Мэри Шелли, Перси Шелли П А У Т И Н А «У всякой профессии и у каждого сообщества есть свои книги: у педагогов — «Педагогическая поэма», у сталеваров — «Как закалялась сталь». Только про Интернет не написаны романы. Есть, конечно, Гибсон сотоварищи, но они ведь импортные. И вот, наконец, появился роман, выдержанный в национальной традиции, и уже скоро будет доступен читателям.» (журнал Internet #9-10, 1998) ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: РОБИН ГУД в темноте на верхней полке вагона проснулся от крика и слушая как перестук колес ткет одеяло из тишины понял что никогда уже не узнаю кто кричал - я сам или кто-то другой или приснилось (Виктор Степной, «Голоса тишины») Клетка 1. СПЕЦИАЛИСТ ПО ХУДЛУ Что-то колет в левом боку… Все колет и колет… Я окончательно стряхнул сон и повернулся. Движение отозвалось болью в висках. Вперед тебе наука: не пей кофе два раза подряд в одном и том же Нет-кафе. Но как аккуратно научились работать, гады! Раньше бы с помпой, с дубинками, руки за спину, башкой об железную дверь. А теперь — прыснули какой-то гадостью, и все, вырубился. И даже не знаю, сколько так валялся… А что же это там колется все-таки? Я пошарил во внутреннем кармане пиджака. Ага, в протоколе это назвали бы «устройством для несанкционированного подключения к Сети». Забавно: столько раз спал в одежде, и каждый раз какая-нибудь такая штука в кармане обязательно мешает лежать. Лет сорок назад, к примеру, была очень похожая коробочка с тремя выводами-переходниками — только для мага, а не для Сетки. Хорошо хоть, что меня взяли на обратном пути от Саида, а не по дороге к нему: тогда в кармане лежал пакет травки, который я обменял на этот микшер, помесь модема с новыми саидовскими примочками. Странный он, Саид: денег не берет, но обожает обмен… В двери пискнул замок, и в комнату вошел человек в серой форме. — Проснулся, что ли? Пошли тогда… да пошевеливайся! Комната, в которую меня привели, оказалась почти такой же, как та, где я спал. Только с окном: в одну из стен был встроен большой голографический экран. У экрана стоял крупный лысый мужчина и наблюдал бегущих антилоп. Второй, в пиджаке, сидел за столом перед компьютером. — Кто такой? — спросил пиджак, взглянув на меня, но обращаясь, очевидно, к лысому. Лысый вынул из «дипломата» карточку-личку (ага, все-таки пошарили у меня по карманам!) и передал спрашивавшему. — Якобы профессор. Бывший. Специалист по худлу. Надо же, «по худлу». Как быстро слово заражает язык! Еще, кажется, вчера его не было, зато была «художественная литература». А потом вдруг раз! — и уже везде «худл». А мы-то радовались — ну как же, Сеть, независимые публикации, всеобщие электронные читальни, всемирные архивы классики… И главное, как незаметно это всегда подкрадывается, и совсем не оттуда, откуда ждешь. Помню, в школе обсуждали Бредбери, сколько-то там по Фаренгейту. Потом еще «Имя розы», где библиотека горела… Оказывается, все проще. Никакого шума, никаких горящих библиотек. Просто это стало никому не нужно, безо всяких запрещений и катастроф. Контент им нужен, Кон-Тент. Кристаллизация фактов, пьюрификация образов. Плюс все на скорости, на многоканальности — значит, надо успеть заманить, но не навязываться, шокировать — но не надоесть. Цифр и зрелищ, и без занудства! Никаких тебе романов, поэм и пьес, только шутеры: короткий эротический эскиз, анекдот, интеллектуально-психологическое эссе-афоризм. Но и то не больше двух скринов подряд, потом снова «просвещение». Позже они научились и сами шутеры нашпиговывать «просвещением»: где название-имя упомянут невзначай, где еще потоньше суггестия — фирменный цвет, лозунг… А все остальное — бред предков. «Худл», как выразился в конце века один журналист-жополиз из столичного дайджеста… — Уснул, что ли, развалина?! Отвечай, когда с тобой говорят! Где и как ты связался с Вольными Стрелками?! — Остынь, Сема! И давай поспокойнее, не обижай уважаемого гостя, — одернул пиджаковый лысого, отрываясь от экрана, где мелькали страницы моего персонального файла. — Куда уж спокойнее, когда эта зараза, Малютка-Джон, до сих пор на свободе. — Лысый подскочил ко мне и изо всех сил вцепился в край стола. — Если бы нормальный хакер был, кем-то обиженный — он бы с какой-то особой целью бомбил, это понять можно. Даже сумасшедший Монах Тук — тот хоть религией свои выходки оправдывает, в дискуссии вступает; говорят, он больше не трогает, если правильно ответишь на его вопросы. Но этот же громила Джон просто развлекается! Я был еще спокоен, когда он сорвал телеконференцию в «ЦЦЦ&Ц»: все-таки не мы их обслуживаем. Да и правда смешно было: парень на три часа обесточил их главный офис с помощью старинного кипятильника! Просчитал нагрузку на электросеть и включил обыкновенный кипятильник в обыкновенную розетку в смежном помещении. Все электронные газеты хохотали. Но когда он наш банк данных… это же какая наглость! Двадцать человек с утра до ночи пашут в Отделе Безопасности, отсекают самые тонкие возможности влезть в систему — а эта сволочь под видом уборщика приходит во время обеда в мой собственный офис, посыпает каким-то порошком клавиатуру… И на следующий день логинится с моим собственным паролем! Нет уж, я их всех передушу! С этого старикашки начну, Малютка-Джон будет следующим! Несмотря на всю серьезность угрозы, я не мог не улыбнуться. Лысый замахнулся, но пиджаковый остановил его властным движением руки. — Да чего ты с ним нянчишься, — продолжал лысый, садясь к столу рядом с пиджаковым. — Он же издевается, смотри! Но пиджак истолковал мою усмешку по-своему. — Отнюдь, — возразил он, глядя на меня. — Отнюдь нет, — сказал я. — Что?! Мои первые слова произвели впечатление: оба безопасника открыли рты и на мгновение стали похожи на рыб. — «Отнюдь» — так не говорят, это все равно что «вовсе». Правильно говорить «отнюдь нет». Бунина почитайте. — А-а, вот Вы о чем, — пиджак тоже улыбнулся. — Ну, это Вам виднее, Вы же у нас профессор. И Ваша улыбка вовсе не издевательская, правда же, Виктор Франкович? Вы просто подумали, что сами Вы в этой игре — мелкая сошка, и нам все равно от Вас никакого толку. С другой стороны, Вольные Стрелки обязательно отомстят за Вас. Так? Я неопределенно пожал плечами. — И в чем-то Вы правы, — продолжал пиджак. — Вы Сему извините, он любит на первого попавшегося все валить. А Вы ведь совсем другого профиля специалист, это понятно. Поверите ли, до того, как сюда попасть, я работал в отделе просвещения одной компании… — В отделе рекламы, — уточнил я. — О, этот устаревший термин! Вы конечно к нему привыкли, но мы, знаете ли, теперь говорим «просвещение». Так вот, я по долгу службы тоже бывал в худл-архивах, отбирал разные яркие выражения для девизов наших… э-э… просветительских программ. Помню, в ролике о системах офисной противопожарной сигнализации очень хорошо подошло это… как же там было?… Ага, вот: «Рукописи не горят!» Так что мы с вами почти коллеги, да… — Но сейчас о другом разговор. — Пиждак встал и прошелся вокруг своей половины стола. — Мы очень интересуемся группой Робина. Сема тут покричал перед Вами… горячий он у нас, молодой, да и на Малютку-Джона у него зуб. Но мы же понимаем, что все эти акции происходят по команде вожака. А он, Робин ваш, оч-чень хорошо скрывается. Выскочит где-нибудь с речью — потом неделя студенческих волнений, а его и след простыл. Хотя кое-что у нас есть и на него. И о его связях с «Неко-8», и о его покровительницах «наверху» мы знаем достаточно. В скандале с бывшим боссом OutLine была замешана пресловутая леди Орлеанская. Мы в этот раз почти взяли ее… Однако и тут опоздали. Во-первых, она очень тонко водила за нос этого директора. Оказалось, что она даже никогда с ним не встречалась! Мол, «Ваша тонкая душа лучше проявляется в письмах», «я так боюсь разочароваться» и прочая тому подобная лапша, на которую этот болван купился, а никакого компромата на нее получить не удалось. Во-вторых, это не у нас случилось — сами понимаете, каждая контент-корпорация старается скрыть от конкурентов свои организационные проблемы, особенно по части таких провалов… — И зачем ты ему все это рассказываешь?! — не выдержал опять лысый. Теперь пиджаковый только взглянул на него, и тот снова сел. — Я вот почему все это Вам рассказываю, Виктор Франкович. Вы Сему не слушайте. Нам совсем ни к чему Ваша смерть или тюремное заключение. Хотя мы можем наполнить Вашу жизнь неприятностями… знаете, это порой похуже тюрьмы, особенно в Вашем возрасте. Но мы предпочли бы предложить Вам сотрудничество. Поверите ли, нам даже уничтожение группы Робина невыгодно. Все, что нам нужно — лишь немного информации. С небольшим опережением знать о готовящихся акциях Вольных Стрелков, вот и все. Вполне возможно, мы вообще не будем их останавливать. Такие вещи, как провал «ЦЦЦ&Ц», даже на руку нашей компании. — А мне-то как: на руку, с руки или по рукам? — спросил я. — В долгу не останемся, — кивнул пиджак. — Вы ведь случайно с ними связались, не правда ли? Захотелось слегка тряхнуть стариной, понимаю. К тому же… — пиджак бросил взгляд на экран, — к тому же после ухода из Университета Вы — безработный. А жить на что-то надо, ясное дело. Ну так мы можем Вам собственную передачку организовать, а? Или устроить Вас обратно в Университет, где Вы раньше служили. Там как раз нужны специалисты по разным… э-э… древностям. Все-таки эти ценности прошлых веков, что-то в них есть. Хотя время идет, все меняется, и выясняется, что прав… — Минздрав, — продолжил я. — Что? — Да так, старинная рифма. В Университет — вряд ли. А вот насчет передачи, это можно обдумать. — Вот и славно. До встречи! На улице таяло. Мокрый снег хлюпал под ногами, а я шел и не знал, смеяться мне или срочно смываться из города. Смех смехом, но как далеко это зашло! И все-таки удивительно: никогда не знаешь, кто приживется лучше. «Малютка-Джон» — вроде грубый черновик, первый опыт, дешевые хакерские трюки. «Орлеанская» и «Монах Тук» — просто на паре бутылок пива сделаны. Зато каким героями стали эти трое! А над «Робин Гудом» столько думал, подбирал материал… и почти никакого эффекта. Теперь, конечно, придется малость перестроиться. Подумать