^^ ^венного ^ТванГ^^- ^^ Родителей Тг^ ^^ения принаТлюде^^^^^^ ^^ --Д- нас * Подобно животным (лат.) .-Примеч. ред. перевода. Часть третья. Общая теория неврозов ця всегда давался человеку с трудом; он совершает его не без своего ода возмещения. Он сохранил себе за это душевную деятельность, в ко- орой допускается дальнейшее существование всех этих оставленных :сточников наслаждения и покинутых путей его получения, скорма су- ществования, в которой они освобождаются от притязания на реальность [ от того, что мы называем <испытанием реальностью>. Любое стремле- [ие сразу достигает формы представления о его исполнении; несомненно, [TO направление фантазии на исполнение желаний дает удовлетворение, сотя при этом существует знание того, что речь идет не о реальности. Гаким образом, в деятельности фантазии человек наслаждается свободой )т внешнего принуждения, от которой он давно отказался в действитель- зости. Ему удается' быть еще попеременно то наслаждающимся живот- ным, то опять разумным существом. Он не довольствуется жалким удов- летворением, которое может отвоевать у действительности. <Обойтись - _."""^^,",""д ^^^д нельзя>.-сказал однажды Jpt;illlCJ.YJ., 1-^Ui.v^^^ *.-^.-,. без вспомогательных конструкций вообще нельзя>,- сказал однажды Т. Фонтане. Создание душевной области фантазии находит полную ана- логию в организации <заповедников>, <национальных парков> там, где требования земледелия, транспорта и промышленности угрожают быстро изменить до неузнаваемости первоначальный вид земли. Национальный парк сохраняет свое прежнее состояние, которое повсюду в других ме- стах принесено в жертву необходимости. Там может расти и разрастать- ся все, что хочет, даже бесполезное, даже вредное. Таким лишенным принципа реальности заповедником и является душевная область фан- тазии. Самые известные продукты фантазии - уже знакомые нам <сны на- яву>, воображаемое удовлетворение честолюбивых, выражающих манию величия, эротических желаний, расцветающих тем пышнее, чем больше действительность призывает к скромности или терпению. В них с оче- видностью обнаруживается сущность счастья в фантазии, восстановление независимости получения наслаждения от одобрения реальности. Нам из- вестно, что такие сны наяву являются ядром и прообразами ночных сновидений. Ночное сновидение, в сущности, не что иное, как сон наяву, использованный ночной свободой влечений и искаженный ночной формой душевной деятельности. Мы уже освоились с мыслью, что и сны наяву не обязательно сознательны, что они бывают и бессознательными. Такие бессознательные сны наяву являются как источником ночных сновидений, так и источником невротических симптомов. Значение фантазии для образования симптомов станет вам ясно из следующего. Мы сказали, что в случае вынужденного отказа либидо ре- грессивно занимает оставленные им позиции, на которых оно застряло в некотором количестве. Мы не отказываемся от этого утверждения и не исправляем его, но должны вставить промежуточное звено. Как либидо находит путь к этим местам фиксации? Все оставленные объекты и на- правленности либидо оставлены не во всех смыслах. Они или их про- изводные с определенной интенсивностью еще сохраняются в представ- лениях фантазии. Либидо нужно только уйти в фантазии, чтобы найти в них открытый путь ко всем вытесненным фиксациям. Эти фантазии Двадцать третья лекция. Пути образования симптомов допускались в известной степени, между ними и Я, как ни резки про- тиворечия, не было конфликта, пока соблюдалось одно определенное условие. Условие это, количественное по природе, нарушается обратным при- током либидо к фантазиям. Вследствие этого прибавления заряжен- ность фантазий энергией так повышается, что они становятся очень тре- бовательными, развивая стремление к реализации. Но это делает неиз- бежным конфликт между ними и Я. Независимо от того, были ли они раньше предсознательными или сознательными, теперь они подлежат вытеснению со стороны Я и предоставляются притяжению со стороны бессознательного. От бессознательных теперь фантазий либидо перемеща- ется к их истокам в бессознательном, к местам их собственной фик- сации. Возврат либидо к фантазиям является переходной ступенью на пути образования симптомов, заслуживающей особого обозначения. К. Г. Юнг дал ей очень подходящее название интроверсии, но нецелесообразно при- дал ему еще другое значение ". Мы останемся на том, что интроверсия обозначает отход либидо от возможностей реального удовлетворения и дополнительное заполнение им безобидных до того фантазий. Интровер- тированный человек еще не невротик, но он находится в неустойчивом положении; при ближайшем изменении соотношения сил у него должны развиться симптомы, если он не найдет других выходов для накопив- шегося у него либидо. Нереальный характер невротического удовлетво- рения и пренебрежение различием между фантазией и действительностью уже предопределены пребыванием на ступени интроверсии. Вы, наверно, заметили, что в своих последних рассуждениях я ввел в структуру этиологической цепи новый фактор, а именно количество, ве- личину рассматриваемых энергий; с этим фактором нам еще всюду при- дется считаться. Чисто качественным анализом этиологических условий мы не обойдемся. Или, другими словами, только динамического понима- ния этих душевных процессов недостаточно, нужна еще экономическая точка зрения. Мы должны себе сказать, что конфликт между двумя стремлениями не возникнет, пока не будет достигнута определенная сте- пень заряженности энергией, хотя содержательные условия могут давно существовать. Точно так же патогенное значение конституциональных факторов зависит от того, насколько больше в конституции заложено одного частного влечения, чем другого; можно себе даже представить, что качественно конституции всех людей одинаковы и различаются только этими количественными соотношениями. Не менее решающим является количественный фактор и для способности к сопротивлению не- вротическому заболеванию. Это будет зависеть от того, какое количество неиспользованного либидо человек может оставить свободным и какую часть своего либидо он способен отторгнуть от сексуального для целей сублимации. Конечная цель душевной деятельности, которую качественно можно описать как стремление к получению удовольствия и избегание неудовольствия, с экономической точки зрения представляется задачей справиться с действующим в душевном аппарате количеством возбужде- Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать четвертая лекция. Обычная нервозность ния (массой раздражения) и не допустить его застоя, вызывающего не- удовольствие. Вот то, что я хотел вам сказать об образовании симптомов при невро- зе. Но чтобы не забыть, подчеркну еще раз со всей определенностью: все здесь сказанное относится только к образованию симптомов при истерии. Уже при неврозе навязчивых состояний - хотя основное со- хранится - многое будет по-другому. Противоположности по отношению к требованиям влечений, о которых шла речь и при истерии, при невро- зе навязчивых состояний выступают на первый план и преобладают в клинической картине благодаря так называемым <реактивным образова- ниям>. Такие же и еще дальше идущие отступления мы открываем при других неврозах, где исследования о механизмах образования симптомов ни в коей мере не завершены. Прежде чем отпустишь вас сегодня, я хотел бы на минуту обратить ваше внимание на одну сторону жизни фантазии, которая достойна всеобщего интереса. Есть обратный путь от фантазии к реальности, это - искусство. В основе своей художник тоже интровертированный, которому недалеко до невроза. В нем теснятся сверхсильные влечения, он хотел бы получать почести, власть, богатство, славу и любовь жен- щин; но у него нет средств, чтобы добиться их удовлетворения. А потому, как всякий неудовлетворенный человек, он отворачивается от действи- тельности и переносит весь свой интерес, а также свое либидо на желан- ные образы своей фантазии, откуда мог бы открыться путь к неврозу. И многое должно совпасть, чтобы это не стало полным исходом его раз- вития; ведь известно, как часто именно художники страдают из-за нев- розов частичной потерей своей трудоспособности. Вероятно, их консти- туция обладает сильной способностью к сублимации и определенной слабостью вытеснений, разрешающих конфликт. Обратный же путь к реальности художник находит следующим образом. Ведь он не единст- венный, кто живет жизнью фантазии. Промежуточное царство фантазии существует со всеобщего согласия человечества, и всякий, испытываю- щий лишения, ждет от ^его облегчения и утешения. Но для нехудожника возможность получения наслаждения из источников фантазии ограниче- на. Неумолимость вытеснении вынуждает его довольствоваться скудными грезами, которые могут еще оставаться сознательными. Но если кто-то - истинный художник, тогда он имеет в своем распоряжении больше. Во- первых, он умеет так обработать свои грезы, что они теряют все слишком личное, отталкивающее постороннего, и становятся доступными для наслаждения других, 0ц умеет также настолько смягчить их, что нелегко догадаться об их происхождении из запретных источников. Далее, он об- ладает таинственной способностью придавать определенному материалу форму, пока тот не станет верным отображением его фантастического представления, и зате^ он умеет связать с этим изображением своей бессознательной фантазии получение такого большого наслаждения, что благодаря этому вытеснения, по крайней мере временно, преодолевают- ся и устраняются. Если он все это может совершить, то дает и другим возможность снова черпать утешение и облегчение из источников наслаж- дения их собственного бессознательного, ставших недоступными, получая их благодарность и восхищение и достигая благодаря своей фантазии то, что сначала имел только в фантазии: почести, власть и любовь жен- щин ". ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ЛЕКЦИЯ Обычная нервозность Уважаемые дамы и господа! После того как в последних беседах мы завершили такую трудную часть работы, я на некоторое время оставляю этот предмет и обращаюсь к вам со следующим. Я знаю, что вы недовольны. Вы представляли себе <Введение в пси- хоанализ> иначе. Вы предполагали услышать жизненные примеры, а не теории. Вы скажете мне, что единственный раз, когда я представил вам параллель <В подвале и на первом этаже>, вы кое-что поняли о причине неврозов, только лучше бы это были действительные наблюдения, а не придуманные истории. Или когда я вначале рассказал вам о двух - видимо, тоже не вымышленных - симптомах и разъяснил их отношение к жизни больного, то вам стал ясен <смысл> симптомов; вы надеялись, что я буду продолжать в том же духе. Вместо этого я излагал вам про- странные, расплывчатые теории, которые никогда не были полными, к которым постоянно добавлялось что-то новое, пользовался понятиями, которых еще не разъяснил вам, переходил от описательного изложения к динамическому пониманию, а от него - к так называемому <экономи- ческому>, мешая вам понять, какие из используемых терминов означают то же самое и заменяют друг друга только по причине благозвучия, предлагал вам такие широкие понятия, как принципы удовольствия и реальности и филогенетически унаследованное, и, вместо того чтобы вво- дить во что-то, я развертывал перед вашим взором нечто такое, что все больше удалялось от вас. Почему я не начал введение в теорию неврозов с того, что вы сами знаете о нервозности и что давно вызывает ваш интерес? Почему не на- чал с описания своеобразной сущности нервнобольных, их непонятных реакций на человеческое общение и внешние влияния, их раздражитель- ности, непредсказуемости поведения и неприспособленности к жизни? Почему не повел вас шаг за шагом от понимания более простых повсе- дневных форм к проблемам загадочных крайних проявлений нервоз- ности? Да, уважаемые господа, не могу не признать вашей правоты. Я не настолько влюблен в собственное искусство изложения, чтобы выдавать за особую прелесть каждый его недостаток. Я сам думаю, что можно было бы сделать иначе и с большей выгодой для вас; я этого и хотел. Но не всегда можно выполнить свои благие намерения. В самом мате- Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать четвертая лекция. Обычная нервозность риале часто заключено что-то такое, что руководит [вами] и уводит от первоначальных намерений. Даже такая незначительная работа, как ор- . гапизация хорошо знакомого материала, не вполне подчиняется воле ав- тора; она идет, как хочет, и только позже можно спросить себя, почему она вышла такой, а не другой. Вероятно, одна из причин в том, что название <Введение в психо- анализ> уже не подходит к этой части, где обсуждаются неврозы. Введе- ние в психоанализ составляет изучение ошибочных действий и сновиде- ний, учение о неврозах - это сам психоанализ. Не думаю, чтобы мне бы удалось за такое короткое время познакомить вас с содержанием учения о неврозах иначе, чем в такой сконцентрированной форме. Дело заклю- чалось в том, чтобы в общей связи показать вам смысл и значение симп- томов, внешние и внутренние условия и механизм их образования. Я и попытался это сделать; такова примерно суть того, чему может на- учить психоанализ сегодня. При этом много пришлось говорить о либидо и его развитии, кое-что и о развитии Я. Благодаря введению вы уже были подготовлены к особенностям нашей техники, к основным взглядам на бессознательное и вытеснение (сопротивление). На одной из ближай- ших лекций вы узнаете, в чем психоаналитическая работа находит свое органическое продолжение. Пока я не скрывал от вас, что все наши све- дения основаны на изучении только одной-единственной группы нервных заболеваний, на так называемых неврозах перенесения. Механизм обра- зования симптомов я проследил всего лишь для истерического невроза. Если вы и не приобрели солидных знаний и не запомнили каждую де- таль, то все же я надеюсь, что у вас сложилось представление о том, какими средствами работает психоанализ, за решение каких вопросов берется и каких результатов он уже достиг. Я приписал вам пожелание, чтобы я начал изложение темы неврозов <. поведения нервнобольных, с описания того, как они страдают от своих неврозов, как борются с ними и приспосабливаются к ним. Это, конечно, интересный и достойный познания и не очень трудный для изложения материал, но сомнительно начинать с него. Рискуешь не открыть бессо- знательного, не увидеть при этом большого значения либидо и судить обо всех отношениях так, как они кажутся Я нервнобольного. А то, что это Я ни в коей мере не надежная и не беспристрастная сторона, совершен- но очевидно. Ведь Я- это сила, которая отрицает бессознательное и сво- дит его к вытесненному, как же можно верить ему в том, что оно будет справедливо к этому бессознательному? Среди этого вытесненного на пер- вом месте стоят отвергнутые требования сексуальности; само собой ра- зумеется, что мы никогда не сможем узнать об их объеме и значении из мнений Я. С того момента, когда для нас начинает проясняться позиция вытеснения, мы должны так же остерегаться того, чтобы не поставить судьей в этом споре одну из спорящих сторон, к тому же еще и побе- дившую. Мы подготовлены к тому, что высказывания Я введут нас в за- блуждение. Если верить Я, то оно на всех этапах было активным, само желало своих симптомов и создало их. Мы знаем, что оно считает воз- можным быть в известной степени пассивным, что хочет затем скрыть и приукрасить. Правда, оно не всегда решается на такую попытку; при симптомах невроза навязчивых состояний оно должно признать, что ему противопоставляется что-то чуждое, от чего оно с трудом защищается. Кого не удерживают эти предостережения принимать за чистую моне- ту подделки Я, тому, разумеется, легко живется, и он избавлен от всего того сопротивления, которое поднимется против выдвижения в психоана- лизе на первый план бессознательного, сексуальности и пассивности Я. Тот может утверждать, подобно Альфреду Адлеру (1912), что <нервный характер> является причиной невроза вместо его следствия, но он также не будет в состоянии объяснить ни одной детали в образовании симптома и ни одного сновидения. Вы спросите, нельзя ли справедливо оценить участие Я в нервозно- сти и образовании симптомов, явно не пренебрегая при этом открытыми психоанализом факторами. Я отвечу: конечно, это возможно и когда- нибудь произойдет; но начинать именно с этого не в традициях психо- анализа. Правда, можно предсказать, когда эта задача встанет перед пси- хоанализом. Есть неврозы, в которых Я участвует гораздо активнее, чем в изученных до сих пор; мы называем их <нарцисстическими неврозами>. Аналитическая обработка этих заболеваний даст нам возможность бес- пристрастно и верно судить об участии Я в невротическом заболевании. Но одно из отношений Я к своему неврозу настолько очевидно, что его с самого начала можно принять во внимание. Оно, по-видимому, встречается во всех случаях, но яснее всего обнаруживается при заболе- вании, которое мы сегодня еще недостаточно понимаем,- при травмати- ческом неврозе. Вы должны знать, что в причине и в механизме всех возможных форм неврозов всегда действуют одни и те же факторы, толь- ко в одном случае главное значение в образовании симптомов приобрета- ет один из этих факторов, в другом - другой. Это подобно штату арти- стической труппы, в котором каждый имеет свое определенное амплуа: герой, близкий друг, интриган и т.д.; но для своего бенефиса каждый вы- берет другую пьесу. Так, фантазии, превращающиеся в симптомы, нигде не проявляются более явно, чем при истерии; противоположные, или ре- активные, образования Я господствуют в картине невроза навязчивых со- стояний; то, что мы назвали вторичной обработкой в сновидении, высту- пает на первое место в виде бреда при паранойе и т. д. Таким образом, при травматических неврозах, особенно таких, кото- рые возникают из-за ужасов войны, для нас несомненен эгоистический мотив Я, стремящийся к защите и выгоде, который в одиночку еще не создает болезнь, но санкционирует ее и поддерживает, если она уже на- чалась. Этот мотив хочет уберечь Я от опасностей, угроза которых и по- служила поводом для заболевания, и не допустит выздоровления, преж- де чем не будет исключена возможность повторения этих опасностей или лишь после того, как будет получена компенсация за перенесенную опасность. Но и во всех других случаях Я проявляет аналогичную заинтересо- ванность в возникновении и последующем существовании невроза. Мы уже сказали, что симптом поддерживается также и Я, потому что у него Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать четвертая лекция. Обычная нервозность есть такая сторона, благодаря которой он дает удовлетворение вытесняю- щей тенденции Я. Кроме того, разрешение конфликта посредством обра- зования симптома является самым удобным и желательным выходом из положения для принципа удовольствия; он, несомненно, избавляет Я от большой и мучительной внутренней работы. Бывают случаи, когда даже врач должен признать, что разрешение конфликта в форме невроза пред- ставляет собой самое безобидное и социально допустимое решение. Не удивляйтесь, что порой даже врач становится на сторону болезни, с ко- торой он ведет борьбу. Ему не пристало играть лишь роль фанатика здо- ровья вопреки всем жизненным ситуациям, он знает, что в мире есть не только невротическое бедствие, но и реальное нескончаемое страдание. что необходимость может потребовать от человека пожертвовать своим здоровьем, и он знает, что такой жертвой одного человека часто сдержи- вается бесконечное несчастье многих других. Если можно сказать, что у невротика каждый раз перед лицом конфликта происходит бегство в бо- лезнь. то следует признать, что в некоторых случаях это бегство вполне оправданно, и врач, понявший это положение вещей, молча отойдет в сто- рону, щадя больного. Но при дальнейшем изложении мы воздержимся от этих исключитель- ных случаев. В обычных условиях мы обнаруживаем, что благодаря от- ступлению в невроз Я получает определенную внутреннюю выгоду от бо- лезни. К ней в некоторых случаях жизни присоединяется очевидное внеш- нее преимущество, более или менее высоко ценимое в реальности. Посмо- трите на самый частый пример такого рода. Женщина, с которой муж грубо обращается и беспощадно использует ее, почти всегда находит вы- ход в неврозе, если ее предрасположения дают такую возможность, если она слишком труслива или слишком нравственна для того, чтобы тайно утешаться с другим мужчиной, если она недостаточно сильна, чтобы, несмотря на все внешние препятствия, расстаться с мужем, если у нее пет надежды содержать себя самой или найти лучшего мужа и если она, кроме того, еще привязана к этому грубому человеку сексуальным чув- ством. Тогда ее болезнь становится ее оружием в борьбе против сверх- спльного мужа, оружием, которым она может воспользоваться для своей защиты и злоупотребить им для своей мести. На свою болезнь она может пожаловаться, между тем как на брак, вероятно, жаловаться не смела. В лице врача она находит помощника, вынуждает беспощадного мужа щадить ее, тратиться на нее, разрешать ей временно отсутствовать дома и освобождаться таким образом от супружеского гнета. Там, где такая внешняя или случайная выгода от болезни довольно значительна и не может найти никакой реальной замены, вы не сможете высоко оценить возможность воздействия вашей терапии на невроз. Вы упрекнете меня, что то, что я вам здесь рассказал о выгоде от болезни, как раз говорит в пользу отвергнутого мной мнения, что Я само хочет IT создает невроз. Спокойно, уважаемые господа, может быть, это означает только то. что Я мирится с неврозом, которому оно не может помешать, и делает из него самое лучшее, если из него вообще можно что-нибудь сделать. Это только одна сторона дела, правда, приятная. Поскольку невроз имеет преимущества, Я с ним согласно, но у пего име- ются не только преимущества. Как правило, быстро выясняется, что Я заключило невыгодную сделку, соглашаясь па невроз. Оно слишком до- рого заплатило за облегчение конфликта, и ощущения страдания, причи- няемые симптомами, пожалуй, эквивалентная замена мучениям конфлик- та, и, возможно, с еще большим количеством неудовольствия. Я хотело бы освободиться от этого неудовольствия из-за симптомов, не уступая вы- год от болезни, но именно этого оно не в состоянии сделать. При этом оказывается, что оно было не таким уж активным, как считало,- давай- те это запомним. Уважаемые господа, когда вы как врачи будете иметь дело с невро- тиками, то скоро откажетесь от мысли, что те больные, которые больше всего причитают и жалуются на свою болезнь, охотнее всего идут на- встречу оказываемой помощи и окажут ей наименьшее сопротивление. Скорее наоборот. Но вы легко поймете, что все, что способствует полу- чению выгоды от болезни, усилит сопротивление вытеснения и увеличит трудность лечения. К этой выгоде от болезни, появившейся, так сказать вместе с симптомом, нам следует, однако, прибавить еще и другую, кото- рая появляется позже. Если такая психическая организация, как болезнь, существует длительное время, то она ведет себя в конце концов как са- мостоятельное существо, она проявляет нечто вроде инстинкта самосохра- нения, образуется своего рода modus vivendi * между нею и другими сто- ронами душевной жизни, причем даже такими, которые, в сущности, враждебны ей, и почти всегда встречаются случаи, в которых она опять оказывается полезной и пригодной для использования, как бы приобре- тая вторичную функцию, которая с новой силой укрепляет ее существо- вание. Вместо примера из патологии возьмите яркий пример из повсе- дневной жизни. Дельный рабочий, зарабатывающий себе на содержание, становится калекой из-за несчастного случая во время работы; с работой теперь кончено, но со временем потерпевший получает маленькую пен- сию по увечью и научается пользоваться своим увечьем, как нищий. Его новое, хотя и ухудшившееся существование основывается теперь как раз на том же, что лишило его прежних средств существования. Если вы устраните его уродство, то сначала лишите его средств к существо- ванию; возникнет вопрос, способен ли он еще вновь взяться за прежнюю работу. То, что при неврозе соответствует такому вторичному использо- ванию болезни, мы можем прибавить в качестве вторичной выгоды от бо- лезни к первичной. Но в общем я хотел бы вам сказать: не оценивайте слишком низко практическое значение выгоды от болезни и не придавайте ей слишком большого теоретического значения. Не считая ранее упомянутых исклю- чений, она напоминает примеры <ума животных>, иллюстрированных Оберлендером в Fliegende Blotter. Араб едет на верблюде по узкой тро- пинке, высеченной в отвесном склоне горы. На повороте дороги он нео- жиданно встречается со львом, готовым к прыжку. Он не видит выхода: * Соглашение (лат.).