Глава 1 Стратегическая психотерапия Психотерапия может быть названа стратегической, если клиницист определяет и инициирует то, что происходит в течение психотерапевтического сеанса и намечает определенный подход для решения каждой проблемы. То, что происходит при встрече психотерапевта и человека с проблемами, определяется обоими, но при стратегической психотерапии инициативу берет на себя психотерапевт. Он должен идентифицировать решаемые проблемы, наметить цели, определить, каковы должны быть необходимые вмешательства для достижения данных целей, проанализировать реакции, которые он получает от клиента, чтобы откорректировать свой подход,и, в конце концов, посмотреть на результат психотерапии, чтобы определить, была ли она эффективной. Психотерапевт должен быть очень чувствительным и тонко реагирующим на пациента и свое окружение, но то, что он будет делать, должен определять только он сам. В течение всей первой половины нашего века клиницисты обучали избегать планирования и инициирования того, что происходит в ходе психотерапии. Они должны были ждать, чтобы пациент сказал или сделал что-либо. И только тогда психотерапевт может действовать. Под влиянием психоанализа, роджеровской психотерапии и психодинамической терапии сформировалась идея о том, что человек, который не знает, что делать, и ищет помощи, должен определять то, что будет происходить на психотерапевтическом сеансе. Психотерапевт должен был сидеть пассивно и интерпретировать то, что пациент говорит и делает. И он мог также предложить всего лишь один подход, вне зависимости от того, что к нему обращались самые разные люди с самыми различными проблемами. Сосредоточивать внимание на проблеме, ставить цели, вмешиваться в человеческую жизнь или рассматривать результаты своей работы считалось "манипулятивным". Такой пассивный подход исключил из применения множество эффективных терапевтических стратегий, которые были созданы до нашего столетия. Стратегическая психотерапия не представляет собой какой-то отдельный подход или теорию, но является собирательным наименованием для тех типов психотерапии, где психотерапевт берет на себя ответственность за прямое влияние на людей. В 50-х годах нашего века такие подходы начинают получать широкое распространение. Различные виды семейной психотерапии и условно-рефлекторной психотерапии развивались, опираясь на предпосылку, что психотерапевт должен планировать свои действия. Некоторое время широко обсуждалось то, должен ли психотерапевт предпринимать какие-либо действия, чтобы произвести изменения, но сейчас кажется ясным, что эффективная психотерапия требует такого подхода, и разногласия касаются того, какие действия и как психотерапевт должен предпринимать. Хотя психотерапия из пассивной стала активной, среди психотерапевтов, использующих гипноз, непрерывность в этом плане сохранялась. Гипнотизер всегда инициировал то, что должно происходить -- в этом природа гипноза. Влияние гипноза на все остальные формы психотерапии не было оценено полностью. Можно спорить о том, что многие психотерапевтические подходы имеют свои источники в учении о гипнозе. Условно-рефлекторная терапия со всеми ее различными названиями прошла путь от Торндайка через Скиннера и дальше, но основные свои предпосылки она имеет в учении Павлова, который сделал значительный вклад в теории гипноза. Бихевиоральная психотерапия в форме реципрокного торможения была создана Джозефом Вольне, который использовал при этом свой опыт гипнотизера. Динамическая психотерапия, в особенности ее психоаналитическая форма, возникла в тот великий период гипнотического экспериментирования, который имел место в конце прошлого века. Метод Фрейда имел свои корни в гипнозе, и хотя тут произошло изменение движения прямой индукции транса к более недирективному подходу, его работа выросла на почве гипнотической ориентации. Возможным исключением здесь могут являться некоторые формы семейной психотерапии. Вообще-то семейный психотерапевт принес с собой множество идей на области гипноза в область семейной психотерапии. Однако, существуют семейные психотерапевты и другой ориентации. Они обращают внимание на последовательность реакций или на процесс взаимодействия между членами семьи. На них учение о гипнозе повлияло в меньшей степени. Исключением из последней группы является Милтон Эриксон, который изменяет поведение людей в семье, используя при этом подход, который вырос прямо из гипнотической ориентации. Эриксона можно рассматривать как мастера стратегического подхода к психотерапии. В течение многих лет он был известен во всем мире как ведущий гипнотизер в области медицины, занимающийся исследовательской работой и использующего гипноз в терапии, в бесконечном множестве его вариантов. Стратегический подход без формального применения гипноза, разработанный Эриксоном в применении к индивидам, семейным парам и семьям, гораздо менее известен. В течение многих лет он вел обширнейший психиатрический прием,где сталкивался со всеми видами психологических проблем и с семьями на всех стадиях их развития. Даже если при этом он формально не использовал гипноз, его стиль психотерапии настолько пронизан гипнотической ориентацией, что любое его действие, как кажется, имеет своим источником именно это искусство. Эриксон обогатил психотерапию огромным количеством гипнотических техник, но кроме этого, он широко распространил идею о том, что гипноз является чем-то гораздо большим, нежели ритуал, а именно особым стилем коммуникации. Стратегическую психотерапию Милтона Эриксона можно рассматривать как логическое продолжение гипностической техники. При использовании гипностической техники приобретается навык наблюдения поведения человека, сложных способов коммуникации человека с человеком, навык мотивирования людей так, чтобы они следовали директивам и навык использования собственного языка, интонаций и телесных движений клиента для того, чтобы влиять на него. Из гипноза приходит также и восприятие людей как изменяемых существ, восприятие времени и пространства как пластичных явлений и специфическое представление о том, как можно влиять на других людей, чтобы они стали более автономными. Также как гипнотизер может думать о преобразовании тяжелого симптома в более легкий или более кратковременный, он может думать и о превращении интерперсональной проблемы в некоторое преимущество. Человек, имеющий подготовку гипнотизера, гораздо легче может схватить идею о том, что субъективные чувства и восприятия могут меняться с изменением отношения. Стратегический способ мышления является центральным при гипнотическом подходе, если последний используется правильно, и Эриксон в своей работе сделал это предельно ясно. Эриксон является и гипнотизером-экспериментатором и психотерапевтом-экспериментатором, переносящим идеи гипноза в психотерапевтические процедуры, где далеко не каждый ожидает их обнаружить. Если же эти идеи там обнаружены, они могут прояснить и обострить идеи и развить навыки любого психотерапевта. Большинство людей, включая многих профессионалов, имеющих клиническую подготовку, считают гипноз особой специальной ситуацией, не похожей на обычную жизненную ситуацию. Люди, не подготовленные в плане гипноза, считают, что гипноз это такая специальная процедура, когда гипнотизер говорит "расслабьтесь", и клиент "засыпает", а затем ему что-то внушается. Или же клиента просят смотреть на светящуюся точку или на какой-то объект и говорят, что сейчас его веки станут тяжелыми и он заснет. Наивный субъект считает, что если такого ритуала нет, то и гипноза нет. Если считать, что гипноз это стереотипный ритуал, который предполагает сон, то трудно увидеть его связь с такими типами психотерапии, когда психотерапевт не произносит определенных слов и может даже разговаривать одновременно со всеми членами семьи. В этой книге термин гипноз относится не к ритуалу, а к определенному типу коммуникаций между людьми. Милтон Эриксон исследовал почти бесконечное количество вариантов индукций гипнотического транса. При чтении Эриксона и других современных гипнотезеров читателю может показаться трудным определить для себя, что является гипнотическим контактом, а что не является. Эриксон вполне может использовать ритуальную форму наведения транса, но он может также, не упоминая даже слова гипноз, просто разговаривать с субъектом. Он может гипнотизировать какого-либо человека, разговаривая при этом с кем-то другим, а может читать лекции и вместе с тем индуцировать состояние транса у определенного человека в аудитории, выделяя для этого в своей речи определенные слова или же он часто работает с человеком, который только впоследствии осознает, что его гипнотизировали, если он вообще это осознает. Исходя из результатов подобных экспериментов, Эриксон пришел от понимания транса как состояния человека к его пониманию как определенного типа взаимодействия между двумя людьми. При таком понимании гипноза появляется возможность увидеть присутствие этого явления в очень многих ситуациях, в особенности в ситуациях интенсивного взаимодействия между двумя людьми в процессе психотерапии. Предубеждения клиницистов против гипноза могут мешать им понять природу использования гипнотических приемов. Не надо всегда помнить о том, что понимание природы гипноза сильно варьирует в зависимости от идеологического климата эпохи. Когда психотерапию считали приобретением религиозного опыта, гипноз был мистическим ритуалом. По мере развития психодинамической теории гипноз стал рассматриваться как трансферентный феномен. (Психоаналитики также пренебрегали гипнозом, рассматривая его как поверхностную или поддерживающую терапию, или же использовали его в искаженном виде так называемого гипноанализа.) Сейчас мы переживаем период интенсивного научного исследования феномена гипноза. Весьма крупные исследования были предприняты для того, чтобы доказать, что гипноза не существует, или же, скорее, для доказательства того, что в состоянии транса человек не может совершить нечто большее, нежели в бодрствующем состоянии. В этот период научного исследования гипноза он стал определяться как, скорее всего, неспецифическая ситуация. Подобные исследования совершенно бесполезны для клиницистов, поскольку гипноз в исследовательской ситуации и гипноз в ситуации терапии -- это феномены совершенно различного порядка. Клиницисты продолжают использовать гипноз для создания рабочих взаимоотношений с клиентами, несмотря на то, что лабораторные исследования говорят о том, что такого явления, как гипноз, не существует. Если гипноз смог пережить религиозный период, то он сможет пережить и научный период. Следующий шаг, по-видимому, будет состоять в том, чтобы переопределить гипноз как феномен обусловливания при условии, что обусловливающая терапия будет развиваться дальше и станет более популярной. При всей вероятности станет применимой теория обучения, и феномен транса будет объяснен в рамках этой теории. В этой книге мы уделим особенное внимание одному из аспектов гипноза. Он будет рассматриваться скорее как специальный тип взаимодействия между людьми, нежели как религиозный опыт, феномен перенесения или процесс обусловливания. С этой точки зрения гипноз -- это некоторый процесс взаимодействия между людьми, способ, с помощью которого один человек общается с другим. Подход Эриксона сделал возможным увидеть эту тайну с точки зрения интерперсонального взаимодействия. Связь психотерапии и гипноза лучше всего иллюстрируется наличием общих закономерностей, и эта общность обнаруживается, несмотря на различие в ритуалах гипноза и психотерапии. Если гипноз используется эффективно, то подход в данном случае является стратегическим, а стратегия оказывается подобной тем, которые можно обнаружить в различных психотерапевтических подходах. Сходство гипноза и психотерапии можно обнаружить, описывая то и другое в терминах цели, процедур и специфических техник, предназначенных для преодоления сопротивления. Оставаясь на самом высоком уровне обобщения, можно сказать, что целью гипнотизера является изменение поведения, сенсорных реакций и сознания другого человека. Тут целью является расширение внутреннего опыта субъекта, появление у него новых способов мышления, чувствования и поведения. Очевидно, что к этим же целям стремится любая психотерапия. И гипнотизер, и психотерапевт стремятся установить с клиентом такие отношения, которые позволили бы им создать многообразие переживаний и расширить поле возможностей клиента. Сравнивая различные гипнотические процедуры и различные эриксоновские способы наведения транса, можно заметить, что, несмотря на многообразие форм, существует некоторая общая идея и необходимая последовательность шагов. Гипнотизер заставляет человека спонтанно изменить свое поведение. Поскольку человек не может реагировать спонтанно, если он исполняет приказ, гипнотический подход представляет собой парадокс. Гипнотизер коммуницирует с клиентом сразу на двух уровнях: "делай то, что я сказал", -- говорит он, но внутри этой рамки он говорит: "не делай того, что я тебе велю, ведя себя спонтанно". Способом, с помощью которого клиент адаптируется к такому противоречивому сочетанию приказов, является изменение сознания и поведения, которое описывается как трансовое поведение. Можно выделить два шага этой парадоксальной процедуры: а) гипнотизер заставляет клиента сделать что-то, что он может делать произвольно, например, смотреть на какую-либо точку, сконцентрировать свое внимание на руке, принять определенную позу, представить какой-либо образ и так далее; б) затем гипнотизер заставляет клиента реагировать непроизвольно, или спонтанно. Он говорит о том, что рука начнет спонтанно двигаться, появится ощущение тяжести век, мышцы расслабятся, человек увидит что-то, чего здесь нет, возникнут или прекратятся какие-то физиологические процессы или же начнется или прекратится что-либо другое, что не подлежит сознательному, волевому контролю. Но эти же самые шаги встречаются и вне применения формального гипнотического ритуала. Психотерапевт может попросить человека устроиться поудобнее, а затем обратить внимание на какую-либо свою мысль или заметить новое ощущение, заметить, как одна мысль сменялась другой или испытать еще что-либо, что не подлежит сознательному волевому контролю. Когда врач говорит пациенту: "Принимайте эти таблетки 3 раза в день и вы почувствуете себя лучше", он тоже делает эти два шага: сначала он просит, чтобы пациент сделал что-то, что он может регулировать волевым образом, а затем говорит, что наступят непроизвольные изменения. Гипнотизер не хочет, чтобы в ответ на его инструкции последовала та реакция, которую от требует, поскольку ему совершенно не надо, чтобы клиент вел себя как робот. Он хочет, чтобы субъект следовал инструкциям, но, кроме того, участвовал в процессе, реагируя автономно. Различные формы психотерапии тоже используют эти два шага в своих процедурах. Психотерапевт просит пациента сделать что-то, что он может сделать сознательно, а затем требует спонтанных изменений или говорит о том, что он их ожидает. Различные психотерапевтические школы подчеркивают либо один, либо другой аспект этого процесса. Некоторые минимизируют директивные аспекты и подчеркивают важность спонтанности, в то время как другие минимизируют спонтанность и подчеркивают значение директивности. Например, в случае психоанализа психотерапевт просит пациента сделать то, что он может сделать сознательно, например, являться в назначенное время, платить определенный гонорар и лежать на кушетке. Затем аналитик ожидает "непроизвольного" поведения, давая пациенту инструкции говорить то, что приходит ему в голову и видеть сны, которые могут быть потом проанализированы. Аналитик вовсе не хочет, чтобы пациент делал только то, что ему сказано. Он хочет, чтобы пациент участвовал в процессе психоанализа, реагируя независимо и автономно. В данном случае царит идеология спонтанности, директивные же аспекты подхода минимизированы и скрыты. В случае бихевноральной психотерапии имеет место подобная же процедура. Пациента просят сделать то, что он может сделать сознательно, например, составить список ситуаций, которые вызывают у него тревогу, распределить эти ситуации в иерархическом порядке, сесть и принять определенную позу. Затем психотерапевт просит пациента "расслабиться" и "не тревожиться". Это не может быть выполнено с помощью волевых усилий пациента. Это просто произойдет. Психотерапевт инициирует участие пациента в определенных ситуациях, чтобы пациент "утвердил" себя в них. Психотерапевт ни в коем случае не хочет, чтобы пациент спонтанно менялся таким образом, чтобы не испытывать более тревоги и утверждать себя в разнообразных ситуациях без усилий. Процедуры позитивного и негативного подкрепления в обусловливающей терапии тоже разделяются на эти два шага. Предполагается, что реагирование на клиента адекватным подкреплением в терапевтической ситуации, что несомненно направляет его поведение, идет к тому, что он начнет вести себя так же и в других, не терапевтических ситуациях, причем это произойдет "спонтанно". Психотерапевт здесь не желает видеть в пациенте робота, реагирующего определенным образом только в ответ на него. Он ожидает, что впоследствии пациент начнет себя вести адекватно и независимо от ситуации. Психотерапевты этого направления склонны подчеркивать директивные аспекты своей процедуры и в меньшей степени полагаться на спонтанность изменений. Иногда они обозначают изменение словом "обучение". Между гипнозом и психотерапией существует еще и другое сходство. В основе обоих лежат добровольные взаимоотношения. Ни одна из этих процедур не навязывается ни кому, но применяется к человеку стремящемуся к подобному типу отношений. Но как гипнотический субъект, так и психотерапевтический пациент часто сопротивляется инструкциям несмотря на то, что они сами пожелали находиться в ситуации гипноза или психотерапии. Существеннейшим аспектом и гипноза, и психотерапии является необходимость мотивировать человека сотрудничать с гипнотизером или психотерапевтом в