Оцените этот текст Михаил Булгаков. Похождения Чичикова П о э м а в д в у х п у н к т а х с п р о л о г о м и э п и л о г о м - Держи, держи, дурак! - Кричал Чичиков Селифану. - Вот я тебя палашом! - Кричал скакавший навстречу фельдъегерь, с усами в аршин. Не видишь, леший дери твою душу, казенный экипаж. I Пролог Диковинный сон... Будто бы в царстве теней, над входом в которое мерцает неугасимая лампада с надписью "Мертвые души", шутник-сатана открыл двери. Зашевелилось мертвое царство и потянулась из него бесконечная вереница. Манилов в шубе на больших медведях, Ноздрев в чужом экипаже, держиморда на пожарной трубе, Селифан, Петрушка, фитинья... А самым последним тронулся он - Павел Иванович Чичиков в знаменитой своей бричке. И двинулась вся ватага на советскую русь и произошли в ней тогда изумительные проишествия. А какие - тому следуют пункты. Пересев в Москве из брички в автомобиль и летя в нем по московским буеракам, Чичиков ругательски ругал Гоголя: - Чтоб ему набежало, дьявольскому сыну, под обеими глазами по пузырю в копну величиною! Испакостил, изгадил репутацию так, что некуда носа показать. Ведь ежели узнают, что я - Чичиков, натурально, в два счета выкинут к чертовой матери! Да еще хорошо, как только выкинут, а то еще, храни бог, на лубянке насидишься. А все Гоголь, чтоб ни ему, ни его родне... И размышляя таким образом, въехал в ворота той самой гостиницы, из которой сто лет тому назад выехал. Все решительно в ней было по прежнему: из щелей выглядывали тараканы и даже их как-будто больше сделалось, но были и некоторые измененьица. Так например, вместо вывески "гостиница" висел плакат с надписью: "общежитие N такой-то" и, само собой, грязь и гадость была такая, о которой Гоголь даже понятия не имел. - Комнату! - Ордер пожалте! Ни одной секунды не смутился гениальный Павел Иванович. - Управляющего! Трах! Управляющий старый знакомый: дядя лысый Пимен, который некогда держал "Акульку", а теперь открыл на Тверской кафе на русскую ногу с немецкими затеями: аршадами, бальзамами и, конечно, с проститутками. Гость и управляющий облобызались, шушукнулись, и дело наладилось в миг без всякого ордера. Закусил Павел Иванович, чем бог послал, и полетел устраиваться на службу. II III Являлся всюду и всех очаровал поклонами несколько набок и колоссальной эрудицией, которой всегда отличался. - Пишите анкету. Дали Павлу Ивановичу анкетный лист в аршин длины, и на нем сто вопросов самых каверзных: откуда, да где был, да почему?.. Пяти минут не просидел Павел Иванович и исписал всю анкету кругом. Дрогнула только у него рука, когда подавал ее. - Ну, - подумал, - прочитают сейчас, что за сокровище, и... И ничего ровно не случилось. Во-первых, никто анкету не читал, во-вторых, попала она в руки барышни регистраторши, которая распорядилась ею по обычаю: провела вместо входящего по исходящему и затем немедленно ее куда-то засунула, так что анкета как в воду канула. Ухмыльнулся Чичиков и начал служить. А дальше пошло легче и легче. Прежде всего оглянулся Чичиков и видит, куда ни плюнь, свой сидит. Полетел в учреждение, где пайки де выдают, и слышит: - Знаю я вас, скалдырников: возьмете живого кота, обдерете, да и даете на паек! А вы дайте мне бараний бок с кашей. Потому что лягушку вашу пайковую, мне хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот и гнилой селедки тоже не возьму! Глянул - Собакевич! Тот, как приехал, первым долгом двинулся паек требовать. И ведь получил! Съел и надбавки попросил. Дали. Мало! Тогда ему второй отвалили; был простой - дали ударный. Мало! Дали какой-то бронированный. Слопал и еще потребовал. И со скандалом потребовал! Обругал всех христопродавцами, сказал, что мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет и что есть один только порядочный человек делопроизводитель, да и тот, если сказать правду, свинья! Дали академический. Чичиков лишь увидел, как Собакевич