-Примеч. пер. Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать четвертая лекция. Обычная нервозность с одной стороны - отвесная стена, с другой - пропасть, повернуть и спастись бегством невозможно; он считает себя погибшим. Другое дело животное. Вместе со всадником оно делает прыжок в пропасть - и лев остается ни с чем. Не лучший результат для больного дает и помощь, оказываемая неврозом. Возможно, это происходит потому, что разреше- ние конфликта посредством образования симптомов - все же автоматиче- ский процесс, который не может соответствовать требованиям жизни и при котором человек отказывается от использования своих лучших и выс- ших сил. Если бы был выбор, следовало бы предпочесть погибнуть в чест- ной борьбе с судьбой. Уважаемые господа! Я должен, однако, объяснить вам еще другие мо- тивы, по которым при изложении учения о неврозах я не исходил из обычной нервозности. Может быть, вы думаете, что я сделал это потому, что тогда мне труднее было бы доказать сексуальную причину неврозов. Но тут вы ошибаетесь. При неврозах перенесения нужно проделать сна- чала работу по толкованию симптомов, чтобы прийти к такому понима- нию. При обычных формах так называемых актуальных неврозов '" этио- логическое значение сексуальной жизни является общим, доступным наб- людению фактом. Я столкнулся с ним более двадцати лет тому назад, когда однажды задал себе вопрос, почему при расспросах нервнобольных обычно не принимаются во внимание их сексуальные проявления. Тогда я принес в жертву этим исследованиям свою популярность у больных, но уже после непродолжительных усилий мог высказать положение, что при нормальной vita sexualis * не бывает невроза - я имею в виду ак- туального невроза. Конечно, это положение не учитывает индивидуаль- ных различий между людьми, оно страдает также неопределенностью, неотделимой от оценки <нормального>, но для предварительной ориенти- ровки оно и до настоящего времени сохранило свою значимость. Я дошел тогда до того, что установил специфические отношения между определен- ными формами нервозности и отдельными вредными сексуальными про- явлениями, и не сомневаюсь в том, что теперь мог бы повторить эти ж& наблюдения, если бы располагал таким же контингентом больных. Доста- точно часто я узнавал, что мужчина, довольствовавшийся определенным видом неполного сексуального удовлетворения, например ручным онаниз- мом, заболевал определенной формой актуального невроза и что этот нев- роз быстро уступал место другому, когда он переходил к другому, столь же мало безупречному сексуальному режиму. Я был тогда в состоянии угадать по изменению состояния больного перемену в образе его сексу- альной жизни. Тогда же я научился упорно настаивать на своих предпо- ложениях, пока не преодолевал неискренности пациентов и не вынуждал их подтверждать мои предположения. Верно и то, что затем они предпо- читали обращаться к другим врачам, которые не осведомлялись с та- ким усердием об их сексуальной жизни. Уже тогда от меня не могло ускользнуть, что поиск причин заболева- ния не всегда приводил к сексуальной жизни. Если один и заболевал не- Сексуальной жизни (лат.).-Примеч. пер. посредственно из-за вредного сексуального проявления, то другой - из- за того, что потерял состояние или перенес изнуряющую органическую болезнь. Объяснение этого многообразия пришло позже, когда мы поняли предполагаемые взаимоотношения между Я и либидо, и оно становилось тем более удовлетворительным, чем глубже было наше понимание. Какое- то лицо заболевает неврозом только тогда, когда его Я теряет способ- ность как-то распределить либидо. Чем сильнее Я, тем легче ему разре- шить эту задачу; всякое ослабление Я по какой-либо причине должно производить то же действие, что и слишком большое притязание либидо, т. е. сделать возможным невротическое заболевание. Есть еще другие, более интимные отношения Я и либидо, но они еще не вошли в наше поле зрения, и поэтому я не привожу их здесь для объяснения. Сущест- венным и объясняющим для нас [утверждением] остается то, что в каж- дом случае и независимо от пути развития болезни симптомы невроза обусловливаются либидо и, таким образом, свидетельствуют о его ненор- мальном применении. Теперь, однако, я должен обратить ваше внимание на существенное различие между симптомами актуальных неврозов и психоневрозов, пер- вая группа которых, группа неврозов перенесения, так много занимала наше внимание до сих пор. В обоих случаях симптомы происходят из либидо, т. е. являются ненормальным его применением, замещением удов- летворения. Но симптомы актуальных неврозов: давление в голове, ощу- щение боли, раздражение в каком-либо органе, ослабление или задержка функции - не имеют никакого <смысла>, никакого психического значе- ния. Они не только проявляются преимущественно телесно, как, напри- мер, и истерические симптомы, но сами представляют собой исключитель- но соматические процессы, в возникновении которых совершенно не участвуют все те сложные душевные механизмы, с которыми мы позна- комились. Таким образом, они действительно являются тем, за что так долго принимали психоневротические симптомы. Но каким образом они могут тогда соответствовать применениям либидо, которое мы считаем действующей силой в психике? Так это, уважаемые господа, очень про- сто. Позвольте мне напомнить вам один из самых первых упреков, вы- сказанных в адрес психоанализа. Тогда говорили, что он трудится над психологическими теориями невротических явлений, а это совершенно безнадежно, так как психологические теории никогда не могли бы объ- яснить болезнь. Предпочли забыть, что сексуальная функция является столь же мало чем-то чисто психическим, как и чем-то только соматиче- ским. Она оказывает влияние как па телесную, так и на душевную жизнь. Если в симптомах психоневрозов мы увидели проявления наруше- ний в ее воздействиях на психику, то мы не удивимся, если в актуаль- ных неврозах найдем непосредственные соматические последствия сексу- альных нарушений. Для понимания вышесказанного медицинская клиническая практика дает нам ценное указание, которое также принимали во внимание различ- ные исследователи. В деталях своей симптоматики, а также в своеобра- зии воздействия на все системы органов и на все функции актуальные Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать четвертая лекция. Обычная нервозность неврозы обнаруживают несомненное сходство с болезненными состояния- ми, возникающими вследствие хронического влияния экзогенных ядови- тых веществ и острого их лишения, т. е. с интоксикациями и состояния- ми абстиненции. Обе группы заболеваний еще больше сближаются друг с другом благодаря таким состояниям, которые мы научились относить тоже па счет действия ядовитых веществ, но не введенных в организм, чуждых ему, а образованных в процессе собственного обмена веществ, как, например, при базедовой болезни. Я полагаю, что на основании этих аналогий мы не можем не считать неврозы следствием нарушения сексу- ального обмена веществ, будь оно из-за того, что этих сексуальных ток- синов производится больше, чем данное лицо может усвоить, или из-за того, что внутренние и даже психические условия мешают правильному использованию этих веществ. В народе издавна придерживались такого взгляда на природу сексуального желания, называя любовь <опьянени- ем> и считая возникновение влюбленности действием любовного напит- ка, перенося при этом действующее начало в известном смысле на внеш- ний мир. Для нас это было бы поводом вспомнить об эрогенных зонах и: об утверждении, что сексуальное возбуждение может возникнуть в самых различных органах. Впрочем, слова <сексуальный обмен веществ> или <химизм сексуальности> для нас не имеют содержания; мы ничего об этом не знаем и не можем даже решить, следует ли нам предполагать существование двух сексуальных веществ, которые назывались бы тогда <мужским> и <женским>, или мы можем ограничиться одним сексуаль- ным токсином, в котором следует видеть носителя всех раздражающих воздействий либидо ''Ї. Созданное нами научное здание психоанализа в действительности является надстройкой, которая должна быть когда- нибудь поставлена на свой органический фундамент; но пока мы его еще не знаем. Психоанализ как науку характеризует не материал, которым он зани- мается, а техника, при помощи которой он работает. Без особых натяжек психоанализ можно применять к истории культуры, науке о религии и мифологии точно так же, как и к учению о неврозах ". Целью его явля- ется не что иное, как раскрытие бессознательного в душевной жизни.. Проблемы актуальных неврозов, симптомы которых, вероятно, возникают из-за вредного токсического воздействия, не дают возможности приме- нять психоанализ, он не многое может сделать для их объяснения и дол- жен предоставить эту задачу биологическому медицинскому исследова- нию. Теперь вы, может быть, лучше поймете, почему я не расположил свой материал в другом порядке. Если бы я обещал вам <Введение в учение о неврозах>, то, несомненно, поавильным был бы путь от простых форм актуальных неврозов к более сложным психическим заболеваниям вслед- ствие расстройств либидо. При обсуждении актуальных неврозов я дол- жен был бы собрать с разных сторон все, что мы узнали или полагали, что знаем, а при психоневрозах речь зашла бы о психоанализе как о важнейшем техническом вспомогательном средстве для прояснения этих состояний. Но я объявил и намеревался прочесть <Введение в психоана- лиз>; для меня было важнее, чтобы вы получили представление о психо- анализе, а не определенные знания о неврозах, и поэтому я не мог вы- двинуть на первый план бесплодные для психоанализа актуальные не- врозы. Думаю также, что сделал для вас более благоприятный выбор, так как психоанализ вследствие своих глубоких предпосылок и обшир- ных связей заслуживает того, чтобы привлечь интерес любого образован- ного человека, а учение о неврозах - такая же область медицины, как и любая другая. Между тем вы обоснованно надеетесь, что мы должны будем проя- вить некоторый интерес и к актуальным неврозам. Нас вынуждает к этому их интимная клиническая связь с психоневрозами. Поэтому я хочу вам сообщить, что мы различаем три чистых формы актуальных невро- зов: неврастению, невроз страха " и ипохондрию. Но и это разделение не осталось без возражений. Названия, правда, все употребляются, но их содержание неопределенно и неустойчиво. Есть врачи, которые про- тивятся любому делению в путаном мире невротических явлений, любому выделению клинических единиц, отдельных болезней и не признают даже разделения на актуальные неврозы и психоневрозы. Я полагаю, что они заходят слишком далеко и пошли не по тому пути, который ведет к про- грессу. Названные формы невроза иногда встречаются в чистом виде, но чаще смешиваются друг с другом и с психоневротическим заболеванием. Эти явления не должны заставлять нас отказываться от их деления. Вспомните различие учения о минералах и учения о камнях в минерале-^ гни. Минералы описываются как отдельные единицы, конечно, в связи с тем, что они часто встречаются в виде кристаллов, резко отграниченных от окружающей среды. Камни состоят из смеси минералов, соединившихся по всей определенности не случайно, а вследствие условий их возникно- вения. В учении о неврозах мы еще слишком мало понимаем ход разви- тия, чтобы создать что-то подобное учению о камнях. Но мы, несомненно, поступим правильно, если сначала выделим из общей массы знакомые нам клинические единицы, которые можно сравнить с минералами. Весьма существенная связь между симптомами актуальных неврозов it психоневрозов помогает нам узнать об образовании симптомов послед- них; симптомы актуального невроза часто являются ядром и предваряю- щей стадией развития психоневротического симптома. Яснее всего такое отношение наблюдается между неврастенией и неврозом перенесения, названным <конверсионной истерией>, между неврозом страха и истерией страха, а также между ипохондрией и формами, далее упоминаемыми как парафрения (раннее слабоумие и паранойя). Возьмем для примера случай истерической головной боли или боли в крестце. Анализ показы- вает нам, что в результате сгущения и смещения она стала заместите- лем удовлетворения для целого ряда либидозных фантазий или воспоми- наний. Но когда-то эта боль была реальной, и тогда она была непосред- ственным сексуально-токсическим симптомом, соматическим выражением либидозного возбуждения. Мы совершенно не хотим утверждать, что та- кое ядро имеют все истерические симптомы, но остается фактом то, что так бывает особенно часто и что все - нормальные и патологические - телесные воздействия благодаря либидозному возбуждению служат пре- Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать пятая лекция. Страх 251 имущественно именно для образования симптомов истерии. Они играют роль той песчинки, которую моллюск обволакивает слоями перламутра. Таким же образом психоневроз использует преходящие признаки сексу- ального возбуждения, сопровождающие половой акт, как самый удобный и подходящий материал для образования симптомов. Подобный процесс вызывает особый диагностический и терапевтиче- ский интерес. У лиц, предрасположенных к неврозу, но не страдающих выраженным неврозом, нередко бывает так, что болезненное телесное изменение - воспаление и ранение - вызывает работу образования симп- тома, так что она немедленно делает данный ей в реальности симптом представителем всех тех бессознательных фантазий, которые только и ждали того, чтобы овладеть средством выражения. В таком случае врач изберет тот или иной путь лечения, он или захочет устранить органиче- скую основу, не заботясь о ее буйной невротической переработке, или будет бороться со случайно возникшим неврозом, не обращая внимания на его органический повод. Успех покажет правильность или неправиль- ность того или иного вида усилий; для таких смешанных случаев едва ли можно дать общие предписания. ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ЛЕКЦИЯ Страх Уважаемые дамы и господа! То, что я сказал вам на прошлой лекции об общей нервозности, вы посчитали, наверное, самым неполным и са- мым недостаточным из моих сообщений. Я это знаю и думаю, что ничто не удивило вас больше, чем то, что в ней ничего не было сказано о страхе, на который жалуется большинство нервнобольных, считая его самым ужасным своим страданием, и который действительно может до- стичь у них громадной интенсивности и привести к самым безумным по- ступкам. Но, по крайней мере, в этом вопросе я не хотел быть кратким; напротив, я решил особенно остро поставить проблему страха у нервно- больных и подробно изложить ее вам. Сам по себе страх мне не нужно вам представлять; каждый из нас когда-нибудь на собственном опыте узнал это ощущение или, правильнее говоря, это аффективное состояние. Но я полагаю, что никто никогда до- статочно серьезно не спрашивал себя, почему именно нервнобольные ис- пытывают страх в гораздо большей степени, чем другие. Может быть, это считали само собой разумеющимся; ведь обычно слова <нервный> и <боязливый> * употребляют одно вместо другого, как будто бы они оз- * В немецком языке <боязливый (angstlich) - прилагательное от слова <страх> (Angst). В современной психологической литературе это слово зачастую перево- дятся как <тревожный>. Мы сочли возможным в настоящем издании перевести это слово как <боязливый>, т. к. Фрейд употребляет это слово в более общем зна- пачают одно и то же. Но мы не имеем на это никакого права; есть бояз- ливые люди, но вовсе не нервные, и есть нервные, страдающие многими симптомами, у которых нет склонности к страху. Как бы там ни было, несомненно, что проблема страха - узловой пункт, в котором сходятся самые различные и самые важные вопросы, тайна, решение которой должно пролить яркий свет на всю нашу душев- ную жизнь. Не стану утверждать, что могу вам дать ее полное решение, но вы, конечно, ожидаете, что психоанализ и к этой теме подходит со- вершенно иначе, чем школьная медицина. Там, кажется, интересуются прежде всего тем, какими анатомическими путями осуществляется со- стояние страха. Это значит, что раздражается Medulla oblongata *, и боль- ной узнает, что страдает неврозом блуждающего нерва. Medulla oblon- gata - очень серьезный и красивый объект. Я хорошо помню, сколько времени и труда посвятил его изучению много лет тому назад. Но сегод- ня я должен вам сказать, что не знаю ничего, что было бы дальше от психологического понимания страха, чем знание нервного пути, по кото- рому идут его импульсы. О страхе можно много рассуждать, вообще не упоминая нервозности. Вы меня сразу поймете, если такой страх я назову реальным в противо- положность невротическому. Реальный страх является для нас чем-то вполне рациональным и понятным. О нем мы скажем, что он представ- ляет собой реакцию на восприятие внешней опасности, т. е. ожидаемого, предполагаемого повреждения, связан с рефлексом бегства, и его можно рассматривать как выражение инстинкта самосохранения. По какому по- воду, т. е. перед какими объектами и в каких ситуациях появляется страх, в большой мере, разумеется, зависит от состояния нашего знания it от ощущения собственной силы перед внешним миром. Мы находим со- вершенно понятным, что дикарь боится пушки и пугается солнечног" затмения, в то время как белый человек, умеющий обращаться с ?" орудием и предсказать данное событие, в этих условиях свободен о ха. В другой раз именно большее знание вызовет страх, таг позволяет заранее знать об опасности. Так, дикарь испугае"" лесу, ничего не говорящих неосведомленному, но указы?' на близость хищного зверя ", а опытный мореплавате^ рассматривать облачко на небе, кажущееся незнач^ по предвещающее моряку приближение урагана. ^ ^ "& "г ^^ ^л При дальнейшем размышлении следует при" ном страхе, будто он разумен и целесообря' ной проверке. Единственно целесообразны опасности была бы спокойная оценка величиной угрозы и затем решение, ч гополучный исход: бегство или защите Но в таком случае для страха вообще н>_ ходит, произошло бы так же хорошо и, i чепии (склонный к страху <вообще>, а не только является тревога), -Примеч. ред. перевода. Продолговатый мозг {лат.).-Примеч. ред. перевода. :0 1де- со- (юбом .атель- !натель- страха, Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать пятая лекция. Страх дело не дошло до развития страха. Вы видите также, что если страх чрезмерно силен, то он крайне нецелесообразен, он парализует тогда лю- бое действие, в том числе и бегство. Обычно реакция на опасность со- стоит из смеси аффекта страха и защитного действия. Испуганное живот- ное боится и бежит, но целесообразным при этом является бегство, а не боязнь. Итак, возникает искушение утверждать, что проявление страха никог- да не является чем-то целесообразным. Может быть, лучшему понима- нию поможет более тщательный анализ ситуации страха. Первым в ней является готовность к опасности, выражающаяся в повышенном сенсор- ном внимании и моторном напряжении. Эту готовность ожидания следу- ет. не задумываясь, признать большим преимуществом, ее же отсутствие может привести к серьезным последствиям. Из нее исходит, с одной сто- роны, моторное действие, сначала бегство, на более высокой ступени дея- тельная защита, с другой стороны, то, что мы ощущаем как состояние страха. Чем больше развитие страха ограничивается только подготовкой, только сигналом, тем беспрепятственней совершается переход готовности к страху в действие, тем целесообразней протекает весь процесс. Поэтому в том, что мы называем страхом, готовность к страху (Angstbereit- schaft) * кажется мне целесообразной, развитие же страха - нецелесооб- разным. Я избегаю подходить ближе к вопросу о том, имеют ли в нашем язы- ке слова <страх>, <боязнь>, <испуг> одинаковое или разное значение. Я только полагаю, что <страх> (Angst) относится к состоянию и не вы- ражает внимания к объекту, между тем как <боязнь> (Furcht) указыва- ет как раз на объект. Напротив, <испуг> (Schreck), кажется, имеет осо- бый смысл, а именно подчеркивает действие опасности, когда не было го- товности к страху. Так что можно было бы сказать, что от испуга чело- век защищается страхом. Известная многозначность и неопределенность употребления слова <страх> не может ускользнуть от вас. Под страхом по большей части по- нимают субъективное состояние, в которое попадают благодаря ощуще- нию <развития страха> и называют его аффектом. А что такое аффект в динамическом смысле? Во всяком случае, нечто очень сложное. Аф- фект, во-первых, включает определенные моторные иннервации или отто- ки энергии, во-вторых, известные ощущения, причем двоякого рода: вос- приятия состоявшихся моторных действий и непосредственные ощущения удовольствия и неудовольствия, придающие аффекту, как говорят, основ- ной тон. Но я не думаю, чтобы это перечисление затрагивало бы как-то сущность аффекта. При некоторых аффектах, по-видимому, можно загля- нуть глубже и узнать, что ядром, объединяющим названный ансамбль, является повторение какого-то определенного значительного пережива- ния. Это переживание могло бы быть лишь очень ранним впечатлением весьма общего характера, которое нужно отнести к доисторическому пе- * В совррмопноН психологической литературе для ооозпачопия этого попятия упот- ребляются термины <тревога>, <тревожность>.