плане выполнения инструкций и иметь дело с сопротивлением, если оно возникает. Несмотря на то, что отношения гипнотизера и гипнотического субъекта или пациента и психотерапевта являются добровольными, в самом начале процесса необходимо убеждение. Пациента или субъекта надо мотивировать к сотрудничеству, и обычно это делается с помощью подчеркивания тех преимуществ, которые он будет иметь в случае кооперирования, равно как и упоминания того, что он потеряет, если он не будет сотрудничать. Но даже в случае высокой мотивации субъекты и пациенты часто сопротивляются, отказываясь от того, что им предлагает человек к которому они обратились за помощью. В гипнозе существуют два основных вида сопротивления: недостаточная кооперация и избыточная кооперация. Если субъект не реагирует так, как он должен реагировать, то есть сопротивляется, то гипнотизер имеет на этот случай отработанные способы решения такой проблемы. Милтон Эриксон в большей степени чем любой другой гипнотизер сосредоточился в данном случае на развитии техники для убеждения сопротивляющихся субъектов для достижения их же целей. Исследуя феномен сопротивления в гипнозе, Эриксон изобретал тем самые новые способы решения проблем в ходе психотерапии. Его подход к клиентам с проблемами, при котором он формально не использовал гипноз, в сущности является тем же самым подходом к сопротивлению в гипнозе. Если понять эту общность, то станут понятными и многие психотерапевтические техники Эриксона. Когда человек страдает от какого-либо симптома, по определению, он не может помочь себе. Его поведение непроизвольно. Фобик, человек с навязчивостью, алкоголик или семья с нарушенными отношениями ведут себя так потому что не могут вести себя иначе. И поэтому гипнотический субъект, который хочет быть загипнотизированным, часто не будет выполнять инструкций. Он не отказывается -- он просто дает знать, что он не может иначе. Или же он отреагирует противоположным образом, показывая гипнотизеру, что все происходит помимо его воли. Например, если субъекта просят положить руки на подлокотники кресла, а затем говорят ему что руки становятся легче и легче и начинают подниматься он может в общем поднять их но ответит: "Они стали тяжелее". Искусство гипноза состоит в том чтобы справляться с подобными видами сопротивления и производить изменения, но и искусство психотерапии состоит в искусном решении такого рода проблем. Поощрение сопротивления Если гипнотизер скажет субъекту, что его руки становятся легче, а тот ответит: "Мои руки стали тяжелее", то гипнотизер не ответит: "Прекратить это!", вместо этого он примет реакцию субъекта и даже поощрит ее сказав например: "Это хорошо, они могут стать еще тяжелее". Такое принятие типично для гипноза, но кроме того оно является фундаментальным в подходе Эриксона к человеческим проблемам вне зависимости от того, использует он гипноз при их решении или нет. Что происходит если кто-то "принимает" сопротивление субъекта и даже поощряет его? Субъект, таким образом, оказывается в ситуации, когда его попытка к сопротивлению принимается как стремление к сотрудничеству, как кооперативное поведение. Субъект, таким образом, оказывается в ситуации, когда его попытка к сопротивлению принимается как стремление к сотрудничеству, как кооперативное поведение. Субъект обнаруживает, что он выполняет инструкции гипнотизера, что бы он ни делал, потому что то, что он делает определяется как кооперация. А если он сотрудничает, то ему можно предписать и новые поведенческие реакции. Эриксон использует здесь аналогию с человеком, который хочет изменить направление течения реки. если он перегородит реку, она разольется и сметет препятствие. Если же он примет силу реки и просто повернет ее в другом направлении, река с помощью своей же силы пробьет себе новое русло. Например если пациент обращается с жалобами на головную боль, но которая не имеет соматических причин, Эриксон "примет" эту головную боль так же как он принял бы гипнотическое сопротивление. Он сосредоточится на необходимости иметь головную боль длительность, частота и интенсивность этой боли может варьировать до того момента, пока она не исчезнет вообще. Случаи из практики Эриксоновской семейной психотерапии демонстрируют, как самые различные терапевтические вмешательства могут быть связаны со своим гипнотическим источником и, в частности, с поощрением сопротивления. Обычно, работая с супружеской парой или семьей, Эриксон использует следующую последовательность: сначала он просит членов семьи сделать что-то, что они могут сделать произвольно (обычно то, что они уже делают), а затем он говорит им о спонтанных изменениях, или же изменения наступают сами, как следствие поощрения их обычного поведения. Очень редко он говорит паре или семье прекратить делать то, что они делают. Если муж и жена постоянно и бурно ссорятся и отказываются принимать хорошие советы, Эриксон вероятнее всего, попросит продолжать ссориться, но он изменит место и время ссоры, может быть какие-либо другие ее параметры, и реакцией семьи будет "спонтанное" изменение поведения. Предложение худшего варианта Психотерапевт предпочитает, чтобы пациент сам инициировал свое новое поведение, и сам выбирал себе новое направление в жизни. Но вместе с тем психотерапевт хочет, чтобы пациент изменился совершенно определенным образом, который сам психотерапевт считает наиболее важным. Проблема и психотерапии и гипноза заключается в том, как заставить пациента или субъекта следовать инструкциям, но вместе с тем развиваться автономно, принимать собственное решение и самостоятельно выбирать пути своего развития. Обычно Эриксон использует здесь следующую процедуру. Он предлагает пойти пациенту в одном направлении, но предлагает так, что провоцирует его выбрать себе другое направление. Если Эриксон хочет, чтобы гипнотический субъект отреагировал определенным образом, то он может проинструктировать его сделать что-либо, что он не хочет делать, и субъект выберет тогда что-либо, что он не хочет делать, и субъект выберет тогда что-либо более подходящее для себя. Например, если Эриксон хочет добиться амнезии, он может дать субъекту инструкцию забыть что-либо из того, что тот предпочитал бы помнить. В качестве альтернативы субъект забудет что-либо другое, но более полно и прочно, потому что он сам выбрал то, что он забудет. Комментируя этот прием, Эриксон говорит: "С помощью подобных инструкций вы устанавливаете для пациента класс некоторых действий, которые он может воспринять как "упражнения". Затем вы вводите в этот класс один элемент, который как вы подозреваете, субъект не очень то хочет выполнять. Таким образом, вы заставляете его "спонтанно" найти другой элемент в этом же классе. Это хороший способ вдохновить кого-либо найти такие действия которые он сможет выполнить, которые будут ему нравиться и в которых он преуспеет". Хотя и психотерапевт и гипнотизер настроены благонамеренно, они часто создают трудности человеку который не сотрудничает с ними в достаточной степени. Иногда это делается намеренно, например, пациенту предлагается сделать что-то, что он не хочет делать в расчете на то, что он выберет что-то лучшее для себя. В другом случае могут использоваться и угрозы, либо какие-либо другие процедуры в расчете на то, что пациент изменится, чтобы избежать чего-либо худшего. Например, гипнотизер может сказать: "Вы хотите погрузиться в транс сейчас или немного попозже?" Ставя вопрос таким образом гипнотизер избегает говорить о том, хочет ли субъект вообще войти в транс но он предполагает ему также и легкий путь отступления. Субъект может ответить: "Позже", чтобы избежать необходимости погружаться в транс прямо в данный момент. Гипнотизер может так же сказать: "Вы можете погрузиться в глубокий транс или же легкий транс". Субъект может погрузиться в легкий транс, чтобы избежать глубокого транса, но он мог бы избежать даже легкого транса, если бы ему не была предложена худшая альтернатива. Эриксон использовал множество процедур для того, чтобы человеку стало труднее сохранять свою проблему при себе, нежели решить ее. Некоторые из этих процедур предполагают, выполнения взятых на себя добровольно неприятных обязательств например, таких обязательств, как делать физзарядку каждый раз в два часа ночи, если симптом за данные сутки появился большее количество раз, чем пациент этого хотел. Иногда Эриксон комбинировал "рассеивание", то есть типичную гипнотическую технику, с такими трудно выполнимыми обязательствами. Произведение изменений с помощью метафорической коммуникации Если субъект сопротивляется инструкциям, то можно применить аналоговую или метафорическую коммуникацию. Если субъект сопротивляется реакции А, гипнотизер может говорить о Б и если А и Б метафорически связаны, субъект построит эту связь "спонтанно" и отреагирует соответственно. В сложнейшем процессе наведения гипнотического транса аналогия может быть передана вербально или невербально. Обычно, когда гипнотизер внушает субъекту, что рука стала легче и начала подниматься, он поднимает свою голову и начинает говорить более высоким голосом указывая метафорически на то, как рука должна двигаться. И субъект реагирует на это пространственное и вокальное изменения. Если субъект раньше подвергался гипнозу, а гипнотизер хочет сейчас, чтобы транс наступил "спонтанно" он может начать обсуждать с субъектом как эта комната или ситуация напоминает субъекту ту комнату или ситуацию в которой его гипнотизировали раньше. Субъект будет реагировать на такую аналогию так же как он реагировал тогда в той другой комнате или ситуации. Подобно этому если одного человека гипнотизируют в присутствии другого, можно метафорически обратиться к этому другому таким способом, что у первого возникнет состояние транса, причем он не будет никак на этом сосредоточен. Аналоговый или метафорический подход особенно эффективен при сильном сопротивлении, поскольку очень трудно сопротивляться внушению, о котором субъект не знает сознательно, что он его получает. Милтон Эриксон мастерски владел метафорическим подходом. Слушая и наблюдая человека, реагируя на него он имеет дело со множеством метафорических сообщений, которыми постоянно обмениваются люди при общении. На уровне метафор он функционирует так же гладко и легко, как большинство людей функционирует на уровне сознательной логической коммуникации. Его инструкции пациентам не являются простыми и прямолинейными. Они включают множество аналогий, применимых к проблемам пациента. Метафорический подход, который он использует без формального применения гипноза, берет свое начало в том периоде, когда он экспериментировал с метафорическими внушениями, которые субъектом не осознавались. Типичный пример. Если Эриксон имел дело с супружеской парой страдающей от сексуального конфликта, но избегающей обсуждения этого конфликта, то он использовал метафорический подход. Он выбирал какой-то аспект из совместной жизни, аналогичный сексуальному и изменял этот аспект так как он мог бы изменит сексуальное поведение. Он, например, мог обсудить с этой парой их совместный обед и расспросить их о том, что они предпочитают есть на обед. Он обсудил бы с ними то, что жена любит перед обедом заказать разные закуски в то время как муж хотел бы начать сразу прямо со второго блюда -- с мяса и картошки. Или же жене может нравиться обедать спокойно, не торопясь, слушая при этом музыку, для мужа же, быстрого и непосредственного по характеру, самым важным может быть еда. Если муж и жена начнут связывать то, что они обсуждают с сексуальными отношениями, Эриксон тут же быстро поменяет тему, а затем снова вернется к этой аналогии. В конце такой беседы Эриксон может дать им задание пообедать вместе в определенный день, причем так, чтобы оба получили от этого удовольствие. если прием сработал, то они начинают получать удовлетворение не только от обеда, но и от сексуальных отношений, и при этом они не осознают, что Эриксон сознательно поставил себе такую цель терапии. Готовность Эриксона к работе с метафорами относилась так же и к тем людям, которые вообще жили метафорической жизнью. Такой стиль жизни типичен для шизофреников. Эриксон предполагал, что метафора является для шизофреника важным сообщением. Например, когда Эриксон работал в Уорчестерском госпитале, там был молодой пациент, который считал себя Иисусом Христом. Он шествовал как мессия, обернув вокруг себя простыню и пытался обращать окружающих людей в христианство. При встрече Эриксон спросил его: "Если я не ошибаюсь, у вас есть опыт плотницкой работы?" И Эриксон привлек этого молодого человека к реализации особого проекта книжного шкафа и переключил его продуктивную работу. В том же самом госпитале лежал крупный промышленник, который обанкротился и испытывал сильнейшую депрессию. Он не переставая плакал и стереотипно двигал руками вперед и назад, к груди и вперед. Эриксон сказал ему: "Вы человек, который знал свои взлеты и падения", и попросил его изменить движение руками. Теперь он должен был двигать руками вверх и вниз, а не вперед назад. Затем Эриксон обратился за помощью к трудотерапевту. Указывая на эти новые движения больного вверх и вниз, он сказал: "Вложите пожалуйста ему в каждую руку по куску наждачной бумаги, а между руками пропускайте доску. Таким образом он сможет ее зачищать". И вот этот пациент начал заниматься чем-то продуктивным и перестал плакать. Затем он увлекся работой по дереву, стал делать наборы шахмат и продавать их. Вскоре ему стало настолько лучше, что его смогли отпустить домой на испытательный срок, а через год после выписки его состояние составляло 10 тысяч долларов. Несмотря на то, что Эриксон охотно общается с пациентами с помощью метафор, он никогда не "интерпретирует" их: не объясняет что означают эти метафоры и это резко отличает его от остальных психотерапевтов. Он не переводит "бессознательную" коммуникацию в сознательную форму. Если пациент говорит что-то в метафорической форме, Эриксон отвечает ему точно так же. С помощью притч, действий и инструкций он работает внутри метафоры, чтобы произвести определенные изменения. Он как-будто бы чувствует, что глубина и быстрота изменений не будет столь значительной, если пациента подвергнуть такой процедуре, как перевод коммуникации в сознательную форму. Эриксон избегал интерпретации не только вербальных утверждений пациента, но и его движений. Он улавливал мельчайшие детали невербального поведения, но информация, которую он при этом получал и оставалась невербальной. Например, женщина однажды сказала своему психотерапевту: "Я без ума от моего мужа", и говоря это она прикрывала рот рукой. Психотерапевт тут же проинтерпретировал это так, что если она прикрывает рот, говоря эти слова, она вроде бы не должна этого говорить. Он помогал ей осознать ее "бессознательный" жест. Эриксон никогда бы не сделал такого замечания, но принял бы жест этой женщины как совершенно валидный способ коммуникации. Перевод этого сообщения в иную форму нарушил бы процесс коммуникации, и был бы просто невежливостью. Более того, это бы слишком упростило бы крайне сложное утверждение. Обычно "инсайтные" интерпретации бессознательной коммуникации являются редукционистскими до абсурда, подобно пересказу Шекспировской пьесы, состоящему из одного предложения. Эриксон работал с помощью метафор не только в терапевтическом процессе. Он также собирал информацию с помощью подобных приемов. Например, один раз в присутствии посетителя он разговаривал с пациентом, который обратился к нему по поводу фонтомной боли руки. Этот пациент, 70-ти летний мужчина, упал с крыши и повредил себе руку настолько сильно, что ее пришлось ампутировать. Он страдал от болей в ампутированной руке уже много месяцев и никакое лечение ему не помогало. Наконец он приехал в Финикс к Эриксону. Во время беседы, в которой пациент говорил, в основном, о возможности выздоровления, он упомянул двух братьев. Позже, обсуждая эту беседу с посетителем, Эриксон заметил, что он знал только об одном брате. Возможно, этот человек имел других родственников, о которых он не упомянул. Эриксон заметил также, что пациент употребил какую-то туманную сразу, которая могла бы дать собеседнику понять, что он был женат более чем один раз. Посетитель заинтересовался, почему Эриксон прямо не спросил пациента о его родственниках. Эриксон ответил: "Этот человек в течении 27 лет занимался тем, что настилал полы. Большинство мужчин не могут выдержать на такой работе более 15 лет, но он выдержал почти в два раза больший срок. Если бы я действительно хотел узнать больше о его семье, я мог бы начать говорить с ним о том, как можно ехать по пустыне. Я бы описал, как кто-то едет по дороге и объезжает холм, стоящий посреди пустыни. И вдруг повернув за этот холм, я бы увидел на нем одинокое железное дерево. Одна из веток этого дерева сломана скорее всего порывом ветра, гуляющего по пустыне. "Я бы использовал образ железного дерева, потому что у этого человека была именно такая специальность. Железное дерево со сломанной ветвью. Наверно ее сломал порыв ветра, гуляющего по пустыне. Затем я поговорил бы с ним о кустах мескито растущих вокруг дерева. Я узнал бы о его родственниках, потому что дерево было окружено кустами. "Если бы я был последним листочком на дереве". Озадаченный тем, что Эриксон собирает информацию столь странным способом, посетитель спросил Эриксона, почему бы ему просто не спросить пациента о его родственниках. Эриксон ответил: "Да потому, что если я спрошу вас о вас и вашей сестре, о вашем брате, о ваших родителях, вы поместите их в социальную рамку, соответствующую вашему образованию. Если же я буду делать это косвенно, то получу совершенно иную информацию. Вот она сломанная ветка одинокого железного дерева". По всей видимости, Эриксону очень нравился этот образ, возможно потому, что скорее это он был похож на одинокое железное дерево в пустыне, многие годы борясь со своими физическими трудностями, что было поистине Геркулесовской борьбой. И он продолжал: "А когда я упомянул о том, что можно осмотреться вокруг -- нет ли