только — «Наш человек в Гаване» был моим любимым романом в институте! Но для верности стоит, пожалуй, слазить в Британский архив старика Грина… заодно «Комедиантов» перечитаю. В любом случае, встреча прошла очень даже плодотворно. Вот и «Неко-8» снова помянули… Интересно, что за люди эта «Неко»? Надо бы связаться — название располагает. И еще интересно, кто же это грохнул OutLine. Я-то ведь не посылал туда свою «Орлеанскую». Но сейчас — домой, есть и спать. Не знаю, сколько я там у них валялся, но спать в одежде и под снотворным — это не лучший способ отдохнуть. Пока меня не было, на заснеженной клумбе у моего подъезда появился маленький снеговик. Он таял, глаза стекали вниз черными ручейками, смешные руки-палочки были широко расставлены в стороны. Я выбросил окурок и приостановился, разглядывая нелепую фигурку. Что-то белое мелькнуло перед глазами, раздался звонкий удар о землю, и меня задело чем-то по лодыжке. Я удивленно огляделся. Снеговику снесло голову, а вся асфальтовая площадка между мной и дверью подъезда была усыпана ледяными осколками. Ледышки причудливо мерцали, наполненные лунным светом. Безголовый снеговик все также бодро держал руки в стороны, словно загораживая проход. Я посмотрел вверх: высоко на карнизе крыши, в огромной челюсти, состоящей из метровых зубов-сосулек, виднелась приличная прореха как раз над входом в подъезд. В прорехе, под самым карнизом, чернело одно из чердачных окошек, похожее на бойницу. Клетка 2. ТЕТРИС Кафе «Тетрис», самое знаменитое в городе, перестроили в 2010-м: теперь оно занимало весь двухэтажный домик. Я не пользовался им последние два года — как самое известное, оно и прослушивается лучше всех. Но сегодня, пожалуй, начнем именно оттуда. Я шпион, мне скрывать нечего. Ха, ничего себе каламбурчик! Тем не менее, в кармане пиджака, рядом с моей личкой лежал еще один пластиковый прямоугольник, полученный от лысого при уходе. В углу карточки стоял ромбик-логотип: «Агентство безопасности АРГУС». Минимум — визитка, максимум… посмотрим. Со стороны «Тетрис» напоминал станцию метро: бетонная арка входа, неоновая буква «W» над дверью. На крыше здания, в проеме между окружившими «Тетрис» четырехэтажками, стояло огромное голографическое изображение Христа. Голова Иисуса торчала над крышами четырехэтажек, словно голова ассенизатора, высунувшегося из канализационного люка. Над головой парил блестящий обруч. Печальные глаза Спасителя косились вверх с надеждой, руки тоже были подняты вверх, как бы приветствуя надевание обруча на голову. Изо рта Иисуса периодически вылетала и повисала в небе надпись: «Со мной войдете в Царствие Небесное! ОРЕОЛ-ТЕЛЕКОМ». Сразу за дверью кафе меня встретило новшество: огромный деревянный ящик с надписью «Почта». Рядом красовался мини-ларек с письменными принадлежностями всех времен и народов. Надо же, следят за веяниями: среди нетменов стало модно посылать друг другу письма обычной почтой. Или не самой обычной, но с высоким качеством имитации: кидаешь конверт в ящик, через две минуты точная копия падает в почтовый ящик адресата. Хотя настоящие снобы все-таки дожидаются прибытия оригинала. Я подошел к ларьку — девушка приветливо улыбнулась из-за прилавка. «Занимательная графология», «Каллиграфия для чайников», «Искусство арабской вязи», «Древнерусская письменность», «Иероглифическое письмо вчера и сегодня». Неплохая мода. Мне вспомнился недавний случай в аэропорту. Я хотел записать только что сочиненное стихотворение, ручку нашел в кармане, но бумаги никакой не было. Я обошел весь аэропорт: в ларьках предлагались журналы, диски, компьютерные игрушки, сувениры, можно было составить гороскоп, вычислить идеального партнера, вылечить зубы и почистить ботинки, поесть и выпить, сходить в туалет и в Сеть — но нигде нельзя было приобрести обычного бумажного блокнота! Пришлось пойти а Нет-центр и отправить самому себе электронное письмо. — А глиняную табличку у вас можно заказать? — поинтересовался я. — Н-нет… — Девица запнулась, не поняв шутки, но быстро сориентировалась: — Китайскую тушь не хотите попробовать? В витрине под ее рукой лежали черные каменные тушечницы и короткие чернильные брусочки. Я собрался было отойти, но мое внимание привлекли две кисточки. Совершенно одинаковые, они лежали рядом, но под одной было написано «8ру», под второй — «80ру». — А в чем разница? — поинтересовался я, показывая на «близнецов». Девица оживилась: похоже, в ее глазах я наконец-то блеснул намеком на умственные способности. — Одна обычная, бамбуковая, вторая — со сканнером. — Как это? — Ею можно рисовать, как обычной, но весь рисунок записывается в память. Взяли в руки — запись пошла, отпустили — конец файла. Питается от тепла руки. Раскрутив рукоятку кисточки, девушка вытряхнула на ладонь металлический цилиндрик. — Вот тут все рисунки лежат. Понимаете, настоящие кисточки для сумиэ хоть и модны, но это все-таки не для масс. Обычный человек просто не может привыкнуть к факту, что его рисунок останется лишь в одной копии на бумаге. Случайная клякса, ошибка в адресе письма — а все, пиши-пропало. Потому и сделали такую промежуточную версию. Очень хорошо покупают. — Да, такое не только массам понравилось бы. Знаете, что однажды приключилось с Леонардо да Винчи? Он был большим любителем экспериментов, и как-то раз нарисовал одну из своих мадонн особыми новыми красками. Очень долго рисовал. А когда поднес полотно к огню, чтобы посушить — краски, вместо того чтобы сохнуть, размякли еще больше и стекли вниз. — А эту и в краску макать не надо, — отреагировала продавщица, вытряхивая на ладонь второй цилиндрик из полой ручки кисточки. — Тут как в шариковой ручке: тушь прямо в волоски кисти идет вот из этого… Или нет, вот из этого тушь идет, а в этот рисунок записывается… Ой, я никак опять забыла, какой из них какой… Ну так что, будете брать? — Хмм… У меня, боюсь, больше полсотни с собой нет… — А и не надо! — Девушка засмеялась. — Вы спутали! Это обычная кисточка стоит восемьдесят. Штучная работа китайского мастера, ну и шик редкий, особенно для Новых Нетских. — Все Новые Нетские — это хорошо забытые Старые Датские, — пошутил я. На этот раз продавщица улыбнулась довольно натурально. — Это Вы верно подметили! У меня был парень из НН. Приносит мне на день рожденья новую ролевую игрушку, говорит — последний писк эротических RPG. А называется «Давка в троллейбусе N7». Моей маме одного этого названия хватило, целый день хохотала. А с общением у них еще смешнее — постоянно этот язык жестов, словно так не могут сказать! Он и меня этому учил. Девушка сложила руки лодочкой и сделала быстрое движение ладонями, разведя их в стороны — словно две рыбки вынырнули из воды и снова пропали. Красиво. Я ожидал увидеть что-нибудь из стандартного языка для глухонемых, а оказалось — из индийского танца. — Кажется, в Кама-сутре был такой раздел, посвященный жестам… — заметил я. — Верно, это оттуда… — Девушка смутилась и опустила руки. — Я же ему говорила: это не чистый пост-кибер! Компы могут распознавать жесты. Вот и Вы узнали этот жест. Значит, наверняка уже видели такой софт! А какой же это пост-кибер тогда? Я хотел было сказать, что настоящий пост-кибер — это человеческое умение тормозить, потому что компьютеры и линии связи в последнее время довольно быстры. Но не сказал: вдруг она на свой счет примет? Девушка словно бы прочла мои мысли и снова вспомнила о работе. — Так что, возьмете эту, со сканнером? Она всего восемь. Полный набор с тушечницей — пятнадцать. Я расплатился и двинулся дальше, к главной стойке. Несмотря на будний день, народу было много. Кажется, зря пришел. Все кубики наверняка заняты, раз столько ожидающих. Бармен незнакомый, белобрысый, и гораздо моложе моего приятеля Андрея, который работал здесь раньше. Впрочем, за пару лет их могло смениться и больше: службе безопасности выгодно, чтобы они почаще менялись. Пока я подходил, бармен успел взглянуть на меня с сомнением, но быстро сменил гримасу, и когда мы оказались друг напротив друга за стойкой, в меня целились глаза внимательного слушателя и добродушная улыбка старого приятеля. — Добрый день! Желаете кубик на пару часиков? Или полный контакт? Недавно поступили французские комбинезоны «Эротик» — незабываемые ощущения! Молодец, парень! Двадцать с лишним лет эту страну учат манерам сервиса, улыбки научились-таки натягивать, но вот взгляд, обращение — так по-прежнему и вылезает «ну че тебе?». А этот сразу переключился, правильно. Мало ли чего папаша захочет. Он, может, всю жизнь деньжат заколачивал, а на старости лет решил с компфетками побаловаться. Правильно, парень, предлагать надо любезно и сразу самое дорогое — мало ли на что клиент клюнет, как бы он не выглядел. То, что отразилось в этот момент на моем лице, белобрысый принял за пресыщенное «нафиг-нафиг» и, понизив голос, продолжал: — Диоксид у нас формально запрещен, но… полный доступ к Сети, можно многое найти. — Нет, мне обычный кубик, на час. Ага, вот теперь все ясно. Бармен расслабился и взглянул на монитор под стойкой. — Сейчас, к сожалению, все кубики заняты. Минут двадцать подождете? Может быть, кофе? Пиво? Коктейль «Хакнутая Мэри»? Синтетики не держим, все натуральное! — Кофе, пожалуй. Двойной без сахара. Приняв заказ, белобрысый с гораздо большим энтузиазмом переключился на двух молодых людей, подошедших вслед за мной. Кто-то спустился со второго этажа и направился к выходу. Бармен сделал знак одному из ожидающих, а я двинулся к освободившемуся столику. Однако быстро у них тут, прямо Нет-бистро какое-то. Хотя этого и следовало ожидать — столько лет прошло со времен «Правцов», «Синклеров» и фидошных нод. Сейчас они могли бы и еще быстрее, но тут — барьер человеческого восприятия. Двадцать лет назад все упиралось в пропускную способность каналов, теперь — в пропускную способность человека. Тогда какой-нибудь юнец весь день сидел-качал порнографические картинки — сейчас комбинезон «Эротик» так выжмет его за полчаса, что он неделю на баб смотреть не сможет. И это еще при том, что там стоит блок-ограничитель: их стали в обязательном порядке ставить на все подобные игрушки после того, как в 2011-м