- Примеч. ред. перев. риоду не индивида, а вида. Другими словами, аффективное состояние по- строено так же, как истерический припадок, и, как и он, представляет собой осадок воспоминания. Истерический припадок, таким образом, мож- но сравнить со вновь образованным индивидуальным аффектом, нормаль- ный аффект - с выражением общей истерии, ставшей наследственной. Не думайте, что сказанное здесь об аффектах является признанным достоянием обычной психологии. Напротив, это взгляды, возникшие на почве психоанализа и признанные только им. То, что вы можете узнать об аффектах в психологии, например, теорию Джемса-Ланге ", как раз для нас, психоаналитиков, непонятно и не обсуждается. Но и наше знание об аффектах мы тоже не считаем очень надежным; это лишь пер- вая попытка ориентировки в этой темной области. Но продолжу: нам кажется, что мы знаем, какое раннее впечатление повторяется при аф- фекте страха. Мы полагаем, что это впечатление от акта рождения, при котором происходит такое объединение неприятных впечатлений, стрем- лений к разрядке [напряжения] и соматических ощущений, которое ста- ло прообразом воздействия смертельной опасности и с тех пор повторя- ется у нас как состояние страха. Невероятное повышение возбуждения вследствие прекращения обновления крови (внутреннего дыхания) было тогда причиной переживания страха, так что первый страх был токсиче- ским. Название <страх> (Angst) - angustiae, теснота, теснина (Enge) - выделяет признак стеснения дыхания, которое тогда было следствием реальной ситуации и теперь почти постоянно воспроизводится в аффекте. Мы признаем также весьма значительным то, что первое состояние стра- ха возникло вследствие отделения от матери. Разумеется, мы убеждены, что предрасположение к повторению первого состояния страха так осно- вательно вошло в организм благодаря бесконечному ряду поколений, что отдельный индивид не может избежать аффекта страха, даже если он, как легендарный Макдуф, <был вырезан из тела матери>, т. е. не знал самого акта рождения. Мы не можем сказать, что является прообразом страха у других млекопитающих животных. Мы также не знаем, какой комплекс ощущений у этих созданий эквивалентен нашему страху. Может быть, вам интересно будет услышать, как можно прийти к мысли, что акт рождения является источником и прообразом аффекта страха. Умозрение принимало в этом самое незначительное участие: ско- рее, я позаимствовал это у наивного мышления народа. Когда много лет тому назад мы, молодые больничные врачи, сидели за обеденным столом в ресторане, ассистент акушерской клиники рассказал, какая веселая история произошла на последнем экзамене акушерок. Одну кандидатку спросили, что значит, когда при родах в отходящей жидкости обнаружи- вается Mekonium (первородный кал, экскременты), и она, не задумы- ваясь, ответила, что ребенок испытывает страх. Ее осмеяли и срезали. Но я в глубине души встал на ее сторону и начал догадываться, что несчастная женщина из народа правильным чутьем открыла важную связь. Теперь перейдем к невротическому страху: какие формы проявления и отношения имеет страх у нервнобольных? Тут можно многое описать. Двадцать пятая лекция. Страх 255 Часть третья. Общая теория неврозов Во-первых, мы находим общую боязливость, так сказать, свободный страх, готовый привязаться к любому более или менее подходящему со- держанию представления, оказывающий влияние на суждение, выбираю- щий ожидания, подстерегая любой случай, чтобы найти себе оправдание. Мы называем это состояние <страхом ожидания> или <боязливым ожи- данием>. Лица, страдающие этим страхом, всегда предвидят из всех воз- можностей самую страшную, считают любую случайность предвестником несчастья, используют любую неуверенность в дурном смысле. Склон- ность к такому ожиданию несчастья как черта характера встречается у многих людей, которых нельзя назвать больными, их считают слишком боязливыми или пессимистичными; но необычная степень страха ожида- ния всегда имеет отношение к нервному заболеванию, которое я назвал <неврозом страха> и причисляю к актуальным неврозам. Вторая форма страха, в противоположность только что описанной, психически более связана и соединена с определенными объектами или ситуациями. Это страх в форме чрезвычайно многообразных и часто очень странных <фобий"). Стенли Холл, видный американский психолог, взял на себя труд представить нам весь ряд этих фобий под великолеп- ными греческими названиями. Это звучит как перечисление десяти еги- петских казней, но только их число значительно превышает десять. По- слушайте, что только не может стать объектом или содержанием фобии: темнота, свободное пространство, открытые площади, кошки, пауки, гу- сеницы, змеи, мыши, гроза, острые предметы, кровь, закрытые помеще- ния, человеческая толпа, одиночество, переход мостов, поездка по морю, по железной дороге и т. д. При первой попытке сориентироваться в этом сумбуре можно различить три группы. Некоторые из объектов и ситуа- ций, внушающих страх, и для нас, нормальных людей, являются чем-то жутким, имеют отношение к опасности, и поэтому эти фобии кажутся нам понятными, хотя и преувеличенными по своей силе. Так, большин- ство из нас испытывает чувство отвращения при встрече со змеей. Фобия змей, можно сказать, общечеловеческая, и Ч. Дарвин очень ярко описал, как он не мог побороть страх перед приближающейся змеей, хотя знал, что защищен от нее толстым стеклом. Ко второй группе мы относим случаи, имеющие отношение к опасности, в которых, однако, мы при- выкли не придавать ей значения и не выдвигать ее на первый план. Сюда относится большинство ситуативных фобий. Мы знаем, что при поездке по железной дороге возникает больше возможностей для несчаст- ного случая, чем дома, а именно вероятность железнодорожного круше- ния; мы знаем также, что корабль может пойти ко дну, и при этом, как правило, люди тонут, но мы не думаем об этих опасностях и без страха путешествуем по железной дороге и по морю. Нельзя также отрицать возможность падения в реку, если мост рухнет в тот момент, когда его переходишь, но это случается так редко, что не принимается во внима- ние как опасность. И одиночество имеет свои опасности, и мы избегаем его при известных обстоятельствах; но не может быть и речи о том, что- бы мы не могли его вынести при каких-то условиях и всего лишь на некоторое время. То же самое относится к человеческой толпе, закрыто- му помещению, грозе и т. п. Что нас поражает в этих фобиях невроти- ков - так это вообще не столько их содержание, сколько интенсивность. Страх фобий прямо неописуем! И иной раз у нас складывается впечат- ление, будто невротики боятся вовсе не тех вещей и ситуаций, которые при известных обстоятельствах и у нас могут вызвать страх, а тех, ко- торые они называют теми же именами. Остается третья группа фобий, которые мы вообще не можем понять. Если крепкий взрослый мужчина не может от страха перейти улицу или площадь хорошо ему знакомого родного города, если здоровая, хо- рошо развитая женщина впадает в бессознательный страх, потому что кошка коснулась края ее платья или через комнату прошмыгнула мышь, то какую же мы можем здесь установить связь с опасностью, которая, очевидно, все-таки существует для страдающих фобиями? В относящихся сюда случаях фобии животных не может быть и речи об общечеловече- ских антипатиях, потому что, как бы для демонстрации противополож- ного, встречается множество людей, которые не могут пройти мимо кош- ки, чтобы не поманить ее и не погладить. Мышь, которую так боятся женщины, в то же время служит лучшим ласкательным именем; иная девушка, с удовольствием слушая, как ее называет так любимый, с ужа- сом вскрикивает, когда видит милое маленькое существо с этим именем. В отношении мужчины, страдающего страхом улиц или площадей, мы можем дать единственное объяснение, что он ведет себя как маленький ребенок. Бдагодаря воспитанию ребенка непосредственно приучают из- бегать таких опасных ситуаций, и наш агорафобик действительно осво- бождается от страха, если его кто-нибудь сопровождает при переходе через площадь. Обе описанные здесь формы страха, свободный страх ожидания и страх, связанный с фобиями, независимы друг от друга. Один не является более высокой ступенью развития другого, они встречаются вместе только в виде исключения и то как бы случайно. Самая сильная общая боязливость не обязательно проявляется в фобиях; лица, вся жизнь которых ограничена агорафобией, могут быть совершен- но свободны от пессимистического страха ожидания. Некоторые фобии, например страх площадей, страх перед железной дорогой, приобретают- ся, бесспорно, лишь в зрелые годы, другие, как страх перед темнотой, грозой, животными, по-видимому, существовали с самого начала. Страхи первого рода похожи на тяжелые болезни; последние кажутся скорее странностями, капризами. У того, кто обнаруживает эти последние, как правило, можно предположить и другие, аналогичные. Должен прибавить. что все эти фобии мы относим к истерии страха, т. е. рассматриваем их как заболевание, родственное известной конверсионной истерии. Третья из форм невротического страха ставит нас перед той загадкой, что мы полностью теряем из виду связь между страхом и угрожающей опасностью. Этот страх появляется, например, при истерии, сопровождая истерические симптомы, или в любых условиях возбуждения, когда мы, правда, могли бы ожидать аффективных проявлений, но только не аф- фекта страха, или в виде приступа свободного страха, независимого от Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать пятая лекция. Страх каких-либо условий и одинаково непонятного как для нас, так и для больного. О какой-то опасности и каком-то поводе, который мог бы быть раздут до нее преувеличением, вовсе не может быть речи. Во время этих спонтанных приступов мы узнаем, что комплекс, называемый нами со- стоянием страха, способен расколоться на части. Весь припадок может быть представлен отдельным, интенсивно выраженным симптомом - дрожью, головокружением, сердцебиением, одышкой,- а обычное чувст- во, по которому мы узнаем страх,- отсутствовать или быть неясным, и все же эти состояния, описанные нами как <эквиваленты страха>, во всех клинических и этиологических отношениях можно приравнять к страху. Теперь возникают два вопроса. Можно ли невротический страх, при котором опасность не играет никакой роли или играет столь незначитель- ную роль, привести в связь с реальным страхом, всегда являющимся реакцией на опасность? И как следует понимать невротический страх? Пока мы будем придерживаться предположения: там, где есть страх, должно быть также что-то, чего люди боятся. Для понимания невротического страха клиническое наблюдение дает нам некоторые указания, значения которых я хотел бы вам изложить. а) Нетрудно установить, что страх ожидания, или общая боязливость, находится в тесной зависимости от определенных процессов в сексуаль- ной жизни, скажем, от определенного использования либидо. Самый про- стой и поучительный пример этого рода дают нам лица, подвергающиеся так называемому неполному возбуждению, т. е. у которых сильные сек- суальные возбуждения не находят достаточного выхода, не достигают удовлетворяющего конца. Так бывает, например, у мужчин во время жениховства и у женщин, мужья которых недостаточно потентны или из осторожности сокращают или прерывают половой акт. В этих условиях либидозное возбуждение исчезает, а вместо него появляется страх как в форме страха ожидания, так и в форме припадков и их эквивалентов. Прерывание полового акта из осторожности, став сексуальным режимом, так часто становится причиной невроза страха у мужчин, но особенно у женщин, что во врачебной практике рекомендуется в таких случаях в первую очередь исследовать эту этиологию. При этом можно бесчислен- ное множество раз убедиться, что, когда прекращаются сексуальные от- клонения, невроз страха исчезает. Факт причинной связи между сексуальным воздержанием и состоя- нием страха, насколько мне известно, более не оспаривается даже врача- ми, которые далеки от психоанализа. Однако могу себе хорошо предста- вить, что будет сделана попытка перевернуть отношение и защищать мне- ние, что речь идет о лицах, изначально склонных к боязливости и поэтому сдержанных в сексуальном отношении. Но против этого со всей решительностью говорит поведение женщин, сексуальные проявления ко- торых, в сущности, пассивны по природе, т. е. определяются обращени- ем со стороны мужчины. Чем женщина темпераментнее, чем более склон- на к половым сношениям и более способна к удовлетворению, тем скорее она будет реагировать страхом на импотенцию мужчины или на coitus inteiTuptus *, между тем как то же самое у холодных в половом отноше- нии и малолибидозных женщин играет гораздо меньшую роль. То же самое значение для возникновения состояний страха имеет так горячо рекомендуемое в настоящее время врачами сексуальное воз- держание, разумеется, лишь в тех случаях, когда либидо, которому отка- зано в удовлетворяющем выходе, в соответствующей степени сильно и не переработано по большей части путем сублимации. Решающим момен- том для [возникновения] заболевания всегда являются количественные факторы. И там, где дело касается не болезни, а проявления характера, легко заметить, что сексуальное ограничение идет рука об руку с из- вестной боязливостью и опасливостью, между тем как бесстрашие и смелая отвага приводит к свободе действий для удовлетворения сексуаль- ной потребности. Как ни меняются и ни усложняются эти отношения благодаря многообразным культурным влияниям, в среднем остается фактом то, что страх связан с сексуальным ограничением. Я сообщил вам далеко не все наблюдения, подтверждающие генети- ческую связь между либидо и страхом. Сюда еще относится, например, влияние на возникновение страха определенных периодов жизни, кото- рым можно приписать значительное повышение продукции либидо, как, например, периода половой зрелости и менопаузы. В некоторых состоя- ниях возбуждения можно непосредственно наблюдать смешение либидо и страха и в конце концов замещение либидо страхом. Впечатление от всех этих фактов двоякое: во-первых, что дело идет о накоплении либидо, которое лишается своего нормального применения, во-вторых, что при этом находишься исключительно в области соматических процессов. Как из либидо возникает страх, сначала неясно, констатируешь только, что либидо пропадает, а на его месте появляется страх. б) Второе указание мы берем из анализа психоневрозов, в частности истерии. Мы слышали, что при этом заболевании нередко наступает страх в сопровождении симптомов, но также и несвязанный страх, проявляю- щийся в виде припадка или длительного состояния. Больные не могут сказать, чего они боятся, и связывают его путем явной вторичной обра- ботки с подходящими фобиями, типа фобий смерти, сумасшествия, удара. Если мы подвергнем анализу ситуацию, выступившую источником стра- ха, или сопровождаемые страхом симптомы, то, как правило, можем ука- зать, какой нормальный психический процесс не состоялся и замещен феноменом страха. Выразимся иначе: мы строим бессознательный про- цесс так, как будто он не подвергался вытеснению и беспрепятственно продолжался в сознании. Этот процесс тоже сопровождался бы опреде- ленным аффектом, и тут мы узнаем, к своему удивлению, что этот со- провождающий нормальный процесс аффект после вытеснения в любом случае замещается страхом независимо от своего качества. Следователь- но, если перед нами истерическое состояние страха, то его бессознатель- ный коррелят может быть проявлением сходного чувства, т. с. страха, * Прерванный половой акт (лат.).-Примеч. пер. " 3. Фрейд 258 Часть третья. Общая теория неврозов стыда, смущения, но точно так же положительным либидозным возбуж- дением или враждебно-агрессивным вроде ярости и досады. Таким обра- зом, страх является ходкой монетой, на которую меняются или могут об- мениваться все аффекты, если соответствующее содержание представ- ления подлежит вытеснению. в) Третий факт мы наблюдаем у больных с навязчивыми действиями, которых страх удивительным образом как будто бы пощадил. Но если мы попробуем помешать им исполнить их навязчивое действие, их умы- вание, их церемониал или если они сами решаются на попытку отказать- ся от какой-либо из своих навязчивостей, то ужасный страх заставляет их подчиниться этой навязчивости. Мы понимаем, что страх был при- крыт навязчивым действием и оно выполнялось лишь для того, чтобы избежать страха. При неврозе навязчивых состояний страх, который дол- жен был бы возникнуть, замещается образованием симптомов, а если мы обратимся к истерии, то при этом неврозе найдем аналогичное отноше- ние: результатом процесса вытеснения будет или развитие чистого стра- ха, или страха с образованием симптомов, или более совершенное обра- зование симптомов без страха. Так что в отвлеченном смысле, по-видимо- му, правильнее сказать, что симптомы вообще образуются лишь для того, чтобы обойти неизбежное в противном случае развитие страха. Благодаря такому пониманию страх как бы оказывается в центре наше- го интереса к проблемам неврозов. Из наблюдений за неврозом страха мы заключили, что отвлечение ли- бидо от его нормального применения, из-за чего возникает страх, проис- ходит на почве соматических процессов. Из анализов истерии и невроза . навязчивых состояний следует добавление, что такое же отвлечение с тем же результатом может вызвать также отказ психических инстанций. Вот все, что мы знаем о возникновении невротического страха; это зву- чит еще довольно неопределенно. Но пока я не вижу пути, который вел бы нас дальше. Вторую поставленную перед нами задачу - установить связь между невротическим страхом, являющимся ненормально исполь- зованным либидо, и реальным страхом, который соответствует реакции на опасность, кажется, еще труднее решить. Хотелось бы думать, что речь идет о совершенно разных вещах, однако у нас нет средства отли- чить по ощущению реальный и невротический страх друг от друга. Искомая связь наконец устанавливается, если мы предположим нали- чие часто утверждавшейся противоположности между Я и либидо. Как мы знаем, развитие страха является реакцией Я на опасность и сигна- лом для обращения в бегство; поэтому для нас естественно предполо- жить, что при невротическом страхе Я предпринимает такую попытку бегства от требований своего либидо, относясь к этой внутренней опас- ности так, как если бы она была внешней. Этим оправдывается предполо- жение, что там, где появляется страх, есть также то, чего люди боятся. Но аналогию можно было бы провести дальше. Подобно тому как попыт- ка бегства от внешней опасности сменяется стойкостью и целесообраз- ными мерами защиты, так и развитие невротического страха уступает образованию симптомов, которое сковывает страх. Двадцать пятая лекция. Страх 259 Теперь в процессе понимания возникает другое затруднение. Страх, означающий бегство Я от своего либидо, сам, однако, происходит из это- го либидо. Это неясно и напоминает о том, что, в сущности, либидо ка- кого-то лица принадлежит ему и не может противопоставляться как что-то внешнее. Это еще темная для нас область топической динамики развития страха, неизвестно, какие при этом расходуются душевные энергии и из каких психических систем. Я не могу обещать вам ответить и на эти вопросы, но не будем упускать возможность пойти по двум дру- гим путям и воспользуемся при этом снова непосредственным наблюде- нием и аналитическим исследованием, чтобы помочь нашим умозритель- ным взглядам. Обратимся к возникновению страха у ребенка и к проис- хождению невротического страха, связанного с фобиями. Боязливость детей является чем-то весьма обычным, и достаточно трудно, по-видимому, различить, невротический это страх или реальный. Больше того, ценность этого различия ставится под вопрос поведением детей. Потому что, с одной стороны, мы не удивляемся, если ребенок боится всех чужих лиц, новых ситуаций и предметов, и очень легко объ- ясняем себе эту реакцию его слабостью и незнанием. Таким образом, мы приписываем ребенку сильную склонность к реальному страху и счита- ли бы вполне целесообразным, если бы он наследовал эту боязливость. В этом отношении ребенок лишь повторял бы поведение первобытного человека и современного дикаря, который вследствие своего незнания и беспомощности боится всего нового и многого того, что в настоящее вре- мя нам знакомо и уже не внушает страха. И нашему ожиданию вполне соответствовало бы, если бы фобии ребенка хотя бы отчасти оказывались теми же, какие мы можем предположить в те первобытные времена че- ловеческого развития. С другой стороны, нельзя не заметить, что не все дети боязливы в равной мере и что как раз те дети, которые проявляют особую пугливость перед всевозможными объектами и ситуациями, впоследствии оказывают- ся нервными. Невротическая предрасположенность проявляется, таким образом, и в явной склонности к реальному страху, боязливость кажется чем-то первичным, и приходишь к заключению, что ребенок, а позднее подросток боится интенсивности своего либидо именно потому, что всего боится. Возникновение страха из либидо тем самым как бы отрицается, а если проследить условия возникновения реального страха, то последо- вательно можно прийти к мнению, что сознание собственной слабости и беспомощности - неполноценности, по терминологии А. Адлера,- явля- ется конечной причиной невроза, если это сознание переходит из детско- го периода в более зрелый возраст. Это звучит так просто и подкупающе, что имеет право на наше вни- маяие. Правда, это перенесло бы разрешение загадки нервозности в дру- гую плоскость. Сохранение чувства неполноценности - а с ним и условия [для возникновения] страха и образования симптомов - кажется таким несомненным, что в объяснении скорее нуждается то, каким образом, хотя бы в виде исключения, может иметь место все то, что мы назы- ваем здоровьем. А что дает нам тщательное наблюдение боязливости у" Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать пятая лекция. Страх детей? Маленький ребенок боится прежде всего чужих людей; ситуации приобретают значимость лишь благодаря участию в них лиц, а предметы вообще принимаются во внимание лишь позднее. Но этих чужих ребенок боится не потому, что предполагает у них злые намерения и сравнивает свою слабость с их силой, т. е. расценивает их как угрозу для своего существования, безопасности и отсутствия боли. Такой недоверчивый, напуганный господствующим в мире влечением к агрессии ребенок яв- ляется очень неудачной теоретической конструкцией. Ребенок же пуга- ется чужого образа, потому что настроен увидеть знакомое и любимое лицо, в основном матери. В страх превращается его разочарование и тос- ка, т. е. не нашедшее применения либидо, которое теперь не может удер- живаться в свободном состоянии и переводится в страх. Вряд ли может быть случайным, что в этой типичной для детского страха ситуации по- вторяется условие [возникновения] первого состояния страха во время акта рождения, а именно отделение от матери ". Первые фобии ситуаций у детей - это страх перед темнотой и одино- чеством; первый часто сохраняется на всю жизнь, в обоих случаях от- сутствует любимое лицо, которое за ним ухаживает, т. е. мать. Я слы- шал, как ребенок, боявшийся темноты, кричал в соседнюю комнату: <Тетя, поговори со мной, мне страшно>.