поблизости кустов полыни, которые выше кустов мескито, пациент будет говорит о своих внуках и родственниках, которые выше ростом, чем его внуки". Провоцирование рецидива болезни Иногда, когда пациенту становится лучше, особенно если выздоровление наступает слишком быстро, Эриксон давал ему инструкцию ухудшить свое состояние. Подобная процедура кажется весьма необычной и не напоминает ни одну из всех терапевтических техник. Но, если вспомнить о сопротивлении в гипнозе, то цель применения этой техники в психотерапии станет совершенно понятной. Пациент, который слишком активно сотрудничает с гипнотизером, представляет собой проблему. Иногда гипнотический субъект слишком охотно выполняет все инструкции, фактически он часто даже предвидит их, и, таким образом, становится непонятным, кто отвечает за то, что происходит. Весьма часто такой гипнотический субъект вдруг прекращает сотрудничать с гипнотизером, говоря: "А я вообще не верю, что вы сможете загипнотизировать меня". Из запасов мудрости, накопленной в истории развития гипноза, можно почерпнуть такой способ работы с данным видом сопротивления: гипнотизер бросает "вызов" субъекту. Гипнотизер дает инструкцию сопротивляться ему, что равносильно требованию перестать сотрудничать с ним, с гипнотизером, и потерпеть неудачу. Например, гипнотизер говорит: "Я хочу чтобы вы сейчас попробовали открыть глаза и обнаружили что вы не можете этого сделать". Такой вызов прямо или косвенно принуждает субъекта к попытке сопротивления и к последующему выводу о том, что он сопротивляться не может. Психодинамические психотерапевты склонны интерпретировать слишком быстрое выздоровление как сопротивление или уход в здоровье. Иногда они делают это потому, что их теория утверждает, что быстро выздороветь невозможно, и, таким образом, они принимают быстрое выздоровление за сверхсотрудничество. В иных же случаях интерпретация работает как вызов. В подобных ситуациях Эриксон часто действовал, используя вызов, который представлял скорее инструкцию, нежели интерпретацию. Если пациент сотрудничает с психотерапевтом слишком хорошо и выздоравливает слишком быстро, скорее всего вскоре последует рецидив болезни и пациент выразит свое разочарование в психотерапии. Чтобы избежать этого Эриксон принимал улучшение, но давал пациенту ухудшить свое состояние. И единственный способ сопротивления, который остается пациенту, это не ухудшать свое состояние, а продолжать улучшать его. Используя этот прием Эриксон использует различные объяснения, чтобы сделать такую инструкцию понятной пациенту. Одна из наиболее изящных процедур состояла в том, чтобы сказать пациенту: "Я хочу, чтобы вы пришли домой и почувствовали себя также плохо, как вы чувствовали себя тогда, когда пришли ко мне в первый раз со своей проблемой. Потому что я хочу, чтобы вы посмотрели существовало ли тогда что-то такое, что вам до сего времени хотелось бы сохранить и спасти". При успешном применении эта инструкция ухудшить свое состояние на самом деле предупреждает ухудшение точно так же, как вызов усиливает гипнотическую реакцию. Вызывание реакции посредством ее фрустирования Следующая техника типична как для Эриксоновского гипноза, так и для Эриксоновской семейной психотерапии, где применение гипноза как бы не предполагалось. Это техника работы с сопротивлением в гипнозе и вызывания "спонтанной" реакции в психотерапии. если гипнотический субъект реагировал лишь на часть инструкции, то Эриксон рекомендовал затормозить эти реакции. Таким образом, гипнотизер побуждал пациента вести себя определенным образом, а когда субъект начинал себя так вести, гипнотизер тормозил эту реакцию и переключал внимание субъекта на что-либо другое. Когда же гипнотизер возвращался к этой инструкции снова, субъект к этому времени становился более реактивным, поскольку у него развилась готовность к действию, но за этим следовала прострация. Эриксон перенес эту процедуру в семейную психотерапию. Когда он например интервьюировал всю семью кто-то один сидел в углу и вообще не разговаривал, как бы его к этому не вынуждали. С формальной точки зрения здесь мы имеем точно такую же проблему, как и с субъектом, который реагирует тем меньше, чем больше его к этому принуждают. В таких случаях Эриксон часто предписывал такому члену семьи вообще не говорить или тормозил его участие в беседе каким-либо другим способом. Подобную же процедуру Эриксон использовал в тех случаях, когда ему нужно было привлечь мужа к терапии жены. Он делал так, что муж, который решительно отказывался сотрудничать с ним, вдруг "спонтанно" принимал решение посещать сеансы психотерапии вместе со своей женой. Пока муж отказывался посещать сеансы Эриксон встречался только с его женой. При каждой встрече с женой он делал какое либо утверждение, с которым бы ее муж заведомо не согласился, и при этом добавлял: "Ваш муж конечно бы с этим согласился бы" или: "Я не уверен в том как ваш муж понял бы это". Услышав от своей жены насколько неправильно доктор его понимает муж проявит свою свободную волю и настоит на встрече с доктором и тем самым станет доступным психотерапевтическому воздействию. Использование локализации в пространстве Следующий аспект гипноза касается ориентации в пространстве. Наблюдая способность субъекта быть дезориентированным в пространстве и во времени гипнотизер учится воспринимать пространство и время как субъективные переживания. Находясь в гипнотическом состоянии человек может сидеть в одной комнате и думать, что он сидит в другой. Он может сидеть посередине комнаты и при этом видеть себя из угла этой комнаты. Находясь в определенной временной точке он может считать, что это совсем другая временная точка и что гипнотизер -- это совсем другой человек. С опытом к гипнотизеру приходит понимание того, что люди ориентируются в пространстве и времени с помощью аудиальных и визуальных признаков и что изменение этих признаков может изменить и ориентацию человека в пространстве и во времени. Именно благодаря этому опыту Эриксон в работе с семьей учитывает, как может измениться поседение каждого из членов семьи, если изменится их положение в пространстве. гораздо в большей степени, чем большинство семейных психотерапевтов, Эриксон был склонен к тому чтобы менять членов семьи местами в процессе сеанса, а также к тому чтобы приглашать их к себе на прием в самых различных сочетаниях. Сам он говорил так: "Когда я встречаюсь с семьей, я могу работать сразу со всеми, но вместе с тем я оставляю за собой свободу отправлять кого-то из членов семьи домой, а кого-то оставлять у себя в кабинете. После того как они заходят в кабинет и рассаживаются, я как-бы случайно упоминаю о том, что вот мол отец сидит на этом стуле, а мать на другом стуле, сестра сидит здесь, а брат вон там. Упомянув об этом я определяю их географически, каждый из них в данном интервью имеет свою пространственную позицию. Когда я обращаюсь к ним, я обращаюсь к определенной части пространства, а остальные при этом слушают. Когда человек обращается ко мне, другие тоже молча слушают. Такое разделение пространства на части предотвращает вмешательство в разговор между другими членами семьи, что жестоко заставляет каждого приобретать более объективный взгляд на проблему". Если я отправляют кого-то из кабинета, например, мать и ребенка, то я могу осторожно переместить отца в кресло матери. Или же если я отсылаю ребенка, я могу посадить мать на его стул, по крайней мере на время. Иногда я комментирую это так: "Теперь, когда вы сидите там, где сидел ваш сын, то вы имеете возможность понять его гораздо лучше". Или же: "Если вы сядете туда, где сидел ваш муж, то это возможно поможет вам понять, как он воспринимает меня". Через несколько сеансов проведенных со всей семьей я меняю всех членов семьи местами так, что там, где раньше сидела мать, теперь сидит отец. Группировки внутри семьи остаются, но они преобразованы к чему вы и стремились, желая изменить семью. Все это не только напоминает гипнотические приемы, но находится с ними в теснейшей связи. Шаги, которые Эриксон намечает в работе с семьей таковы: первый состоит в определении человека в терминах его позиций в пространстве. На второй стадии надо изменить эту позицию так, чтобы он изменился вместе с ней. Подобно этому работая в сопротивлении в гипнозе Эриксон многообразно обозначает и акцентирует сопротивление как нечто локализованное в пространстве. Он мог сказать например: "Вы можете обнаружить, что сидя в этом кресле вы сильно сопротивляетесь". Затем он просил человека пересесть в другое кресло оставляя сопротивление на старом месте где оно возникло. Подчеркивание положительного В конце 19 века поток идей связанных с "бессознательным" раздваивается. Зигмунд Фрейд считал что бессознательное состоит из аморальных идей стремящихся прорваться в сознание. Его психотерапевтический метод был построен на недоверии к всему, что рождается вне сознания и рационального понимания. Другой комплекс идей принадлежащих в основном гипнотизерам, характеризовал подсознание как положительную силу. Подсознание может устроить все так, что человек сделает для себя самое полезное из того, что он мог бы сделать. Поэтому гипнотизеры склонялись к тому, что следует позволять подсознанию выражать себя в жизни человека. Эриксон склонялся к последнему комплексу идей. Как при использовании гипноза, так и в работе с семьями он подчеркивал позитивные моменты в поведении человека. Это основывалось на положении о существовании внутри индивида естественной тенденции к развитию, а также на том, что в случае подчеркивания положительного пациент в большей степени склоняется к сотрудничеству с психотерапевтом. В отличие от психодинамически ориентированных психотерапевтов, чьи интерпретации направлены на проявление негативных и агрессивных чувств и поведенческих реакций, Эриксон переформулирует то, что человек делает, в позитивном плане. Он не преуменьшает трудности и проблемы, но находит в них такой аспект, который может быть использован для улучшения функционирования личности или семьи. Вместо того, чтобы предполагать наличие в подсознании агрессивных сил, которые надо вывести наружу, он, скорее, предполагает существование в подсознании сил позитивных, которые надо освободить для того, чтобы личность продолжала развиваться. Работая с супружеской парой или семьей, Эриксон не сосредоточивался на неадекватных способах взаимодействия, но находил такой аспект их отношений, который является ценным и который можно было укрепить и расширить. Представляется, что это сосредоточение на позитивном берет свое начало непосредственно в его опыте гипнотизера. "Посев" идей Наводя гипнотические состояния, Эриксон любил "сеять" или внедрять определенные идеи, а затем развивать их. Он подчеркивал определенные мысли в начале взаимодействия, чтобы впоследствии, когда ему понадобится определенная реакция, он уже имел бы предпосылки для ее получения. Также и в работе с семьями, уже на стадии сбора информации, Эриксон вводил определенные идеи. Впоследствии, в подходящей ситуации он мог развивать их. Именно так и гипноз Эриксона и его психотерапия приобретали непрерывность -- в процесс постоянно вводилось что-то новое, но внутри определенной рамки это новое могло быть увязано с тем, что было сделано ранее. Ампликация отклонения Для Эриксона характерно, что он сначала пытался добиться минимальной гипнотической реакции, а затем он развивал ее, амплифицируя до тех пор, пока не добивался цели. Он часто предостерегал гипнотизеров от попыток достичь слишком многого очень быстро, рекомендуя, скорее, принятие того, что предлагается и усиливание этого. И для работы Эриксона с семьями также характерно стремление к минимальному изменению, а затем к последующему его расширению. Если изменение было введено в критическую область, то, кажущееся минимальным, оно могло изменить всю систему. Иногда Эриксон использовал аналогию дыры в плотине -- Эта дыра не должна быть такой уж большой, чтобы вскоре вся структура плотины сильно изменилась. Семейные психотерапевты все яснее осознают тот факт, что они пытаются изменить систему, внутри которой определенные стереотипы повторяются, и, следовательно, являются стабильными. Тут представляются правомерными два подхода. Первый заключается в том, чтобы дестабилизировать систему, и тогда она, стремясь вернуться к состоянию стабильности, начнет использовать другие стереотипы взаимодействия. Другой подход состоит в том, чтобы выбрать один признак системы и изменить его, а затем амплифицировать это изменение, пока система не потеряет управление и не будет вынуждена создать новый набор стереотипов. Эриксон использовал и кризисное вмешательство, но в гораздо большей степени, чем все другие психотерапевты, он был склонен к тому, чтобы вызвать маленькое отклонение в функционировании системы, а затем увеличить его до тех пор, пока не появятся крупные изменения во всей системе. Такой же подход использовался Эриксоном и для усиления гипнотической реакции субъекта. Амнезия и контроль над информацией. Школы семейной психотерапии различаются в плане своих представлений о том, что вызывает изменения и какие должны быть процедуры введения этих изменений. Нередко психотерапевт убежден в том, что отреагирования аффекта и достижение инсайта являются именно теми событиями, которые ведут к изменениям. Поэтому он будет побуждать членов семьи к свободному выражению своих чувств друг к другу и помогать им понять, из-за каких прошлых переживаний они вели себя так, а не иначе. Очень часто семейный психотерапевт поощряет поток открытой свободной коммуникации между членами семьи, так, чтобы каждый из членов семьи говорил вслух все то, что приходит ему в голову. Представляется, что Эриксон не был ориентирован подобным образом, хотя в некоторых случаях он мог побуждать к свободному выражения аффекта, или к пониманию, или к открытой коммуникации, обычно он этого не делал. Часто он встречался со всеми членами семьи по отдельности, и, когда потом он собирал всех вместе, организовывал все то, что должно быть сказано, и как это должно быть сказано, с тем, чтобы все происходящее было направлено к определенной цели. Иногда он встречался с женой, давая ей определенные инструкции, а затем с мужем, получавшим от него другие инструкции. Он отнюдь не поощрял, даже предотвращал попытки супругов обсуждать происходящее между собой. Часто муж и жена получали от Эриксона свои инструкции, а затем он собирал их вместе и обеспечивал открытую коммуникацию между ними. Обычно он следовал фундаментальному правилу семейной психотерапии -- не объединяться постоянно с одним членом семьи против другого, или с одной частью семьи против другой. Тем не менее, когда он начинал входить в систему семьи, его влияние могло быть направлено на разные части семьи, причем он тщательно контролировал, как именно информация должна распределяться между членами семьи. Поскольку такой подход сильно отличается от всех других, любопытно будет проследить за его источниками. Я считаю, что он вырос из гипнотических техник. Опыт гипнотизера давал Эриксону возможность не только выдавать инструкцию, но и брать ответственность за то, что происходит, контролируя это, а также управлять, как это делают многие гипнотизеры, сознанием субъекта. Он был склонен представлять личность как состоящую из двух частей и управлять процессом поступления бессознательных идей в сознание. Очевидным примером является осознание забытого травматического переживания. Этот прием Эриксон использовал на ранних этапах своей работы с гипнотическими состояниями. Сначала он развивал у субъекта способность к амнезии, а затем систематически модифицировал способ воспроизведения травматического переживания. Обычно переживание воспроизводилось, но субъект выходил из гипнотического состояния с амнезией на это воспроизведение. Затем, постепенно, по шагам, с помощью специальных контролируемых способов, информация перемещалась из подсознания в сознание. Иногда имел место и инсайт относительно ситуации, затем этот инсайт подвергался амнезии и лишь позднее возвращался в сознание. Я считаю, что по форме этот процесс напоминает Эриксоновский контроль над распространением информации среди членов семьи, когда он разрешает обмениваться одним видом информации, но не другим -- до тех пор, пока конечная цель не будет достигнута. Пробуждение и освобождение Подобно некоторым другим семейным психотерапевтам, Эриксон обращал пристальное внимание на достижение независимости и автономии каждым членом семьи, впрочем, как и на сплоченность семьи. Если к нему обращались по поводу проблемного поведения ребенка, он был склонен искать в семье взрослого, чаще всего одного из родителей, кто находился в слишком тесной эмоциональной связи с этим ребенком, и вмешивался с целью обеспечения ребенку более широкого пространства и большего количества степеней свободы. Если речь шла о подростковой или юношеской шизофрении, он был склонен работать в направлении освобождения этого подростка от слишком интенсивной, патологически интенсивной вовлеченности в семью и оринтирования его на самостоятельную жизнь. Это внимание к интенсивным диадическим отношениям, при которых два человека реагируют друг на друга настолько сильно, что исключают из взаимодействия всех других, кажется мне вполне естественным для гипнотизера. Гипнотизер сосредоточивается на субъекте и стремится к тому, чтобы заставить субъекта как можно более полно реагировать именно на него, а не на другие стимулы. Когда гипнотизер наблюдает за взаимодействием членов семьи, он с легкостью опознает такую диаду и знает, как с ней быть. Я считаю также, что изучение того, как гипнотизер управляет процессом пробуждения, может помочь нам понять, как переключить человека с интенсивных взаимодействий с другим человеком на более поверхностные. Мы часто принимаем пробуждение от гипнотического сна как простую реакцию на какой-либо стимул, например, слова гипнотизера: "Просыпайтесь", или же на счет: "Раз, два, три". Но если внимательно понаблюдать за гипнотизером и субъектом, то можно увидеть, что этот