в крупнейшем амстердамском кибер-борделе самообучающаяся программа убила за один вечер трех человек. Сережа Кузнецов откликнулся на амстердамскую историю статьей «Утомленные ветром», где припоминал сетевую поговорку «Анекдоты — это русский секс», и в связи с этим намекал, что от вернеровского робота «Мистер Смех» тоже надо ждать сюрпризов. Увы! «Мистер Смех», со всей его изощренной обратной связью, так и не дал никому материала для статьи «Смерть от смеха». Хотя поговаривали, что анекдотный робот временами вызывает в Москве короткие эпидемии икоты, периодичность которых хорошо накладывается на фазы Луны. Что ж, Москва всегда был городом причудливой синергетики. За одним из столиков одетый с иголочки мужчина рисовал что-то на салфетке. Я бы не обратил на него внимания, если бы не странные штуки, которые он проделывал головой — легкие кивки вперед-назад, потом еле заметное круговое движение, и снова кивки. Несколько разрисованных и скомканных салфеток валялись перед ним на столе, и одна под стулом. Проходя мимо, я разглядел, что на всех салфетках повторяется один и тот же узор — что-то вроде тибетской мандалы, прорисованной очень детально, но с заметной потерей симметрии. Кажется, эта асимметрия и была причиной повторения рисунков: мужчина старался нарисовать идеальную мандалу, и нервно отбрасывал испорченные салфетки, одну за одной. Ага, вот что значит: «Диоксид формально запрещен, но полный доступ к Сети…». Интересно, выкинут этого дядьку или пустят еще на один сеанс? Наверное, пустят — выглядит прилично, деньги платит… и кому какое дело, что клиент башкой вертит и салфетки разрисовывает. Сам собой вспомнился вчерашний разговор с безопасниками, когда я отказался возвращаться в Университет. Сейчас там действительно нечего делать. Но вот раньше, когда оттуда еще не выгнали меня и нескольких моих коллег, это было чудное место. Сеть только-только зарождалась, и даже мы, первопроходцы, не столько учили студентов, сколько учились друг у друга. Посещение лекций коллег стало для меня хорошей привычкой. На одной из таких лекций, в курсе «Социальной Защиты» доктора Хоппфилда, я узнал и историю диоксида. Первые такие программы появились еще на заре компьютерной эры, когда и самих компьютеров, по большому счету, не было. Тогда никто не думал об этом как о наркотике: дорога в Ад вымощена мощами. Один из отцов кибернетики Джон фон Нейман, пытаясь смоделировать самовоспроизведение биологических клеток, описал гипотетический «клеточный компьютер» в середине 60-х. Через несколько лет математик Конвей, большой любитель интеллектуальных головоломок и развлечений, придумал эффектное правило для «клеточной машины», которую назвали «Жизнь». Игрушка вызвала настоящий бум в среде околокомпьютерного народа. Биология и математика отошли в сторону: для многих это был лишь алгоритм, рисующий забавные узоры. А правило его было настолько простым, что программу мог написать любой школьник. На поле, подобное листу из тетради в клеточку, помещали несколько «живых» клеток (крестики). Остальные клетки поля считались «мертвыми» (нолики). На каждом такте времени каждая клетка меняла свое состояние в зависимости от состояния соседних восьми клеток. Если вокруг одной «живой» оказывалось более трех или менее двух «живых» соседей — крестиков, клетка становилась ноликом: «умирала от тесноты или от одиночества». Если же рядом с «мертвой» клеткой находилось ровно три «живых» соседа — там рождалась новая «живая» (нолик менялся на крестик). Во всех остальных случаях состояние клетки не менялось. На экране компьютера «живые» клетки превращались в светлые точки, «мертвые» — в темные. Бросив на поле несколько «живых» клеток и запустив программу, обновляющую все клетки в параллельном режиме с большой скоростью, можно было наблюдать причудливые, непредсказуемые картинки, которые образовывала развивающаяся колония. В восьмидесятые годы не было, пожалуй, ни одного программиста, который не был бы знаком с «Жизнью». По ней писали математические диссертации, философские эссе и фантастические рассказы. Экспериментаторы не ограничивались двумя состояниями клеток — на смену черно-белой Life пришли цветные «клеточные машины». Теперь любая клетка могла находиться в одном из 1024 состояний-цветов, а правило «общения» клетки с соседями можно было самостоятельно менять, пробуя все новые и новые формы электронного калейдоскопа. Но и здесь было еще далеко до наркотиков. Шум вокруг «Жизни» постепенно улегся: «клеточные машины» осели в лабораториях физиков и биологов, моделирующих природу, а также были взяты на заметку некоторыми мастерами компьютерной анимации. В один из дождливых дней конца 90-х французский математик Вербицки сидел дома, раздумывал над очередной статьей и разглядывал узоры скрин-сейвера на экране своей персоналки. В отличие от Конвея, Вербицки был не только математиком, но и большим любителем экспериментов с психикой. Выключив компьютер и отправившись спать, он заметил, что клеточный калейдоскоп скрин-сейвера подействовал на него как-то странно. Симметричная мандала продолжала стоять перед его мысленным взором. И не просто стоять, как было бы с обычной картинкой — разноцветный ковер продолжал расти по тому же закону, но теперь уже не на экране, а прямо в сознании! Вербицки не поленился изучить материалы тридцатилетней давности, и был вознагражден за труды. В одном из выпусков Scientific American он нашел статью, где сообщалось, что узоры некоторых «клеточных машин» удивительно точно воспроизводят видения, наблюдаемые под ЛСД. Для мятущегося духа Вербицки этого было достаточно. Он забросил работу в солидном институте и занялся экспериментами с «цветастыми коврами». Свои исследования он держал в секрете, и возможно, загнулся бы в безвестности — если бы его не забрали в психиатрическую лечебницу в 2007-м. В отместку за это жена Вербицки отсканировала на сканере рукопись книги «Digital Acid», которую ей передали от мужа из больницы, и послала это «письмо счастья» в 33 крупные сетевые конференции. Через год D-acid, или, как его назвали в России, «диоксид», обогнал по популярности все галлюциногены, распространившись с помощью Сети по всему миру. Применение голографии здесь ничего нового не дало, зато музыкальная «клеточная машина» в сочетании с цветовой отправила в сумасшедшие дома не одну сотню экспериментаторов. — Ваш кофе… сэр! — Белобрысый стоял передо мной с подчеркнуто вежливым выражением лица. Я улыбнулся и кивнул. — Может, попробуете пока комбинезон? Как раз освободилось место… — Да нет, я лучше посижу… Мне доклад сейчас делать, надо сосредоточиться. Бармен ретировался, а я стал разглядывать пару, только что вышедшую из кубиков. Похоже, они пришли вместе и взяли кубики на одинаковое время. Но отдельно друг от друга — видно по лицам. Я люблю разглядывать лица людей, вышедших из виртуальности. Это вроде игры: нужно угадать, что они там делали. Насчет девушки все ясно. Лицо — покрасневшее и обмякшее, на груди — два мокрых пятна почти правильной круглой формы, в них еще два пятнышка, потемнее. На фоне идеально-белой футболки это смотрится, как два глаза — не столько эротично, сколько комично. Впрочем, это скорее моя бессознательная реакция — девица-то занималась сексом с машиной, а не со мной! А вот что парень там делал — это сложнее. Говорят, что лица людей, выходящих из кубиков, напоминают лица зрителей, выходящих из кинотеатра. Это не всегда верно. Ведь кино — это законченное произведение: пережил эмоции и пошел домой. Вот как девица эта. А у парня выражение другое: он еще там, в его мозгу еще продолжается начатый в кубике процесс, и лицо его — как восковая маска, безо всякого выражения. Интересно, почему это самое «безо всякого» воспринимается другими как нечто отрицательное? Мне вдруг вспомнилось, что точно такое же лицо — но только у меня самого — часто замечала Рита. И всегда спрашивала: «что-то случилось?». «Да ничего, я просто думаю…» — говорил я. Но каждый раз, когда она видела меня таким, она снова и снова задавала этот вопрос. Возможно, если бы у меня всегда было такое лицо, она бы не реагировала так встревожено. Да, когда мы познакомились, я был другим. Она целый день присматривалась ко мне, думая, что я клоунничаю, выделываюсь, пытаюсь ее очаровать… Вечером того дня она шептала: «А ты ведь на самом деле такой… а я думала, ты играешь!» И я действительно был таким, таким и остался. Но наверное, я «такой» — для других. Первый раз, когда она заметила меня «без лица», случился через месяц после нашего знакомства. Ночью она проснулась и незаметно вошла на кухню, где я сидел над диссертацией. Обернувшись на шорох, я улыбнулся — но она подошла ко мне, словно чем-то напуганная, и серьезно спросила, все ли в порядке. Напрасно я убеждал ее, что со мной все хорошо. «Не обманывай, пожалуйста. Зачем ты от меня что-то скрываешь? У тебя было такое лицо… Такое… как будто это не ты, или как будто ты умер!» — она готова была заплакать. Чтобы успокоить ее, я соврал, что один из моих выводов оказался ложным, нужное мне слово происходит совсем от других корней, и поэтому я немного расстроен. Но я и сам заметил, что занимаясь умственной работой, я обычно старался остаться один, как можно сильнее изолироваться от посторонних взглядов. Позже, после нескольких лет жизни за рубежом, я стал «погружаться» и в присутствии других, чем нередко удивлял и пугал их. Рита в конце концов привыкла, что со мной «так бывает», она теперь спрашивала «что-то случилось или ты просто думаешь?», и я молча показывал ей оттопыренный вверх большой палец. Интересно, где она сейчас? В старых романах переживание разлуки было одной из основных эмоций. А я вот совершенно не переживаю от разлуки с Ритой, хотя наш роман был довольно бурным. Эффект виртуального общения: Сеть приучила нас расставаться легко и быстро, без лишней грусти ожиданий, без особых размышлений о том, что делает сейчас человек, с которым ты недавно общался… Между тем пара, за которой я наблюдал, не торопилась уходить. Девушка усталым голосом крикнула бармену «мартини с грейпфрутом!», а молодой человек (с появившимся лицом) подошел к столику, где сидело еще