- <Но что тебе от этого? Ты же меня не видишь>. На что ребенок отвечает: <Когда кто-то говорит, ста- новится светлее>. Тоска в темноте преобразуется, таким образом, в страх перед темнотой. Мы далеки от того, чтобы считать невротический страх лишь вторичным и особым случаем реального страха, скорее, мы убеж- даемся, что у маленького ребенка в виде реального страха проявляется нечто такое, что имеет с невротическим страхом существенную общую черту - возникновение из неиспользованного либидо. Настоящий реаль- ный страх ребенок как будто мало испытывает. Во всех ситуациях, ко- торые позднее могут стать условиями [для возникновения] фобий,-на высоте, на узком мостике над водой, при поездке по железной дороге и по морю,- ребенок не проявляет страха, и проявляет его тем меньше, чем более он несведущ. Было бы очень желательно, если бы он унасле- довал побольше таких защищающих жизнь инстинктов; этим была бы очень облегчена задача надзора [над ним], который должен препятство- вать тому, чтобы ребенок подвергался то одной, то другой опасности. Но в действительности ребенок сначала переоценивает свои силы и сво- боден от страха, потому что не знает опасностей. Он будет бегать по краю воды, влезать на карниз окна, играть с острыми предметами и с огнем, короче, делать все, что может ему повредить и вызвать беспокой- ство нянек. И если в конце концов у него просыпается реальный страх, то это, несомненно, дело воспитания, так как нельзя позволить, чтобы он научился всему на собственном опыте. Если встречаются дети, которые идут дальше по пути этого воспита- ния страха, II сами затем находят опасности, о которых их не преду- преждали, то в отношении них вполне достаточно объяснения, что в их конституции имелось большее количество либидозной потребности или что они преждевременно были избалованы либидозным удовлетворением. Неудивительно, что среди этих детей находятся и будущие нервноболь- ные: ведь мы знаем, что возникновение невроза больше всего обуслов- ливается неспособностью длительное время выносить значительное на- копление либидо. Вы замечаете, что и конституциональный момент по- лучает при этом свои права, хотя в них ему, правда, мы никогда не отказывали. Мы возражаем лишь против того, что из-за этого притяза- ния пренебрегают всеми другими и вводят конституциональный фактор даже там, где ему, согласно общим результатам наблюдения и анализа, не место либо он занимает по значимости самое последнее место. Позвольте нам обобщить сведения из наблюдений о боязливости де- тей: инфантильный страх имеет очень мало общего с реальным страхом и, наоборот, очень близок к невротическому страху взрослых. Как и по- следний, он возникает из неиспользованного либидо и замещает недостаю- щий объект любви внешним предметом или ситуацией. Теперь вы с удовольствием услышите, что анализ фобий не может дать много нового. При них, собственно, происходит то же самое, что при дет- ском страхе: неиспользованное либидо беспрерывно превращается в ка- жущийся реальным страх, и таким образом малейшая внешняя опас- ность замещает требования либидо. В этом соответствии нет ничего странного, потому что детские фобии являются не только прообразом более поздних, причисляемых нами к истерии страха, но и непосредст- венной их предпосылкой и прелюдией. Любая истерическая фобия вос- ходит к детскому страху и продолжает его, даже если она имеет другое содержание и, следовательно, должна быть иначе названа. Различие обоих заболеваний кроется в [их] механизме. Для превращения либидо в страх у взрослого недостаточно того, чтобы либидо в форме тоски ока- залось неиспользованным в данный момент. Он давно научился держать его свободным и использовать по-другому. Но если либидо относится к психическому импульсу, подвергшемуся вытеснению, то создаются такие же условия, как у ребенка, у которого еще пет разделения на сознатель- ное и бессознательное, и благодаря регрессии на инфантильную фобию как бы открывается проход, по которому легко осуществляется превра- щение либидо в страх. Как вы помните, мы много говорили о вытесне- нии, но при этом всегда прослеживали лишь судьбу подлежащего вытес- нению представления, разумеется, потому, что ее легче было узнать и изложить. То, что происходит с аффектом, который был связан с вытес- ненным представлением, мы оставляли в стороне и только теперь узнали, что ближайшая участь этого аффекта состоит в превращении в страх, в форме которого он всегда проявился бы при нормальном течении. Но это превращение аффекта - гораздо более важная часть процесса вытеснения. Об этом не так-то легко говорить, потому что мы не можем утверждать, что существуют бессознательные аффекты в том же смысле, как бессознательные представления. Представление остается тем же не- зависимо от того, сознательно оно или бессознательно; мы можем ука- зать, что соответствует бессознательному представлению. Но об аффекте, являющемся процессом разрядки [напряжения] (Abfuhrvorgang), сле- дует судить совсем иначе, чем о представлении; что ему соответствует Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать шестая лекция. Теория либидо и нарциссизм в бессознательном, нельзя сказать без глубоких раздумий и выяснения наших предпосылок о психических процессах. Этого мы здесь не можем предпринять. Но давайте сохраним полученное впечатление, что разви- тие страха тесно связано с системой бессознательного. Я сказал, что превращение в страх, или, лучше, разрядка (Abfuhr) в форме страха, является ближайшей участью подвергнутого вытеснению либидо. Должен добавить: не единственной или окончательной. При не- врозах развиваются процессы, стремящиеся связать это развитие страха, и это им удается различными путями. При фобиях, например, можно ясно различить две фазы невротического процесса. Первая осуществляет вытеснение и перевод либидо в страх, связанный с внешней опасностью. Вторая заключается в выдвижении всех тех предосторожностей и преду- преждений, благодаря чему предотвращается столкновение с этой опас- ностью, которая считается внешней. Вытеснение соответствует попытке бегства Я от либидо, воспринимаемого как опасность. Фобию можно сравнить с окопом против внешней опасности, которую теперь представ- ляет собой внушающее страх либидо. Слабость системы защиты при фо- биях заключается, конечно, в том, что крепость, настолько укрепленная с внешней стороны, остается открытой для нападения с внутренней. Проекция либидозной опасности вовне никогда не может удасться впол- не. Поэтому при других неврозах употребляются другие системы защиты против возможного развития страха. Это очень интересная область пси- хологии неврозов, к сожалению, она уведет нас слишком далеко и пред- полагает более основательные специальные знания. Я хочу добавить еще только одно. Я уже говорил вам о <противодействии> *, к которому Я прибегает при вытеснении и должно постоянно его поддерживать, чтобы вытеснение осуществилось. На это противодействие возлагается миссия воплотить в жизнь различные формы защиты против развития страха после вытеснения. Вернемся к фобиям. Теперь, пожалуй, я могу сказать; вы понимае- те, насколько недостаточно объяснять их только содержанием, интересу- ясь лишь тем, откуда происходит то, что тот или иной объект или ка- кая-то ситуация становится предметом фобии. Содержание фобии имеет для нее примерно то же значение, какое явная часть сновидения для всего сновидения. Соблюдая необходимые ограничения, следует признать, что среди этих содержаний фобий находятся такие, которые, как подчер- кивает Стоили Холл Ї'", могут стать объектами страха благодаря фило- генетическому унаследованию. С этим согласуется и то, что многие из этих внушающих страх вещей могут иметь с опасностью только симво- лическую связь. Так мы убедились, какое, можно сказать, центральное место среди вопросов психологии неврозов занимает проблема страха. На нас произ- вело сильное впечатление то, насколько развитие страха связано с судь- бами либидо и с системой бессознательного. Только один момент мы вос- * <Контрзаполнеиия> [энергией]. принимаем как выпадающий из связи, как пробел в нашем понимании - это тот трудно оспариваемый факт, что реальный страх должен рассмат- риваться как проявление инстинктов самосохранения Я. ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ЛЕКЦИЯ Теория либидо и нарциссизм Уважаемые дамы и господа! Мы неоднократно и лишь недавно вновь имели дело с разделением инстинктов Я и сексуальных влечений. Сна- чала вытеснение нам показало, что они могут вступить в противоречие друг с другом, что затем, формально побежденные, сексуальные влече- ния вынуждены получать удовлетворение регрессивными обходными пу- тями, компенсируя при этом свое поражение своей непреодолимостью. Далее мы узнали, что они с самого начала по-разному относятся к вос- питательнице-необходимости, так что проделывают неодинаковое разви- тие и имеют неодинаковое отношение к принципу реальности. Наконец, мы полагаем, что сексуальные влечения связаны с аффективным состоя- нием страха гораздо более тесными узами, чем инстинкты Я,- результат, который кажется неполным только в одном важном пункте. Поэтому для его дополнительного подтверждения мы хотим привлечь достойный вни- мания факт, что неудовлетворение голода и жажды, двух самых элемен- тарных инстинктов самосохранения, никогда не ведет к возникновению страха, между тем как превращение в страх неудовлетворенного либидо, как мы знаем, принадлежит к числу самых известных и чаще всего на- блюдаемых феноменов. Но нельзя отменить наше право разделять инстинкты Я и сексуаль- ные влечения. Оно дано вместе с существованием сексуальной жизни как особой деятельности индивида. Можно лишь спросить, какое значение мы придаем этому разделению, насколько существенным считаем его. Но от- вет на этот вопрос будет зависеть от определения того, насколько иначе ведут себя сексуальные влечения в соматических и душевных проявле- ниях по сравнению с другими, которые мы противопоставляем им, и на- сколько значительны последствия этих различий. Настаивать на сущест- венном, хотя и не очень уловимом различии обеих групп влечений, у нас, разумеется, нет никаких оснований. Обе группы выступают перед нами лишь как названия источников энергии индивида, и дискуссия о том, являются ли они в основе одним и тем же или существенно раз- личным (и если одним, то где они отделились друг от друга?), должна вестись не о понятиях, а о биологических фактах, стоящих за ними. Об этом мы пока знаем слишком мало, а если бы даже знали больше, то к нашей аналитической задаче это не имело бы отношения. Мы, очевидно, также очень мало выиграем, если по примеру Юнга подчеркнем первоначальное единство всех влечений и назовем <либидо> Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать шестая лекция. Теория либидо и нарциссизм проявляющуюся во всем энергию. Так как сексуальную функцию нельзя устранить из душевной жизни никакими искусственными приемами, то мы были бы вынуждены тогда говорить о сексуальном и асексуаль- ном либидо. Однако для движущих сил сексуальной жизни сохраним по праву, как мы это и делали до сих пор. название лнбидо. Я думаю поэтому, что вопрос о том, как далеко следует вести несо- мненно оправданное разделение на сексуальные влечения и инстинкты самосохранения, для психоанализа большого значения не имеет, да он и не компетентен в этом. Со стороны биологии, разумеется, есть различ- ные основания считать это разделение чем-то важным. Ведь сексуаль- ность - единственная функция живого организма, выходящая за преде- лы индивида и обеспечивающая его связь с видом. Несомненно, что ее выполнение не всегда приносит пользу отдельному существу, как его дру- гие функции, а ценой необыкновенно высокого наслаждения подвергает опасностям, угрожающим жизни и довольно часто лишающим ее. Веро- ятно, необходимы также совершенно особые, отличные от всех других процессы обмена веществ, чтобы сохранять для потомства часть индиви- дуальной жизни в виде предрасположений. И наконец, отдельное суще- ство, которое, как другие, считает себя самым главным, а свою сексуаль- ность средством своего удовлетворения, с биологической точки зрения лишь эпизод в ряду поколений, кратковременный придаток зародышевой плазмы, наделенной виртуальной бессмертностью, подобно временному владельцу майоратного имущества, которое его переживает. Однако для психоаналитического объяснения неврозов не нужны столь широкие обобщения. С помощью исследования в отдельности сексуаль- ных влечений и инстинктов Я мы нашли ключ к пониманию группы нев-' розов перенесения. Мы сумели объяснить их основным положением, что сексуальные влечения вступают в борьбу с инстинктами сохранения или, выражаясь биологическим языком, хотя и менее точно, что одна позиция Я как самостоятельного отдельного существа противоречит другой его позиции как звена в цепи поколений. Возможно, что до такого раздвое- ния дело доходит только у человека, и поэтому в общем и целом невроз является его преимуществом перед животными. Слишком сильное разви- тие его либидо и ставшее, по-видимому, благодаря этому возможным бо- гатое развитие многообразной душевной жизни, как кажется, создали условия для возникновения такого конфликта. Совершенно очевидно, что в этом заключаются также условия его больших успехов, которые поста- вили человека над его общностью с животными, так что его способность к неврозу - это только обратная сторона его одаренности в остальном. Но и это лишь умозаключения, отвлекающие нас от нашей задачи. До сих пор предпосылкой пашей работы выступало то, что мы мо- жем отличить друг от друга стремления Я и сексуальные влечения по их проявлениям. При неврозах перенесения это удавалось без труда. Энергию, направляемую Я на объекты сексуальных стремлений, мы на- зывали <либидо>, все другие виды энергии, исходящие из инстинктов са- мосохранения,- <интересом>, и мы могли получить первое представление о механизме душевных сил благодаря наблюдению за привязанностями либидо, их превращениями и окончательной судьбой. Неврозы перенесе- ния предоставили нам для этого самый подходящий материал. Но Я, его состав из различных структур, их организация и способ функционирова- ния оставались скрытыми от нас, и мы могли предполагать, что только анализ других невротических нарушений помог бы нам это понять. Мы давно начали распространять психоаналитические взгляды на по- нимание этих других заболеваний. Уже в 1908 г. после обмена мнениями со мной К. Абрахам высказал положение, что главной чертой Dementia praecox [причисляемой к психозам] является то, что при ней отсутствует привязанность либидо (Libidobesetzung) к объектам (<Психосексуальные различия истерии и Dementia praecox>). Но тогда возник вопрос, что же- происходит с либидо слабоумных, которое отвернулось от объектов? Аб- рахам не замедлил дать ответ: оно обращается на Я, и это отраженное обращение является источником бреда величия при Dementia praecox. Бред величия, безусловно, можно сравнить с известной в (нормальной) любовной жизни сексуальной переоценкой объекта любви. Так нам впер- вые удалось понять какую-то черту психотического заболевания по связи с нормальной любовной жизнью. Скажу сразу, что эти первые взгляды Абрахама сохранились в психо- анализе и были положены в основу нашей позиции по отношению к пси- хозам. Со временем укрепилось представление, что либидо, которое мы находим привязанным к объектам, которое является выражением стрем- ления получить удовлетворение от этих объектов, может оставить эти объекты и поставить на их место собственное Я; постепенно это пред- ставление развивалось со все большей последовательностью. Название для такого размещения либидо - нарциссизм - мы заимствовали из описанного П. Некке (1899) извращения, при котором взрослый индивид дарит своему собственному телу все нежности, обычно проявляемые к постороннему сексуальному объекту. Но вскоре говоришь себе, что если существует такая фиксация либи- до на собственном теле и собственной личности вместо объекта, то это- не может быть исключительным и маловажным явлением. Гораздо ве- роятнее, что этот нарциссизм - общее и первоначальное состояние, из ко- торого только позднее развилась любовь к объекту, причем из-за этого' нарциссизм вовсе не должен исчезнуть. Из истории развития объект- либидо нужно вспомнить, что многие сексуальные влечения сначала удовлетворяются на собственном теле, как мы говорим, аутоэротически и что эта способность к аутоэротизму является причиной отставания развития сексуальности при воспитании по принципу реальности. Таким образом, аутоэротизм был сексуальным проявлением нарцистической стадии размещения либидо. Короче говоря, мы составили себе представление об отношении Я-ли- бидо и объект-либидо, которое я могу показать вам наглядно на срав- нении из зоологии. Вспомните о тех простейших живых существах, со- стоящих из малодифференцированного комочка протоплазматической. субстанции. Они протягивают отростки, называемые псевдоподиями, в ко- торые переливают субстанцию своего тела. Вытягивание отростков мы( Часть третья. Общая теория неврозов сравниваем с распространением либидо на объекты, между тем как ос- новное количество либидо может оставаться в Я, п мы предполагаем, что в нормальных условиях Я-лпбидо беспрепятственно переходит в объект- лпбпдо, а оно опять может вернуться в Я. С помощью этих представлений мы теперь можем объяснить целый ряд душевных состоянии или, выражаясь скромнее, описать их на языке теории либидо; это состояния, которые мы должны причислить к нор- мальной жизни, как, например, психическое поведение при влюбленно- сти, прп органическом заболевании, во сне. Для состояния сна мы сдела- ли предположение, что оно основано на уходе от внешнего мира и установке на желание спать. То, что проявлялось во сне как ночная ду- шевная деятельность, служит, как мы обнаружим, желанию спать и, кроме того, находится во власти исключительно эгоистических мотивоь. Теперь в соответствии с теорией либидо мы заявляем, что сон есть си- стояние, в котором все привязанности к объектам, как либидозные, так и эгоистические, оставляются и возвращаются в Я. Не проливается ли этим новый свет на отдых во сне и на природу усталости вообще? Впе- чатление блаженной изоляции во внутриутробной жизни, которое вызы- вает у нас спящий каждую ночь, восполняется, таким образом, и со сто- роны психики. 1У спящего восстановилось первобытное состояние распре- деления либидо, полный нарциссизм, при котором либидо и интерес Я живут еще вместе и нераздельно в самоудовлетворяющемся Я. Здесь уместны два замечания. Во-первых, чем отличаются понятия нарциссизм и эгоизм? Я полагаю, что нарциссизм является либидозным дополнением эгоизма. Когда говорят об эгоизме, имеют в виду только пользу для индивида; говоря о нарциссизме, принимают во внимание и его либидозное удовлетворение. В качестве практических мотивов их мож- но проследить порознь на целом ряде явлений. Можно быть абсолютно эгоистичным и все-таки иметь сильные либидозные привязанности к объ- ектам, поскольку либидозное удовлетворение от объекта относится к по- требностям Я. Эгоизм будет следить тогда за тем. чтобы стремление к объекту не причинило вреда Я. Можно быть эгоистичным и при этом также очень нарцисстичным, т. е. иметь очень незначительную потреб- ность в объекте, и это опять-таки или в прямом сексуальном удовлетво- рении, или также в тех высоких, исходящих из сексуальной потребности стремлениях, которые мы как <любовь> иногда имеем обыкновение про- тивопоставлять <чувственности>. Во всех этих отношениях эгоизм явля- ется само собой разумеющимся, постоянным, нарциссизм же - меняю- щимся элементом. Противоположность эгоизма - альтруизм - как поня- тие не совпадает с либидозной привязанностью к объектам, он отличается от нее отсутствием стремлений к сексуальному удовлетворению. Но при сильной влюбленности альтруизм совпадает с либидозной привязанностью к объектам. Обыкновенно сексуальный объект привлекает к себе часть нарциссизма Я, что становится заметным по так называемой <сексуаль- ной переоценке> объекта. Если к этому прибавляется еще альтруистиче- ское перенесение от эгоизма на сексуальный объект, то сексуальный объ- ект становится могущественным; он как бы поглотил Я. Двадцать шестая лекция. Теория либидо и нарциссизм 267 Я думаю, вы сочтете за отдых, если после сухой, в сущности, фан- тастики науки я приведу вам поэтическое изображение экономической противоположности " нарциссизма и влюбленности. Я заимствую его из Западно-восточного дивана Гете: Зулейка Раб, народ и угнетатель Вечны в беге наших дней Счастлив мира обитатель Только личностью своей. Жизнь расходуй как сумеешь. Но иди своей тропой. Всем пожертвуй, что имеешь, Только будь самим собой. Х а тем Да, я слышал это мненье, Но иначе я скажу: Счастье, радость, утешенье - Все в Зулейке нахожу. Чуть она мне улыбнется - Мне себя дороже нет. Чуть, нахмурясь, отвернется - Потерял себя и след. Хатем кончился б на этом. К счастью, он сообразил: Надо срочно стать поэтом Иль другим, кто все ж ей мил. (Перевод В. Леви-ка) Второе замечание является дополнением к теории сновидений. Мы н& можем объяснить себе возникновение сновидения, если не предположим, что вытесненное бессознательное получило известную независимость от Я, так что оно не подчиняется желанию спать и сохраняет свои привя- занности, даже если все зависящие от Я привязанности к объектам остав- лены ради сна. Только в этом случае можно понять, что это бессозна- тельное имеет возможность воспользоваться ночным отсутствием или уменьшением цензуры и умеет овладеть остатками дневных впечатлений,. . для того чтобы образовать из их материала запретное желание сновиде- ния. С другой стороны, и остатки дневных впечатлений частью своего противодействия предписанному желанием спать оттоку либидо обязаны уже существующей связи с этим бессознательным. Эту динамически важную черту мы хотим дополнительно включить в наше представление об образовании сновидений. Органическое заболевание, болезненное раздражение, воспаление ор- ганов создают состояние, имеющее последствием явное отделение либидо от его объектов. Отнятое либидо снова находится в Я в форме усилив- шейся привязанности к заболевшей части тела. Можно даже решиться на утверждение, что в этих условиях отход либидо от своих объектов бро- сается в глаза больше, чем утрата эгоистического интереса к внешнему миру. Отсюда как будто открывается путь к пониманию ипохондрии, при' которой какой-то орган подобным образом занимает Я, не будучи боль-- ным с нашей точки зрения. Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать шестая лекция. Теория либидо и нарциссизм Но я устою перед искушением идти дальше или обсуждать другие ситуации, которые становятся понятными нам или легко поддаются опи- санию благодаря предположению перехода объект-либидо в Я, потому что мне не терпится дать ответ на два возражения, которые, как мне из- вестно, вас теперь занимают. Во-первых, вы хотите потребовать от меня объяснений, почему я непременно хочу различать в случаях сна, болезни и тому подобных ситуациях либидо и интерес, сексуальные влечения и инстинкты Я, тогда как наблюдения вполне позволяют обойтись предпо- ложением [о существовании] одной однородной энергии, которая, явля- ясь подвижной, заполняет то объект, то Я, выступая на службе то одно- го, то другого влечения. И во-вторых, как я могу решиться рассматри- вать отделение либидо от объекта в качестве источника патологического состояния, если такой переход объект-либидо в Я-либидо - или, гово- ря .более обще, в энергию Я-относится к нормальным, ежедневно и еженощно повторяющимся процессам душевной динамики. На это можно ответить: ваше первое возражение звучит хорошо. Объ- яснение состояний сна, болезни, влюбленности само по себе, вероятно, никогда не привело бы нас к различению Я-либидо и объект-либидо или либидо и интереса. Но при этом вы пренебрегаете исследованиями, из которых мы исходили и в свете которых теперь рассматриваем обсуж- даемые душевные ситуации. Различение между либидо и интересом, 1. е. между сексуальными влечениями и инстинктами самосохранения, стало необходимым благодаря пониманию конфликта, из-за которого происходят неврозы перенесения. После этого мы не можем вновь отка- заться от него. Предположение, что объект-либидо может превратиться в Я-либидо, так что с Я-либидо приходится считаться, казалось нам единственно способным разрешить загадку так называемых нарцисстиче- ских неврозов, например Dementia praecox, и уяснить их сходства и раз- личия в сравнении с истерией и навязчивыми состояниями. В случаях болезни, сна и влюбленности мы применяем теперь то, что нашли впол- не оправданным в другом месте. Мы можем продолжить это применение и посмотреть, чего мы этим достигнем. Единственное утверждение, не являющееся прямым отражением нашего аналитического опыта, со- стоит в том, что либидо остается либидо, независимо от того, направлено ли оно на объекты или на собственное Я, и оно никогда не превраща- ется в эгоистический интерес, как не бывает и обратного. Но это утверж- дение равноценно разделению сексуальных влечений и инстинктов Я, уже оцененному критически, которого мы будем придерживаться из эв- ристических мотивов, пока оно, быть может, не окажется неправильным. И второе ваше возражение содержит справедливый вопрос, но идет по ложному пути. Разумеется, переход объект-либидо в Я не является непосредственно патогенным; ведь мы знаем, что он предпринимается каждый раз перед отходом ко сну, чтобы проделать обратный путь при пробуждении. Мельчайшее животное, состоящее из протоплазмы, втяги- вает свои отростки, чтобы снова выпустить их при следующем поводе. Но совсем другое дело, если какой-то определенный очень энергичный процесс вынуждает отнять либидо у объекта. Тогда ставшее нарциссти- ческим либидо может не найти обратного пути к объектам, и это нару- шение подвижности либидо становится, конечно, патогенным. Кажется, что скопление нарцисстического либидо сверх определенной меры нельзя вынести. Мы можем себе также представить, что именно поэтому дело до- шло до привязанности к объектам, что Я должно было отдать свое либи- до, чтобы не заболеть от его скопления. Если бы в наши планы входило подробное изучение Dementia praecox, я бы вам показал, что процесс, отделяющий либидо от объектов и преграждающий ему обратный путь, близок к процессу вытеснения и должен рассматриваться как дополне- ние к нему. Но прежде всего вы почувствовали бы знакомую почву под ногами, узнав, что условия этого процесса почти идентичны - насколько мы пока знаем - условиям вытеснения. Конфликт, по-видимому, тот же самый и разыгрывается между теми же силами. А если исход иной, чем, например, при истерии, то причина может быть только в различии предрасположения. Развитие либидо у этих больных имеет слабое место в другой своей фазе; столь важная фиксация, которая пролагает, как вы помните, путь к образованию симптомов, находится где-то в другом ме- сте, вероятно, на стадии примитивного нарциссизма, к которому в своем конечном итоге возвращается Dementia praecox. Весьма достойно внимания то, что для всех нарцисстических неврозов мы должны пред- положить фиксацию либидо на гораздо более ранних фазах, чем при истерии или неврозе навязчивых состояний. Но вы слышали, что поня- тия, выработанные нами при изучении неврозов перенесения, оказались достаточными и для ориентации в гораздо более тяжелых в практическом отношении нарцисстических неврозах. Черты сходства идут очень далеко; в сущности, это та же область явлений. Но вы можете себе также пред- ставить, каким безнадежным кажется объяснение этих заболеваний, от- носящихся уже к психиатрии, тому, у кого для решения этой задачи недостает аналитического представления о неврозах перенесения. Картина симптомов Dementia praecox, впрочем очень изменчивая, определяется не исключительно симптомами, возникающими вследствие оттеснения либидо от объектов и его скопления в виде нарцисстического либидо в Я. Большое место занимают другие феномены, которые сводят- ся к стремлению либидо вновь вернуться к объектам, т. е. соответствуют попытке восстановления или выздоровления. Эти шумливые симптомы даже больше бросаются в глаза; они обнаруживают несомненное сходство с симптомами истерии или - реже - невроза навязчивых состояний, но отличаются от них во всех отношениях. Кажется, что либидо при Dementia praecox в своем стремлении снова вернуться к объектам, т. е. к представлениям объектов, действительно что-то улавливает от них, но как бы только их тени, я имею в виду относящиеся к ним сло- весные представления. Здесь я больше не могу говорить об этом, но по- лагаю, что такое поведение стремящегося обратно либидо позволяет нам понять, что действительно составляет различие между сознательным и бессознательным представлением. Я ввел вас в область, где следует ожидать новых успехов аналитиче- ской работы, С тех пор как мы решились пользоваться понятием Я-ли- 270 Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать шестая лекция. Теория либидо и нарциссизм бидо, нам стали доступны нарцисстические неврозы; возникла задача найти динамическое объяснение этих заболеваний и одновременно попол- нить наше знание душевной жизни пониманием Я. Психология Я, к ко- торой мы стремимся, должна основываться не на данных наших само- наблюдений, а, как и в случае либидо, на анализе нарушений и распа- дов Я. Вероятно, когда будет проделана эта большая работа, мы будем невысокого мнения о нашем нынешнем знании о судьбах либидо, почерп- нутом из изучения неврозов перенесения. Но ведь мы еще и не продви- нулись в ней далеко. Нарцисстические неврозы едва ли проницаемы для той техники, которой мы пользовались при изучении неврозов перенесе- ния. Вы скоро узнаете почему. Здесь у нас всегда происходит так, что после короткого продвижения вперед мы оказываемся перед стеной, заставляющей нас остановиться. Вам известно, что и при неврозах пере- несения мы наталкивались на подобные препятствия, но нам удавалось устранять их по частям. При нарцисстических неврозах сопротивление непреодолимо; в лучшем случае мы можем лишь бросить любопытный взгляд за стену, чтобы подглядеть, что происходит по ту ее сторону. Наши технические методы должны быть, таким образом, заменены дру- гими; мы еще не знаем, удастся ли нам такая замена. Но и эти больные дают достаточно материала для нас. Они много говорят о себе, хотя и не отвечают на наши вопросы, и пока мы вынуждены толковать эти вы- сказывания с помощью представлений, приобретенных благодаря изуче- нию симптомов неврозов перенесения. Сходство достаточно велико, чтобы обеспечить нам начальный успех. Вопрос, насколько достаточной будет эта техника, остается открытым. Возникают и другие затруднения, мешающие нашему продвижению вперед. Нарцисстические заболевания и примыкающие к ним психозы мо- гут быть разгаданы только теми наблюдателями, которые прошли школу аналитического изучения неврозов перенесения. Но наши психиатры не изучают психоанализ, а мы, психоаналитики, слишком мало наблюдаем психиатрических случаев. Должно еще подрасти поколение психиатров, прошедших школу психоанализа как подготовительной науки. Начало этому положено в настоящее время в Америке, где очень многие веду- щие психиатры читают студентам лекции о психоаналитическом учении, а владельцы лечебных учреждений и директора психиатрических боль- ниц стремятся вести наблюдения за своими больными в духе этого уче- ния. Да и нам удалось здесь несколько раз заглянуть за нарцисстическую стену, и в дальнейшем я хочу рассказать вам кое-что из того, что нам. кажется, удалось подсмотреть. Форма заболевания паранойей, хроническим систематическим умопо- мешательством, при попытках классификации в современной психиатрии не занимает определенного места. Между тем ее близкое сходство с De- mentia ргаесох не подлежит никакому сомнению. Однажды я позволил себе предложить объединить паранойю и Dementia ргаесох под общим названием парафрения. По их содержанию формы паранойи описывают- ся как: бред величия, бред преследования, любовный бред (эротомания), бред ревности и т.д. От психиатрии попыток объяснения мы не ждем. В качестве образца таковой, хотя и устаревшего и не совсем полноцен- ного примера, приведу вам попытку вывести один симптом из другого по- средством интеллектуальной рационализации: больной, который по пер- вичной склонности считает, что его преследуют, должен делать из этого преследования вывод, что он представляет из себя особенно важную лич- ность и поэтому у него развивается бред величия. Для нашей аналитиче- ской точки зрения бред величия является непосредственным следствием возвеличивания Я из-за отнятия либидозных привязанностей у объектов вторичным нарциссизмом как возвращением к первоначальному нарцис- сизму раннего детства. Но на [материале] случаев бреда преследования мы сделали некоторые наблюдения, которые заставили нас пойти по оп- ределенному пути. Сначала нам бросилось в глаза, что в преобладающем большинстве случаев преследователь был того же пола, что и преследуе- мый. Этому еще можно было дать невинное объяснение, но в некоторых хорошо изученных случаях явно обнаружилось, что лицо того же пола наиболее любимое в обычное время, с момента заболевания превратилось в преследователя. Дальнейшее развитие возможно благодаря тому, что любимое лицо заменяется другим по известному сходству, например, отец учителем, начальником. Из таких примеров, число которых все увеличи- вается, мы пришли к выводу, что Paranoia persecutoria * - это форма, в которой индивид защищается от гомосексуального чувства, ставшего слишком сильным. Превращение нежности в ненависть, которая, как из- вестно, может стать серьезной угрозой для жизни любимого и ненавист- ного объекта, соответствует превращению либидозных импульсов в страх, являющийся постоянным результатом процесса вытеснения. Вот, напри- мер, последний случай моих наблюдений такого рода. Одного молодого врача пришлось выслать из его родного города, потому что он угрожал жизни сына профессора из того же города, бывшего до того его лучшим другом. Этому прежнему другу он приписывал поистине дьявольские на- мерения и демоническое могущество. Он был виновником всех несчастий, постигших за последние годы семью больного, всех семейных и социаль- ных неудач. Но мало того, злой друг и его отец, профессор, вызвали вой- ну и привели в страну русских. За это он тысячу раз должен был бы по- платиться жизнью, и наш больной был убежден, что со смертью преступ- ника наступил бы конец всем несчастьям. И все-таки его прежняя нежность к нему была настолько сильна, что парализовала его руку, когда ему однажды представился случай подстрелить врага на самом близком расстоянии. В коротких беседах, которые были у меня с больным, выяс- нилось, что дружеские отношения между обоими начались давно, в гим- назические годы. По меньшей мере один раз были перейдены границы дружбы; проведенная вместе ночь была поводом для полного сексуаль- ного сношения. К женщинам наш пациент никогда не испытывал тех чувств, которые соответствовали его возрасту и его привлекательности. Один раз он был обручен с красивой и знатной девушкой, но та рас- строила помолвку, так как не встретила нежности со стороны своего * Бред преследования (лат.).-Примеч. сед. перевода. Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать шестая лекция. Теория либидо и нарциссизм жениха. Годы спустя его болезнь разразилась как раз в тот момент, когда ему в первый раз удалось полностью удовлетворить женщину. Когда эта женщина с благодарностью и в самозабвении обняла его, он вдруг почувствовал загадочную боль, которая прошла как острый надрез вокруг крышки черепа. Позднее он истолковал это ощущение так, будто ему сделали надрез, которым открывают мозг при вскрытии, а так как его друг стал патологоанатомом, то постепенно он открыл, что только тот мог подослать ему эту женщину для искушения. С тех пор у него открылись глаза и на другие преследования, жертвой которых он стал благодаря действиям бывшего друга. Но как же быть в тех случаях, когда преследователь не одного пола с преследуемым, которые, кажется, противоречат нашему объяснению за- щиты от гомосексуального либидо? Недавно у меня была возможность исследовать такой случай, и в кажущемся противоречии я мог обнару- жить подтверждение. Молодая девушка, считавшая, что ее преследует мужчина, с которым она имела два нежных свидания, в действительности сначала имела бредовую идею по отношению к женщине, которую можно считать заместительницей матери. Только после второго свидания она сделала шаг вперед и, отделив эту бредовую идею от женщины, перенесла ее на мужчину. Таким образом, условие наличия того же пола у пре- следователя первоначально было соблюдено и в этом случае. В своей жа- лобе другу-наставнику и врачу пациентка не упомянула об этой предва- рительной стадии бреда и этим создала видимость противоречия нашему пониманию паранойи. Гомосексуальный выбор объекта первоначально ближе к нарциссизму, чем гетеросексуальный. Если затем необходимо отвергнуть нежелательно сильное гомосексуальное чувство, то обратный путь к нарциссизму осо- бенно легок. До сих пор у меня было очень мало поводов говорить с вами об основах любовной жизни, насколько мы их узнали, я и теперь не могу это восполнить. Хочу лишь подчеркнуть, что выбор объекта, шаг вперед в развитии либидо, который делается после нарцисстической ста- дии, может осуществиться по двум различным типам. Или по нарциссти- ческому типу, когда на место собственного Я выступает возможно более похожий на него объект, или по типу опоры, когда лица, ставшие доро- гими благодаря удовлетворению других жизненных потребностей, выби- раются и объектами либидо. Сильную фиксацию либидо на нарцисстиче- ском типе выбора объектов мы включаем также в предрасположенность к открытой гомосексуальности. Вы помните, что во время первой нашей встречи в этом семестре я рассказал вам случай бреда ревности у женщины. Теперь, когда мы так близки к концу, вы, конечно, хотели бы услышать, как мы психоанали- тически объясняем бредовую идею. Но по этому поводу я могу вам ска- зать меньше, чем вы ожидаете. Непроницаемость бредовой идеи так же, как и навязчивого состояния для логических аргументов и реального опыта объясняется отношением к бессознательному, которое представ- ляется и подавляется бредовой или навязчивой идеей. Различие между ними основано на различной топике и динамике обоих заболеваний. Как при паранойе, так и при меланхолии, которая представлена, меж- ду прочим, весьма различными клиническими формами, мы нашли место, с которого можно заглянуть во внутреннюю структуру заболевания. Мы узнали, что самоупреки, которыми эти меланхолики мучают себя самым беспощадным образом, в сущности, относятся к другому лицу, сексуаль- ному объекту, который они утратили или который по своей вине потерял для них значимость. Отсюда мы могли заключить, что хотя меланхолик и отвел свое либидо от объекта, но благодаря процессу, который следует назвать <нарцисстяческой идентификацией>, объект воздвигнут в самом Я. как бы спроецирован на Я. Здесь я могу вам дать лишь образную характеристику, а не топико-динамическое описание. Тогда с собствен- ным Я обращаются, как с оставленным объектом, и оно испытывает на себе все агрессии и проявления мстительности, предназначавшиеся объ- екту. И склонность к самоубийству меланхоликов становится понятнее, если принять во внимание, что ожесточение больного одним и тем же ударом попадает в собственное Я и в любимо-ненавистный объект. При меланхолии, так же как при других нарцисстических заболеваниях, в ярко выраженной форме проявляется черта жизни чувств, которую мы привыкли вслед за Блейлером называть амбивалентностью. Мы подразу- меваем под этим проявление противоположных, нежных и враждебных, чувств по отношению к одному и тому же лицу. Во время этих лекций я, к сожалению, не имею возможности рассказать вам больше об амби- валентности чувств. Кроме нарцисстической идентификации, бывает истерическая, извест- ная нам очень давно. Я бы сам хотел, чтобы оказалось возможным объ- яснить их различие несколькими ясными определениями. О периодиче- ских и циклических формах меланхолии я могу вам кое-что рассказать, что вы, наверное, охотно выслушаете. При благоприятных условиях, оказывается возможным - я два раза проделывал этот опыт - предот- вратить повторение состояния такого же или противоположного на- строения благодаря аналитическому лечению в свободный от болезни промежуток времени. При этом узнаешь, что и при меланхолии, и при мании дело идет об особом способе разрешения конфликта, предпосылки которого полностью совпадают с предпосылками других неврозов. Може- те себе представить, сколько психоанализу еще предстоит открыть в этой области. Я сказал вам также, что благодаря анализу нарцисстических заболе- ваний мы надеемся узнать состав нашего Я и его построение из различ- ных инстанций. В одном месте мы положили этому начало. Из анализа бреда наблюдения мы сделали вывод, что в Я действительно есть инстан- ция, которая беспрерывно наблюдает, критикует и сравнивает, противо- поставляя себя, таким образом, другой части Я. Мы полагаем поэтому, что больной выдает нам еще не вполне оцененную правду, жалуясь, что любой его шаг выслеживается и наблюдается, любая его мысль докла- дывается и критикуется. Он ошибается лишь в том, что переносит эту неприятную силу, как нечто постороннее, во внешний мир. Он чувствует и своем Я господство какой-то инстанции, которая сравнивает его дей- Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать седьмая лекция. Перенесение 275 ствительное Я и любую его деятельность с Я-идеалом, созданным им в процессе своего развития. Мы думаем также, что создание этого идеала произошло с целью восстановления самодовольства, связанного с пер- вичным инфантильным нарциссизмом, но претерпевшего с тех пор так много неприятностей и обид. Наблюдающая за самим собой инстанция известна нам как цензор Я, как совесть, это та же самая инстанция, которая ночью осуществляет цензуру сновидения, от которой исходят вытеснения недопустимых желаний. Когда она при бреде наблюдения распадается, то раскрывает нам свое происхождение из влияния роди- телей, воспитателей и социальной среды, из идентификации с отдельны- ми из этих лиц, служащих идеалом. Таковы некоторые результаты, полученные нами до сих пор благо- даря использованию психоанализа в случаях нарцисстических заболева- ний. Они, разумеется, еще слишком незначительны и зачастую лишены той ясности, которая может быть достигнута в повой области лишь благодаря основательной осведомленности. Всем им мы обязаны исполь- зованием понятия Я-либидо, или нарцисстического либидо, с помощью которого мы распространили на нарцисстические неврозы представления, подтвердившиеся на неврозах перенесения. Но теперь вы поставите во- прос: возможно ли, чтобы нам удалось объяснить теорией либидо все на- рушения нарцисстических неврозов и психозов, чтобы мы везде признали виновником заболевания либидозный фактор душевной жизни и никог- да не считали ответственным за него изменение в функции инстинктов самосохранения? Уважаемые дамы и господа, мне кажется, что не сле- дует спешить с решением этого вопроса, которое, прежде всего, еще не созрело. Мы спокойно можем предоставить его научному прогрессу. Я бы не удивился, если бы способность патогенного воздействия действи- тельно оказалась преимуществом либидозных влечений, так что тео- рия либидо могла бы праздновать свой триумф по всей линии от простейших актуальных неврозов до самого тяжелого психотического отчуждения индивида. Ведь мы знаем характерную черту либидо про- тивиться подчинению реальности мира, судьбе. Но я считаю в высшей степени вероятным, что инстинкты Я вторично захватываются патоген- ными импульсами либидо и вынуждаются к нарушению функции. И я не могу признать поражение нашего направления исследования, если нам предстоит узнать, что при тяжелых психозах инстинкты Я даже первич- но бывают сбиты с пути; это покажет будущее, по крайней мере, вам. А мне позвольте еще на одно мгновение вернуться к страху, чтобы осветить оставшееся там темное место. Мы сказали, что нам не следует соглашаться со столь хорошо известным отношением между страхом и либидо, будто реальный страх перед лицом опасности должен быть проявлением инстинктов самосохранения, хотя само по себе это едва ли оспоримо. Но как обстояло бы дело, если бы аффект страха исходил не из эгоистических инстинктов Я, а из Я-либидо? Ведь состояние страха во всяком случае нецелесообразно, и его нецелесообразность очевидна, если он достигает более высокой степени. Он мешает действию, будь то бегство или защита, что единственно целесообразно и служит самосохра- нению. Таким образом, если мы припишем аффективную часть реально- го страха Я-либидо, а действие при этом - инстинктам самосохранения то устраним все теоретические трудности. Впрочем, вы ведь не думаете всерьез, что человек убегает, потому что испытывает страх? Нет, испы- тывают страх и обращаются в бегство по общей причине, которая воз- никает, когда замечают опасность. Люди, пережившие большие жизнен- ные опасности, рассказывают, что они совсем не боялись, а только дей- ствовали, например, целились из ружья в хищника, а это было, конеч- но, самым целесообразным. ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ЛЕКЦИЯ Перенесение Уважаемые дамы и господа! Так как теперь мы приближаемся к концу наших бесед, то у вас возникает надежда, в которой вы не долж- ны обмануться. Вы, вероятно, думаете, что не для того я водил вас по дебрям психоаналитического материала, чтобы в конце концов отпус- тить, не сказав ни слова о терапии, на которой основана возможность вообще заниматься психоанализом. Да я и не могу не коснуться этой темы, потому что при этом вы наглядно познакомитесь с новым фактом, без знания которого понимание изученных нами болезней осталось бы самым ощутимым образом неполным. Я знаю, что вы не ждете от меня руководства по технике проведения анализа с терапевтической целью. Вы хотите лишь в самых общих чер- тах знать, каким образом воздействует психоаналитическая терапия и чего она примерно достигает. И узнать это вы имеете неоспоримое пра- во. Но я не хочу вам это сообщать, а настаиваю на том, чтобы вы до- гадались сами. Подумайте! Вы познакомились с самыми существенными условиями заболевания, а также со всеми факторами, действующими на заболев- шего. Что же тут подлежит терапевтическому воздействию? Это, прежде всего, наследственная предрасположенность; нам не часто приходится о ней говорить, потому что она энергично отстаивается другими, и мы не можем сказать о ней ничего нового. Но не думайте, что мы ее недооце- ниваем; именно как терапевты мы довольно ясно ощущаем ее силу. Во всяком случае, мы ничего не можем в ней изменить, она и для нао остается чем-то данным, что ставит пределы нашим усилиям. Затем - влияние ранних детских переживаний, которые мы привыкли выдвигать в анализе на первое место; они относятся к прошлому, мы не можем их УНИЧТОЖИТЬ. Далее, все то, что мы объединили в понятие <реальный вынужденный отказ>: неудачно сложившаяся жизнь, следствием кото- рой является недостаток любви, бедность, семейные раздоры, несчаст- ливый брак, неблагоприятные социальные условия и строгость нравст- Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать седьмая лекция. Перенесение венных требований, под гнетом которых находится личность. Тут как будто достаточно возможностей для очень действенной терапии, но это должна была бы быть терапия, которую проводил, по венскому народ- ному преданию, император Иосиф, т. е. вмешательство могущественного благотворителя, перед волей которого склоняются люди и исчезают трудности. А кто такие мы, чтобы включить такую благотворительность как средство в нашу терапию? Сами бедные и беспомощные в обществен- ном отношении, вынужденные добывать средства к существованию своей врачебной деятельностью, мы даже не в состоянии отдавать свой труд таким же неимущим, как это могут другие врачи, лечащие другими ме- тодами. Для этого наша терапия занимает слишком много времени и длится слишко долго. Но, может быть, вы ухватитесь за один из пере- численных моментов и подумаете, что там найдете точку приложения для нашего воздействия. Если нравственное ограничение, требуемое общест- вом, принимает участие в испытываемом больным лишении, то ведь лече- ние может придать ему мужества или дать прямое указание преступить эти преграды и добиться удовлетворения и выздоровления, отказавшись от осуществления высокоценимого обществом, но столь часто оставляе- мого идеала. Таким образом, можно выздороветь, <дав волю> своей сек- суальности. Правда, при этом аналитическое лечение можно упрекнуть в том, что оно не служит общественной морали. То, что оно дает одно- му, отнято у общества. Но, уважаемые дамы и господа, кто вас так неправильно инфор- мировал? Не может быть и речи о том, чтобы совет дать волю своей сексуальности мог сыграть какую-то роль в аналитической терапии. Уже потому это не так, что мы сами объявили, что у больного имеется упор- ный конфликт между либидозным побуждением и сексуальным вытес- нением, между чувственной и аскетической направленностями. Этот конфликт не устраняется с помощью того, что одной из направленностей помогает одержать победу над противоположной. Мы видим, что у нерв- нобольного аскетизм одержал верх. Следствием этого является как раз то, что подавленное сексуальное стремление находит себе выход в симп- томах. Если бы мы теперь, наоборот, добились победы чувственности, то отодвинутое в сторону сексуальное вытеснение должно было бы найти себе замещение в симптомах. Ни одно из обоих решений не может уничтожить внутренний конфликт, всякий раз какая-либо одна сторона оставалась бы неудовлетворенной. Только в некоторых случаях конфликт бывает так неустойчив, что такой фактор, как сочувствие врача той или 1шой стороне, может иметь решающее значение, но эти случаи, собствен- но, и не нуждаются в аналитическом лечении. Лица, на которых врач может оказать такое влияние, нашли бы этот путь и без врача. Вы знае- те, что если воздержанный молодой человек решится на внебрачную половую связь или неудовлетворенная женщина вознаграждает себя с другим мужчиной, то обычно они не ждут разрешения врача или даже аналитика. В этой ситуации обычно упускают из вида один существенный мо- мент, а именно тот, что патогенный конфликт невротиков нельзя сме- шивать с нормальной борьбой душевных движений, выросших на одной и той же психологической почве. Это столкновение сил, из которых одна достигла ступени предсознательного и сознательного, а другая задержа- лась на ступени бессознательного. Поэтому конфликт не может быть разрешен; спорящие так же мало подходят друг Другу, как белый мед- ведь и кит в известном примере. Решение может быть принято только тогда, когда они встретятся на одной и той же почве. Я полагаю что сделать это возможным и является единственной задачей терапии ". А кроме того, уверяю вас, что вы неверно осведомлены, если предпо- лагаете, что советы и руководство в житейских делах являются состав- ной частью аналитического воздействия. Напротив, мы по возможности избегаем такой менторской роли и больше всего желаем, чтобы больной самостоятельно принимал свои решения. С этой целью мы даже требу- ем, чтобы все жизненно важные решения - о выборе профессии, хозяй- ственных предприятиях, заключении брака или разводе - он отложил на время лечения и привел в исполнение только после его окончания. Согласитесь, все обстоит иначе, чем вы себе представляли. Только с определенными очень молодыми или совершенно беспомощными и не- уравновешенными больными мы не можем осуществить это желательное ограничение. Для них мы должны совмещать деятельность врача и вос- питателя; тогда мы прекрасно сознаем свою ответственность и ведем себя с необходимой осторожностью. Но из того рвения, с которым я защищаюсь против упрека, что нерв- нобольного во время аналитического лечения побуждают <дать себе волю>, вам не следует делать вывод, что мы воздействуем на него в пользу общественной нравственности. Это нам по меньшей мере столь же чуждо. Хотя мы не реформаторы, а лишь наблюдатели, но мы не можем не смотреть критическими глазами и сочли невозможным встать на сторону условной сексуальной морали и высоко оценить тот способ, каким общество пытается практически уладить проблемы сексуальной жизни. Мы можем прямо подсчитать, что то, что общество называет сво- ей нравственностью, стоит больших жертв, чем заслуживает, и что его методы не основаны на правдивости и не свидетельствуют об уме. Мы не мешаем нашим пациентам слушать эту критику, приучая их к сво- бодному от предрассудков обсуждению сексуальных вопросов, как и всяких других, и если они, став самостоятельными после завершения лечения, решаются по собственному разумению занять какую-то среднюю позицию между полным наслаждением жизнью и обязательным аскетиз- мом, мы не чувствуем угрызений совести ни за один из этих выходов. Мы говорим себе, что тот, кто с успехом выработал истинное отношение к самому себе, навсегда защищен от опасности стать безнравственным, если даже его критерий нравственности каким-то образом и отличается от принятого в обществе. Впрочем, мы остерегаемся преувеличить зна- чение вопроса о воздержании в лечении неврозов. Лишь в небольшом числе случаев можно разрешить патологическую ситуацию вынужденно- го отказа с соответствующим застоем либидо легко достижимым спосо- бом половых сношений. Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать седьмая лекция. Перенесение Таким образом, вы не можете объяснить терапевтическое воздействие анализа разрешением сексуальных наслаждений. Поищите другое объяс- нение. Мне кажется, что, отклоняя это ваше предположение, я одним замечанием навел вас на правильный путь. Мы, должно быть, приносим пользу тем, что заменяем бессознательное сознательным, переводя бес- сознательное в сознательное. Действительно, так оно и есть. Приближая бессознательное к сознательному, мы уничтожаем вытеснение, устраняем условия для образования симптомов, превращаем патогенный конфликт в нормальный, который каким-то образом должен найти разрешение. Мы вызываем у больного не что иное, как одно это психическое изменение: насколько оно достигнуто, настолько оказана помощь. Там, где нельзя уничтожить вытеснение или аналогичный ему процесс, там нашей тера- пии делать нечего. Цель наших усилий мы можем сформулировать по-разному: осознание бессознательного, уничтожение вытеснений, восполнение амнестических пробелов,- все это одно и то же. Но, возможно, вас не удовлетворит это признание. Вы совсем иначе представляли себе выздоровление нерв- нобольного, а именно так, что он становится другим человеком после того, как подвергся утомительной работе психоанализа, а тут весь ре- зультат состоит лишь в том, что у него оказывается немного меньше бессознательного и немного больше сознательного, чем раньше. Но вы, вероятно, недооцениваете значение такого внутреннего изменения. Вы- леченный нервнобольной действительно стал другим человеком, но, по существу, он, разумеется, остался тем же самым, т. е. он стал таким, каким мог бы стать в лучшем случае при самых благоприятных услови- ях. А это очень много. Если вы затем узнаете, сколько всего нужно сделать и какие необходимы усилия, чтобы осуществить это кажущееся незначительным изменение в его душевной жизни, то вам покажется весьма правдоподобным значимость такого различия в психическом уровне. Я отклонюсь на минуту от темы, чтобы спросить, знаете ли вы, что называется каузальной терапией? Так называется прием, направленный не на болезненные явления, а на устранение причин болезни. Является ли наша психоаналитическая терапия каузальной или нет? Ответ не прост, но, может быть, он даст повод убедиться в малой значимости та- кой постановки вопроса. Поскольку аналитическая терапия не ставит своей ближайшей задачей устранение симптомов, она действует как каузальная. В другой связи вы можете сказать, что она не каузальная. Мы уже давно проследили причинную цепь от вытеснений до врожден- ных влечений, их относительную интенсивность в конституции и откло- нения в процессе их развития. Предположите теперь, что мы могли бы химическим путем вмешаться в этот механизм, повышая или снижая количество имеющегося либидо или усиливая одно влечение за счет другого, тогда это была бы каузальная терапия в подлинном смысле, для которой наш анализ проделывал бы необходимую предварительную разведывательную работу. О таком воздействии на процессы либидо в настоящее время, как вы знаете, не может быть речи; наша психотера- пия оказывает свое действие на другое звено цепи, не прямо на извест- ные нам истоки явлений, но все же на достаточно далекое от симпто- мов звено, ставшее нам доступным благодаря замечательным обстоя- тельствам. Итак, что мы должны делать, чтобы заменить бессознательное у на- шего пациента сознательным? Когда-то мы полагали, что это очень просто, нам нужно только угадать это бессознательное и подсказать его больному. Но теперь мы знаем, что это было недальновидным заблуж- дением. Наше знание о бессознательном неравноценно знанию о нем больного; если мы сообщим ему наше знание, то он будет обладать им не вместо своего бессознательного, а наряду с ним, и это очень мало что меняет. Мы должны представить себе это бессознательное скорее топически, найти его в воспоминании больного там, где оно возникло благодаря вытеснению. Это вытеснение нужно устранить, и тогда легко может произойти замещение бессознательного сознательным. Как же устраняется такое вытеснение? Здесь наша задача переходит во вторую стадию решения. Сначала поиски вытеснения, затем - устранение со- противления, поддерживающего это вытеснение. Как устранить сопротивление? Точно таким же образом: узнав его, разъяснить пациенту. Ведь сопротивление тоже происходит из вытесне- ния - либо из того, которое мы хотим уничтожить, либо из имевшего место в прошлом. Оно создается противодействием, возникшим для вы- теснения неприличного побуждения. Теперь мы делаем то же самое, что хотели сделать уже с самого начала, угадываем, находим толкование и сообщаем его; но теперь мы делаем это своевременно. Противодейст- вие, или сопротивление, принадлежит уже не бессознательному, а Я, которое является нашим сотрудником, и это происходит даже тогда, когда оно неосознанно. Мы знаем, что здесь речь идет о двойном смысле слова <бессознательный>: с одной стороны, как феномена, с другой,- как системы. Это кажется очень трудным и темным; но ведь это только повторение, не правда ли? Мы к этому давно подготовлены. Мы ожида- ем, что больной откажется от этого сопротивления, оставит противодейст- вие, если мы разъясним его Я при помощи толкования. Какие движу- щие силы содействуют нам в этом случае? Во-первых, стремление па- циента к выздоровлению, побудившее его подчиниться нашей с ним совместной работе, и, во-вторых, его интеллект, которому мы помогаем нашим толкованием. Нет никакого сомнения в том, что интеллекту боль- ного легче распознать сопротивление и найти соответствующий перевод вытесненному, если мы дали ему подходящие для этого предположи- тельные представления. Если я вам скажу: посмотрите на небо, там можно увидеть воздушный шар, то вы его скорее найдете, чем если я попрошу вас только посмотреть наверх, не обнаружите ли вы там чего- нибудь. Так и студенту, который в первый раз смотрит в микроскоп, преподаватель сообщает, что он должен увидеть, в противном случае он вообще не видит этого, хотя все это там есть и его можно увидеть. А теперь факт. В целом ряде форм нервного заболевания, при исте- риях, состояниях страха, неврозах навязчивых состояний наше предпо- Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать седьмая лекция. Перенесение ложение оправдывается. Благодаря таким поискам вытеснения, раскры- тию сопротивлений, толкованию вытесненного действительно удается решить задачу, т. е. преодолеть сопротивления, уничтожить вытеснение и превратить бессознательное в сознательное. При этом у нас склады- вается совершенно ясное представление о том, как в душе пациента разыгрывается ожесточенная борьба за преодоление каждого сопротив- ления, нормальная душевная борьба на одной и той же психологической почве между мотивами, желающими сохранить противодействие, и проти- воположными, готовыми от него отказаться. Первые - это старые моти- вы, осуществившие в свое время вытеснение, среди последних находятся вновь появившиеся, которые, будем надеяться, разрешат конфликт в же- лательном для нас смысле. Нам удалось вновь оживить старый конфликт вытеснения, подвергнув пересмотру завершившийся тогда процесс. В качестве нового материала мы прибавляем, во-первых, предупрежде- ние, что прежнее решение привело к болезни и обещание, что другое решение откроет путь к выздоровлению, во-вторых, грандиозное измене- ние всех обстоятельств со времени того первого вытеснения. Тогда Я было слабым, инфантильным и, может быть, имело основание запретить требование либидо как опасное. Теперь оно окрепло и приобрело опыт, а кроме того, имеет помощника в лице врача. Так что мы можем надеять- ся, что приведем обновленный конфликт к лучшему исходу, чем к вы- теснению, и, как сказано, при истериях, неврозах страха и навязчивых состояниях успех принципиально оправдывает нас. Однако есть другие формы заболеваний, при которых, несмотря на сходство условий, наши терапевтические меры никогда не приносят ус- пеха. И в них дело было в первоначальном конфликте между Я и либи- до, который привел к вытеснению, хотя топически его можно характери- зовать иначе, и здесь можно отыскать участки, где в жизни больного произошли вытеснения, [и здесь] мы применяем те же методы, готовы дать те же обещания, оказываем ту же помощь, сообщая ожидаемые представления, и вновь разница во времени между настоящим и прош- лыми вытеснениямп способствует иному исходу конфликта. И все-таки нам не удается уничтожить сопротивление и устранить вытеснение. Эти пациенты - параноики, меланхолики, страдающие Dementia praecox - остаются в общем не затронутыми психоаналитической терапией и невос- приимчивыми к ней. Почему так получается? Не от недостатка интел- лекта; известная степень интеллектуальной работоспособности, конечно, требуется от наших пациентов, но в ней определенно нет недостатка, например, у параноиков, способных на весьма остроумные комбинации, Имеются и другие силы, способствующие выздоровлению: меланхолики, например, в очень высокой степени осознают, что больны и поэтому так тяжело страдают, что отсутствует у параноиков, но от этого они не ста- новятся доступнее. Мы имеем здесь непонятный факт, вызывающий у нас поэтому сомнение в том, понимаем ли мы в действительности все условия достижения успеха при других неврозах. Если мы остановимся на наших занятиях с истеричными и больными неврозом навязчивых состояний, то вскоре перед нами встает второй факт, к которому мы совершенно не подготовлены. Через некоторое время мы замечаем, что эти больные ведут себя весьма своеобразно по отношению к нам. Мы полагали, что учли все силы, которые приходится принимать во внимание при лечении, полностью продумали ситуацию между нами и пациентом, так что в ней все предстало как в арифмети- ческой задаче, а затем оказывается, что в нее вкралось что-то, не вхо- дившее в расчет. Это неожиданное новое само по себе многооб- разно, сначала я опишу более частые и понятные формы его проявле- ния. Итак, мы замечаем, что пациент, которому следовало бы искать вы- хода из своих болезненных конфликтов, проявляет особый интерес к личности врача. Все, что связано с этой личностью, кажется ему значи- тельнее, чем его собственные дела, и отвлекает его от болезни. Общение с ним становится на какое-то время очень приятным; он особенно пред- упредителен, старается, где можно, проявить благодарность, обнаружи- вает утонченность и положительные качества своего существа, которые мы, может быть, и не стремились найти у него. Врач тоже составляет себе благоприятное мнение о пациенте и благодарит случай, давший ему возможность оказать помощь особо значимой личности. Если врачу представился случай побеседовать с родственниками пациента, то он с удовольствием слышит, что эта симпатия взаимна. Дома пациент без устали расхваливает врача, превознося в нем все новые положительные качества. <Он грезит вами, слепо доверяет вам; все, что вы говорите, для него откровение>,- рассказывают родственники. Иногда кто-нибудь из этого хора выражается резче: <Просто надоело, он беспрестанно гово- рит только о вас>. Хотим надеяться, что врач достаточно скромен, чтобы объяснять эту оценку своей личности пациентом надеждами, которые он ему может подать, и расширением его интеллектуального горизонта благодаря по- разительным и раскрепощающим открытиям, которые несет с собой [его] лечение. При таких условиях анализ характеризуется замечатель- ными успехами, пациент понимает намеки, углубляется в поставленные лечением задачи, у него в изобилии всплывает материал воспоминаний и мыслей, он поражает врача уверенностью и меткостью своих толкова- ний, и тот только с удовлетворением констатирует, с какой готовностью больной воспринимает все те психологические новшества, которые обык- новенно вызывают самое ожесточенное сопротивление у здоровых. Хоро- шему взаимопониманию во время аналитической работы соответствует и объективное, всеми признаваемое улучшение состояния больного. Но не все время стоит такая ясная погода. Однажды небосклон заво- лакивается тучами. В лечении обнаруживаются затруднения; пациент утверждает, что ему ничего не приходит в голову. Возникает совершен- но ясное впечатление, что он больше не интересуется работой и что он с легким сердцем отказался от данного ему предписания говорить все, что придет ему в голову, не поддаваясь никаким критическим соображе- ниям. Он находится как бы вне лечения, как будто у него с врачом не было никакого уговора; он явно чем-то увлечен, что хочет сохранить Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать седьмая лекция. Перенесение для себя. Это опасная для лечения ситуация. Несомненно, что здесь имеет место сильное сопротивление. Но что же произошло? Если ты в состоянии снова выяснить ситуацию, то открываешь при- чину помехи в том, что пациент перенес на врача интенсивные нежные чувства, не оправданные ни поведением врача, ни сложившимися во время лечения отношениями. В какой форме выражается эта нежность и какие цели она преследует, конечно, зависит от личных отношений обо- их участников. Если дело касается молодой девушки и молодого челове- ка, то у нас создается впечатление нормальной влюбленности, мы най- дем вполне понятным, что девушка влюбляется в мужчину, с которым она может подолгу оставаться наедине и обсуждать интимные дела и который занимает по отношению к ней выгодную позицию превосходя- щего ее помощника, но тогда мы, вероятно, упустим из виду то, что у невротической девушки скорее можно было бы ожидать нарушение способности любить. Чем меньше личные отношения врача и пациента будут походить на этот предполагаемый вариант, тем более странным покажется нам, что, несмотря на это, мы постоянно будем находить то же самое отношение в области чувств. Можно еще допустить, если мо- лодая несчастная в браке женщина кажется охваченной серьезной страстью к своему пока еще свободному врачу, если она готова добиться развода, чтобы принадлежать ему, или в случае социальных препятствий не останавливается перед тем, чтобы вступить с ним в тайную любовную связь. Подобное случается и вне психоанализа. Но при этих условиях с удивлением слышишь высказывания со стороны женщин и