процесс гораздо более сложен. Гипнотизер не просто предъявляет стимул, но он меняет все свое поведение в целом. Меняется его поза, характер движение, интонация, и его внимание и интерес перемещаются на что-то другое. Субъект тоже переходит от трансового поведения к более социализированному. Если субъект сопротивляется, продолжая оставаться в трансе, гипнотизер часто начинает акцентировать нетрансовые социализированные черты своего поведения, побуждая субъекта реагировать на него менее вовлеченным образом. Мне кажется, что создавая способы психотерапевтического вмешательства в диаду со сверхинтенсивными отношениями, Эриксон опирался на свой многообразный опыт пробуждения субъектов от гипнотического сна. Избегание самоанализа Стремление Эриксона разрешить задачу изменения отношений в семье равно по силе его стремлению избежать того, чтобы члены семьи поняли, почему же их способы взаимодействия были до сих пор такими неадекватными. Радикально новым в подходе Эриксона является полное отсутствие интерпретаций предполагаемых причин поведения. Несмотря на то, что Эриксон вроде бы нигде не утверждал этого открыто, имплицитно в его работах присутствует мысль о том, что психотерапевт, пытающийся дать пациентам понять, почему они ведут себя так, а не иначе, фактически препятствует реальным психотерапевтическим изменениям. Базовым условием выздоровления в динамической психиатрии считалось понимание пациентом себя, мотивов своего поведения. Представляется, что основным источником этой идеи является принадлежащее XIX веку понимание человека как рационального существа. Фрейд пришел к выводу, что человек не столь уж рационален, но если бы он, человек, изучил бы законы своего собственного подсознания, то стал бы вполне рациональным. Вытеснение в теории Фрейда рассматривалось как основная причина психической патологии, а возвращение вытесненного сознания посредством инсайта представляло собой основную цель терапии. Техника заключалась в интерпретации того, что пациент говорил и делал с целью осознания пациентом трансферентных искажений в собственном восприятии и поведении. По мере того, как психиатрия становилась все более интерперсональной, точка приложения сил психотерапевта перемещалась. Салливен подчеркивал необходимость осознания пациентом своих трудностей в интерперсональных отношениях. Если бы пациент мог "увидеть", что он делает, и "связать" это со своим прошлым опытом, он изменился бы и выздоровел. Впоследствии, когда психотерапевты начали работать с семьями, а не с отдельными индивидами, они автоматически привнесли в свою работу идею о том, что осознанное понимание влечет за собой изменение (иногда допускались вариации: осознанное переживание, осознанный эмоциональный опыт). Если бы члены семьи могли понять, как и почему они взаимодействуют друг с другом, вся система семьи изменилась бы. Иногда психотерапевт использовал психодинамические интерпретации, чтобы помочь членам открыть внутри себя интроецированные образы из прошлого. Иногда интерпретации могли быть более саллизеновскими, если целью было осознание нарушений межличностных отношений. Весьма часто интерпретации касались провокаций или трансферентных отношений членов семьи и психотерапевта. В последнее десятилетие психотерапевты, использующие теорию обусловливания, предложили альтернативную теорию изменений. Процедуры реципрокного торможения и модификации поведения с помощью специальных подкреплений не предполагают идеи о том, что для изменения необходимо осознать причины своего поведения. Предполагается, что изменение подкреплений изменит поведение. Некоторые, весьма немногие, типы семейной психотерапии опираются на идею о том, что способ вмешательства психотерапевта в семью порождает в ней изменения совершенно независимо от сознания членов семьи. Поэтому более респектабельным стало утверждать, что терапевтические изменения появляются вне зависимости от того, понимают ли пациенты значение или функцию своего поведения. Оказалось также, что такие несознательные изменения более устойчивы, нежели те, которые были достигнуты "с пониманием" того, что человек делает. Но, как правило, и сегодня хорошо подготовленный психотерапевт склонен делать интерпретации, и это происходит почти рефлекторно. Он может рассуждать об интерперсональном поведении, теории систем, подкреплении, но его психотерапевтическая техника будет состоять, в основном, в выдаче характеристик поведения пациента и попыток оказания пациенту помощи в плане понимания причин своего поведения. Если лишить психотерапевта возможности интерпретировать, он, как правило, почувствует себя неуютно. При введении такого ограничения его технический репертуар ограничился бы несколькими малознакомыми для него приемами обусловливания и модификации поведения. Альтернативой является психотерапевтический подход Эриксона, представленный в этой книге. Милтон Эриксон получил подготовку психиатра, но затем пошел своим собственным путем. В период учебы Эриксона отношение Фрейда к гипнозу сделало это искусство запретным для нескольких поколений молодых психиатров. Но Эриксон обучился гипнозу и использовал его для лечения пациентов весьма широко. Клиницисты тогода, если и использовали гипноз, то все равно оставались в рамках Фрейдовской концепции. Они проводили гипноанализ и привносили в сознание пациента прошлые травмы и бессознательные идеи. Эриксон экспериментировал с этим подходом, но, впоследствии, оставил его, создавая вместо этого совершенно новые способы применения гипноза. Вместо того, чтобы думать о том, как помочь человеку осознать, почему он делает то, что он делает, Эриксон начал думать о том, как совершить психотерапевтическое изменение. И это заставило его отойти от традиционного психиатрического подхода. Этот отход не был обусловлен принципиальными соображениями, но тщательным анализом своей работы и изобретением новых перспективных методов, приемов и техник. В настоящее время терапевтический подход Эриксона представляет собой результат 30-ти летнего экспериментирования с различными способами создания измерений. Легче, наверное, будет рассказать о том, чего Эриксон не делал в психотерапии, нежели рассказать о том, что он делал. Целесообразнее всего, наверное, будет приведение историй болезней. Стиль Эриксона не основывается на инсайте относительно подсознательных процессов, равно как и на понимании пациентом своих проблем в области межличностных отношений. Он не делает трансферентных интерпретаций, не исследует мотивов поведения субъекта, и не производит простого переобусловливания. Его теория изменений более сложна. Представляется, что она основана на интерперсональном влиянии психотерапевта на пациента без осознания пациентом этого влияния. Оно предполагает применение инструкций, обеспечивающих изменение и метафорическую коммуникацию. Жизненный цикл семьи Описание Эриксоновской стратегии, предназначенной для решения проблем человека, будет неполным, если не проанализировать цели его терапии. Гораздо в большей степени, чем все другие психотерапевты, он учитывал "нормальные", обычные процессы в жизни людей. К новобрачным он относился совершенно иначе, нежели к семейной паре, поженившейся 20 лет назад. Если он имел дело с семьей, где были маленькие дети, он действовал совершенно иначе, чем тогда, когда перед ним была семья, где дети выросли настолько, что были готовы покинуть дом. Окончание истории болезни пациентов, которыми занимался Эриксон, часто как бы банальны, потому что его цели очень просты. В период ухаживания успехом терапии он считал брак. В первые годы семейной жизни -- рождение детей. На любой стадии жизни семьи критическим шагом развития семьи является переход семьи на следующую стадию. Структура этой книги соответствует последовательности стадий в жизненном цикле семьи от ухаживаний до старости и смерти. Стратегии, используемые Эриксоном для решения проблем на каждой из этих стадий, описываются в структуре соответствующих историй болезни. Подход Эриксона становится наиболее понятным, если учитывать процессы развития семьи и точки кризиса, возникающие при переходе от стадии к стадии на протяжении всего жизненного цикла семьи. Глава 2 Жизненный цикл семьи Несмотря на то, что ареной человеческих страстей всегда являлась обыкновенная семейная жизнь на последнюю стали обращать внимание и воспринимать серьезно лишь совсем недавно. Стало более ясно что семьи развиваются во времени, а явления дистресса и психической патологии появляются тогда, когда этот процесс развития нарушается. Однако для профессионалов будь они клиницистами или представителями социальной науки задача изменения отношения к этим простым человеческим материям не более серьезнее оказалась очень трудной. Психиатры и психологи предпочитали рассматривать казавшиеся им более глубокими вопросы идентичности, формирования бредовых идей, динамику бессознательного или законы восприятия, а вовсе не проблемы которые возникают когда люди, мужчина и женщина женятся, выходят замуж и выращивают детей. Сейчас когда мы начинаем понимать какое большое влияние имеет на человека его ближайшее социальное окружение, мы обнаруживаем, что социальное окружение развивается во времени, а об этом процессе развития вам известно очень и очень мало. Если говорить, что в психотерапии следует использовать стратегический подход, то надо определить и цель, для реализации которой предназначена эта стратегия. За последние 20 лет мы весьма далеко продвинулись в понимании симптомов психических болезней. Когда-то симптомы рассматривались как свойства индивида независимого от своей социальной ситуации. Тревога или депрессия являлись характеристиками состояния человека. Затем появилась идея о том, что симптомами являются выражением отношений между людьми и средствами достижения некоторых тактических целей в отношениях с близкими. Вопрос теперь ставится так: чему служит приступ тревоги, если рассматривать его в контексте семейных отношений, отношений на работе или отношений с психотерапевтом. Сейчас принят еще более глубокий взгляд имплицитно содержащийся в работах Милтона Эриксона. Симптомы появляются если имеют место смещение или нарушение процесса разворачивания жизненного цикла семьи или другой естественной группы. Симптомы являются сигналом того, что семья испытывает трудности при переходе с одной стадии развития на другую. Например, приступы тревоги у молодой матери начавшиеся сразу после рождения ребенка говорят о том, что эта семья не в состоянии перейти на стадию выращивания детей. Сосредоточиваясь весьма узко на симптомах Эриксон видел не цель, сверхзадачу психотерапии в разрешении проблем данной семьи таким образом, чтобы она могла продолжать свой жизненный цикл. Восхищение виртуозной техникой Эриксона может привести к тому, что его метастратегия, опирающаяся на представление о жизненном цикле семьи может остаться незамеченной. Осознавая заново всю важность процессов развития семьи мы понимаем как мало нам об этом известно. Лонгитюдиальных последований семьи нет вообще. Есть лишь исследования где применялись методики основанные на самонаблюдении членов семьи, но они представляются мне не очень валидными. О развитии семей мы можем узнать также и из клинической практики изучения тех семей которые обращаются к нам за помощью, но в этом случае мы не можем узнать что происходит на этой же стадии в нормальной семье. Клиницист желающий понять естественное развитие семьи, чтобы построить на этом свою психотерапевтическую стратегию обнаруживает лишь свое невежество и работает неся на плечах груз мифов о том какими должны быть семьи. Дополнительная проблема состоит в том, что сама семья и ее жизненный цикл меняется с изменением социума и возникают новые типы семьи. Нуклеарная семья состоящая из детей и родителей и живущая отдельно от остальных родственников является сравнительно новой формой семьи. Начиная понимать закономерности развития этой формы семьи мы обнаруживаем, что уже появились иные формы семьи, общинные и работая с молодежью клиницист может обнаружить что его концептуальная модель устарела. Клиницист должен быть толерантным по отношению к различным вариантам образа жизни семьи и вместе с тем иметь общий взгляд на процессы развития семей, который направлял бы его поиски кризисной стадии развития. Чтобы лучше понять стратегический подход Эриксона целесообразно будет дать краткое описание кризисных стадий которые переживает американская семья принадлежащая к среднему классу. Это описание не претендует на полноту и не учитывает культуральных и классовых различий. Из-за огромной сложности предмета мы не будем претендовать на что-либо большее. Это описание представляет собой некоторую рамку для понимания последующих глав посвященных Эриксоновским способам разрешения проблем семьи на различных стадиях ее развития. Но еще до того как мы начнем описывать жизненный цикл семьи мы должны по-видимому ответить на возможные возражения против такого подхода в психотерапии. Если сказать что целью психотерапии является помощь в преодолении кризиса перехода с одной стадии жизненного цикла семьи на другой, то многие клиницисты могут предъявить в ответ на это упрек в том, что при таком подходе мы "приспосабливаем" человека к семье или к обществу которое формирует семьи. Такая точка зрения наивна, поскольку она не учитывает тот факт что свобода и развитие индивида определяется успешностью его участия в своей естественной группе и ее развитий. Можно конечно изолированного индивида считать более свободным чем человека который любит и работает, но только до тех пор пока мы не начнем рассматривать ограничения внутри которых такой изолированный индивид существует. Существует два способа "приспособления" индивида к его ситуациям без того чтобы инициировать в нем развивающее изменение. Один из них состоит в стабилизации его состояния с помощью лекарств. Если молодой человек достиг определенного возраста, а семья не может освободить его у него могут появиться симптомы болезни. Применение лекарств в данном случае избавит от забот, но сделает ситуацию хронической как для молодого человека так и для его семьи. Второй вариант состоит в применении долгосрочной индивидуальной психотерапии состоящей в попытках помочь пациенту понять закономерности своего развития и неадекватность своего восприятия а не реальность его настоящей жизненной ситуации. Многие жены, например, неудовлетворенные ограниченностью образа жизни семьи в пригороде в течение многих лет стабилизируют себя с помощью интенсивного анализа. Вместо того чтобы простимулировать этих женщин к действиям которые сделали бы их жизнь богаче и сложнее, процесс терапии фактически препятствует таким действиям, навязывая пациентам идею о том что проблема находится внутри их психики, а не кроется во внешней ситуации. Если считать что целью психотерапии является создание многообразия и богатства жизни конкретного человека, то следует стремиться к тому чтобы освободить человека от ограничений, накладываемых социальной организацией. Симптомы обычно появляются тогда когда человек находится в невозможной для него ситуации и пытается из нее вырваться. Когда-то было высказано утверждение что направленность лечения на симптом "просто" ослабляет и устраняет симптом по мере того как человек приспосабливается к ситуации. Этого взгляда придерживались клиницисты не умевшие вылечить симптом и поэтому не понимавшие что симптом нельзя вылечить не произведя базовых изменений социальной ситуации человека (за исключением редких случаев) освободив его тем самым для роста и развития. Приступы тревоги, например, являющиеся следствием ограничения интерперсональной ситуации не могут быть устранены пока психотерапевт не поможет пациенту найти и осуществить новые жизненные выборы. Период ухаживания Систематические исследования семьи человека начались недавно, причем одновременно с исследованиями социальных систем у других животных. Примерно с 1958 года за человеческими существами равно как за зверями и птицами стали наблюдать не изымая их из естественной среды. В результате этих наблюдений прояснились как черты сходства так и точки критических различий между человеком и животным и это помогло нам глубже понять природу человеческих проблем. Как у человека так и у животного имеют место процессы ухаживания, спаривания, постройки гнезда, выращивания детей и освобождения их для самостоятельной жизни, но вследствие огромной сложности организации социальной жизни человека проблемы возникающие на различных стадиях являются специфичными только для него. Каждое обучающееся животное в соответствующем возрасте участвует в ритуалах ухаживания и вариации тут весьма широки. Животные принадлежащие к видам живущим анонимными стаями в соответствующее время года будут спариваться со всеми кто попадается, предпочтительно с представителями противоположного пола. В других видах спаривание менее анонимно. Животное встречается со своим партнером в период течки один раз в год, но вне этого периода они не встречаются. Представители иных видов выбирают себе партнеров на всю жизнь для регулярного воспроизведения потомства. Некоторые виды лебедей, например, выбирают партнеров на всю жизнь и если один умирает, оставшийся в живых тоскует и как правило остается в одиночестве до конца жизни. Человеческие существа с их многообразными возможностями могут по сути воспроизводить любой из этих форм спаривания. Мужчина может копулировать с любой женщиной которая проходит мимо, причем чем более анонимно это будет происходить, тем лучше. Мужчины могут также иметь тайные любовные интриги, встречаясь с женщиной только для сексуальных целей и никогда для других целей. Есть также варианты при которых возможна множественность мужей и жен, как у некоторых видов животных. Но чаще всего мужчина выбирает женщину на всю жизнь и пребывает с ней постоянно или же по меньшей мере такой порядок вещей является устойчивым мифом о моногамии. Этого мифа четко придерживается средний класс Америки, которому и посвящена наша книга. Критическое различие между человеком и животными состоит в