трое ребят его возраста. По доносящимся словечкам хакерского сленга можно было догадаться об их увлечениях. Разлука разлукой, а вот к стереотипам юношеской романтики Сеть не так уж много прибавила, подумалось мне, и память услужливо подбросила название старого фильма с модным тогда Кинчевым: «Взломщик». Сам я никогда не был хакером. Честно сказать, я даже с некоторым отвращением, и возможно, с боязнью относился и к самому «железу», и к внутренностям тех программ, с которыми работал. Кнопок с простыми словами «Найти», «Сохранить», «Печатать» мне было более чем достаточно. Дальше лезть никогда не хотелось. Даже если я и замечал какие-то технические вещи, это было совсем не из той оперы, которая интересовала хакеров. Так, меня некоторое время раздражало, что листы бумаги выходят из принтера теплыми. Мне почему-то хотелось, чтобы свежая распечатка была, наоборот, холодноватой. Знакомый программист, которому я рассказал об этом, долго смеялся — не знаю, над чем. Однако после ухода из Университета я оказался лишен всякой технической поддержки. И получалось, что раньше я мог игнорировать ее лишь потому, что она была на высоте. Когда-то я посмеивался в ответ на шутки коллег о моем снобистском невежестве узкого специалиста, не желающего знать лишнее из другой области. «MARLBORO отдельно, LIGHTS отдельно» — оказавшись за стенами своего университетского кабинета, я вполне осознал горький юмор этой поговорки. Прочти хоть всего Пушкина наизусть — сломанный принтер этим не починишь. Не говоря уже о том, чтобы продолжать свое дело или хотя бы отомстить тем, из-за кого я оказался на улице. Для таких дел нужна целая команда. Один в поле не воин, особенно если вместо поля — дикий лес Сети, а ты — всего лишь профессор вымершей литературы, не видавший в этой Сети почти ничего, кроме своих любимых академических архивов. Но и в диком лесу я оказался чужаком не для всех. Клетка 3. ХАКЕР, ПЕРВЫЕ ИГРЫ Я сидел тогда с чашкой кофе в университетском «Тараканнике». Он подсел рядом: бутылка пива и два бутерброда с соевым мясом. Лицо как будто знакомо, но как зовут?… Типичная история, когда читаешь лекции двум потокам по триста человек — множество лиц, запоминающихся чуть больше или чуть меньше, и множество имен, которые не запоминаются вообще. Правда, студентов не особенно видно теперь, когда лекции проводятся через Сеть. Но этого я явно где-то видел… — Профессор, Вас правда выгнали? — Похоже на то. А Вы?… — Меня зовут Сергей, ник — Жиган. Вы вряд ли меня помните. Я ходил на Ваш семинар в прошлом семестре. Собирался после Нового года записаться на продолжение. — Ерунда, курсов много интересных осталось. Могу порекомендовать «Био-Арт» Стерлинга. Или Лебедева… не помню, как там это официально звучит, мы между собой называем его курс «Урловодство». — Спасибо. Но все же жаль, что Вы сами в дауне. Ну, если Вам что-нибудь будет нужно из варежек… в смысле, из программ… бесплатно то есть… Сергей замялся, и я помог ему: — В смысле что-нибудь взломать-стащить? — Ну в общем, да. Могу подсобить. Это было заманчивое предложение. Раньше хакеров преследовали и сажали, но теперь их стали изолировать гораздо надежнее: просто покупали за большие деньги, и они занимались взломом уже под прикрытием солидных корпораций, борющихся с конкурентами. Хороших программистов, выбравших нищету и свободу, осталось на удивление мало. — Спасибо, учту. Пока вроде ничего не нужно. Хотя… Мне прикрыли доступ в Библиотеку, это больше всего расстраивает сейчас. Можно за деньги туда ходить, но сам понимаешь, откуда я их возьму. Да и вообще неприятно — пятнадцать лет бесплатно пользовался как сотрудник Университета, сам помогал ее структурировать… а теперь должен личку в общий автомат совать. — Ясный пенть! Хорошо, мы с ребятами попробуем Библиотеку поковырять. Но заранее ничего не обещаю, я ведь в этом деле пока что не профессор. Через неделю мы снова увиделись в «Тараканнике». Жиган сообщил, что ничего не выходит. — Можно крякнуть «на раз», но тогда сразу заметят. А для постоянного пользования это не годится. Тут лучше бы узнать чей-нибудь пасс и втихаря его юзать. Проще Вам договориться с Главным библиотекарем. Вы же его знаете! Может, он по старой дружбе даст Вам доступ? Я знал Главного библиотекаря, но дружбой там и не пахло. Особенно после моего увольнения — это я уже проверял. — А нельзя ли просто подобрать пароль того же Главного? — спросил я Сергея. — Шутите, Профессор?! Знаете, какое число комбинаций надо перебрать! Да и система наверняка брыкнется, когда заметит, что кто-то набирает неверный пасс тысячу раз подряд. Я задумался. Интересно, а что я сам использую обычно в качестве пароля? Что-то незабывающееся… — Слушай, Жиган. Нужно сделать вот что. Найди в Сети персональный сайт Главного библиотекаря. Выбери оттуда ключевые слова: имена родственников, дни рождений и другие значимые даты. Названия любимых игр и книг, имена любимых киноактеров. Какие-то стойкие образы, которые он употребляет в тексте. В общем, все, что он мог бы использовать в качестве пароля. Вот в этом круге и надо устроить перебор вариантов… Да, можно еще попробовать все эти слова в обратном порядке. Или разбить их на слоги и перебрать сочетания. Скажем, у тебя мог бы быть пароль «нагиж» или «сержиг». По удивленному взгляду Сергея я понял, что у него и вправду мог быть такой пароль. Мы обменялись координатами, и он отправился проверять мою идею. Через два дня он позвонил мне домой. Голос его звенел, словно после удачного первого свидания: — Ваша идея рулит, Профессор. Это оказалось… — Постой-постой. Давай-ка не будем по телефону. Надо где-то встретиться. — А приезжайте ко мне! Вы пиво пьете? — Пью иногда. «Балтику»-тройку. — У меня «Балтика 0E». — Сойдет. Не успел я снять ботинки в прихожей Сергея, как он начал рассказывать: — Это было имя его жены. Теперь Вы можете пользоваться этим паролем. Но лучше войдите с этим пассом, и как Главный библиотекарь, заведите себе логин в группе каких-нибудь студентов-заочников. Никто не заметит. — Замечательно! — улыбнулся я, принимая бутылку пива. Я подумал, что эта штука с отгадыванием — просто счастливое совпадение, но вслух ничего не сказал. Под столом у Жигана обнаружился целый ящик полных бутылок, а на столе — несколько разноцветных пакетов с дорогой едой. Это явно не соответствовало обшарпанным стенам и потрескавшемуся потолку в комнате студента. — А что за праздник у тебя? — Ну… вообще-то мы с ребятами использовали Вашу идею… — Тряхнули еще кого-то? — Ага. Правда, это не так быстро вышло, как с Библиотекой. Не все такие лопухи. Двое суток мы батоны жали, перебрали полсотни контор, прежде чем прорубились. Но Вы не бойтесь, ребята мои надежные, да я им и не говорил ничего про Вас. Но и присваивать славу не хотелось. В общем, я сказал, что мне помог один крутой хакер. — Малютка Джон, — хохотнул я. — Кто? — Был такой… хакер один древний. Можешь, кстати, так и сказать своим: мол, Малютка Джон все это выдумал. — ОК. Между прочим, я сам тоже кое-что недавно выдумал, сейчас покажу. Пока Сергей возился у компа, я разглядывал его квартиру. Ничего особенного, минимум необходимых вещей. Кровать устроена прямо на полу, рядом стол с компьютером, к стене над столом пришпилена пара рисунков, несколько смешных табличек, голограммок, и еще две-три непонятные бумажки. С противоположной стороны от «лежбища» — простой пластиковый шкаф. На этом невзрачном фоне, кроме разноцветных пакетов с едой, выделялась лишь елка, занявшая последний свободный угол — настоящая, пахучая, со старыми стеклянными игрушками, дождиком и мигающей звездой наверху. Все-таки живут еще некоторые древности в культуре. И как будто не собираются вымирать. Из колонок донеслись звуки голосов, словно мы попали на вечеринку. Я взял стул и подсел к компу рядом с Жиганом. На экране в нескольких окошечках виднелись участники виртуального сборища. Их реплики, причудливо перемешиваясь, звучали как вокзальный гул. — Уж не вздумал ли ты мне показать, как выглядит современный чат? — Я кивнул на экран. — Признаться, я их никогда не любил. Последний раз заглядывал, когда они еще текстовые были. Знаешь, как в наше время говорили? «Сетература отличается от литературы всего одной буквой — у литературы чИтатели, у сетературы чАтатели». — Не бойтесь, Профессор, я Вам вовсе не предлагаю чатать. Просто одну примочку покажу. Манипулируя мышкой, Сергей двигался по залу, приближался то к одному, то к другому говорящему, прислушивался. Это был настоящий карнавал — костюмы всех времен и народов, животные и геометрические фигуры, сказочные монстры и ослепительные кинозвезды; только речь выдавала во всех этих существах обычных людей, современных… и не особенно интересных. Некоторые сбились в кучки вокруг хороших рассказчиков и симпатичных девиц; другие фланировали от группы к группе, прислушиваясь и ненадолго вступая в дискуссию. Сергей остановился у одного такого кружка. Центром внимания здесь была кукла Барби в розовом кружевном платье. У нее была только одна нога, но на общем фоне чатовского пандемониума это выглядело вполне естественно. Барби рассказывала: «…такой короткий, с обеих сторон у него — по деревянной спинке, вроде подлокотников таких. Как я на этом диванчике с мужиками ни кувыркалась, а все равно вечно кончалось тем, что моя голова упиралась в эту спинку. Я уж потом приноровилась голову подгибать вбок, в угол дивана. В общем, привыкла как-то. Но потом у меня завелся этот бойфренд-кубинец, Хосе. Он зверь был вообще, жеребец безо всякой узды. И раз у нас ним было на этом самом диванчике. Я конечно сразу макушкой в спинку ткнулась, и как обычно голову загнула в уголок. А Хосе мой разошелся, хрипит, мотается надо мной, все ему по барабану. Ну и в самый пиковый момент он прямо и рухнул вниз — да с размаху зубами об подлокотник! Тут он окончательно озверел, меня сгреб в охапку и как-то так вперед рванул. А спинка как ждала — отлетела начисто. Я-то просто ключицу сломала, а вот кубинец бедный въехал мордой в тумбочку, и сверху на него еще аквариум грохнулся. Рыбок я конечно новых купила, но…» — Весело грузит, не будем ее трогать, — прокомментировал Жиган и