девушек, указывающие на вполне определенное отношение к терапевтической проблеме: они, мол, всегда знали, что их может вылечить только лю- бовь, и с самого начала лечения ожидали, что благодаря этим отноше- ниям им, наконец, будет подарено то, чего жизнь лишала их до сих пор. Только из-за этой надежды они отдавали так много сил лечению и преодолевали затруднения при разговорах о себе. Мы со своей стороны прибавим: и так легко понимали все, чему обыкновенно трудно пове- рить. Но такое признание поражает нас; оно опрокидывает все наши расчеты. Неужели мы упустили самое важное? И в самом деле, чем больше у нас опыта, тем меньше мы в состоя- нии сопротивляться внесению этого исправления, позорящего нашу уче- ность. В первый раз можно было подумать, что аналитическое лечение наткнулось на помеху вследствие случайного события, т. е. не входив- шего в его планы и не им вызванного. Но если такая нежная привя- занность пациента к врачу повторяется закономерно в каждом новом случае, если она проявляется при самых неблагоприятных условиях, с прямо-таки гротескными недоразумениями и даже у престарелых жен- щин, даже по отношению к седому мужчине, даже там, где, по нашему мнению, нет никакого соблазна, то мы должны отказаться от мысли о случайной помехе и признать, что дело идет о феномене, теснейшим об- разом связанном с сущностью болезни. Новый факт, который мы, таким образом, нехотя признаем, мы назы- ваем перенесением (Ubertragung). Мы имеем в виду перенесение чувств на личность врача, потому что не считаем, что ситуация лечения могла оправдать возникновение таких чувств. Скорее мы предположим, что вся готовность испытывать чувства происходит из чего-то другого, на- зрела в больной и при аналитическом лечении переносится на личность врача. Перенесение может проявиться в бурном требовании любви или в более умеренных формах; вместо желания быть возлюбленной у мо- лодой девушки может возникнуть желание стать любимой дочерью ста- рого мужчины, либидозное стремление может смягчиться до предложе- ния неразрывной, но идеальной, нечувственной дружбы. Некоторые женщины умеют сублимировать перенесение и изменять его, пока оно не приобретет определенную жизнеспособность; другие вынуждены про- являть его в грубом, первичном, по большей части невозможном виде. Но, в сущности, это всегда одно и то же, причем никогда нельзя оши- биться в его происхождении из того же самого источника. Прежде чем задаваться вопросом, куда нам отнести новый факт пе- ренесения, дополним его описание. Как обстоит дело с пациентами-муж- чинами? Уж тут-то можно было бы надеяться избежать докучливого вме- шательства различия полов и взаимного их влечения. Однако ответ гласит: не намного иначе, чем у пациентов-женщин. Та же привязанность к врачу, та же переоценка его качеств, та же поглощенность его инте- ресами, та же ревность по отношению ко всем, близким ему в жизни. Сублимированные формы перенесения между мужчиной и мужчиной встречаются постольку чаще, а непосредственное сексуальное требование постольку реже, поскольку открытая гомосексуальность отступает перед другими способами использования этих компонентов влечения. У своих пациентов-мужчин врач также чаще, чем у женщин, наблюдает форму перенесения, которая на первый взгляд, кажется, противоречит всему вышеописанному,- враждебное или негативное перенесение. Уясним себе прежде всего, что перенесение имеется у больного с самого начала лечения и некоторое время представляет собой самую мощ- ную способствующую работе силу. Его совершенно не чувствуешь, и о нем нечего и беспокоиться, пока оно благоприятно воздействует на сов- местно проводимый анализ. Но когда оно превращается в сопротивление, на него следует обратить внимание и признать, что оно изменило отно- шение к лечению при двух различных и противоположных условиях: во- первых, если оно в виде нежной склонности настолько усилилось, на- столько ясно выдает признаки своего происхождения из сексуальной по- требности, что вызвало против себя внутреннее сопротивление, и, во- вторых, если оно состоит из враждебных, а не из нежных побуждений. Как правило, враждебные чувства проявляются позже, чем нежные, п после них; их одновременное существование хорошо отражает амби- валентность чувств, господствующую в большинстве наших интимных отношений к другим людям. Враждебные чувства, так же как и нежные, означают чувственную привязанность, подобно тому как упрямство озна- чает ту же зависимость, что и послушание, хотя и с противоположным знаком. Для пас не может быть сомнения в том, что враждебные чувства к врачу заслуживают названия <перенесения>, потому что ситуация ле- Часть третья. Общая теория неврозов чения представляет собой совершенно недостаточный повод для их возникновения; необходимое понимание негативного перенесения убеж- дает нас. таким образом, что мы не ошиблись в суждении о положитель- ном или нежном перенесении. Откуда берется перенесение, какие трудности доставляет нам, как мы его преодолеваем и какую пользу из него в конце концов извлека- ем,- все это подробно обсуждается в техническом руководстве по ана- лизу, и сегодня может быть лишь слегка затронуто мною. Исключено, чтобы мы подчинились исходящим из перенесения требованиям пациен- та, нелепо было бы недружелюбно или же возмущенно отклонять их; мы преодолеваем перенесение, указывая больному, что его чувства ис- ходят не из настоящей ситуации и относятся не к личности врача, а повторяют то, что с ним уже происходило раньше. Таким образом мы вынуждаем его превратить повторение в воспоминание. Тогда перенесе- ние, безразлично нежное или враждебное, которое казалось в любом случае самой сильной угрозой лечению, становится лучшим его оруди- ем, с помощью которого открываются самые сокровенные тайники душев- ной жизни. Но я хотел бы сказать вам несколько слов, чтобы рассеять недоумения по поводу возникновения этого неожиданного феномена. Нам не следует забывать, что болезнь пациента, анализ которого мы бе- рем на себя, не является чем-то законченным, застывшим, а продолжает расти и развиваться, как живое существо. Начало лечения не прекраща- ет этого развития, но как только лечение завладело больным, оказывает- ся, что вся новая деятельность болезни направляется на одно, и именно на отношение к врачу. Перенесение можно сравнить, таким образом, со слоем камбия между древесиной и корой дерева, из которого возни- кают новообразования ткани и рост ствола в толщину. Как только пере- несение приобретает это значение, работа над воспоминаниями больного отступает на задний план. Правильно было бы сказать, что имеешь дело не с прежней болезнью пациента, а с заново созданным и переделанным неврозом, заменившим первый. За этим новым вариантом старой болез- ни следишь с самого начала, видишь его возникновение и развитие и особенно хорошо в нем разбираешься, потому что сам находишься в его центре как объект. Все симптомы больного лишились своего первона- чального значения и приспособились к новому смыслу, имеющему отно- шение к перенесению. Или остались только такие симптомы, которым удалась подобная переработка. Но преодоление этого нового искусствен- ного невроза означает и освобождение от болезни, которую мы начали лечить, решение нашей терапевтической задачи. Человек, ставший нор- мальным по отношению к врачу и освободившийся от действия вытеснен- ных влечений, остается таким и в частной жизни, когда врач опять от- странил себя. Такое исключительное, центральное значение перенесение имеет при истериях, истериях страха и неврозах навязчивых состояний, объеди- няемых поэтому по праву под названием неврозов перенесения. Кто получил полное впечатление о факте перенесения из аналитической ра- боты, тот больше не может сомневаться в том, какого характера были Двадцать седьмая лекция. Перенесение 285 подавленные побуждения, которые нашли выражение в симптомах этих неврозов, и не потребует более веского доказательства их либидозной природы. Мы можем сказать, что наше убеждение о значении симпто- мов как заместителей либидозного удовлетворения окончательно укре- пилось лишь благодаря введению перенесения. Теперь у нас есть все основания исправить наше прежнее динамиче- ское понимание процесса выздоровления и согласовать его с нашими но- выми взглядами. Когда больной должен преодолеть нормальный конф- ликт с сопротивлениями, которые мы ему открыли при анализе, он нуж- дается в мощном стимуле, ведущем к выздоровлению. В противном случае могло бы случиться, что он вновь решился бы на прежний исход и опять вытеснил бы то, что поднялось в сознание. Решающее значение в этой борьбе имеет тогда не его интеллектуальное понимание - для та- кого действия оно недостаточно глубоко и свободно,- а единственно его отношение к врачу. Поскольку его перенесение носит положительный характер, оно наделяет врача авторитетом, воплощается в вере его сооб- щениям и мнениям. Без такого перенесения или если оно отрицательно, он бы и слушать не стал врача и его аргументы. Вера при этом повто- ряет историю своего возникновения: она является производной любви и сначала не нуждалась в аргументах. Лишь позднее он уделяет аргумен- там столько места, что подвергает их проверке, даже если они приво- дятся его любимым лицом. Аргументы без такой поддержки ничего не значили и никогда ничего не значат в жизни большинства людей. В об- щем, человек и с интеллектуальной стороны доступен воздействию лишь постольку, поскольку он способен на либидозную привязанность к объек- ту, и у нас есть полное основание видеть в степени его нарциссизма предел для возможности влияния на него даже при помощи самой луч- шей аналитической техники и опасаться этого ограничения. Способность распространять либидозную привязанность к объектам также и на лиц должна быть признана у всех нормальных людей. Склон- ность к перенесению у вышеназванных невротиков является лишь чрез- мерным преувеличением этого присущего всем качества. Но было бы очень странно, если бы такая распространенная и значительная черта характера людей никогда не была бы замечена и использована. И это действительно произошло. Бернгейм с необыкновенной проницатель- ностью обосновал учение о гипнотических явлениях положением, что всем людям каким-то образом свойственна способность к внушению, <внушаемость>. Его внушаемость не что иное, как склонность к перене- сению. Но Бернгейм никогда не мог сказать, что такое собственно- внушение и как оно осуществляется. Оно было для него основополагаю- щим фактом, происхождение которого он не мог доказать. Он не обна- ружил зависимости suggestibilite * от сексуальности, от проявления ли- бидо. И мы должны заметить, что в нашей технике мы отказались от гипноза только для того, чтобы снова открыть внушение в виде пере- несения. * Внушаемости (франц.).-Примеч. ред. перевода. Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать восьмая лекция. Аналитическая терапия Теперь я умолкаю и предоставляю слово вам. Я замечаю, что у вас так сильно напрашивается одно возражение, что оно лишило бы вас способности слушать, если вам не дать возможности его высказать: <Итак, вы наконец признались, что работаете с помощью внушения, как гипнотизер. Мы давно это предполагали. Но зачем же тогда был нужен обходной путь через воспоминания прошлого, открытие бессознательного, толкование и обратный перевод искажений, огромная затрата труда, вре- мени и денег, если единственно действенным является лишь внушение? Почему вы прямо не внушаете борьбу с симптомами, как это делают дру- гие, честные гипнотизеры? И далее, если вы хотите оправдаться тем, что на пройденном обходном пути вы сделали много значительных психоло- гических открытий, скрытых при использовании непосредственного вну- шения, кто теперь поручится за верность ваших открытий? Не являются ли II они тоже результатом внушения и причем непреднамеренного, не можете ли вы навязать больному и в этой области все, что хотите и что кажется вам правильным?> Все, что вы мне тут возражаете, невероятно интересно и не должно остаться без ответа. Но сегодня я его дать не могу за недостатком вре- мени. Так что до следующего раза. Вы увидите, я дам объяснения. А се- годня я должен закончить то, что начал. Я обещал при помощи факта перенесения объяснить вам, почему наши терапевтические усилия не имеют успеха при нарцисстических неврозах. Я могу это сделать в нескольких словах, и вы увидите, как просто решается загадка и как хорошо все согласуется. Наблюдение показывает, что заболевшие нарцисстическим неврозом не имеют способности к пере- несению или обладают лишь ее недостаточными остатками. Они отказы- ваются от врача не из враждебности, а из равнодушия. Поэтому они и не поддаются его влиянию, то, что он говорит, не трогает их, не произ- водит на них никакого впечатления, поэтому у них не может возникнуть тот механизм выздоровления, который мы создаем при других невро- зах,- обновления патогенного конфликта и преодоления сопротивления вытеснения. Они остаются тем, что они есть. Они уже не раз предпри- нимали самостоятельные попытки вылечиться, приведшие к патологиче- ским результатам, тут мы не в силах ничего изменить. На основании наших клинических впечатлений от наблюдения за этими больными мы утверждали, что у них должна отсутствовать при- вязанность к объектам, и объект-либидо должно превратиться в Я-ли- бидо. Вследствие этого характерного признака мы отделили их от пер- вой группы невротиков (истерия, невроз страха и навязчивых состоя- ний) . Их поведение при терапевтических попытках подтверждает наше предположение. Они не проявляют перенесения и поэтому недоступны нашему воздействию, не могут быть вылечены нами, ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ЛЕКЦИЯ Аналитическая терапия Уважаемые дамы и господа! Вы знаете, о чем у нас сегодня будет беседа. Вы спросили меня, почему мы не пользуемся в психоаналитиче- ской терапии прямым внушением, если признаем, что наше влияние в значительной мере основано на перенесении, т. е. на внушении, и в свя- зи с этим выразили сомнение, можем ли мы при таком преобладании внушения ручаться за объективность наших психологических открытий. Я обещал вам подробный ответ. Прямое внушение - это внушение, направленное против проявления симптомов, борьба между вашим авторитетом и мотивами болезни. При этом вы не беспокоитесь об этих мотивах, требуя от больного только того, чтобы он подавлял их выражение в симптомах. Подвергаете ли вы больного гипнозу или нет, принципиального различия не имеет. Берн- гейм опять-таки со свойственной ему проницательностью утверждал, что самое существенное в явлениях гипноза - это внушение, а сам гипноз является уже результатом внушения, внушенным состоянием, и он пред- почитал проводить внушение в состоянии бодрствования больного, что может давать те же результаты, что и внушение при гипнозе. Так что же вы хотите услышать сначала в ответ на этот вопрос: то, о чем говорит опыт, или теоретические соображения? Начнем с первого. Я был учеником Бернгейма, которого я посетил в 1889 г. в Нанси и книгу которого о внушении перевел на немецкий язык ". В течение многих лет я лечил гипнозом, сначала внушением за- прета, а позднее сочетая его с расспросами пациента по Брейеру. Так что я могу судить об успехах гипнотической или суггестивной терапии на основании большого опыта. Если, согласно старинной врачебной форму- ле, идеальная терапия должна быть быстрой, надежной и не вызывать неприязни у больного, то метод Бернгейма отвечал, по крайней мере, двум из этих требований. Он проводился намного быстрее, даже несрав- ненно быстрее, чем аналитический, и не доставлял больному ни хлопот, ни затруднений. Со временем для врача это становилось монотонным за- нятием: каждый раз одинаково, при помощи одних и тех же приемов запрещать проявляться самым различным симптомам, не имея возможно- сти понять их смысл и значение. Это была не научная деятельность, а работа подмастерья, которая напоминала магию, заклинания и фокусы; однако это не принималось во внимание в сравнении с интересами боль- ного. Но третье требование не соблюдалось: этот метод не был надеж- ным ни в каком отношении. К одному больному его можно было приме- нять, к другому - нет; в одном случае удавалось достичь многого, в дру- гом - очень малого, неизвестно почему. Еще хуже, чем эта капризность метода, было отсутствие длительного успеха. Через некоторое время, если вновь приходилось опять слышать о больном, оказывалось, что прежний недуг вернулся или заменился новым. Можно было снова начи- Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать восьмая лекция. Аналитическая терапия нать лечение гипнозом. А кроме того, опытные люди предостерегали не лишать больного самостоятельности частым повторением гипноза и не приучать его к этой терапии, как к наркотику. Согласен, что иной раз все удавалось как нельзя лучше; небольшими усилиями достигался полный ц длительный успех. По условия такого благоприятного исхода остава- лись неизвестными. Однажды у меня произошел случай, когда тяжелое состояние, полностью устраненное мной при помощи непродолжительного лечения гипнозом, вернулось неизмененным после того, как больная рассер- дилась на меня безо всякой моей вины; после примирения с ней я опять и гораздо основательней уничтожил болезненное состояние, и все-таки оно опять появилось, когда она во второй раз отдалилась от меня. В дру- гой раз я оказался в ситуации, когда больная, которой я неоднократно помогал гипнозом избавиться от нервных состояний, неожиданно во вре- мя лечения особенно трудного случая обвила руками мою шею. Это за- ставило бы любого, хочет он того или пет, заняться вопросом о природе и происхождении своего авторитета при внушении. Таковы опытные данные. Они показывают, что, отказавшись от пря- мого внушения, мы не потеряли ничего незаменимого. Теперь разрешите нам прибавить к этому еще некоторые соображения. Проведение гипно- тической терапии требует от пациента и от врача лишь очень незначи- тельных усилий. Эта терапия прекрасно согласуется с оценкой невро- зов, которой еще придерживается большинство врачей. Врач говорит страдающему неврозом: да у вас ведь ничего нет, это только нервы, а по- тому я несколькими словами за несколько минут могу освободить вас от недуга. Но такая способность передвигать большой груз, прилагая непо- средственно незначительные усилия, не используя при этом никаких соответствующих приспособлений, противоречит нашему энергетическо- му образу мыслей. Поскольку условия сравнимы, опыт показывает, что при неврозах этот фокус не удается. Но я знаю, что этот довод не явля- ется неопровержимым: бывают и <удачи>, В свете тех знаний, которые мы приобрели благодаря психоанализу, мы можем описать различие между гипнотическим и психоаналитиче- ским внушением следующим образом: гипнотическая терапия старается что-то закрыть и затушевать в душевной жизни, психоаналитическая - что-то раскрыть и устранить. Первая работает как косметика, вторая - как хирургия. Первая пользуется внушением, чтобы запрещать симпто- мы, она усиливает вытеснение, оставляя неизмененными все процессы, ко- торые привели к образованию симптомов. Аналитическая терапия прони- кает дальше в сущность, в те конфликты, которые привели к образова- нию симптомов, и пользуется внушением, чтобы изменить исход этих конфликтов. Гипнотическая терапия оставляет пациента бездеятельным и неизмененным, и потому столь же неспособным к сопротивлению при вся- ком новом поводе к заболеванию. Аналитическое лечение требует от врача и от больного тяжелого труда, направленного на устранение внутренних сопротивлений. Благодаря преодолению этих сопротивлений душевная жизнь больного надолго изменяется, поднимается па более высокую сту- пень развития и остается защищенной от новых поводов для заболевания. Эта работа по преодолению является существенной частью аналитическо- го лечения, больной должен ее выполнить, а врач помогает ему в этом внушением, действующим в воспитательном смысле. Поэтому правильно говорилось, что психоаналитическое лечение является чем-то вроде довоспитания. Надеюсь, что теперь я разъяснил вам, чем отличается наш способ те- рапевтического применения внушения от единственно возможного спосо- ба при гипнотической терапии. А сведя внушение к перенесению, вы пой- мете всю капризность гипнотической терации, бросившуюся нам в глаза при ее использовании, между тем как аналитическая до крайних своих пределов поддается расчету. Используя гипноз, мы зависим от способ- ности больного к перенесению, не имея возможности самим влиять на нее. Перенесение гипнотизируемого может быть негативным или, как это чаще всего бывает, амбивалентным, он может защищаться от своего пере- несения особыми установками; об этом мы ничего не знаем. В психоанали- зе мы работаем над самим перенесением, устраняя то, что ему противо- действует, готовим себе инструмент, с помощью которого хотим оказывать влияние. Так перед нами открывается возможность совсем иначе исполь- зовать силу внушения; мы получаем власть над ней, не больной внушает себе то, что ему хочется, а мы руководим его внушением, насколько он вообще поддается его влиянию. Теперь вы скажете, что назовем ли мы движущую силу нашего ана- лиза перенесением или внушением, есть все-таки опасность, что влияние на пациента ставит под сомнение объективную достоверность наших дан- ных. То, что идет на пользу терапии, приносит вред исследованию. Имен- но это возражение чаще всего выдвигалось против психоанализа, и нужно сознаться, что если оно и ошибочно, его все же нельзя отвергнуть как неразумное. Но если бы оно оказалось справедливым, то психоанализ стал бы не чем иным, как особенно хорошо замаскированным, особенно действенным видом суггестивного лечения, и мы могли бы несерьезно относиться ко всем его утверждениям о жизненных условиях, психиче- ской динамике, бессознательном. Так и полагают наши противники: осо- бенно все то, что касается значимости сексуальных переживаний, если и не сами эти переживания, мы, должно быть, <внушили> больному, после того как подобные комбинации возникли в нашей собственной испорчен- ной фантазии. Эти нападки легче опровергнуть ссылкой на опыт, чем с помощью теории. Тот, кто сам проводил психоанализ, мог бесчисленное множество раз убедиться в том, что нельзя больному что-либо внушить таким образом. Разумеется, его нетрудно сделать сторонником опреде- ленной теории и тем самым заставить участвовать в возможной ошибке врача. Он ведет себя при этом как всякий другой, как ученик, но этим путем можно повлиять только на его интеллект, а не на болезнь. Разре- шить его конфликты и преодолеть его сопротивления удается лишь в том случае, если ему предлагаются такие возможные представления, которые в действительности у него имеются. Несоответствующие предположения врача отпадают в процессе анализа, от них следует отказаться и заме- нить более