том, что человек единственное животное учитывающее дальнее родство. Распространенная семья играет свою роль на любой стадии жизни человеческого индивида, у других же видов имеет место прерывность поколений: родители выращивают своих маленьких, которые вырастают и покидают их находя себе партнеров среди сверстников самостоятельно. Медведица не говорит своей дочке за кого она должна выйти замуж и не следит за тем, как она воспитывает медвежат. Родители же человека четко знают потенциальных партнеров своих детей и помогают воспитывать внуков. Брак таким образом не является соединением двух людей, но представляет собой объединение двух семей, которые оказывают свое влияние и создают сложную сеть подсистем. Когда человеческие индивиды как и представители других видов вступают в подростковый возраст они теряют телерантность свойственную молодежи в тот период, когда она еще полностью интегрирована в сообщество взрослых. Существует определенный период к счастью относительно длинный у человека для того чтобы индивид определил свое положение относительно других индивидов и выбрал себе пару. У большинства видов животных те особи которым в течение этого критического периода не удается занять собственную территорию в дальнейшем имеют самый низкий статус в обществе и не приобретают самок. Они становятся периферическими животными которые бродят среди владений других особей. Если они попытаются бороться чтобы завоевать статус и пространство то нарушат закон согласно которому каждое животное на своей территории как привило побеждает. Эти парии обнаруживают что самки отказываются спариваться с самцами не завоевавшими себе статуса. Самки которых не выбрали самцы со статусом тоже становятся периферическими особями, игнорируемыми самцами и преследуемыми самками которые получили самцов и следовательно статус. Периферические особи большинства видов не защищены, никто о них не заботится. Они -- пасынки природы и их обычно приносят в жертву хищникам что является способом самозащиты группы. Их жизнь относительно коротка и они не воспроизводят себе подобных. У человека периферическими особями занимаются профессионалы, представители благотворительных организаций, социальные работники, психологи, психиатры. Представители этих профессий являются по своей природе как несущими помощь и доброту людьми, так и агентами социального контроля. С одной стороны они пытаются помочь девианту получить работу, партнера противоположного пола и стать полноправным членом общества. Как агенты социального контроля они пытаются поместить девианта в закрытую организацию, чтобы он не беспокоил тех кто завоевал себе пространство и достиг статуса. Иногда это тоже рассматривается как помощь девианту. Хотя о поведении американских подростков в период ухаживания нам известно гораздо меньше чем о таком же поведении других животных (ухаживание у лебедей например изучается уже около 5-ти лет) мы знаем что здесь существует фактор времени и фактор риска. Существует возрастной период в течении которого молодой человек научается ухаживать и чем длиннее этот процесс, тем ближе к периферии он в конце концов оказывается в структуре социальных связей. Молодой человек у которого нет подруги и которому за 20 будет девиантом по сравнению со своими сверстниками которым процедура ухаживания уже знакома в течении нескольких лет. Дело не только в том что неопытный молодой человек не учится взаимодействовать с противоположным полом или же в том что у него не возникает соответствующей физиологической реакции. Его социальное поведение также неадекватно. Те кого он выбирает для ухаживания уже продвинулись в этом процессе гораздо дальше, а он еще осваивает лишь первые шаги. Если бы ухаживание представляло собой рациональный процесс проблема была бы менее сложна, но увы это не так. Молодые люди женятся чтобы уйти из дома, спасти друг друга или потому что просто полюбили друг друга или хотят иметь детей или по многим другим причинам. Первая встреча двух молодых людей может привести к непредвиденным результатам. Особенную проблему подростков составляет то, что они одновременно являются и членами родительской семьи и членами подростковой группы. То как подросток ведет себя чтобы оставаться к адаптированным в семье родителей может мешать ему адаптироваться к группе сверстников. В сущности это та же самая проблема что и отнятие от груди. Этот процесс не закончен пока ребенок не окажется вне дома и не установит близкие связи с людьми не из своей семьи. Длинный период выращивания человеческого детеныша скорее наводит его на мысль о том что он никогда не покинет дом нежели готовить его е самостоятельной жизни. Медведица посылает медвежат на верхушку дерева, а сама уходит. Родители человеческого индивида могут и освободить, отпустить его, но могут и запутать его в семейных связях навечно. Многие подростки ставшие периферическими людьми так до конца и не освободились от своих родительских семей, чтобы пройти через необходимую стадию выбора партнера и построения собственного гнезда. В некоторых культурах эксплицитно зафиксировано право родителей выбирать партнера своему ребенку, но даже в культурах имеющих более романтическое представление о браке ребенок не свободен в выборе партнера противоположного пола. По мере того как молодой человек начинает отделаться от семьи и серьезно думать о том чтобы связать свою судьбу с определенной девушкой, родители обоих молодых людей становятся важнейшим фактором в процессе принятия решения о браке. Даже тогда, когда молодой человек выбирает невесту назло родителям, он все равно не свободен так как его выбор не является независимым. То что когда-то считали "невротическим выбором партнера" представляет собой процесс в котором принимает участие вся семья. Для многих молодых людей помощь профессионального психотерапевта представляет собой церемонию инициации в ходе которой устанавливаются отношения с посторонним человеком который хочет помочь ему достичь независимости и зрелости. Это -- один из способов с помощью которых культура может помочь освободить молодого человека от жесткой организации его родительской семьи для того чтобы он мог создать собственную семью. Если психотерапия проходит успешно она выталкивает молодого человека в жизнь где он может реализовать максимум своих потенций. Если психотерапия не удалась человек становится периферической особью и психотерапия усугубляет это. Чем более резким является вмешательство психотерапевта, например, если он настаивает на госпитализации или на длительном лечении, тем прочнее прилипает к молодому человеку ярлык "особой" личности. И это конечно может скорее ухудшить, нежели улучшить его ситуацию. Длительное лечение может разнообразным образом нарушить нормальную жизнь человека: продолжается финансовая опека родителей над ребенком, семья выучивается доверять оплаченным отношениям, а не естественным и так далее. Психотерапия продолжающаяся длительный срок создает особую категорию подростков которые сосредоточены на сознании того, что они делают вне зависимости от того, что они делают причем идеология объяснения своих поступков у них весьма ограничена. По мере развития психотерапии уточнялись ее цели и совершенствовались ее техники. Самое крупное изменение произошло тогда когда стало понятным что всех подростков и юношей с проблемами нельзя вылечить с помощью одного метода. Каждый индивид находится в уникальном контексте и психотерапевт должен быть достаточно гибким чтобы приспособиться к любой ситуации. Лечение многих молодых людей начинается тогда когда они чувствуют что не могут любить и работать так как им хотелось бы и они ставят цели, а психотерапевт должен помочь им их достичь. Часто бывает так что и психотерапевт и пациент сформулировали цель, но в ходе лечения появляется третья цель и это происходит неожиданно для обоих. Результат вмешательства психотерапевта в жизнь человека ни в коем случае не предсказуем. Психотерапевт работающий с молодежью должен обладать достаточной мудростью, чтобы управлять процессом с одной стороны, но и не исповедовать идею о том, что он должен "приспособить" молодого человека к жизни такой какой он сам ее видит с другой стороны. Обычно молодые люди женятся и воспитывают детей, но многие и многие представители молодого поколения, которые не избрали этот путь также могут жить совершенно нормально. Если молодой человек обращается к психотерапевту потому что он хочет жениться или сделать карьеру, но не может, долг психотерапевта помочь ему в этом. Если же он выбирает другой образ жизни, то навязывать ему это только потому что таково "приемлемое" поведение просто не реалистично. Это может блокировать весь терапевтический процесс. К счастью наша американская культура достаточно разнообразна чтобы позволять жить людям не только так, как предписывают эти нормы нуклоарной семьи среднего класса, живущей в пригороде. Если клиницист убежден в том, что целью психотерапии является создание богатства и сложности человеческой жизни, он в большей степени озабочен стимулированием альтернативных способов жизни, чем соответствием образа жизни пациента социально приемлемым образцам. Проблема психотерапевта состоит в том, чтобы осознать тот факт, что узость, ограниченность жизни, которую ведут многие подростки, обусловлена тем, что им не удалось выпутаться из своих семейных связей. Например, многие молодые люди становятся девиантами потому, что они разделяют молодежную культуру, находящуюся в поисках альтернативных способов жизни, другие же становятся девиантами потому что их функцией в семье является олицетворение неудачи. Они реагируют не на своих сверстников, не на то, что могло бы произойти в семье, если бы они выбрали более конвенциональный образ жизни. И несмотря на видимость того, что они сделали свободный выбор, на самом деле они всего лишь беспомощно реагируют на семейную ситуацию. Говорить с ними о возможности иного образа жизни -- это все равно что говорить с узником о том, как он бы мог использовать свою свободу. Для психотерапевта трудность тут состоит в том чтобы определить природу ограничений препятствующих тому, чтобы молодой человек начал вести более сложную и интересную жизнь. И часто это не возможно определить не встретившись со всей семьей. Молодые люди могут избегать вступать в брак по причинам, которые кроются внутри родительской семьи. Но точно так же они могут стремиться к преждевременному браку, пытаясь освободиться от сковывающих их отношений в родительской семье. Очень часто задачей психотерапевта может являться предотвращение такого преждевременного брака чтобы молодой человек не переходил на следующую стадию развития не будучи осведомленным о разнообразии способов жизни. Подход доктора Эриксона к решению проблем возникающих на стадии ухаживания описан в третьей главе. Брак и его последствия Важность церемонии брака не только для новобрачных, но и для всей семьи становится все более и более очевидной по мере того как молодежь от нее отказывается. Ритуал, который может казаться молодым людям поверхностным, может быть важной демаркационной линией между стадиями. Этот ритуал может помочь каждому члену семьи сделать переход к новым отношениям друг с другом. В большинстве культур церемонии сопутствующие рождению половой зрелости, браку и смерти, являются неприкосновенными, так как считаются критическими условиями стабильной жизни. Какими бы ни были отношения молодой пары до брака, брачная церемония меняет эти отношения непредсказуемым способом. Для многих пар медовый месяц и период до рождения детей -- самая счастливая пора за всю их супружескую жизнь. Для других дело обстоит совсем не так; возникают сильные стрессы разрывающие брачные узы или вызывающие психическую болезнь еще фактически до начала совместной жизни. Сама по себе цель некоторых браков может привести к тому, что нарушения семейной жизни начнутся с первый моментов существования семьи. Например: молодые люди, которые поженились в основном потому что не хотели больше жить дома, могут обнаружить что раз они уже поженились, то цель брака уже достигнута и основания для него исчезли. Они уже ушли из семьи, но у брака нет другой цели, и если он будет продолжаться, надо бы найти какую-либо другую цель. Иллюзии о том, каким должен быть брак, очень часто оказываются весьма далекими от реальности. Хотя символический акт брака имеет для каждого индивидуальное значение, прежде всего он представляет собой согласие о том, что молодые люди посвящают друг другу свою жизнь. В наше время легких разводов брак может представлять собой также и попытку. Но в той мере в какой брак является именно посвящением молодые люди обнаруживают что они реагируют друг на друга по другому. Иногда они чувствуют что они попались в ловушку и начинают протестовать и возникает проблема авторитета или же они обнаруживают в себе желание "быть самим собой" и начинают себя вести так, как никогда не вели раньше, так как не ожидают их супруги. Заключение брака освобождает молодых людей от необходимости держать дистанцию в общении друг с другом и это движение навстречу неограниченной интимности может приветствоваться ими, но может так же и пугать их. Многие настроенные консервативно молодые люди до сих пор не вступают в добрачные сексуальные отношения и разные представления о сексе так же как и преувеличенные ожидания могут повлечь за собой разочарования и эмоциональные расстройства. По мере того как молодые люди начинают жить вместе они должны установить огромное количество соглашений необходимых для каждой пары находящихся в близких отношениях. Они должны договориться о том как они будут взаимодействовать с родительскими семьями, с друзьями, как будут вести хозяйство и каковы тонкие равно как и выраженные различия между ними как индивидами. Имплицитно или эксплицитно они должны разрешить огромное множество вопросов о существовании которых до брака они даже не подозревали. Они должны решить где они будут жить, в какой степени жена должна влиять на карьеру мужа, можно ли осуждать друзей супруга, должна ли жена работать или быть домохозяйкой и кто будет ухаживать за одеждой. Информация о браке и опыт переживания брака -- это два совершенно различные рода знания. Вырабатывая новые отношения молодая пара должна найти также способы взаимодействия в случае несогласия. Очень часто в самый ранний период они избегают противоречий и критики потому что хотят сохранить благожелательную атмосферу в семье и потому что не хотят ранить чувства другого. По прошествии некоторого времени эти скрытые противоречия растут и супруги обнаруживают что они все время находятся на грани ссоры и почему-то легко и сильно раздражаются реагируя друг на друга. Иногда эти необсуждаемые вопросы как бы с самого начала встроены в брак. Все чаще кто-то проявляет минимальное несогласие, другой отвечает тем же, разгорается ссора в которой выплывают на поверхность то области взаимодействия, которые открыто ранее не обсуждались. Часто такая ссора пугает обоих потому что возникают неожиданные эмоции и заканчивая ссору они клянутся никогда не ссориться снова. Но не обсуждаемые вопросы снова накапливаются, создают напряжение, и от любой искры может загореться огонь и ссора повторяется. В этом процессе пара вырабатывает собственные способы взаимодействия в случае несогласия. Иногда эти способы не удовлетворяют их самих потому что ведут лишь к возрастанию неудовлетворенности которая впоследствии осознается как неудовлетворенность браком. Например, пара может прийти к выводу что противоречие может быть разрешено только тогда, если один партнер подчинится другому в большей степени чем бы ему того хотелось. Именно в этот ранний период мужья и жены научаются манипулировать как с помощью слабости и болезни, так и с помощью силы. На большинство решений которые принимаются молодой парой в ранний период ее совместной жизни влияет не только их опыт, который они вынесли из родительской семьи, но и актуальные связи с родительской семьей. Эти связи являются неизбежным аспектом в семейной жизни. Каждый из молодых людей должен сделать шаг от зависимости от своих родителей к новым независимым отношениям с ними как между взрослыми людьми. Принимая решения относительно своей семейной жизни молодые люди с трудом избегают влияния родителей на эти решения. Например, родители в значительной мере влияют на то, будет ли жена работать и где молодая пара будет жить. Молодая пара должна установить территория относительно независимую от родительского влияния и родители в свою очередь должны изменить способы своего взаимодействия с детьми после того, как они создали свою собственную семью. Обильная помощь может повредить так же как и жесткая цензура. Если родители продолжают поддерживать семью в финансовом плане, то это может служить скрытым или прямым указанием на то, что они имеют право контролировать образ жизни молодой семьи. Финансовая поддержка может быть как полезной, так и вредной и при этом возникает много вопросов: давать ли деньги наличными или в подарках, одному члену семьи или другому, или обоим? Даются ли деньги свободно или со скрытой критикой что вот мол особой необходимости в этом нет? Вмешательство родителей может внести в брак раскол, причем весьма часто нет осознания того, что же именно вызывает неприятные чувства. В случает конфликта с родителями мужа или жены могут развиваться симптомы психической болезни. У жены чей муж не может предотвратить вмешательство своей матери в дела молодой семьи могут развиться симптомы и это будет один из способов с помощью которых она может приспособиться к данной ситуации. Некоторые пары пытаются защитить независимость своей территории делая ее совершенно независимой от своих родителей. Они полностью отрезают себя от взаимодействия со своими родителями. Обычно такие попытки не увенчиваются успехом и работают на разрушение брака поскольку искусство жить в браке предполагает достижение независимости в сочетании с сохранением эмоциональных связей с родственниками. (случаи иллюстрирующие способы решения семейных проблем на ранних стадиях развития