продолжил обход чата. Один из фланирующих, подходя к каждой компании, убеждал всех купить его книгу, где есть ответы на все вопросы. Сергей наметился было на него, но женщина, сидящая в углу виртуальной гостиной в кресле, щелкнула пальцами, и зануда пропал с экрана раньше, чем Жиган успел что-либо с ним сотворить. В противоположном углу шла дуэль: двое крыли друг друга на чем свет стоит. Один, одетый в средневековый костюм с пышным жабо, изрыгал оскорбления идеальной спенсеровой строфой. Другой, по виду труп не первой свежести, лупил в ответ известными рекламными лозунгами, остроумно переделанными в совершенно грязные намеки. Народ вокруг покатывался со смеху. Обмен репликами шел с такой скоростью, что было очевидно — добры молодцы дерутся далеко не голыми мозгами, а используют специальный софт. Сергей заговорщицки подмигнул мне, выделил одного из дуэлянтов и запустил свою программу. Подождав немного, он набрал пару команд, и ходячий труп пропал с экрана, но вскоре появился вновь. Он больше не ругался, а лишь смешно подпрыгивал. Сергей придвинул к себе микрофон и начал громко кричать: «Харе Кришна, Харе Кришна!». Однако его голос, доносящийся из колонок, звучал теперь как голос дуэлянта, которого он заменил! Фигурка прыгала и распевала мантру, вместо того чтобы продолжать дуэль. Зрители захихикали, но женщина в противоположном углу нахмурилась и снова щелкнула пальцами. Фигурка пропала, а хозяйка гостиной, взглянув куда-то вбок (другой экран у нее, что ли?), проговорила: «Жиган, это ты хулиганишь с подделками? Еще раз замечу — больше сюда не пущу!» — Как Вам моя примочка? — спросил Сергей, откидываясь на спинку стула. — Имитирует любого, послушав его голос пару минут. Плюс можно самому новый голос и новый вид сгенерить. Ну, сейчас я этой кикиморе Хельге покажу! Будет знать, как меня кикать! Он яростно забарабанил по клавишам, но я остановил его: — Погоди, герой. Когда ты лев, тогда не прав. Давай-ка теперь я тебе фокус покажу. Я наскоро слепил в программе-конструкторе смешную мультяшку-карлика и выбрал в звуковом редакторе жигановой программы опцию «ребенок 5 лет». Выпустил карлика в зал, сел к микрофону и запел. Из колонок полился тонкий детский голосок: Маленькой елочке холодно зимой… Сергей поперхнулся пивом и согнулся от хохота. Я предупредительно поднял руку: не мешай. Из лесу елочку взяли мы домой… Из лесу елочку взяли мы домой! Следующую строчку я пел уже не один. Чатлане, оторвавшись от разговоров, удивленно разглядывали карлика… и присоединялись к песне: Сколько на елочке шариков цветных, Розовых пряников, шишек золотых! Эти строчки подхватили почти все присутствующие. А на последнем куплете мощное разноголосое караоке грохотало на всю комнату так, словно к вечеринке в одной квартире присоединились соседи со всего дома: БУСЫ ПОВЕСИЛИ, ВСТАЛИ В ХОРОВОД! ВЕСЕЛО-ВЕСЕЛО ВСТРЕТИМ НОВЫЙ ГОД!!! После песни чат примолк. Народ вернулся к своим компаниям. Многие попрощались и исчезли с экрана — наверное, вспомнили о приближающемся празднике и связанных с ним хлопотах. Сергей открыл еще две бутылки пива, одну протянул мне: — Здорово! Не ожидал от Вас такого! — Когда я был в твоем возрасте, мы называли это «Эм-Це-Ка» — эмоциональный центр компании. Я тогда увлекался всякими психологическими штучками. Это не сложно, нужно просто нащупать общую точку пересечения, такой особый потенциал — незаметный, но не разряженный. Иногда достаточно совсем слегка в эту точку ткнуть, чтобы что-то грандиозное закрутилось. — Кстати, о психологии. Думаю, Вам будет интересно почитать… Жиган поставил бутылку на пол и полез в шкаф. Роясь в бумагах, он продолжал: — Мне понравилась идея, которую я однажды слышал от Вас на семинаре. Насчет того, что всегда можно найти аналоги любых новшеств в прошлом. У меня тут большая коллекция старых журналов — знаете, там и в правду столько идей на тему Сети! Некоторые даже не применялись, потому что их еще не заметили… как будто. Только вот хранить эту бумагу неудобно, целый шкаф занимает. Давно бы надо оцифровать да упаковать, один зипун на пару метров и будет всего. Но жалко — раритеты все-таки. Во, нашел! Он протянул мне журнал в зеленой обложке. У нужной страницы был загнут уголок. Я пересел на диван, отхлебнул пива и стал читать статью. Клетка 4. ТЕОРИЯ ВИРТУАЛЬНОЙ ЛИЧНОСТИ Бывают такие странные витрины: если в нее посмотришься, то из тебя почему-то получаются сразу три человека, а если ты смотришься в нее долго, тебе начинает казаться, что ты — это не ты, а целая толпа каких-то незнакомых людей. Но Мэри Поппинс даже вздохнула от удовольствия, увидав сразу трех Мэри Поппинс… (П. Трэверс, «Мэри Поппинс») Данная статья представляет собой выжимку из книги «Теория Виртуальной Личности», над которой мы работаем в настоящий момент. Здесь мы представим лишь несколько профессиональных советов в помощь начинающим разработчикам Виртуальных Личностей. Мы не собираемся затрагивать технические детали этого непростого искусства. Предполагается, что вы сами знаете, какого рода «следы» можно оставлять в виртуальном пространстве (например, IP-адрес), и понимаете, как можно этого избежать. Возможно, на том уровне виртуализации, который вы выберете, вам и не понадобятся все эти тонкости. Кроме того, опытные специалисты вроде нас могут сознательно допускать некоторую небрежность — как гласит восточная мудрость, настоящий мастер всегда работает слегка тупым резцом. Наконец, как вы вскоре поймете, Виртуальная Личность — это явление более широкого радиуса действия, чем просто анонимность в компьютерных сетях. Руководствуясь этими и другими соображениями, мы решили оставить в стороне технические аспекты дела и сконцентрировать наше внимание на психологических проблемах, с которыми разработчики ВЛ сталкиваются особенно часто. Итак, наши рекомендации. 1. Имейте концепцию. Собираясь создать ВЛ, подумайте, что вы будете с ней делать. Есть ли у вас какие-то идеи, настроения, которые отличались бы от того, что вы демонстрировали ранее? Довольно глупо заводить ВЛ лишь для того, чтобы выражать через нее свои каждодневные мысли — это можно делать и под своим обычным именем. 2. Главное — имя. Говорят, что аппетит приходит во время еды. Это заблуждение. Аппетит приходит, когда вы видите вывеску ресторана. Взгляните на эти имена: «Александр Сергеевич», «Вдова Клико», «Луноход-2». Чувствуете, как имя определяет… практически все? Статью, подписанную именем «Козел», многие люди вообще не будут читать. Поэтому хорошенько расслабьтесь и подумайте — какое имя должна носить ваша ВЛ? После выбора имени все остальное (от желания сказать гадость приятелю до тяжелых психических расстройств) придет к вам само собой. 3. Создавайте уникальное. Старайтесь сделать вашу ВЛ непохожей на других. В сущности, именно это и определяет, насколько ваша ВЛ — Личность. Каждая новая ВЛ должна опровергать или дополнять те принципы, по которым строились предыдущие ВЛ (или даже — предыдущие поколения ВЛ). Используйте метод инверсии: выделите некоторый всеобщий принцип и реализуйте его противоположность. Вот простейший пример. Общий стереотип (старый принцип): ВЛ создается одним человеком, который на протяжении все ее жизни является ее единоличным «хозяином». Инверсия (новый принцип): ВЛ создается и управляется группой людей, либо управление передается каждый раз новому «хозяину». 4. Не выдумывайте лишнего. Все великие ВЛ созданы до вас. Посмотрите примеры в литературе, особенно в английской и американской, XVIII-XIX вв. Два основных архетипа описаны в одном из рассказов Эдгара По: роковая женщина безумной красоты (лица которой никто не видел) и мужчина — неуловимый благородный разбойник. Есть и другие примеры. Выберите один из таких архетипов и развивайте его. Добейтесь, чтобы это была именно живая, действующая личность, а не просто литературный персонаж. 5. Помните о Станиславском. Вживайтесь в образ своей ВЛ, говорите на ее языке. Никогда не думайте: «Я скажу это и подпишусь как Собака Баскервиллей». Думайте так: «Что бы сказала на это Собака Баскервиллей, окажись она на моем месте?» Учитывайте все — почерк, язык того слоя населения, к которому принадлежит ваш персонаж, и т.д. 6. Не перегревайтесь. Если вы свободно входите в роль своей ВЛ и так же свободно выходите, при этом никогда не путаетесь и даже не всегда помните, что Вы делали в роли ВЛ — поздравляем: у вас шизофрения! Рекомендуем выбирать клиники в местах с мягким климатом — Бахчисарай, Баден-Баден, Борнео. 7. Сила — в деталях. Помните, что кетчуп — это наркотик пострашнее героина: если в Москве неожиданно пропадет весь героин, будут страдать лишь несколько тысяч наркоманов, а если пропадет весь кетчуп… представляете, что будет?! Поэтому не гонитесь за экстравагантным — все гениальное просто. Научитесь обставлять вашу ВЛ мелкими деталями как бы невзначай, естественно. Опишите как бы случайно здание Тартуского университета или употребите ленинградское слово «поребрик» — и вот вы уже привязали свою ВЛ (и тех, кто за ней наблюдает) к местам, где вы сами никогда не были. Так же может осуществляться привязка к профессии, возрасту и ко многому другому. 8. Ваши дела — ваши доказательства. Не старайтесь доказать реальность вашей ВЛ с помощью каких-либо «документальных свидетельств». В наш век высоких технологий никого уже не купишь «честно отсканированным паспортом» или «уникальной электронной подписью/адресом». Но если ваша ВЛ постоянно выдает что-то впечатляющее (не обязательно даже очень талантливое) — у наблюдателей не возникнет сомнений в ее существовании. 9. Не лезьте на рожон. Говорят, каждый преступник возвращается на место преступления. У создателя ВЛ часто появляется искушение «вылезти» самому: подискутировать со своей ВЛ, порадоваться ее успехам со всеми вместе. Сдерживайте это желание — не высовывайтесь, когда не надо. 10. Предотвращайте разоблачение. Попытки разоблачения начнутся рано или поздно, поэтому лучше сразу взять этот процесс под контроль. «Разоблачайте» свою ВЛ сами — вовремя предсказывайте место вероятного нападения и нападайте раньше других, смягчая удар и отводя его в сторону от своей ВЛ. Более тонкий прием — создание Виртуального Разоблачителя одновременно с созданием ВЛ. Даже если одну из этих ВЛ раскроют, вторая останется с вами, имея алиби победителя. Можно использовать и более сложные схемы ухода (см. п.3 — о передаче другому «хозяину»). 