пайками орудует, моментально и сам устроился. Но конечно, превзошел и Собакевича. На себя получил, на несуществующую жену с ребенком, на Селифана, на Петрушку, на того самого дядю, о котором бетрищеву рассказывал, на старуху-мать, которой на свете не было. И всем академические. Так что продукты к нему стали возить на грузовике. А наладивши таким образом вопрос с питанием, двинулся в другие учреждения, получать места. Пролетая как-то раз в автомобиле по Кузнецкому, встретил Ноздрева. Тот первым долгом сообщил, что он уже продал и цепочку и часы. И точно, ни часов, ни цепочки на нем не было. Но Ноздрев не унывал. Рассказал, как повезло ему на лотерее, когда он выиграл полфунта постного масла, ламповое стекло и подметки на детские ботинки, но как ему потом не повезло и он, канальство, еще своих шестьсот миллионов доложил. Рассказал, как предложил внешторгу поставить за границу партию настоящих кавказских кинжалов. И поставил. И заработал бы на этом тьму, если б не мерзавцы англичане, которые увидели, что на кинжалах надпись "мастер савелий сибиряков" и все их забраковали. Затащил Чичикова к себе в номер и напоил изумительным, якобы из франции полученным коньяком, в котором, однако, был слышен самогон во всей его силе. И, наконец, до того доврался, что стал уверять, что ему выдали восемьсот аршин мануфактуры, голубой автомобиль с золотом и ордер на помещение в здании с колоннами. Когда же зять его мижуев выразил сомнение, обругал его, но не софроном, а просто сволочью. Одним словом надоел Чичикову до того, что тот не знал, как и ноги от него унести. Но рассказы Ноздрева навели его на мысль и самому заняться внешней торговлей. IV Емельян только рукой махнул: - Это говорит неописуемо! - Ну раз неописуемо - выдать ему N+1 миллиардов. Так он и сделал. И опять анкету написал и начал действовать и показал себя во всем блеске. Баранов в двойных тулупах водил через границу, а под тулупами брабантские кружева; бриллианты возил в колесах, дышлах, в ушах и нивесть в каких местах. И в самом скором времени появились у него пятьсот апельсинов капиталу. Но он не унялся, а подал куда следует заявление, что желает снять в аренду некое предприятие и расписал необыкновенными красками, какие от этого государству будут выгоды. В учреждении только рты растегнули - выгода, действительно, выходила колоссальная. Попросили указать предприятие. Извольте. На тверском бульваре, как раз против страстного монастыря, перейдя улицу и называется - пампушь на твербуле. Послали запрос куда следует: есть ли там такая штука. Ответили: есть и всей москве известна. Прекрасно. - Подайте техническую смету. У Чичикова смета уже за пазухой. Дали в аренду. Тогда Чичиков, не теряя времени полетел куда следует: - Аванс пожалте. - Представьте ведомость в трех экземплярах с надлежащими подписями и приложением печатей. Двух часов не прошло, представил и ведомость. По всей форме. Печатей столько, как в небе звезд. И подписи налицо. - За заведующего - Неуважай-Корыто, за секретаря - Кувшинное Рыло, за председателя тарифно-расценочной комиссии - Елизавета Воробей. - Верно. Получите ордер. Кассир только крякнул, глянув на итог. Расписался Чичиков и на трех извозчиках увез дензнаки. А затем в другое учреждение: - Пожалте подтоварную ссуду. - Покажите товары. - Сделайте одолжение. Агента позвольте. - Дать агента. Тьфу! И агент знакомый: ротозей Емельян. Забрал его Чичиков и повез. Привел в первый попавшийся подвал и показывает. Видит Емельян - лежит несметное колличество продуктов. - М-да... И все ваше? - Все мое. - Ну, - говорит Емельян, - поздравляю вас в таком случае. Вы даже не милльонщик, а трильонщик. А Ноздрев, который тут же с ними увязался, еще подлил масла в огонь: - Видишь, - говорит, - автомобиль в ворота с сапогами едет? Так это тоже его сапоги. А потом вошел в азарт, потащил Емельяна на улицу и показывает. - Видишь магазины? Так это все