правильными. Тщательная техника помогает предупреждать ]о з. Фрейд Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать восьмая лекция. Аналитическая терапия появление преждевременных успехов внушения, но нет опасности и в том, если такие успехи имеют место, потому что первый успех никого не удовлетворит. Анализ нельзя считать законченным, пока не поняты все неясности данного случая, не заполнены пробелы в воспоминаниях, не найдены поводы к вытеснениям. В слишком быстрых успехах видишь скорее помеху, чем содействие аналитической работе, и поэтому ликвиди- руешь достигнутое, вновь и вновь уничтожая перенесение, которое его обусловило. В сущности, этой последней чертой аналитическое лечение отличается от чисто суггестивного, а аналитические результаты не запо- дозришь в том, что они получены при помощи внушения. При любом другом суггестивном лечении перенесение тщательно оберегается и не затрагивается; при аналитическом же оно само есть объект лечения и разлагается на все формы своего проявления. К концу аналитического лечения само перенесение должно быть устранено, и если теперь возни- кает или сохраняется положительный результат, то он обусловлен не внушением, а достигнутым с его помощью преодолением внутренних со- противлений, на происшедшем в больном внутреннем изменении. Возникновению отдельных внушений противодействует то, что во время лечения мы беспрерывно должны бороться с сопротивлениями, которые могут превращаться в негативные (враждебные) перенесения. Мы не упустим случая сослаться также на то, что большое число частных ре- зультатов анализа, которые могли бы быть обусловлены внушением, под- тверждаются с другой, не вызывающей сомнений, стороны. В нашу поль- зу в данном случае говорит анализ слабоумных и параноиков, у которых, конечно, нельзя заподозрить способности подпасть под суггестивное влия- ние. То, что эти больные рассказывают нам о переводах символов и фан- тазиях, проникших в их сознание, точно совпадает с результатами наших исследований бессознательного у страдающих неврозами перенесения и подтверждает, таким образом, объективную правильность наших толкова- ний, часто подвергающихся сомнению. Полагаю, что вы не ошибетесь, по- верив в этом пункте анализу. Теперь мы хотим дополнить наше описание механизма выздоровле- ния, представив его в формулах теории либидо. {Невротик неспособен к наслаждению, потому что его либидо не направлено на объект, и он не- работоспособен, потому что очень много своей энергии должен тратить на то, чтобы сохранять либидо в состоянии вытеснения и защищать себя от его напора. Он стал бы здоровым, если бы конфликт между его Я и либидо прекратился и Я опять могло бы распоряжаться либидо. Таким образом, задача терапии состоит в том, чтобы освободить либидо от его временных, отнятых у Я привязанностей и подчинить его опять Я. Где же находится либидо невротика? Найти нетрудно, оно связано с симпто- мами, временно доставляющими ему единственно возможное замещение удовлетворения. Нужно, следовательно, овладеть симптомами, уничтожить их, сделать как раз то, чего требует от нас больной. Для уничтожения симптомов необходимо вернуться к их возникновению, оживить конф- ликт, из которого они произошли, и по-другому разрешить его с по- мощью таких движущих сил, которыми больной в свое время не распола- гал. Эта ревизия процесса вытеснения может осуществиться лишь отча- сти по следам воспоминаний о процессах, которые привели к вытесне- нию. Решающая часть работы проделывается, когда в отношении к врачу, в перенесении создаются новые варианты старых конфликтов, в которых больной .котел бы вести себя так же, как он вел себя в свое время, меж- ду тем как, используя все находящиеся в распоряжении [пациента] ду- шевные силы, его вынуждают принять другое решение. Таким образом, перенесение становится полем битвы, где сталкиваются все борющиеся между собой силы. Все либидо, как п противодействие ему, концентрируется на отноше- нии к врачу; при этом симптомы неизбежно лишаются либидо. Вместо настоящей болезни пациента выступает искусственно созданная болезнь перенесения, вместо разнообразных нереальных объектов либидо - опять-таки фантастический объект личности врача. Но новая борьба во- круг этого объекта с помощь врачебного внушения поднимается на выс- шую психическую ступень, она протекает как нормальный душевный конфликт. Благодаря тому что удается избежать нового вытеснения, от- чужденность между Я и либидо прекращается и восстанавливается ду- шевное единство личности. Когда либидо снова отделяется от временного объекта личности врача, оно не может вернуться к своим прежним объ- ектам, и остается в распоряжении Я. Силами, против которых велась борьба во время этой терапевтической работы, являются, с одной сторо- ны, антипатия Я к определенным направленностям либидо, выразившая- ся в виде склонности к вытеснению, а с другой стороны, привязчивость или прилипчивость либидо, которое неохотно оставляет когда-то занятые (besetzte) им объекты. Терапевтическая работа, таким образом, распадается на две фазы; в первой фазе все либидо оттесняется от симптомов в перенесение и там концентрируется, во второй фазе ведется борьба вокруг этого нового объ- екта, и либидо освобождается от него. При этом новом конфликте решаю- щим для благоприятного исхода изменением является устранение вытес- нения, так что либидо не может опять ускользнуть от Я при помощи бегства в бессознательное. Это становится возможным благодаря измене- нию Я, которое совершается под влиянием врачебного внушения. Благо- даря работе толкования, превращающей бессознательное в сознательное, Я увеличивается за счет этого бессознательного, благодаря разъяснению оно мирится с либидо и склоняется допустить для него какое-то удовле- творение, а его страх перед требованиями либидо уменьшается благодаря возможности освободиться от его части посредством сублимации. Чем больше процессы при лечении совпадают с этим идеальным описанием, тем надежнее будет успех психоаналитической терапии. Предел этому успеху может положить недостаточная подвижность либидо, противяще- гося тому, чтобы оставить свои объекты, и упорство нарциссизма, не поз- воляющего перенесению выйти за известные границы. Может быть, мы поймем еще лучше динамику прогресса выздоровления, если заметим, что мы улавливаем все либидо, ушедшее из-под власти Я, отвлекая его часть на себя благодаря перенесению. Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать восьмая лекция. Аналитическая терапия Уместно также предупредить, что из распределений либидо, устано- вившихся во время лечения и благодаря ему, нельзя делать непосредст- венное заключение о распределении либидо во время болезни. Предполо- жим, что нам удалось добиться благоприятного исхода какого-либо слу- чая благодаря созданию и устранению перенесения сильных чувств с отца на врача, но было бы неправильно заключить, что больной раньше страдал такой бессознательной привязанностью своего либидо к отцу. Перенесение с отца - это только поле битвы, на котором мы одолеваем либидо; либидо больного было направлено туда с других позиций. Это поле битвы не всегда располагается возле одного из важных укреплений врага. Защита вражеской столицы не должна непременно происходить у ее ворот. Только после того, как перенесение опять устранено, можно мысленно реконструировать распределение либидо, имевшее место во время болезни. С точки зрения теории либидо мы можем сказать последнее слово и по поводу сновидения. Сновидения невротиков, как и их ошибочные дей- ствия и свободно приходящие им в голову мысли, помогают нам угадать смысл симптомов и обнаружить размещение либидо. В форме исполнения желания они показывают нам, какие желания подверглись вытеснению и к каким объектам привязалось либидо, отнятое у Я. Поэтому в психо- аналитическом лечении толкование сновидений играет большую роль и в некоторых случаях длительное время является самым важным средст- вом работы. Мы уже знаем, что само состояние сна приводит к извест- ному ослаблению вытеснения. Благодаря такому уменьшению оказывае- мого на него давления становится возможным гораздо более ясное выра- жение вытесненного побуждения во сне, чем ему может предоставить симптом в течение дня. Изучение сновидения становится самым удобным путем для ознакомления с вытесненным бессознательным, которому принадлежит и отнятое у Я либидо. Но сновидения невротиков, по существу, не отличаются от сновиде- ний нормальных людей; их, может быть, вообще нельзя отличить друг от друга. Нелепо было бы считать сновидения нервнобольных не имеющи- ми отношения к сновидениям нормальных людей. Мы должны поэтому сказать, что различие между неврозом и здоровьем существует только днем, но не распространяется на жизнь во сне. Мы вынуждены перене- сти и на здорового человека ряд предположений, которые вытекают из отношения между сновидениями и симптомами у невротика. Мы не мо- жем отрицать, что и здоровый человек имеет в своей душевной жизни то, что только и делает возможным как образование сновидений, так и обра- зование симптомов, и мы должны сделать вывод, что и он произвел вы- теснения и употребляет известные усилия, чтобы сохранить их, что его система бессознательного скрывает вытесненные, но все еще обладающие энергией побуждения и что часть его либидо не находится в распоряже- нии его Я. 11 здоровый человек, следовательно, является потенциальным невротиком, но сновидение, по-видимому, единственный симптом, который он способен образовать. Если подвергнуть более строгому анализу его жизнь в бодрствовании, то откроется то, что противоречит этой видимости, то, что эта мнимоздоровая жизнь пронизана несметным количеством ничтож- ных. практически незначительных симптомов. Различие между душевным здоровьем и неврозом выводится из прак- тических соображений и определяется по результату - осталась ли у данного лица в достаточной мере способность наслаждаться и работоспо- собность? Оно сводится, вероятно, к релятивному отношению между ос- тавшимся свободным и связанным вытеснением количествами энергии и имеет количественный, а не качественный характер. Мне незачем вам на- поминать, что этот взгляд теоретически обосновывает принципиальную излечимость неврозов, несмотря на то что в основе их лежит конститу- циональная предрасположенность. Вот все, что мы для характеристики здоровья можем вывести из фак- та идентичности сновидений у здоровых и невротиков. Но [при рассмот- рении] самого сновидения мы делаем иной вывод: мы не должны отде- лять его от невротических симптомов, не должны думать, что его сущ- ность заключается в формуле перевода мыслей в архаическую форму выражения, а должны допустить, что оно показывает нам действительно имеющиеся размещения либидо и его привязанности к объектам. Мы скоро подойдем к концу. Быть может, вы разочарованы, что по теме психоаналитической терапии я изложил только теоретические взгляды и ничего не сказал об условиях, в которых начинается лечение, и об успехах, которых оно достигает. Но я опускаю и то, и другое. Первое - потому что я не собираюсь давать вам практическое руководст- во по проведению психоанализа, а второе - потому что меня удерживают от этого многие мотивы. В начале наших бесед я подчеркнул, что при благоприятных условиях мы добиваемся таких успехов в лечении, кото- рые не уступают самым лучшим успехам в области терапии внутренних болезней, и я могу еще добавить, что их нельзя было бы достичь ника- ким другим путем. Скажи я больше, меня заподозрили бы в том, что я хочу рекламой заглушить ставшие громкими голоса недовольства. В адрес психоаналитиков неоднократно даже на официальных конгрессах выража- лось угроза со стороны врачей-<коллег>, что собранием случаев неудач анализа и причиненного им вреда они откроют глаза страждущей публи- ке на малоценность этого метода лечения. Но такое собрание, независимо от злобного, доносоподобного характера этой меры, не смогло бы предо- ставить возможность выработать правильное суждение о терапевтической действенности анализа. Аналитическая терапия, как вы знаете, молода; нужно было много времени, чтобы выработать соответствующую технику, и это могло произойти только во время работы и под влиянием возра- стающего опыта. Вследствие трудностей обучения врач, начинающий заниматься психоанализом, в большей мере, чем другой специалист, вы- нужден совершенствоваться самостоятельно, и успехи первых его работ никогда не позволяют судить о действительной эффективности аналитиче- ской терапии, Многие попытки лечения не удались в первое время использования анализа, потому что он применялся в случаях, которые вообще не под- ходят для этого метода и которые сегодня мы исключаем благодаря на- Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать восьмая лекция. Аналитическая терапия шим взглядам на его назначение. Но это назначение могло быть установ- лено только на основании опыта. В свое время не знали заранее, что паранойя и Dementia praecox в ярко выраженных формах неподвластны анализу, и пытались применять этот метод при всех заболеваниях. Одна- ко большинство неудач первых лет произошло не по вине врача или вследствие неподходящего объекта, а из-за неблагоприятных внешних условий. Нашей темой были только внутренние сопротивления пациента, которые неизбежны и преодолимы. Внешние сопротивления, оказываемые анализу условиями жизни больного, его окружением, имеют незначитель- ный теоретический интерес, но огромное практическое значение. Психо- аналитическое лечение можно сравнить с хирургическим вмешательст- вом, и оно тоже требует самых благоприятных условий для удачного проведения. Вы знаете, какие меры обычно предпринимает при этом хирург: соответствующее помещение, хорошее освещение, ассистенты, отстранение родственников и т. д. А теперь спросите себя, сколько из этих операций закончилось бы благополучно, если бы они делались в при- сутствии всех членов семьи, сующих свой нос в операционное поле и громко вскрикивающих при каждом разрезе ножа. При психоаналитиче- ском лечении вмешательство .родственников - прямая опасность и имен- но такая, к которой не знаешь, как отнестись. Мы готовы к внутренним сопротивлениям пациента, которые считаем необходимыми, но как защи- титься от этих внешних сопротивлений? С родственниками пациента нельзя справиться при помощи каких-либо разъяснений, их невозможно убедить держаться в стороне от всего дела, и никогда нельзя быть с ними заодно, потому что рискуешь потерять доверие больного, который спра- ведливо требует, чтобы лицо, пользующееся его доверием, было на его стороне. Кто вообще знает, какие разногласия часто раздирают семью, тот и в качестве аналитика не будет удивлен, узнав, что близкие больно- го проявляют подчас меньше интереса к его выздоровлению, чем к тому, чтобы он остался таким, каков он есть. Там, где невроз связан с конф- ликтами между членами семьи, как это часто бывает, здоровый долго не раздумывает над выбором между своим интересом и выздоровлением больного. Нечего удивляться, что мужу не нравится лечение, при кото- ром, как он имеет основание предполагать, вскрывается ряд его прегре- шений; мы не только не удивляемся этому, но и не можем упрекать себя, если наши усилия остаются бесплодными пли преждевременно пре- кращаются, потому что к сопротивлению больной женщины прибавляется сопротивление мужа. Мы стремимся к чему-то такому, что в существую- щих условиях было невыполнимо. Вместо многих случаев я расскажу лишь один, когда я из врачебных соображений был осужден на роль пострадавшего. Много лет тому назад я приступил к аналитическому лечению молодой девушки, которая из-за страха уже долгое время не могла выходить на улицу и оставаться одна дома. Больная постепенно призналась, что ее фантазией завладели слу- чайные свидетельства существования нежных отношений между ее ма- терью и состоятельным другом дома. Но она была такой неловкой или та- кой хитрой, что намекнула матери на то, что обсуждалось на аналитпче- ских сеансах, причем, изменив свое поведение по отношению к матери, она настаивала на том, чтобы только мать избавляла бы ее от страха оставаться одной и, когда та хотела уйти из дома, полная страха, пре- граждала ей дорогу к двери. Мать сама раньше была очень нервной, но несколько лет тому назад вылечилась в гидропатической лечебнице. За- метим к этому, что в той лечебнице она познакомилась с мужчиной, с которым могла вступить в сношения, удовлетворившие ее во всех отно- шениях. Пораженная бурными требованиями девушки, мать вдруг поня- ла, что означал страх ее дочери. Она позволила себе заболеть, чтобы сде- лать мать пленницей и лишить ее свободы передвижения, необходимой для встречи с возлюбленным. Быстро приняв решение, мать покончила с вредным лечением. Девушка была доставлена в лечебницу для нервно- больных и в течение многих лет ее демонстрировали как <несчастную жертву психоанализа>. Так же долго из-за отрицательного результата лечения этого случая обо мне ходила дурная молва. Я хранил молчание, потому что считал себя связанным долгом врачебной тайны. Много вре- мени спустя я узнал от своего коллеги, который посетил ту лечебницу и видел там девушку, страдавшую агорафобией, что отношения между ее матерью и состоятельным другом дома известны всему городу и пользу- ются одобрением мужа и отца. Итак, в жертву этой <тайне> было прине- сено лечение. В довоенные годы, когда наплыв больных из многих стран сделал меня независимым от милостей или немилостей родного города, я следо- вал правилу не браться за лечение больного, который не был бы sui juris *, независимым от других в своих существенных жизненных отно- шениях. Не всякий психоаналитик может себе это позволить. Может быть, из моих предостережений против родственников вы сделаете вы- вод, что в интересах психоанализа больных следует изолировать от их семей, т. е. ограничить эту терапию обитателями лечебниц для нервно- больных. Однако я не могу с вами в этом согласиться; гораздо лучше, если больные - поскольку они не находятся в состоянии тяжелого исто- щения - остаются во время лечения в тех условиях, в которых им пред- стоит преодолевать поставленные перед ними задачи. Только родные своим поведением не должны лишать их этого преимущества и вообще не противиться с враждебностью усилиям врача. Но как вы заставите действовать в этом направлении недоступные нам факторы! Вы, конечно, догадываетесь также, насколько шансы на успех лечения определяются социальной средой и уровнем культуры семьи. Не правда ли, это намечает весьма печальную перспективу усиления действенности психоанализа как терапии, даже если подавляющее боль- шинство наших неудач мы можем объяснить, учитывая мешающие внеш- ние факторы! Тогда сторонники анализа посоветовали нам ответить на собрание неудач составленной нами статистикой успехов. Я и на это не согласился. Я выдвинул довод, что статистика ничего не стоит, если * Самостоятельным {лат.) .-Примеч. пер. Часть третья. Общая теория неврозов Двадцать восьмая лекция. Аналитическая терапия включенные в нее единицы слишком неоднородны, а случаи невротиче- ского заболевания, подвергнутые лечению, были действительно неравно- ценны в самых различных отношениях. Кроме того, рассматриваемый период времени был слишком короток, чтобы судить об окончательном излечении, а о многих случаях вообще нельзя было сообщать. Это каса- лось лиц, которые скрывали свою болезнь, а также тех, лечение п выздо- ровление которых тоже должно было оставаться тайной. Но сильнее все- го удерживало сознание того, что в делах терапии люди ведут себя край- не иррационально, так что нет никакой надежды добиться от них чего-нибудь разумными средствами. Терапевтическое новшество встреча- ется либо с опьяняющим восторгом, например, тогда, когда Кох сделал достоянием общественности свой первый туберкулин против туберкулеза, либо с глубоким недоверием, как это было с действительно полезной при- вивкой Дженнера, которая по сей день имеет своих непримиримых про- тивников. Против психоанализа имелось явное предубеждение. Если из- лечивался трудный случай, можно было слышать: это не доказательство, за это время он и сам мог бы выздороветь. И если больная, которая прошла уже четыре цикла удрученности и мании, попала ко мне на ле- чение во время паузы после меланхолии и три недели спустя у нее опять началась мания, то все члены семьи, а также врач с большим авторитетом, к которому обратились за советом, были убеждены, что но- вый приступ может быть только следствием сделанной с ней попыткой анализа. Против предубеждений ничего нельзя сделать; теперь вы види- те это на предубеждениях, которые одна группа воюющих народов про- явила против другой. Самое разумное - ждать и предоставить времени обнаружить их состоятельность. В один прекрасный день те же самые люди о тех же самых вещах начинают думать совсем иначе, чем прежде; почему они раньше так не думали, остается темной тайной. Возможно, что предубеждение против аналитической терапии уже те- перь пошло на убыль. В пользу этого как будто свидетельствуют непре- рывное распространение аналитических теорий, увеличение в некоторых странах числа врачей, лечащих анализом. Когда я был молодым врачом, то встретился с такой же бурей возмущения врачей против гипнотиче- ского суггестивного лечения, которое <трезвые головы> теперь противо- поставляют психоанализу. Но гипнотизм как терапевтическое средство не сделал того, что обещал вначале; мы, психоаналитики, можем считать себя его законными наследниками и не забываем, насколько обязаны ему поддержкой и теоретическими разъяснениями. Приписываемый психоана- лизу вред ограничивается в основном проходящими явлениями вследст- вие обострения конфликта, если анализ проводится неумело или если он обрывается на середине. Вы ведь слышали отчет о том, что мы делаем с больными, и можете сами судить, способны ли наши действия нанести длительный вред. Злоупотребление анализом возможно в различных фор- мах; особенно перенесение является опасным средством в руках недобро- совестного врача. Но от злоупотребления не застраховано ни одно меди- цинское средство или метод; если нож не режет, он тоже не может служить выздоровлению. Вот я и подошел к концу, уважаемые дамы п господа. И это больше чем привычный речевой оборот, если я признаю, что меня самого удру-' чают многочисленные недостатки лекций, которые я вам прочел. Прежде всего, мне жаль, что я так часто обещал вам вернуться к едва затронутой теме в другом месте, а затем общая связь изложения не давала мне воз- можности сдержать свое обещание. Я взялся за то, чтобы познакомить вас с еще не законченным, находящимся в развитии предметом, и мое сокращенное обобщение само вышло неполным. В некоторых местах я приготовил материал для вывода, а сам не сделал его. Но я и не рас- считывал на то, чтобы сделать из вас знатоков, я хотел лишь просветить вас и пробудить ваш интерес.