11. Провалились? — Не отчаивайтесь! Считайте, что это была репетиция, черновик. Проанализируйте ошибки и двигайтесь дальше, к более совершенной ВЛ. Ваш идеал — Виртуальная Личность, которая останется жить в веках даже после того, как ваше бренное тело, отдавшее ей все свое время и энергию, сгниет в гробу. 12. Вовремя оглядывайтесь. Слабая реальная личность никогда не создаст сильную виртуальную (обратное неверно). Если вам удалось создать сильную ВЛ — возможно, стоит попробовать себя и в других творческих средах: затяжные прыжки с парашютом, разведение горных пчел, работа воспитателем детского сада. 13. Никогда не используйте все эти советы сразу. Выберете несколько — например, все четные, или все нечетные, или пять-семь случайно взятых советов (в качестве генератора случайных чисел от 1 до 12 можно использовать наручные часы). Клетка 5. ШАРОВАЯ МОЛНИЯ — …говорю, кубик для Вас свободен! Второй этаж, блок «D». Передо мной снова стоял белобрысый бармен «Тетриса». Похоже, я слишком задумался, так что ему пришлось подойти и крикнуть эти слова прямо мне в ухо. На другом конце зала я заметил удаляющуюся женскую фигуру. Рыжие волосы женщины рассыпались по плечам, тонкий зеленый плащ от быстрого шага взлетел, приоткрыв стройные ноги. Я проводил ее взглядом до двери, втайне надеясь, что она обернется, но этого не произошло. Вероятно, это она освободила кубик. По короткой и крутой лесенке, выстеленной звукоизолирующим ковром, я поднялся на второй этаж. Нынешний кубик представлял собой треугольную, а не четырехугольную комнату: старые кубики несколько лет назад разделили пополам диагональными перегородками, так что комнат получилось вдвое больше. Но это было не особенно заметно по сравнению с тем, что позволяли теперь компьютеры: голосовая подача команд, голографическая трехмерка, и прочее, и прочее. Сейчас я вошел в слабо освещенную беседку с видом на море. Смахивает на Никитский ботанический сад в Ялте. Хорошая заставочка. Беседку несколько портил мольберт, стоявший посередине: уж больно аккуратный. Я произнес «кабинет 34» — обстановка сменилась, мольберт стал обычной персоналкой. Вынув из кармана карточку, полученную от безопасников «Аргуса», я загнал ее в щель на рабочей панели. поиск узла… установка канала связи… От нечего делать я стал разглядывать кабинет. Я выбрал его во время последнего посещения «Тетриса» — он чем-то походил на мой кабинет в Университете. Наверное, самая старая из интерьерных заставок в «Тетрисе», из комплекта Microsoft Rooms первого поколения. Сейчас более модны всякие изощренные штучки: комнаты в виде огромной инфузории-туфельки или еще что-нибудь в таком духе. Но мне хватало и кабинета. Не так-то легко на все новое переключаться. Еще, кажется, вчера сидел за обычной клавой обычной персоналки, и тут — нА тебе, внутренности инфузорий вокруг. Не говоря уже о комбинезонах и ореолах всяких. ожидание допуска… Правда, надо сказать спасибо Сергею — он почти вылечил меня от виртобоязни простым и грубым методом, который в двадцатом веке назвали бы «шоковой терапией». Два года назад, когда в нашей совместной деятельности по созданию «Вольных Стрелков» возник вопрос о визуализации, я мягко пытался обойти эту тему, выдвигая различные разумные доводы. Но Жиган заявил, что это восстает мое трусливое подсознание, а все умные доводы — лишь рационализация внутренних страхов. И потащил меня к Саиду. Саид жил на Северо-Западе. Он оказался низкорослым толстячком с цепким взглядом азиата. На левой стороне груди под распахнутой шелковой рубашкой чернела татуировка, ряд цифр и букв. Мы остановились в прихожей — я был здесь посторонним, и цепкие глаза смотрели настороженно. Нужно было сказать что-нибудь, разрядить напряженность. Я указал на татуировку: — Это что, пин-код Вашей лички? Вопрос прозвучал неуклюже, наигранно. Ну, по крайней мере будет знать, что я не глухонемой. — Лички? Ха-ха, да ты шутника привел, Жиган-каган! Это группа крови и коэффициенты совместимости тканей. Он отвел полу рубашки еще немного в сторону, обнажив узкий шрам под татуировкой. Шрам начинался у солнечного сплетения и уходил вверх к подмышке. — А это то место, где ткани совмещались херово, несмотря на «пин-код». Тот головорез, от которого мне делали пересадку, оказался слишком старомодным парнем. У него все эти шифры-мухры были написаны на жетоне, а жетон унесло вместе с его башкой во время взрыва. Зато сердце у басмача оказалось — будь здоров! А мое-мумие как раз навылет прошило. Но доктора наши — люди практичные, не дадут добру пропасть. Да и без головы какой он противник? Тут главное, чтоб ткани совмещались. Мне-то еще повезло, но я все равно потом нашел радиоволну, на которой ихние командиры-навадиры переговаривались, да прочел им нотацию. В плане того, чтоб выбросили нахер свои древние жетоны и сделали нормальные тату, как у нас. А то никакой пользы от них, когда с них вместе с башкой жетоны срывает. Ошеломленный шутливым тоном, не вязавшимся с мрачной историей, я не решился спрашивать больше и прошел в комнату. И там был поражен не меньше: на столе в центре комнаты стояла старинная ламповая радиола «Омега», каких я не видел уже лет тридцать. Даже в магазинах старья. — Ого! Целая?! — Сергей подошел к радиоле и стал разглядывать ее, как дорогой предмет антиквариата. — Почти. Двух ламп не было. Пока поставил чип. — Ха-а, так не че-естно! — протянул Сергей. — Говорю же — пока. Вчера починил двум лохам ореолы, деньга-таньга теперь есть, в выходные смотаюсь в Автово, мне там один тип уже обещал эти лампы. — Мы к тебе по делу, Сай. — Сергей кивнул на меня. — Хочу Профессору показать настоящую сибирь, без сиропа. Саид комично воздел руки к потолку: — О нэвэрный! Сколка раз тэбэ учит: нэ сибир, а кибир! — Хорошо, хорошо. Показать Доку киберпространство, виртуальную реальность и прочий мир неорганичных… или как там, неограничных… короче, только психи могут называть это так длинно. — Надо по этому поводу покурить, — заявил Саид, оглядывая меня скептически. Потом повернулся к Жигану: — Ты ничего не принес случайно, хакер-шакер? — Извини, травы не смог достать. Нет нигде. Но есть гаш. Саид поморщился, принимая от Сергея коробок: — Знаю, знаю. Цифровой оксид-хасид совсем вытеснил органику. Для гаша у меня и аппарата-то приличного нет. Ну да ладно, сейчас чего-нибудь забацаем. Вытащив из коробка короткую колбаску, он оторвал от нее кусочек, раскатал в шарик, выдернул из мягкой игрушки на стене булавку и насадил шарик на нее. Затем достал из стола шариковую ручку, вытряхнул прямо на пол стержень, и с помощью обрывка скотча прикрепил булавку с гашишом к концу пластмассовой трубочки. Я с интересом следил за таинством церемонии. Саид поджег шарик на булавке зажигалкой, притушил его, и вдохнул через трубку голубой дым тлеющего «пластилина». — Кальян, в натуре, — улыбнулся Сергей. — А что такого в диоксиде, почему он Вам не нравится? — подал голос я. — Неправильная штука. Нетворческая. — Лицо Саида плавало в облаке дыма. — Либо ходишь весь обдолбанный этими картинками и радуешься, что весь мир такой правильный и блестящий, полный сандал-миндал. Либо потом, когда пройдет, страдаешь от всяких неправильностей вокруг, и ищешь снова этих аккуратных узорчиков. Либо просто переберешь и — в психушку. А я люблю, если уж вмазать, так чтоб под это дело можно было еще чего-нибудь поделать: в Сетке погулять, или с девочками, или поработать. Ну и вообще, синтетику я не очень. Лучше травка. Гаш тоже можно, в нем и смолы меньше… Но я раз видел, как этот гашиш-бакшиш делают. Гоняют по полю потного коня, на него пыльца налипает, получается такой… конь в пальто. Это пальто с него катышками соскребают и курят. У меня с той поры на весь гаш-каргаш рвотный рефлекс. Но раз уж принесли… Он передал «кальян» Сергею. Тот тщательно сглотнул слюну, прежде чем затянуться. Саид продолжал: — Ладно, сейчас покажем Вам виртухалку. Улетите по полной программе. Во-он с той чалмой-далмой на голове. Он кивнул на конструкцию, висевшую над рабочим столом. Когда я входил в комнату, я принял эту вещь за произведение художника-авангардиста, который специализируется на изделиях из индустриального мусора. — Это самопальный ореол? — Это хуже. Или лучше, — хитро ухмыльнулся Саид. Сергей добавил: — Технически гораздо проще сделано. С точки зрения попсовой сибири, это типа сыроварной и очень глючной варежки. Но есть такая известная хакерская заповедь… говорят, старик Фасимба из банды «Лед Запилен» на всех взоманных им тачках оставлял визитку с этими словами: «Что для чайника — варежка с дырками, то для мастера — перчатка без пальцев». Короче, с этой нашей самопалкой сибирь можно пошарить самую чистую, не то что RPG какое-нибудь. Это как один укол никотина вместо вашей ежедневной полпачки сигарет. Вы будете чистым, свободным электроном, гордо летящим через все сибирские ужасы. — Попахивает сказками Гибсона, — проворчал я. Сравнение с чистым никотином мне не понравилось: вспомнилась зловещая капля, убивающая лошадь. — Вы про старинный худл? Не-е, я Вам серьезно говорю. Но между прочим, всякие текучие и бесформенные чудища сибири у фантастов довольно верно были угаданы. Только, понимаете, люди консервативны, и даже сейчас стараются моделировать свои скины более-менее человечными. Это гораздо труднее ваять… и не так интересно, чем то, что мы Вам покажем. Вот представьте: у Вас два глаза, оба спереди, развертка не более 200 градусов. А в сибири такие детальные фичи необязательны. На зрительный нерв можно сливать полный сферический обзор. Словно Вы — не человек, а отдельный круглый глаз. Также и с остальными органами чувств. — Отдельный круглый член!!! — выкрикнул Саид. Оба хакера захохотали, я с еще большим сомнением оглядел аппаратуру. Какие-то проводки, смотанные изолентой… Платы, торчащие наружу из открытых корпусов компьютеров… И два молодца, накурившихся гашиша. Очень светлая перспектива. Одно слово, сибирьпанк. В дырявых варежках. — Да Вы не перегружайтесь, Профессор. Все под контролем. Правда, иногда Саид устраивает всякие штучки под настроение. Типа, чинил он ореол одной тетке, и дернуло его посмотреть, на что ее приемник настроен. А там — мыльный сериал «1001 ночь». Ну, Саид разозлился почему-то, и вместо обычной воспроизводящей головки поставил записывающую. И отдал ей этот ореол, вроде как починил. Так теперь эта тетка — натуральная Шехерезада. Каждый день рассказывает сказки медбратьям на Пряжке. — Военные давно этим занимаются, — поддакнул Саид. — И в Кремниевой долине, там у каждого третьего чипы в черепушках. А наша Европка как подсела на дешевом потребительстве, так и не слазит, сплошная попса-шамса и никакого прогресса. Ну ничего, я вчера подобрался к одной интересной дырке в израильской телефонии, скоро пойдем доить ихний Моссад-прасад… — Профессор, не смотрите Вы так скорбно! — продолжал Сергей, возвращая «кальян» Саиду. — С помощью ореола ничего записать нельзя, это стандартная наколка для чайников. А вот когда Саид сделал нейроконтроль, это да. Аккуратная такая мулечка, прямо в коробочке из-под пультика для телевизора. Начисто вырубает речевой центр на расстоянии десяти метров. Типа, подходит к нам в кафе прилипала из «Нетпросвета», и давай грузить: «Виртуальный Обмен Телами!!! Невиданное развлечение для любителей острых ощущений!!! Почувствуйте мир телом Вашей подруги, пока она смотрит на мир Вашими глазами!!! И Ваша любовь станет крепче!!!