семьи представлены в 4-ой главе). Рождение ребенка и взаимодействие с ним. Увлекательность брака состоит в частности в том, что по мере того как разрешаются проблемы одной стадии начинается другая стадия с ее собственными возможностями. Молодая пара которая создала новые способы взаимодействия друг с другом и преуспела в этом обнаруживает, что рождение ребенка ставит перед ними новые проблемы и старые способы взаимодействия друг с другом уже не годятся. Для многих пар период ожидания и рождения ребенка очень приятен, для других же этот период чреват стрессами, которые принимают различные формы. У жены могут начаться эмоциональные нарушения во время беременности или же у нее могут возникнуть таинственные болезни, которые могут помешать доносить ребенка до положенного срока, или же после рождения ребенка она начинает вести себя странно и непредсказуемо. Возможно так же что не только жена, но и муж или кто-то из родителей жены или мужа после рождения ребенка изменит свое поведение. "Причину" изменения поведения кого-то из членов семьи после рождения ребенка определить трудно, поскольку с возникновением нового члена семьи ломаются многие и многие старые связи. Молодые люди считавшие свой брак попыткой обнаруживают что расстаться теперь им будет гораздо труднее. Иные пары, которые считали до этого что они посвятили друг другу свою жизнь обнаруживают себя после рождения ребенка как бы в ловушке в первый раз у них возникает ощущение хрупкости их брачного контракта. Игра в которую играла молодая пара до рождения ребенка -- это игра для двоих. Они научились взаимодействовать друг с другом и нашли способы разрешения многих проблем. С рождением ребенка автоматически образуется треугольник. И это не треугольник с человеком извне семьи или членом распространенной семьи. Может развиться ревность нового типа если один из супругов чувствует что другой больше привязан к ребенку чем к нему. Многие проблемы супруги начинают теперь решать через ребенка и он становится и козлом отпущения и оправданием новых проблем, равно как и старых, до сих пор не решенных. Мужья и жены находящиеся на грани развода могут сейчас прийти к выводу что они могут сейчас остаться вместе для добра ребенка. Жены не удовлетворенные браком и раньше могут теперь решить что их состояние обусловлено ребенком. Например мать 18-ти летней девочки больная психозом, жаловалась, что ее дочь всегда стояла между ней и ее мужем. И в доказательство она приводила строки из своего письма, которое она написала когда дочке было несколько месяцев. В этом письме она писала мужу что он всегда объединяется с дочерью против нее. Если ребенок играет в треугольнике подобную роль, то, когда он вырастает и пытается покинуть дом, возникает кризис поскольку супружеская пара оказывается перед необходимостью взаимодействовать друг с другом непосредственно без ребенка, который играл при этом роль средства. И вновь актуальными становятся проблемы, которые не были решены в свое время, давным давно до рождения ребенка. Во многих случаях брак заключается поспешно из-за беременности. В этом случает молодые люди вообще не имеют опыта жизни вдвоем. Брак начинается и продолжается как жизнь в треугольнике пока ребенок не вырастет и не уйдет из дома. Часто все это протекает без проблем. В иных же случаях ребенок становится единственным оправданием брака и его обвиняют во всех внутрисемейных конфликтах. Само событие рождения ребенка представляет собой факт объединения двух семей. Это событие создает бабушек, дедушек, теть, дядей с обеих сторон. С рождением ребенка меняется даже и сама процедура нанесения друг другу визитов. Семьи могут ссориться из-за того как нужно назвать ребенка, как его учить и воспитывать, какая из семей должна влиять на него больше и так далее. Очень часто в распространенной семье брак рассматривался как временный, но до того момента, когда появляется ребенок. Возможность или факт появления ребенка с дефектом может оживить потенциальные сомнения о полноценности всех ветвей семьи и это тоже можно также использовать как оружие в борьбе между семьями. С рождением ребенка молодая пара с одной стороны как бы удаляется от своих родителей, но с другой стороны оказывается еще более прочно запутанной сетями семьи. Став родителями они в большей мере проявились ка взрослые люди, на сам ребенок заново вовлекает их в сложное взаимодействие со всеми родственниками по мере того как старые связи разрушаются, а новые возникают. Если в этот период возникает стресс, то он часто выливается в форму симптомов от которых страдает один из супругов. Однако весьма часто оказывается, что надо лечить не того человека, который страдает от симптомов. Болезни жены могут быть просто реакцией на мужа который в связи с предполагаемым ребенком чувствует себя как в ловушке. Или же она может реагировать таким образом на кризис в распространенной семье. Если молодая семейная пара пережила период рождения детей многие последующие годы она будет занята их выращиванием и воспитанием. Каждый новый ребенок изменяет общую ситуацию, вместе с ним появляются новые проблемы, равно как и актуализируются старые. Радость которую приносят дети часто уравновешивают переживания из-за множества сложных проблем с которыми родители должны научиться справляться причем надо делать это самостоятельно, так как в этот период обычно присутствует нежелание молодых родителей использовать те же самые методы воспитания которые применялись когда-то к ним самим. На этой стадии ухода за маленькими детьми особенные проблемы возникают у женщины. Они ждали появления ребенка с нетерпением и это было для них ожиданием самореализации. Но уход за маленькими детьми может стать и источником фрустрации. Образованные и подготовленные к такому образу жизни при котором каждый день они смогут использовать свои специальные способности молодые матери вдруг обнаруживают что они отрезаны от мира взрослых и снова замкнуты в детском мире. В противоположность им их мужья остаются в мире взрослых и имеют возможность наслаждаться общением с детьми, приобретая дополнительные намерения в своей жизни. Жена же у которой единственными собеседниками остаются дети чувствует себя дискомфортно, награждая себя ярлыком "всего лишь" жены и матери. Страстное желание участвовать в мире взрослых к чему она впрочем хорошо подготовлена может служить причиной возникновения у нее чувства неудовлетворенности и зависти по отношения к активной жизни мужа. И брак может начать разрушаться по мере того как у жены будут возрастать требования относительно помощи по уходу за ребенком, а у мужа будет возникать чувство что жена и ребенок мешают его работе. Иногда мать может пытаться преувеличить важность ухода за ребенком инициируя у ребенка эмоциональные проблемы, которым она может впоследствии может посвящать все свое внимание. Задачей психотерапевта в этом случае является решение проблем ребенка посредством освобождения матери от вовлеченности в проблемы сына. Психотерапевт в этом случае должен помочь матери начать вести образ жизни в большей мере удовлетворяющий ее. Хотя период ухода за маленькими детьми достаточно труден, наиболее распространенным периодом возникновения кризиса является поступление ребенка в школу. Раньше когда ребенок начинал себя плохо вести или отказывался посещать школу ему обычно разрешали оставаться дома и предписывали индивидуальную психотерапию с надеждой что он выздоровеет и обязательно станет готовым к школе. Вместе с тем он все больше и больше отставал от своих сверстников. С появлением ориентации на семью, ребенка стали чаще оставлять в школе и лечить его целостную ситуацию осознавая что проблема может крыться как в школе, так и в семье или же там и там. В этом возрасте дети очень уязвимы в связи с тем что происходит в сложной семейной организации, но так же и в связи с тем что он вовлекается во внесемейную жизнь. Конфликт между родителями касающийся воспитания ребенка становится более явным, так как продукт их воспитательной деятельности оказывается объектом всеобщего обозрения. В связи с поступлением ребенка в школу родители впервые переживают тот факт что ребенок когда-то вырастет и покинет дом, а они останутся наедине друг с другом. Именно на этой стадии структура семьи становится более прозрачной для психотерапевта так как вся она отражается в проблеме ребенка. Способы коммуникации в семье стали к этому времени стереотипными и определенные их структуры не приспособлены к ситуации пребывания ребенка вне семьи. Некоторые типы неадекватных структур встречаются весьма часто и все они обусловлены пребыванием связи поколений внутри семьи. Наиболее распространенная проблема состоит в том что мать постоянно объединяется с ребенком против отца, протестуя против того, что он слишком строг к ребенку. Отец же протестует против того, что она слишком балует ребенка. В таком треугольнике родители стараются спасти ребенка друг от друга, предоставляя ребенку возможность объединиться с тем, с кем ему выгодно объединиться в данный момент. Этот треугольник можно описать по-разному. Один из полезных способов описания состоит в том, чтобы рассмотреть мать как "сверхвовлеченную" в проблемы ребенка. Очень часто мать страстно хочет помочь ребенку, но вместе с тем она и раздражена на него будучи фрустрированной в своих попытках справиться с его проблемами. Отец находится скорее на периферии взаимодействия. Если он вмешивается чтобы помочь матери, она нападает на него и он снова отходит на свою позицию в то время как мать по-прежнему не может справиться с ребенком. Этот стереотип взаимодействия проигрывается бесконечное количество раз препятствуя созреванию и взрослению ребенка и не позволяя матери отвлечься от проблем ребенка и начать жить более продуктивно. По мере того, как этот стереотип продолжает проигрываться, ребенок становится средством с помощью которого родители общаются друг с другом по поводу тех проблем которые они не могут обсудить открыто. Например: если в семье никогда не поднималась открыто проблема мужественности отца, мать может поднять вопрос о том, не слишком ли их сын похож на девочку в то время как отец может настаивать на том, что мальчик достаточно мужественный. Ребенок реагирует на это следующим образом: он объединяется с матерью проявляя в своем поведении женские черты для того, чтобы обеспечить мать аргументами в этом споре и вместе с тем ведет себя достаточно мужественно чтобы поддержать отца. Ребенок в данном случае производит впечатление неосведомленного о том, какого же он пола на самом деле, поскольку в этом треугольнике он играет роль метафоры. Когда ребенок оказывается во внесемейной среде устойчивые стереотипы поведения оказываются под угрозой и симптомы ребенка могут указывать на то, что семья испытывает трудности при переходе на следующую стадию своего развития. Этот треугольник может возникнуть даже и тогда, когда родители разведены, поскольку формальный развод не обязательно изменяет тип проблемы. Если мать воспитывающая ребенка одна предъявляет его как проблему, внимательный психотерапевт учитывает то, что в ситуацию может быть вовлечен и бывший муж и в этом случае целью психотерапевта является помочь семье действительно освободиться от бывшего его члена. В семьях без отца типичная структурная проблема на этой стадии является бабушка, которая постоянно объединяется с ребенком против матери. Если мать молода, бабушка часто относится к ней и к внуку так как если бы они были ее детьми одного возраста и ребенок оказывается вовлеченным в борьбу матери и бабушки через поколение. Такая структура особенно типична для бедных семей. /Бельведер Минушиц "Семьи трущоб" Нью-Йорк 1967 г./ В семьях среднего класса жена часто расстается с мужем после длительной борьбы с ним за ребенка, но далее мать жены замещает мужа в этой борьбе. Такая борьба через поколение может стать явной и очевидной только тогда, когда ребенок окажется вовлеченным во внесемейные структуры. Стереотип коммуникации который до сих пор функционировал достаточно гладко в этот период может сломаться и семья обращается к психотерапевту за помощью. /Подход Эриксона к этим проблемам описан в главах 5 и 7./ Трудности на зрелой стадии брака У большинства видов животных семейные единицы из родителей и детей существуют в течение очень короткого промежутка времени. Обычно потомство появляется один раз в год, молодежь подрастает и уходит в мир воспроизводить свой вид, в то время как родители снова зачинают новых особей. У человека же родители продолжают отвечать за своих детей в течении многих и многих лет. Родители продолжают оставаться связанными со своими детьми и после того как им приходится изменить отношение к ним. Если раньше они относились к ним действительно как к детям, то впоследствии они в большей мере относятся к ним как к равным. И в конце концов когда родители стареют дети начинают опекать своих родителей. Этот факт уникален для человека и требует того, чтобы члены семьи адаптировались к экстраординарным изменениям в отношениях друг к другу. По мере изменения отношений в семье пересматриваются и собственно брачные отношения. Говорить о брачных проблемах это значит создавать особую реальность "брака" и это может толкнуть нас к тому чтобы недоучесть все те силы вне брака, которые на него влияют. Это сеть связей которую мы начертили вокруг брачной пары нуклеарной семьи или вокруг системы отдаленного родства является принципиальной в нашей дискуссии. Если мы рассмотрим влияние на семью ее материального положения или вторжения корпорации в семейные дела чиновников среднего класса станет ясным что проблемы супружеской пары мы сумеем понять весьма ограниченно если сосредоточимся собственно на супружеской паре. Если у мужа нет работы, а жена получает пособие по безработице то "семейная проблема" включает в себе способ вмешательства государства в семью. Источник трудностей супружеской пары может находиться в поведении свекрови или детей и во многих других областях. Важно всегда учитывать, что семья это развивающаяся группа подверженная постоянно меняющимся внешним влияниям со своей историей и со своим будущим, и со своими стадиями развития равно как и со всеми стереотипами не меняющимися в течении многих лет. В семье как мы ее на сегодня знаем пара, которая прожила вместе 10-15 лет сталкивается с проблемами, которые могут быть описаны как с точки зрения индивида, так и самой пары или всей семьи. В этот период муж и жена обычно находятся в среднем возрасте. Очень часто это самый лучший период жизни. Муж может испытывать удовлетворение от своей карьеры, жена может радоваться тому, что она помогла мужу эту карьеру сделать. Дети теперь требуют несколько меньше внимания и у жены появляется свободное время, она может теперь развивать свои способности и делать карьеру. Трудности раннего брака со временем преодолеваются и подход к жизни с возрастом смягчается, становясь более зрелым. В этот период отношения между мужем и женой углубляются и расширяются. Стабилизируется отношение с родственниками и друзьями. Трудности воспитания маленьких детей позади и теперь можно с удовольствием понаблюдать за тем, как развиваются и удивительным образом проявляют себя подросшие дети. Психотерапевт встречается со всеми находящимися на этой стадии развития конечно не тогда когда у них все идет хорошо, а тогда когда у них все идет плохо. Для многих семей это очень трудное время. Часто муж в этот период своей жизни осознает что выше по карьерной лестнице ему уже не подняться, а в юности мечталось о гораздо большем. Его разочарованность может влиять на всю семью и в особенности на жену. Или же наоборот муж достигает гораздо большего чем ему мечталось и в то время как вне дома к нему относятся с необычайным почтением и уважением жена продолжает вести себя по-прежнему. Отсюда могут возникать обиды и конфликты. Один из неизбежных человеческих конфликтов состоит в том, что когда мужчина достигает среднего возраста и приобретает высокий социальный статус, он становится более привлекательным для молодой женщины, в то время как его жена для которой физическая привлекательность гораздо более важна чувствует, что она стала менее привлекательной для мужчин. Когда все дети пошли в школу, она чувствует что должна как-то изменить свою жизнь. Теперь когда у нее есть свободное время она может вспомнить что в юные годы она хотела сделать карьеру, например, но сейчас она может испытывать неуверенность в своих способностях. Культуральная предпосылка состоящая в том, что быть домохозяйкой и матерью недостаточно превращается в проблему по мере того как подросшие дети нуждаются в матери все меньше и меньше. Время от времени она начинает чувствовать, что она тратит свою жизнь понапрасну и ее социальный статус понижается в то время как социальный статус ее мужа повышается. К этому моменту своего совместного существования супруги уже решили много проблем и выработали довольно устойчивый и часто ригидный и повторяющийся способ взаимодействия друг с другом. Стабильность в семье поддерживается к этому времени с помощью сложных стереотипов взаимодействия используемых как для разрешения проблем, так и для избегания столкновения с ними. По мере того как дети подрастают и семья подвергается изменениям, отработанные стереотипы могут становиться неадекватными и в связи с этим возникают кризисы. Иногда это выражается в интенсификации проблемного поведения такого, например, как пьянство или жестокость по отношению к супругу и это достигает нетерпимого уровня. И тогда один из супругов или же оба начинают чувствовать что если когда-либо они хотят быть менее несчастными, то они должны расстаться прямо сейчас, не дожидаясь когда дети вырастут. Зрелые годы брака склоняют супружескую пару к решению вопроса о том, стоит ли им и дальше оставаться вместе или каждому идти своей дорогой. Этот период когда дети реже бывают дома заставляют родителей еще раз осознать что в конце концов все дети покинут дом и они останутся наедине друг с другом. Во многих случаях супруги решают жить вместе и дальше только для блага