его магазины. Все что по эту сторону улицы - все его. А что по ту сторону - тоже его. Трамвай видишь? Его. Фонари?.. Его. Видишь? Видишь? И вертит его во все стороны. Так что Емельян взмолился: - Верю! Вижу... Только отпусти душу на покояние. Поехали обратно в учреждение. Там спрашивают: - Ну что? V VI Дальше же карьера Чичикова приняла головокружительный характер. Уму непостижимо, что он вытворял. Основал трест для выделки железа из деревянных опилок и тоже ссуду получил. Вошел пайщиком в огромный кооператив и всю Москву накормил колбасой из коррекция дохлого мяса. Помещица Коробочка, услышав, что теперь в Москве "все разрешено", пожелала недвижимость приобрести: он вошел в компанию с замухрышкиным и утешительным и продал ей Манеж, что против Университета. Взял подряд на электрификацию города, от которого в три года никуда не доскачешь, и войдя в контакт с бывшим городничим, разметал какой-то забор, поставил вехи, чтобы было похоже на планировку, а на счет денег, отпущенных на электрификацию, написал, что их у него отняли банды капитана копейкина. Словом произвел чудеса. И по Москве вскоре загудал слух, что Чичиков - трильонщик. Учреждения начали рвать его к себе нарасхват в спецы. Уже Чичиков снял за 5 миллиардов квартиру в пять комнат, уже Чичиков обедал и ужинал в "Ампире". Но вдруг произошел крах. Погубил же Чичикова, как правильно предсказал Гоголь, Ноздрев, а прикончила Коробочка. Без всякого желания сделать ему пакость, а просто в пьяном виде, Ноздрев разболтал на бегах и про деревянные опилки, и о том, что Чичиков снял в аренду несуществующее предприятие, и все это заключил словами, что Чичиков жулик, и что он бы его растрелял. Задумалась публика, и как искра побежала крылатая молния. А тут еще дура Коробочка вперлась в учреждение расспрашивать, когда ей можно будет в Манеже булочную открыть. Тщетно уверяли ее, что Манеж казенное здание и что ни купить его, ни что-нибудь открывать в нем нельзя, - глупая баба ничего не понимала. А слухи о Чичикове становились все хуже и хуже. Начали недоумевать, что такое за птица этот Чичиков, и откуда он взялся. Появились сплетни, одна другой зловещее, одна другой чудовищней. Беспокойство вселилось в сердца. Зазвенели телефоны, начались совещания. Комиссия построения в комиссию наблюдения, комиссия наблюдения в жилотдел, жилотдел в наркомздрав, наркомздрав в главкустпром, главкустпром в наркомпрос, наркомпрос в пролеткульт, и т. д. Кинулись к Ноздреву. Это, конечно было глупо. Все знали, что Ноздрев лгун, что Ноздреву нельзя верить ни в одном слове. Но Ноздрева призвали и ответил по всем пунктам,. Объявил, что Чичиков действительно взял в аренду несуществующее предприятие, и что он, Ноздрев, не видит причины, почему бы не взять, ежели все берут? На вопрос: уж не белогвардейский ли шпион Чичиков, ответил, что шпион и что его недавно хотели даже расстрелять, но почему то не расстреляли. На вопрос: не делал ли Чичиков фальшивых бумажек, ответил, что делал и даже рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что правительство хочет выпускать новые знаки, Чичиков снял квартиру на марьиной роще и выпустил оттуда фальшивых знаков на 18 миллиардов и при этом на два дня раньше, чем вышли настоящие, а когда туда нагрянули и опечатали квартиру, Чичиков в одну ночь перемешал фальшивые знаки с настоящими, так что потом сам черт не мог разобраться, какие знаки фальшивые, а какие настоящие. На вопрос: точно ли Чичиков обменял свои миллиарды на бриллианты, чтобы бежать за границу, Ноздрев ответил, что это правда, и что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, а если бы не он, ничего бы и не вышло. После рассказов Ноздрева полнейшее уныние овладело всеми. Видят никакой возможности узнать, что такое Чичиков, нет. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не нашелся среди всей компании один. Правда Гоголя он тоже как и все и в руки не брал, но обладал маленькой дозой здравого смысла. Он воскликнул: - А знаете, кто такой Чичиков? И когда все хором грянули: - Кто? Он произнес гробовым голосом: - Мошенник. VII Тут только и осенило всех. Кинулись искать анкету. Нету. По входящему. Нету. В шкапу - нету. К регистраторше. - Откуда я знаю? У Иван Григорьича. - Где? - Не мое дело. Спросите у секретаря и т. д. и т. д. И вдруг неожиданно в корзине для ненужных бумаг - она. Стали читать и обомлели. Имя? Павел. Отчество? Иванович. Фамилия? Чичиков. Звание? Гоголевский персонаж. Чем занимался до революции? Скупкой мертвых душ. Отношение к воинской повинности? Ни то ни се, ни черт знает что. К какой партии принадлежит? Сочуствующий (а кому - неизвестно). Был ли под судом? Волнистый зигзаг. Адрес? Поворотя во двор, в третьем этаже направо, спросить в справочном бюро штаб-офицершу Подточину, а та знает. Собственноручная подпись? Обмокни!! Прочитали и окаменели. Крикнули инструктора Бобчинского: - Катись на Тверской бульвар в арендуемое им предприятие и во двор, где его товары, может там что откроется! Возвращается Бобчинский. Глаза круглые. - Чрезвычайное проишествие! - Ну! - Никакого предприятия там нету, это он адрес памятника Пушкину указал. И запасы не его, а "ара". Тут все взвыли: - Святители угодники! Вот так гусь! А мы ему миллиарды!! Выходит, теперича, ловить его надо! И стали ловить. VIII Пальцем в кнопку ткнули: - Курьера. Отворилась дверь и предстал Петрушка. Он от Чичикова уже давно отошел и поступил курьером в учреждение. - Берите немедленно этот пакет и немедленно отправляйтесь. Петрушка сказал: - Слушаю-с. Немедленно взял пакет, немедленно отправился и немедленно потерял. Позвонили Селифану в гараж: - Машину срочно. - Чичас. Селифан встрепенулся, закрыл мотор теплыми штанами, натянул на себя куртку, вскочил на сиденье, засвистел, загудел и полетел. Какой же русский не любит быстрой езды?! Любил ее и Селифан, и поэтому при самом въезде на лубянку пришлось ему выбирать между трамваем и зеркальным окном магазина. Селифан в течение одной терции времени выбрал второе, от трамвая увернулся и, как вихрь, с воплем: "спасите! " Въехал в магазин через окно. Тут даже у тентетникова, который заведовал всеми Селифанами и Петрушками, лопнуло терпение: Уволить обоих к свиньям! Уволили. Послали на биржу труда. Оттуда командировали: на место Петрушки - плюшкинского Прошку, на место Селифана - Григория Доезжай-не-доедешь. А дело тем временем кипело дальше! - Авансовую ведомость! - Извольте. - Попросить сюда Неуважая-Корыто. Оказалось, попросить невозможно. Неуважая месяца два тому назад вычистили из партии, а уже из Москвы он и сам вычистился сейчас же после этого, так как делать ему в ней было больше решительно нечего. - Кувшинное рыло! Уехал куда-то на куличку инструктировать губотдел. Принялись тогда за Елизавета Воробья. Нет такого! Есть правда, машинистка Елизавета, но не Воробей. Есть помощник заместителя младшего делопроизводителя замзавгодотдел Воробей, но он не Елизавета! Прицепились к машинистке: - Вы?! - Ничего подобного! Почему это я? Здесь Елизавета с твердым знаком, а разве я с твердым? Совсем наоборот... И в слезы. Оставили в покое. А тем временем, пока возились с Воробьем, правозаступник самосвистов дал знать Чичикову стороной, что по делу началась возня и, понятное дело, Чичикова и след простыл. И напрасно гоняли машину по адресу: поворотя направо, никакого, конечно, справочного бюро не оказалось, а была там заброшенная и разрушенная столовая общественного питания. И вышла к приехавшим уборщица Фетинья и сказала, что никого нетути. Рядом, правда, поворотя налево, нашли нашли справочное бюро, но сидела там не штаб-офицерша подточина, а какая-то подстега сидоровна и, само собой разумеется, не знала не только Чичиковского адреса, но и своего собственного. IX Тогда напало на всех отчаяние. Дело запуталось до того, что и черт в нем никакого вкуса не отыскал. Несуществующая аренда перемешалась с опилками, брабантские кружева с электрификацией, коробочкина покупка с бриллиантами. Влип в дело Ноздрев, оказались замешанными и сочувствующий ротозей Емельян и беспартийный вор антошка, открылась какая-то панама с пайками Собакевича. И пошла писать губерния! Самосвистов работал не покладая рук и впутал в общую кашу и путешествия по сундукам и дело о подложных счетах за разъезды. (По одному ему оказалось замешано до 50. 