…» А Саид на кнопочку — чик! — и парень уже немой. Ничего понять не может, руками за горло хватается — полный бряк, девица без презента! Но однажды Сай накурился сильно и не тем концом пультик направил… Хакеры снова заржали. Меня просто пугали, как новичка. — Что касается травки… — задумчиво сказал я. Молодежь насторожилась: никак Профессор собрался «лечить»? Но я лишь наблюдал, как давно забытый голубой дым вытягивает из памяти вереницу картинок прошлого: костры на крымском берегу, волосатые люди, одетые в одни только феньки, Лиза-Стрекоза, совратившая меня прямо там, в трех метрах от костра, звон браслета с бубенчиками на ее щиколотке… — Что касается травки, у меня тоже был замечательный случай, в августе 91-го. Мы стояли тогда в Рыбачьем, в Крыму. И в одну из ночей, обкурившись, устроили дичайший сабантуй: пели, плясали, вызывали хлопками об воду дельфинов, ходили в авто-кемпинг грузить цивилов разными байками… А утром — я только-только уснул, часов в семь — кто-то будит меня и серьезно так говорит: «Вик, нам всем полный пиздец: в Москве военный переворот!». А я ему отвечаю: «Мужик, ну хоть бы в такую-то рань не грузил, а?! Граждане СССР имеют право на сон! Накурился с утра — иди восход встречай». И на другой бок переворачиваюсь. Днем проснулся, смотрю — натурально, все наши вокруг приемника сидят притихшие. И по всему побережью такие же кружки, словно пена огромной волны сошла и пузырьки на песке полопались. А вечером мы опять покурили, и у них там в Москве все наладилось. Ладно, чего болтать, давайте сюда ваш хайратник! — Наш человек, — уважительно сказал Саид. Он поднялся, надел на меня шлем и стал закреплять электроды на моей бедной голове. Сергей, помахивая «кальяном», продолжал: — Честно, Профессор, ничего опасного. Саид даже думает, что этой штукой можно мультиков лечить. — Каких мультиков? — Ну, мультиперсоналов. Помните, Вы читали лекцию, про виртуальные театры и все такое? И там у Вас было про одного мужика, который был одновременно волком тамбовским. И звали его, кажется, Мистер Шакал. — Не «тамбовским», а «Степным». А мистер Джекил — это вообще другая история. Ты наверное спал на этой лекции. — Не-е, просто я названия плохо запоминаю. Знаю, знаю, сейчас Вы скажете, что современная молодежь сменила собственную память на компьютерную, и два на два не может умножить в уме. А может, это иногда и неплохо? Раз что-то за нас может делать машина, значит, мы можем что-то другое делать на освободившихся ресурсах. Например, запоминать идеи, а не факты. Вот и с волком Вашим — неважно как его звали, суть-то я себе скачал. Он был типичный мультик, с раздвоением личности. А бывают и с растроением, и с расчетверением… В Сети им полное раздолье, они от этого только шизеют еще дальше. Ну вот, а Саид говорит, что с помощью чистой сибири их можно лечить. Типа, обратно в целостную личность компилить. Кстати, я про Вас тоже сначала думал, что Вы — мультик. Уж больно у Вас хорошо все эти флиртуальные личности выходили… — Короче, Мамин-Сибиряк, — прервал Саид. — Не отвлекай клиента, он сам сейчас все поимеет. Вот этот шарик-марик возьмите в руку, Профессор. Будет ваша мышка, только в трехмерке. Ну, поехали… Запах и Свет. Сначала все-таки свет, но сразу же накатил и запах, какого мне не доводилось ощущать никогда в жизни. Вспоминалось: походы в горы, поездка в африканский парк-заповедник… Но здесь! В памяти всплыла еще одна сценка: за год до Целлофанового Мора я сижу на холме и гляжу на маленькую белую дворняжку, что весело бегает по полю и нюхает разные травки. А я сижу и жутко завидую ее носу, улавливающему сотни запахов; ведь сам я на том холме мог отличить по запаху только полынь да может еще мяту. Теперь, в виртуальности, я ощущал себя как настоящий собачий нос. Я улавливал запахи сосны, березы, гниющего дерна, запах подсоленной воды и слегка вспотевших тел, и еще множество всего в этом коктейле, сильно обогащенном кислородом. Сравнение себя с носом заставило заметить и странности со зрением. Как предсказывал Сергей, я видел во все стороны — но не видел самого себя! Я почувствовал легкое головокружение, вернее, лишь мысль о головокружении — самого головокружения не было! Я висел в десятке метров над поверхностью озера. На берегу виднелся живописный старинный замок и какие-то люди на лужайке перед ним. Но как же мне двигаться, где же руки? Они остались где-то там, в комнате Саида, и в них — управляющий шарик! Я попытался представить свою руку с шариком — и тут же почувствовал несколько острых уколов со всех сторон. Блин! Я теперь находился в лесу за озером, прямо в частоколе длинных сосновых игл! Надо все-таки аккуратнее шевелить «мышкой». Наметив направление на озеро, я снова представил руку с шариком, двигающуюся чуть-чуть вперед — и действительно вылетел из леса и оказался над водой. Ну-ка, а если попробовать вбок? Работает! Меня понесло вбок и вниз, и не успев остановиться, я плюхнулся в воду. Вода, против моего ожидания, оказалась теплой. Только лишь я подумал о ее вкусе, как — ох, а как же мне отплевываться-то от этой гадости? — ощутил, какая она противная. Вылетев на свет из воды, я поднялся метра на три вверх и направился к замку, продвигаясь по воздуху неуверенными рывками. На лужайке у озера разместилась довольно странная компания. Четверо пожилых, но крепких еще мужчин в плавках развалились в шезлонгах, попивая что-то из бокалов (бокалы при этом не опустошались). Рядом с каждым мужчиной, у него в ногах или на коленях, имелось по молоденькой девушке не старше 14 лет, topless. Все с испугом глядели на меня. Не придавая этому значения, я продолжал гадать, как бы мне «прополоскать горло» после горькой озерной воды. Ага! Мгновенно перелетев к одному из бокалов, я не долго думая плюхнулся прямо в него. Получалось, что по размеру я даже меньше, чем теннисный мяч! Но это меня уже не волновало: я купался в пиве, да не в простом, а не иначе, как… Ого, да не в Чехии ли я? И замок вполне соответствует… В этот момент мое круговое зрение уловило движение: трое мужчин просто пропали. Слиняли из киберпространства, догадался я. Оставшиеся девочки и мужчина по-прежнему во все глаза глядели на меня. Во взгляде мужчины читалось любопытство (я специально подлетел к самым его глазам, но он по-прежнему оставался в шезлонге). А девчонки, похоже, были на работе и не должны были сбегать ни при каких обстоятельствах. Я вмиг оказался на бедре одной из них — она не шелохнулась, лишь огромные глаза расширились еще больше. Прокатившись по теплой, шелковистой коже туда-обратно (у девочки булькнуло в животе), я подпрыгнул и распластался между ее маленьких грудей. Это было замечательное местечко, с маленькой родинкой ближе к правому соску, и хотелось навсегда остаться жить именно здесь, в этой ложбинке… но в этот миг все померкло, я открыл глаза и снова очутился в комнате Саида. Хакеры выглядели очень веселыми: видимо, летая в киберпространстве, я выделывал нечто комичное в реальной жизни. Я начал вставать — брюки натянулись, выдавая эрекцию. Пришлось снова сесть. — Все, Док, аборт вам сделали. Кончита ля фигедия! — развел руками Жиган. — Где это я был? — спросил я осипшим голосом. За окном серело низкое небо северного лета, оно казалось плохой ксерокопией с какой-то литографии. — Завтра в новостях все узнаете! — хихикнул Саид. — Надеюсь, это хоть как-то скрасит Ваш отходняк: у Вас завтра будет кружиться голова и немножко блинковать глаза. Возможны также тошнота и понос. Поздравляю с прибытием в реальность, Профессор! Между прочим, сны тоже могут быть паршивыми пару дней. Мне после одного такого виртуального бунгала-мангала приснилась комната, полная покойников. Причем все покойники были с треугольными головами. На следующий день после знакомства с «чистой виртуалкой» я лежал дома в состоянии, напоминающем сильный грипп, и читал присланную Жиганом статью. «Вечерний Интернет. Заметка от 17 июня 2016. ХОЛОДНО, ТОВАРИЩИ, ХОЛОДНО! Вчера синоптики обещали завалить нас снегом и заморозить. Я по обыкновению решил, что это предвещает теплую погоду. Дай, думаю, тряхну стариной, прогуляюсь пешком. И зря. Только я отошел от дома, как ударил мороз и повалил снег. Еще с полчаса я месил белую гадость вдоль улицы Фестивальной, но наконец вернулся домой, чтобы написать эту заметку. Кое-кто из наших читателей, вероятно, решил, что сейчас я сравню заснеженный пустырь у стадиона Динамо с листом бумаги, и поведу речь про холодную, то бишь вялотекущую войну между поклонниками «персональных газет» и сторонниками других средств массового оболванивания. Сейчас, думают некоторые читатели, я напомню, как в 1999-м Hewlett-Packard начала