детей и по мере того как они видят что дети взрослеют и момент расставания с ними приближается, они вступают в мир супружеских мучений. В этот период могут возникать очень сильные напряжения в отношениях между супругами и даже разводы несмотря на то, что многие кризисы семья преодолела благополучно. Большинство кризисов семья переживает тогда когда кто-то вступает в семью или же покидает ее. В зрелый же период семья не меняет своего состава, но в каком-то смысле он все же меняется так как дети взрослеют. Подростковый кризис можно рассмотреть как внутрисемейную борьбу за поддержание прежнего иерархического порядка. Например, мать может выработать определенные способы общения с дочерью как с ребенком, вместе с тем, у нее могут иметься стереотипы взаимодействия с женщинами, как с соперницами. Когда же дочь подрастает и может представлять собой женщину-соперницу, устойчивое отношение матери к дочери нарушается. Отец ощущает себя между взрослой дочерью и женой как в ловушке. Подобный конфликт возникает тогда, когда мальчик превращается в молодого мужчину и отец должен взаимодействовать с ним и как со своим сыном, но и как со взрослым мужчиной. Возникающие в целях стабилизации системы семьи симптомы могут возникнуть как у родителей, так и у детей, но данный конфликт гораздо чаще, чем в другие периоды, возникает именно благодаря проблемам, существующим в отношениях между супругами. Разрешить проблему, возникшую на зрелых стадиях брака, гораздо труднее, чем в ранние годы брака, когда молодая пара еще нестабильна и находится в процессе создания новых стереотипов взаимодействия. В зрелый период стереотипы коммуникации сформировались и стали привычными. Очень часто супружеская пара испытывает новые способы согласования различий и возвращается к старым стереотипам, несмотря на то, что они неудовлетворительны. Один из типичных способов стабилизации брака заключается в использовании детей как средства коммуникации. В этом случае кризис возникает тогда, когда дети покидают дом и супруги остаются наедине друг с другом. Отлучение родителей от детей Представляется, что когда взрослые дети начинают покидать дом, каждая семья испытывает кризис, и последствия этого кризиса разнообразны. Часто супруги переживают этот период очень тяжело, но по мере того, как супруги вырабатывают новые способы взаимодействия друг с другом, семейная жизнь нормализуется. Они успешно разрешают свои конфликты и позволяют детям выбирать себе партнеров и карьеру. Сами же они начинают осваивать роли бабушек и дедушек. В семьях, где имеется только один родитель, он может ощущать уход ребенка как начало одинокой старости, но эту потерю можно успешно пережить и найти в жизни новые интересы. Пройдет ли этот процесс отлучения нормально или нет, зависит, с одной стороны, как от серьезности проблем, актуализирующихся в этот период, так и от качества помощи, которая может быть оказана. Во многих культурах отлучение детей от родителей и родителей от детей сопровождается церемонией, которая определяет ребенка как только что созданного взрослого. Такая инициация дает ребенку новый статус и требует от родителей нового отношения к нему. В семьях американского среднего класса такая четкая демаркационная линия отсутствует, в культуре нет способа констатации факта, что подросток превратился во взрослого человека. Школьный выпускной вечер в какой-то мере выполняет такую функцию, но чаще всего это ведь только промежуточная ступень и дальше следует поступление в колледж, а во время учебы в колледже родители продолжают поддерживать детей. И даже брак в тех случаях, когда родители продолжают поддерживать молодую семью, не является констатацией факта расставания детей и родителей и не является церемонией, завершающей отлучение детей от родителей. В некоторых семьях конфликт достигает максимальной остроты, когда самый старший ребенок покидает родительский дом, в то время как в других семьях обстановка становится все хуже и хуже по мере того, как уходят все более младшие дети. В иных же семьях конфликт достигает максимума перед тем моментом, когда должен оставить семью самый младший ребенок. Во многих случаях родители, которые успешно расставались со многими детьми вдруг, начинают ощущать напряжение, когда критического возраста достигает определенный ребенок. В таких случаях оказывается, что этот ребенок играл в семье особо важную роль. Возможно, именно через этого ребенка родители общались друг с другом, либо же забота о нем и любовь к нему сплачивала их. Проблема супругов в этот период может состоять в том, что после ухода детей они обнаруживают, что им нечего сказать друг другу и ничего общего у них больше не осталось. В течение многих лет они не говорили друг с другом ни о чем, кроме детей. Иногда супруги начинают спорить с о том же самом, о чем спорили, когда дети еще не родились. Поскольку эти проблемы не были решены, а были отложены так как родились дети, они снова выплывают на поверхность. Часто такой конфликт приводит к тому, что супруги разъезжаются или разводятся, и постороннему наблюдателю это может показаться трагичным. Если же конфликт очень глубок, могут случиться также попытки убийства или самоубийства. Представляется, что люди чаще всего сходят с ума -- заболевают шизофренией -- где-то в возрасте около 20 лет, то есть тогда, когда им предстоит покинуть дом и тогда, когда семья дезорганизована. Юношеская шизофрения и другие тяжелые нарушения психики могут представлять собой способ разрешения семейной проблемы на этой стадии жизни. Когда ребенок и родители не могут более выносить изоляцию друг от друга, тогда опасная изоляция может быть устранена, если с ребенком начнет происходить что-то плохое. Становясь социально неприспособленным, благодаря болезни, ребенок остается в кругу семьи. Родители могут продолжать использовать ребенка как источник несогласия и наоборот, совместной заботы, и необходимость взаимодействовать друг с другом непосредственно отпадает. Ребенок может продолжать участвовать в треугольнике в борьбе между родителями, предлагая себя и свою "психическую болезнь", в качестве оправдания всех трудностей. Когда родители приводят подростка или юношу к психотерапевту, он может сосредоточиться на нем и предписать ему индивидуальную психотерапию либо госпитализировать его. Если это делается, родители несколько успокаиваются, ребенок же проявляет свою болезнь в более острой форме. Эксперт в данном случае замораживает семью на данной стадии развития, привешивая ребенку ярлык и относясь к нему как к "пациенту". Родители теперь не должны разрешать свой конфликт и переходить на следующую стадию развития своего брака. Ребенок также не должен более искать устанавливать близкие взаимоотношения с кем-либо вне семьи. Если психотерапевт это сделал, то ситуация остается стабильной до тех пор, пока ребенку не становится лучше. Если он становится более нормальным и серьезно угрожает родителям тем, что собирается выйти замуж или преуспеть в том, чтобы содержать себя материально, семья еще раз оказывается на стадии, когда ребенок должен покинуть дом и таким образом конфликт возникает снова. Реакция родителей на этот новый кризис состоит в том, чтобы прекратить индивидуальную психотерапию или же снова госпитализировать его из-за рецидива и семья снова стабилизируется. По мере того, как этот стереотип повторяется, ребенок становится "хронически больным". Часто психотерапевт воспринимает проблему, как состоящую в борьбе ребенка против родителей и отождествляется с ребенком, который, по их мнению, является жертвой, чем создают дополнительные трудности для семьи. сохраняя точно такой же взгляд на семью, врач в больнице иногда советует молодому человеку покинуть семью и никогда более с родителями не встречаться. Такой подход всегда терпит неудачу, ребенок снова срывается и продолжает свою карьеру хронически больного. Хотя мы не знаем точно, как происходит нормальное расставание взрослого ребенка с родителями, дело выглядит так, что он проигрывает, если оказывается на одном из двух полюсов. Если он покидает семью и пытается сделать это навечно, так, чтобы никогда не видеть родителей снова, его жизнь обычно складывается плохо. Если же в нашей культуре он остается с родителями и позволяет им управлять своей жизнью, жизнь его также складывается плохо. Он должен отделить себя от своей семьи и вместе с тем продолжать оставаться связанным в нею. Большинство семей оказываются в состоянии поддерживать подобное равновесие и именно к этой цели стремится современный семейный психотерапевт. Семейный психотерапевт, к которому приводят декомпенсированного юношу, не воспринимает его как основную проблему, он видит всю семейную ситуацию в целом. Его цель заключается отнюдь не в том, чтобы сплотить родителей и детей и сделать так, чтобы они понимали друг друга. Он рассматривает себя как организатор церемонии инициации, взаимодействуя с семьей таким образом, чтобы ребенок в конце концов присоединился к миру взрослых, а родители научились относиться к нему и друг к другу иначе. Если психотерапевт освобождает ребенка от семьи и разрешает конфликты, которые возникли по поводу расставания, ребенок расстается со своими симптомами и получает свободу, для того, чтобы идти своим собственным путем. Когда ребенок покидает дом и начинает создавать собственную семью, его родители должны претерпеть одно из крупнейших изменений в жизни -- они должны стать бабушками и дедушками. Иногда они оказываются совершенно к этому не подготовленными, если, например, их дети не выполнили соответствующих брачный ритуал. Родители должны научиться тому, как стать хорошими бабушками и дедушками и создать способы участия в жизни детей, и справиться с той ситуацией, согласно которой они должны оставаться дома только вдвоем. Часто именно в этот период они должны пережить потерю своих собственных родителей. Изучая семью, мы поняли, что ее развитие представляет собой естественный процесс, благодаря которому трудности разрешаются в той мере, в какой они возникают. Например, возьмем рождение внука. Однажды одна мать пошутила, что она рожает все новых и новых детей для того, чтобы характер самого младшего не испортился. Очень часто матери слишком вовлечены в отношения с младшим ребенком, когда он достигает критического возраста и должен покинуть дом. Если в этот момент у старшего ребенка рождается свой ребенок, ее внук, то это ее может освободить эмоционально от ее младшего и облегчить ее переход на стадию становления бабушкой. Если посмотреть на естественный процесс развития семьи именно с этой точки зрения, то станет ясна важность поддержания связи между поколениями. Если молодые люди прерывают контакты со своими родителями, они лишают своего ребенка бабушек и дедушек, и затрудняют своим родителям переход на более поздние стадии в их жизненном цикле. Каждое поколение зависит от всех других поколений, и эти связи очень многообразны. Мы начали понимать это, наблюдая распад семьи, прерывание связи между поколениями в наше динамичное время. (Концепция Эриксона, касающаяся важности непрерывности семейной жизни, наиболее ясно отражается в том, как он разрешает проблемы расставания молодых людей со своими родителями и установления между ними новой связи. Это описано в главе 8). Пенсия и старость Когда родители расстались со своими детьми и установили с ними новые связи, часто наступает период относительной гармонии, который может продолжаться и после ухода мужа на пенсию. Однако, иногда уход мужа на пенсию может усложнить их совместное существование, будут находиться теперь наедине друг с другом в течение 24 часов в сутки. Нередко после ухода мужа на пенсию у жены развиваются симптомы болезни и психотерапевт тогда должен скорее помочь паре в поисках более приятных способов взаимодействия друг с другом, нежели сосредоточиваться на проблеме, считая, что она заключается только в жене. Несмотря на то, что индивидуальные эмоциональные проблемы пожилых людей могут иметь различные причины, одной из наиболее частых причин является мотив защиты кого-либо. Например, если у жены появляется такой симптом, как невозможность открыть глаза, то ее проблема диагносцируется как истерическая. Внимание сосредоточено на ней и на той жизненной стадии, на которой находится лично она. С семейной точки зрения ее симптом можно воспринять как способ поддержки мужа в период кризиса. Проблема возникла тогда, когда муж ушел на пенсию и ощущал, что если раньше он жил активной жизнью, помогая другим, то теперь его как ненужный предмет за ненадобностью отложили на полку. Теперь же, когда его жена заболела у него появилась полезная функция -- он должен был теперь помочь своей жене выздороветь. Он водил ее от врача к врачу и заботился о том, чтобы она жила нормально, даже будучи слепой. Это стало очевидным тогда, когда жена стала поправляться, а у него начала развиваться депрессия. Он снова ожил только тогда, когда у нее случился рецидив. Поддерживающая функция проблемы или болезни, очевидная на любой стадии семейной жизни, равно важна и тогда, когда супруги на склоне своих лет остаются наедине друг с другом. Со временем, конечно, один из супругов умирает, а другой остается один и вынужден искать новые способы связи со своей семьей. Иногда старый человек может отыскать себе полезную функцию, иногда же, особенно теперь, он оказывается просто лишним для представителей молодого поколения. На этой стадии семья сталкивается с трудной проблемой ухода за старым человеком или же с проблемой выселения его в дом для престарелых, где за ним будут ухаживать другие. Это тоже кризисная точка и не все семьи проходят через нее гладко. Однако отношения молодых к своим старым родителям становятся моделью того отношения, которое ждет их в старости со стороны своих детей, так жизненный цикл семьи продолжается бесконечно. Глава 3 Период ухаживания: изменение молодого взрослого Когда молодой человек или юноша становится взрослым, он оказывается включенным в сложную сеть социальных связей и это требует от него разнообразных способов поведения. Основная задача в это время -- преуспеть в ухаживании. Успех здесь зависит от многих факторов: молодые люди должны преодолеть неадекватности в своем поведении, они должны уметь объединяться с людьми своего возраста, они должны также достичь к этому времени адекватного социального статуса, они должны обрести независимость от своих родителей и им нужно общество достаточно стабильное, чтобы позволить им завершить процесс ухаживания. В этот период у молодого человека могут возникать многие проблемы и психотерапевт может помочь разрешить некоторые из них. Трудности, с которыми в этот период может столкнуться молодой человек, проявляются по разному. Может появиться, например, озабоченность по поводу минимальных физических недостатков, неловкость поведения, нарушение процессов мышления, страх открытого пространства, страх перед общением с противоположным полом и так далее. Эти трудности могут выполнять различные функции. Если молодой человек еще не освободился от своей родительской семьи, возникающие проблемы приводят к тому, что он терпит неудачу на работе и при выборе партнера противоположного пола, что заставляет его снова вернуться в родительскую семью. Этот аспект проблемы будет обсуждаться в главе восьмой. Иногда трудности связаны не с родительской семьей, а с общением со сверстниками. Вне зависимости от того, какую функцию выполняет проблема, цель психотерапии заключается в том, чтобы помочь молодому человеку пройти стадию ухаживания и вступить в брак. Это не означает, что каждый обязательно должен вступать в брак, или же, что если кто-то не вступает в брак, то это ненормально. Но многие молодые люди, которые обращаются за помощью, имеют в виду, обращаясь к психотерапевту, именно эту цель. Серия случаев, которую мы здесь вам предлагаем, должны проиллюстрировать подход Милтона Эриксона к разрешению некоторых проблем молодых людей, находящихся на этой стадии своего индивидуального развития. Молодых людей, обращающихся за помощью в этот период, можно разделить на две группы. Первая группа это те, которые только начинают выпадать из нормального потока жизни, и вторая это те, которые уже стали периферическими особями и представляют собой, без всякого сомнения, социальных дивиантов. Независимо от того, к какой группе принадлежит молодой человек, Эриксон стремится вернуть его к работе и любви. Обычно он никогда не говорит с ними о их прошлом и не помогает им понять причину их затруднений. Его общий подход состоит в том, чтобы принимать способ поведения молодого человека, вместе с тем побуждая его к таким мыслям и действиям, которые могли бы привести к изменению. Конкретные приемы, которые использует Эриксон в каждом отдельном случае, крайне разнообразны и это позволяет ему оставаться открытым по отношению к каждому новому пациенту, изобретая в каждом случае все новые способы вмешательства. В одном случае он может использовать гипноз, чтобы изменить течение мыслей, в другом он может сосредоточиться на том, чтобы довести проблему до абсурда, и в третьем он может предписать пациенту совершение каких-то весьма специфических действий. Однажды к нему обратился молодой человек, страдающий астмой. Он находился в сильной эмоциональной зависимости от своей матери. "Это бедный больной маменькин сыночек, -- сказал Эриксон, -- а она милая мама, которая может принести ему бутерброд, стакан воды, салфеточку. Я настоял на том, чтобы молодой человек поступил на работу в банк. Он совершенно не интересовался банковским делом. Затем я встречался с ним периодически, сначала один раз в неделю, затем -- один раз в две недели, а потом -- один раз в три недели. Каждый раз я спрашивал его о какой-либо детали банковского дела, зная, что он на этот вопрос ответить может. Ему очень нравилось рассказывать мне об этом. Каждый раз, когда он делал на работе какую-либо ошибку, я интересовался той процедурой, с помощью которой ошибка была исправлена. Но я никогда не спрашивал о том, как и почему была совершена ошибка. Как была исправлена ошибка, и как