000 лиц) и проч. и проч. Словом, началось черт знает что. И те у кого миллиарды из-под носа выписали и те, кто их должны были отыскать, метались в ужасе и перед глазами был только один непреложный факт:. - Миллиарды были и исчезли. Наконец встал какой-то дядя митяй и сказал: - Вот что, братцы... Видно не миновать нам следственную комиссию назначить. X И вот тут (чего во сне не увидишь!) вынырнул, как некий бог на машине, я и сказал: - Поручите мне. Изумились: - А вы... Того... Сумеете? А я: - Будьте покойны. Поколебались. Потом красным чернилом: - Поручить. - Тут я и начал (в жизнь не видел приятнее сна!). Полетели со всех сторон ко мне 35 тысяч мотоциклистов: - Не угодно ли чего? А я им: - Ничего не угодно. Не отрывайтесь от ваших дел. Я сам справлюсь. Единолично. Набрал воздуху и гаркнул так, что дрогнули стекла: - Подать мне сюда Ляпкина-Тяпкина! Срочно! По телефону подать! - Так что подать невозможно... Телефон сломался. - А-а! Сломался! Провод оборвался? Так чтоб он даром не мотался, повесить на нем того, кто докладывает!! Батюшки! Что тут началось! - Помилуйте-с... Что вы-с... Сию... Хе-хе... Минутку... Эй! Мастеров! Проволоки! Сейчас починят. В два счета починили и подали. И я рванул дальше: - Тяпкин? М-мерзавец! Ляпкин? Взять его прохвоста! Подать мне списки! Что? Не готовы? Приготовить в пять минут, или вы сами очутитесь в списках покойников! Э-э-то кто?! Жена Манилова - регистраторша? В шею! Улинька бетрищева - машинистка? В шею! Собакевич? Взять его! У вас служит негодяй мурзофейкин? Шуллер утешительный? Взять!! И того, что их назначил - тоже! Схватить его! И его! И этого! И того! Фетинью вон! Поэта Тряпичкина, Селифана и Петрушку в учетное отделение! Ноздрева в подвал... В минуту! В секунду!! Кто подписал ведомость? Подать его каналью!! Со дна моря достать!! Гром пошел по пеклу... - Вот черт налетел! И откуда такого достали?! А я: - Чичикова мне сюда!! - Н... Н... Невозможно сыскать. Они скрымшись... - Ах, скрымшись? Чудесно! Так вы сядете на его место. - Помил... - Молчать!! - Сию минуточку... Сию... Повремените секундочку. Ищут-с. И через два мгновения нашли! И напрасно Чичиков валялся у меня в ногах и рвал на себе волосы и френч и уверял, что у него нетрудоспособная мать. - Мать?! - Гремел я, - мать?.. Где миллиарды? Где народные деньги?! Вор!! Взрезать его мерзавца! У него бриллианты в животе! Вскрыли его. Тут они. - Все? - Все-с. - Камень на шею и в прорубь! И стало тихо и чисто. И я по телефону: - Чисто. А мне в ответ: - Спасибо. Просите, чего хотите. Так я и взметнулся около телефона. И чуть было не выложил в трубку все смутные предположения, которые давно уже терзали меня: "Брюки... Фунт сахару... Лампу в 25 свечей..." Но вдруг вспомнил, что порядочный литератор должен быть бескорыстен, увял и пробормотал в трубку: - Ничего, кроме сочинений Гоголя в переплете, каковые сочинения мной недавно проданы на толчке. И... Бац! У меня на столе золотообрезный Гоголь! Обрадовался я николаю васильевичу, который не раз утешал меня в хмурые бессонные ночи, до того, что рявкнул: - Ура! И... Эпилог. ... Конечно, проснулся. И ничего: ни Чичикова, ни Ноздрева и, главное Гоголя... - Э-хе-хе, - подумал я себе и стал одеваться, и вновь пошла передо мной по-будничному щеголять жизнь. ------------------------------------------------------------------------ Last-modified: Sun, 11-Aug-96 16:19:36 GMT Оцените этот текст