вел себя и как действовал человек, который помогал тебе исправить ошибку? Через некоторое время он стал относиться к банковскому делу прямо-таки с энтузиазмом, рассматривая его как очень приятный способ заработать деньги, чтобы в дальнейшем иметь возможность платить за обучение в колледже. До этого момента он в колледж не собирался. Свою астму он воспринимал теперь как недоразумение, и всю свою энергию он вкладывал теперь в подготовку к учебе в колледже". Работая с молодыми людьми, Эриксон обычно не интерпретировал их страхи и не фиксировался на них. Он сосредоточивался на том, чтобы произвести изменения и расширить мир молодого человека, а не на том, чтобы дать ему знания о его недостатках. Его подход предполагает действия, влекущие за собой изменения. Чтобы преуспеть в работе и ухаживании молодой человек должен быть географически мобильным. Если кто-то не может перемещаться с места на место или входить в определенные здания, то он будет социально неполноценным в наш мобильный век. Представляется, что только человеческое существо может определять публичное пространство как беспредельное. Иногда страх находится в определенной области пространства определяют как фобию, но Эриксону такое определение на нравилось. Например, рассказывая о молодом человеке, выполнявшем работу гораздо ниже своих способностей, передвигавшемся только по тихим улицам и не способным посещать многие публичные места, Эриксон сказал: "Почему мы должны трактовать это как страх перед определенными областями и зданиями? В данном случае молодой человек последовательнейшим образом избегает женщин, и, имея такую мать, он имеет причину поступать таким образом. Я ничего не сказал ему о страхе, который он испытывает перед женщинами. Я проявил интерес к его телу и обсудил с ним подробно, какую квартиру должен иметь мужчина, имеющий такую мускулатуру, и силу, и мозг, какие имеет он. Он переехал на другую квартиру и стал жить отдельно от матери. Мы обсуждали его бицепсы и другие мышцы, и он не мог не начать гордиться также и тем, что было между ними. По мере того, как изменялся к лучшему его образ самого себя, менялось его поведение. Зачем мне было ему говорить, что он боялся женщин? Он больше их не боится. Он женился". Вот еще один пример, как Эриксон действовал в случае ограничения свободы передвижения клиента в пространстве. Один молодой человек не мог переходить через дорогу и это касалось только определенных улиц, а также он не мог входить в определенные здания без того, чтобы сразу же вслед за этим не терять сознания. В особенности это касалось одного ресторана, здесь мы его назовем "Звонкий петух". Он избегал и многого другого, включая женщин. Доктор Эриксон рассказывает: "Я пришел к выводу, что могу разрешить проблему этого молодого человека, связанную с посещением этого ресторана, и тем самым могу помочь ему преодолеть и другие страхи, в особенности страх перед женщинами. Я просил его, как бы ему понравилось посещение этого ресторана, и он ответил, что как только он туда войдет, он обязательно потеряет сознание. Затем я описал ему разные типы женщин: молодую наивную женщину, разведенную, вдову и пожилую женщину. Они могли быть привлекательными или не привлекательными. И я спросил его о том, какая из этих женщин была бы для него наиболее непривлекательной. Он сказал, что о молодой наивной девушке не может быть и речи, на самое неприятное, что он мог бы себе вообразить, это обед с привлекательной разведенной женщиной. Я сказал ему, чтобы он собирался повести мою жену и меня в "Звонкий петух" пообедать и предупредил его, что с нами будет кое-кто еще. Это может быть, сказал ему, молодая девушка, разведенная женщина, вдова или пожилая женщина. Он должен был заехать за мной во вторник в семь часов. Я сказал, что машину поведу я, поскольку не хочу, чтобы он был за рулем в тот момент, когда он начнет терять сознание. Он приехал в семь часов и я заставил его ждать в напряжении пока "этот кое-кто еще" не прибыл. Конечно я пригласил зайти к нам к 7-20 очень привлекательную молодую разведенную женщину. Она была из тех очаровательных людей, с которыми очень легко общаться, и когда она зашла, я попросил его представиться. Он справился с этим и я рассказал этой женщине о наших планах. Этот молодой человек, сказал я, собирается пригласить нас пообедать в "Звонком петухе". Мы сели в мою машину, доехали до ресторана и я поставил машину на стоянку. Выходя из машины я сказал молодому человеку: "Вот площадка усыпанная гравием, довольно хорошее место, чтобы упасть и потерять сознание. Предпочтете ли вы это место или найдете лучшее?" Он ответил: "Я боюсь? что это случиться, как только мы подойдем к входной двери". Мы почти дошли до двери, когда я сказал: "Вот хорошая пешеходная дорожка, но если вы упадете здесь, то здорово расшибете голову. Может все-таки там?" Заставляя его отвергать мои предложения одно за другим, я не давал ему возможности выбирать такое место, где бы ему захотелось упасть. Он не упал в обморок. Он сказал: "Не могли бы мы занять столик, который бы стоял близко у двери?" Я ответил: "Мы сядем за тот столик, который выберу я". Мы прошли через весь зал в дальний угол, где было небольшое возвышение на котором стоял столик. Разведенная женщина села за мной и в ожидании официанта она, моя жена и я вели оживленный разговор, совершенно непонятный для молодого человека, и при этом смеялись от всей души. У этой женщины была степень кандидата наук и мы обсуждали вещи, которые были определенно выше понимания этого молодого человека и звучали для него весьма загадочно. Мы втроем чувствовали себя прекрасно, молодой же человек был определенно не в своей тарелке и с каждым моментом ему становилось все хуже и хуже. К нашему столу подошла официантка, а я начал с ней ссориться. Это была очень шумная ссора, в конце концов я потребовал хозяина ресторана и когда он подошел, я начал ссориться и с ним. Молодой человек был растерян до крайности. Ссора достигла кульминации, когда я потребовал провести меня в кухню. Когда мы там оказались, я объяснил ситуацию так, что я разыгрываю моего друга и попросил их помочь. Официантка начала почти швырять новые блюда на стол. Когда молодой человек съел обед, я попросил его, чтобы он съел все до конца, доел все кусочки на тарелке. Ко мне присоединилась и разведенная женщина, комментируя это так: "Хорошо бы вам было прибавить в весе." Он пережил все это и отвез нас домой. Я слегка подтолкнул молодую женщину и она сказала: "Вы знаете, у меня сейчас появилось настроение потанцевать". Молодой человек едва-едва умел танцевать, с трудом научившись этому в старших классах школы. И они пошли с ним на танцы. На следующий вечер молодой человек пригласил своего друга пообедать в "Звонком петухе". После того, что случилось, ему нечего было бояться, любой другой эпизод был бы приятнейшим облегчением. С этого момента у него исчез страх также и перед определенными зданиями и улицами. В этом случае подход Эриксона заключается в такой организации ситуации, в которой человек заходит туда, куда он боится зайти, но сопутствующих этому поведенческих реакций не возникает. Эриксон вовлечен в ситуацию и управляет ею, проводя психотерапию не в кабинете, а там, где возникает страх. Он заставил молодого человека пережить ситуацию, которую он считал для себя невозможной. В следующем случае Эриксон использует совершенно другой тип вмешательства. К нему обратился молодой человек, утверждающий, что у него есть только одна проблема. Он мог ездить только по определенным улицам и пределы города покидать не мог. Как только он подъезжал к окраине, он начинал испытывать тошноту, затем следовала рвота, а затем он терял сознание. Если с ним были друзья, то все равно все повторялось то же самое. Если он продолжал ехать за город дальше, он мог на мгновенье очнуться, а затем снова потерять сознание. Эриксон попросил его подъехать в определенное место на окраине города в три часа утра, надев при этом самую лучшую свою одежду. Это была безлюдная дорога, вдоль нее тянулись довольно глубокие канавы. Подъезжая к границе города молодой человек должен был свернуть на обочину, остановить машину, быстро выйти из нее, броситься в канаву и лежать там в течение 15 минут. Затем надо было вернуться в машину, проехать расстояние, равное двум корпусам машины и повторить эти действия. Повторяя это снова и снова, он должен был увеличивать проезд до тех пор, пока он не смог бы проезжать расстояние от одного телефонного столба до другого. Причем, при малейшем появлении каких-либо симптомов, надо было останавливаться и бежать в канаву. Молодой человек последовал указаниям Эриксона и выполнил эту процедуру несмотря на внутренний протест. Потом он рассказывал: "Я проклинал вас за то, что вы заставили меня делать такие идиотские вещи, и чем дальше я продвигался, тем сильнее ярость вскипала во мне. В конце концов я бросил все это и просто поехал, наслаждаясь этим". С тех пор прошло уже тринадцать лет, но никаких проблем с вождением машины у этого человека не наблюдается. Вне зависимости от того, использует Эриксон гипноз или нет, он обычно заставляет людей вести себя определенным образом. Многие психотерапевты предпочитают не советовать клиентам и не предписывать им определенных действий. Так происходит, в частности, потому, что они боятся, что люди их не послушают. Эриксон же выработал множество способов, для того, чтобы убедить людей сделать то, что он им советует. Однажды он, комментируя это, он сказал: "Пациенты обычно делают то, что я им говорю и делают главным образом потому, что я ожидаю этого от них. Одна пациентка сказала мне: "Вы никогда не делали проблему из того, последую ли я вашему совету или нет. Вы просто ожидаете этого от меня, и делаете это таким образом, что мне просто приходится сделать это. Когда я уклоняюсь и стараюсь избежать выполнения ваших инструкций, я всегда хочу, чтобы вы заставляли меня, но вы всегда прекращали разговор на эту тему. Тогда я начинала усиливать свои попытки заставить вас принудить меня сделать это". Таким образом она могла приблизиться ко мне в плане выполнения предписанного действия. Вот видите как устроены человеческие существа. Если вы начинаете лишать человека чего-либо, он начинает настаивать на том, чтобы вы ему это дали. Когда я даю пациенту определенную инструкцию, пациент чувствует, что я ему приказываю. Они хотят, чтобы я потерпел в этом неудачу. Когда я перестаю приказывать им, причем делаю это в правильно выбранный момент, они сами замещают меня внутри себя и начинают приказывать сами себе. Но конечно они не осознают, что заменили меня сами". Рассматривая инструктирование пациента таким образом, Эриксон учитывает, что получая инструкции, пациент может стать зависимым от психотерапевта, но нельзя сказать, чтобы он был этим очень озабочен. Если цель состоит в том, чтобы пациент установил адекватные эмоциональные связи с другими людьми, то при этом он становится независимым от психотерапевта. Следующий случай иллюстрирует способ применения Эриксоном директив для решения очень трудной проблемы за очень короткое время. Однажды к Эриксону обратилась девушка, которой недавно исполнился 21 год. Она хотела бы выйти замуж, иметь свой дом и детей, но она никогда не дружила ни с кем из юношей и чувствовала, что дело это безнадежное и она обречена остаться старой девой. Она сказала: "Я считаю, что я слишком неполноценна, чтобы жить. У меня нет друзей, я одинока и я слишком некрасива, чтобы выйти замуж. Я подумала, что прежде, чем покончить с собой, я могу сходить к психиатру. И я пришла к вам, а если через три месяца ничего не изменится, то это будет конец". Эта девушка работала секретаршей в строительной фирме и больше никакой жизни у нее не было. С молодыми людьми она никогда не дружила. На работе один молодой человек всякий раз появлялся рядом с ней, когда она ходила к фонтанчику пить, но хотя он ей нравился, она находила его привлекательным, а он оказывал ей достоверные знаки внимания, она игнорировала его и никогда с ним не разговаривала. Она жила одна, ее родителей уже не было в живых. Девушка была хорошенькая, но она очень хорошо умела сделать себя непривлекательной, ее волосы были секущимися и неровно подстриженными, кофта и юбка не соответствовали друг другу, на юбке была дырка, а туфли были пыльными. Как она считала, основным ее физическим недостатком была щель между передними зубами, и когда она говорила, то прикрывала рот рукой. Щель была не более 1/8 дюйма и не выглядела безобразно. В сущности эта девушка неуклонно сказывалась вниз, замышляла суицид, чувствовала себя совершенно беспомощной и сопротивлялась любым действиям, которые могли бы помочь ей достичь ею же поставленной цели выйти замуж и иметь детей. Эриксон справился с этой проблемой с помощью двух основных вмешательств. Он предложил девушке, поскольку она все-равно скатывалась вниз, испытать на этом пути последний всплеск жизни. Это предполагалось, что она возьмет со своего счета в банке деньги и потратит их на себя. Она должна была пойти в определенный магазин, где консультант помог бы ей выбрать определенную одежду, и в определенную парикмахерскую, где ей бы сделали красивую прическу. Девушка с готовностью приняла это предложение, поскольку она собиралась делать не за тем, чтобы изменить и улучшить свою жизнь, а затем, чтобы после всего этого совершить суицид. Затем Эриксон дал ей следующее задание. Дома, в ванной комнате она должна была тренироваться, чтобы в конце концов научиться плевать водой через цель между зубами на расстояние шесть футов, причем с большой точностью попадая в цель. Она нашла задание глупым, но сама по себе абсурдность его привела к тому, что она пришла домой и начала добросовестно тренироваться. Когда девушка оделась как следует, начала выглядеть привлекательно и научилась плевать водой через щель между зубами довольно метко, Эриксон дал ей следующую инструкцию. Он предложил, чтобы в следующий понедельник она пошутила следующим образом. Когда тот молодой человек приблизится к фонтанчику, вместе с ней, она должна была набрать полный рот воды и плюнуть в него. Затем она должна была повернуться и бежать, но не просто бежать, а бежать прямо на него, а затем от него со всех ног до конца коридора. Сначала девушка отвергла все это как невозможное. Затем она стала воспринимать это как забавную, но грубую фантазию. Наконец она решила сделать это. Ведь она находилась в том настроении, которое нужно было для последнего всплеска жизни. В понедельник она пришла на работу красиво одетой и причесанной. Она подошла к фонтанчику и, когда молодой человек приблизился, она наполнила рот водой и плюнула в него. Молодой человек сказал что-то вроде: "Ах ты, маленькая дрянь!" Это рассмешило ее и она побежала прямо на него, он ее поймал к великому ее смущению, обнял и поцеловал. На следующий день девушка приближалась к фонтанчику с некоторой дрожью в коленях. Молодой человек выскочил из-за телефонной будки и выстрелил в нее из водяного пистолета. На следующий день они пошли вместе обедать. Она вернулась к Эриксону и рассказала о том, что призошло. Она сказала также, что ее мнение о себе изменилось и попросила его покритиковать ее. Он это сделал, указывая среди прочего на то, что она хорошо сотрудничала с ним, что раньше она одевалась плохо, а теперь одевается хорошо, и что раньше она думала, что у нее дефект зубов, вместо того, чтобы думать, что это дополнительное достоинство. Через несколько месяцев она прислала Эриксону вырезку из газеты, где сообщалось о ее браке с этим молодым человеком. Через год она прислала фотографию их новорожденного сына. Такой подход не вписывается в рамки традиционной психотерапии. Он не типичен ни для одной психотерапевтической школы, включая гипнотические школы. Но для Эриксона этот случай очень типичен и я считаю, что данный подход развился на базе его гипнотической ориентации. Точно также, как гипнотизер обычно принимает сопротивление субъекта и даже поощряет его, Эриксон принимает тот способ, с помощью которого девушка взаимодействует с ним и даже поощряет и развивает его, но развивает таким образом, что наступают изменения. Девушка определяла себя как скатывающуюся вниз, приближающуюся к концу жизни. Эриксон принимает и даже одобряет это, добавляя только, что как раз перед самым концом и случаются всплески жизни. Эта девушка была жестока к мужчинам и никогда не предпринимала попыток понравиться им. Эриксон принимает такое поведение и, в соответствии с ним, организует ситуацию у фонтана. Но последствия этой ситуации для девушки совершенно неожиданны. Приемы, с помощью которых он мотивирует ее сделать то, что он хочет и с помощью которых он справляется с ее сопротивлением, характерны именно для гипноза. Однако он привносит сюда социальный контекст. Вместо того, чтобы заставить ее свободно следовать инструкциям, а затем обнаружить, что все произошло само по себе, он организует ситуацию так, что она следует его инструкциям, а затем обнаруживает, что нечто произошло спонтанно, потому что так на все это отреагировал кто-то другой. Безусловно здесь мы можем обнаружить и другие аспекты, свойственные исключительно Эриксону. Превращение симптома в достоинство для него очень типично, равно как и его постоянная готовность вмешаться, изменить нечто и тут же уйти со сцены, так, чтобы пациент мог развиваться независимо от него, в то время как он продолжает следить за процессом, чтобы быть уверенным в том, что результат устойчив. Типично также использование всех доступных ресурсов, находящихся внутри социальной ситуации клиента. В терапевтическую ситуацию был включен не только парикмахер и модистка, но и тот единственный мужчина, которого девушка имела вблизи себя. Следующий пример иллюстрирует способ использования Эриксоном инструкции для того, чтобы помочь молодой женщине достичь независимости от семьи и от него самого. В ходе психотерапии Эриксон помогает ей пройти через стадию ухаживания к заключению брака. Эту девушку прислал ко мне врач из соседнего города, ту девушку прислал ко мне врач из соседнего городка,