бесплатно распространять программу Instant Delivery; как вскоре после этого «зеленым» заткнули рот с помощью свежеизобретенного бумзаменителя, называемого в просторечии бумзой; и как наконец мы докатились до того, что 40% читателей газет смогли позволить себе роскошь, которую в прошлом веке мог позволить себе лишь Рокфеллер — то есть печатать персональную версию Times с одними только хорошими новостями. Нет, об этом я сегодня писать не буду. Потому что, как сказано выше, холодно. Желающих отсылаю к Паравозову, который в позапрошлом выпуске перечислял всех участников сей холодной войны вместе с их основными аргументами. Стоящих аргументов там, как говорится, кот наплакал — просто всяк кулик свой болт хвалит. И как верно заметил Паравозов, все напирают на таинственное «освобождение читателя». Производители персональных ньюс-принтеров кричат об освобождении от компьютерных экранов, производители пилотов и пейджеров — об освобождении от бумаги и принтеров, держатели типографий — об освобождении от общения с техникой. Завершающим аккордом в этой оде свободе звучит предложение производителей ореолов избавится от всего лишнего вообще: они обещают проецировать новости прямо «куда надо», без бумаги и экранов. Не стоит забывать и о тех, чья служба на первый взгляд как будто не видна, однако факты говорят, что и у них есть особое мнение: за прошедший месяц в городе обнаружено еще две подпольные клиники, занимавшиеся имплантацией MTV-чипов. Уверен, что попади к нам неандерталец, он тоже нашел бы, что сказать в защиту каменного топора как средства распространения новостей. Теперь наконец о холоде. Как я уже заметил, сегодня у меня была возможность убедиться в истинности известных слов Блока об этой неприятной температуре. Вчера такая возможность была у более высокопоставленных лиц. Неизвестный (предположительно — русский) хакер сорвал встречу представителей компании Microsoft с вице-премьером правительства сами-знаете-какой страны А. Кумачовым и его помощником. Как сообщил один из участников встречи со стороны Microsoft корреспонденту агентства Интерфакс, «во время саммита, проходившего в деловой, дружественной обстановке в одном из отделений ВиртЖеневы, перед глазами партисипантов появилась шаровая молния (sic!), которая террифицировала собравшихся и вынудила их прервать негоциацию. Шаровая молния эмитировала очень яркий свет и неприятный холод». Как видите, и на теплых виртуальных курортах никто не застрахован от мурашек. Представители Мелкомягких предполагают, что провокация была спланирована радикально настроенными представителями российской оппозиции, борющимися против дальнейшей экспансии Microsoft Rooms на рынок стран Восточноевропейского Союза. На момент писания этих строк расследование еще не принесло никаких результатов. Это было бы не удивительно, если бы речь шла только об американцах: они еще не оправились от своего Великого Кризиса, так что для них срыв какой-то там сетевой конференции — сущий детский сад по сравнению с парой-тройкой анархистских восстаний на Восточном побережьи. Но в настоящем скандале замешан и наш край родной, а мы о шутках подобного рода не слышали довольно давно. Как вы наверняка помните, меры по борьбе с хакерами и контент-цензура в Рунете ужесточились после скандала 2003 года (который, как утверждают некоторые, был основной причиной столь неожиданного результата на президентских выборах в России). Ненавистный УСОРМ, поднявший свою гадкую голову над Сетью после тех выборов, попортил достаточно крови привыкшим к свободе гражданам Рунета. Когда еще через четыре года новое правительство провело значительные сокращения в рядах ФАПСИ и УКИБ, многим казалось, что это означает долгожданную свободу слова и вообще полный Ренессанс. Однако я еще в мае 2008-го писал, что децентрализация полицейского надзора отнюдь не означает его отмену, и может привести к еще более тугому закручиванию гаек частными охранными предприятиями. Что мы и наблюдаем сейчас, когда лицензию на «деятельность по обеспечению информационной безопасности» получить так же легко, как в конце двадцатого века — устроиться работать охранником в супермаркет. Как при этом было допущено залетание шаровой молнии в сетевую беседу столь высокопоставленных лиц, остается загадкой. Просматривая сегодня календарь, я обнаружил еще один факт, который загадочным образом связан с происшествием в ВиртЖеневе. Ровно 200 лет назад, в 1816 году в этот самый день на вилле Диодати на Женевском озере состоялась знаменитая посиделка, во время которой лорд Байрон (более известный ныне как отец первой программистки Ады Лавлейс), а также поэт Шелли и его невеста Мэри Уоллстонкрафт-Годвин рассказывали друг другу истории о привидениях. На следующее утро после странного кошмара, виденного ею ночью, Мэри Годвин объявила, что сочинила роман. Таким образом, сегодня — 200 лет «Франкенштейну», одному из самых мурашкогонных романов XIX века. И сегодня же, спустя ровно 200 лет, мы имеем официально зарегистрированный случай явления виртуального привидения на высшем уровне. Кстати, на прошлой неделе я приобрел на «Горбушке» редчайшую вещь — бумажное здание «Нет-ликбеза» Пегаса Пооралилипипидова. При всей наивности этих определений пятнадцатилетней давности, многие из них и сейчас перечитываются с удовольствием. Вот полюбуйтесь: «ВИРТУАЛЬНЫЙ СЕКС — способ общения посредством Сети. К настоящему сексу не имеет никакого отношения. Вероятно, столь странное название возникло потому, что многие термины электронной культуры образовывались путем присоединения приставки «Е» к обычным словам, так что новые слова часто путали с терминами из сексологии. Например: ЕБИЗНЕС, ЕБЛОКНОТ, ЕБОМБА, а также ЕБЕРДИЧЕВ и ЕБУЭНОС-АЙРЕС.» К чему это я вспомнил «Нет-ликбез»? А вот к чему: не нашел я там термина для обозначения виртуальных привидений. Хотя нашел электронных троллей, гоблинов и еще ряд персонажей из древне-шотландского фольклора. Тогда я собрался с духом и самостоятельно вывел новый термин из соответствующей мифологии с помощью все той же приставки «Е». Получилось и впрямь сексуально: ЕБАНЬШИ. Так пусть это теплое слово будет моим ответом тем отмороженным злопыхателям, которые пишут, что я слишком увлекся Екаббалистикой на старости лет.» Вечером у меня появился и сам Сергей. На мое недовольное бурчание о дурацких экспериментах он ответил: — Так Вы же сами хотели узнать, как можно управлять несколькими ВЛ одновременно. Вот я Вам и показал… примерно. Если хотите несколько персонажей запустить вместе — нужно просто находиться в нескольких таких реальностях одновременно. Я попытался представить себя в нескольких реальностях одновременно. Ничего хорошего, кроме нового приступа головокружения, из этого не получилось. Нет, хватит с меня телепортаций. — Я не очень ясно выразился, — со смехом сказал Жиган, заметив, как меня скривило. — Вам вовсе не надо будет отбиваться от шести компфеток сразу. Я же говорил: сибирь может быть разной. То, что Вы видели — просто копия реальности. Но можно использовать визуализацию и для другого. Например, для работы в многомерном пространстве. Вы в таких пространствах постоянно работаете, хоть и не всегда осознаете это. Вот лицо, например — многомерное пространство. Вы мгновенно воспринимаете выражение лица собеседника, и сами изображаете что-то на собственном лице, не задумываясь и даже не видя его. А ведь каждое выражение — это одновременная работа глаз, бровей, рта и еще кучи примочек. В свою очередь, компы тоже могут воспринимать множество команд одновременно. Но между человеком и компами получается «бутылочное горлышко» — желтый интерфейс. Если эту проблему решить… — Ага. Чтобы я, значит, улыбнулся — и Орлеанская уболтала какого-нибудь лоха. При этом я еще пошевелил бы бровями — и тем временем Малютка Джон нашел бы дыру в криптографической системе. Как-то слишком просто у тебя получается, Сережа. — Не совсем так, но идею Вы верно подметили. Другое дело, нужно найти подходящее отображение, чтобы так работать. Вот Вы любите сравнивать ВЛ с марионетками, а отдельные программы — с подвижными частями этих кукол. Стилистический фильтр — это рука. Какой-нибудь более сложный демон, способный самостоятельно флиртовать в чате или проводить отвлекающие хаки — это голова. И так далее. Красивое представление, но что с него толку? Когда артист ведет куклу, он не вспоминает, где какая отдельная пимпочка-веревочка. Он проделывает один жест, в котором участвуют все пальцы — и кукла оживает. Такие жесты нас и интересуют. Если постараться, можно выбрать такую факторизацию, что в Вашем управляющем пространстве Вы будете показывать руками индийские мудры. Или лепить снежную бабу. — Я пока только одну такую снежную мудру знаю. «Фигура из трех пальцев» или как вы там говорите. — Точно, «выход тремя пальцами», Alt-Ctrl-Del. Классика. Так и с остальными. Но Вы правы: даже при таком понятном мета-представлении это вовсе не так просто, как кажется. Ненужных деталей тут меньше, весь гам идет на более высоком уровне… зато почти вслепую… допуск для агента Z256 получен Ну все, хватит воспоминаний на сегодня, сейчас надо делать умное лицо. Тетрисовский интерьер померк, и в следующий момент я оказался в комнате, где меня допрашивали агенты безопасности из «Аргуса». Пиджаковый точно также сидел за столом, но сегодня он был один, что очень меня порадовало. — Здравствуйте, Виктор Франкович. Рад, что Вы так быстро все обдумали. Внимательно слушаю Вас. Я вздохнул… Ну, врать так врать! — Группа Робина планирует удар по одному из офисов OРЕОЛ-ТЕЛЕКОМ. Кажется, это будет сильный электромагнитный импульс. Послезавтра. — Хм… А Вы не могли бы поподробнее? Какой именно офис, откуда импульс? — Увы, нет. Мне не докладывают. Пиджаковый улыбнулся. — Если у нас с Вами все пойдет хорошо, я бы мог посодействовать, чтобы Вас взяли в штат. Тогда и Вам будут докладывать. — Спасибо, не надо. Русские литераторы двадцатого века и так слишком много внимания уделяли не тем органам, каким стоило бы. Улыбка пропала, и пиджак заговорил фразами, похожими на пересушенные картофельные чипсы. — Мы уже имеем информацию об ОРЕОЛЕ. Получена сегодня. От леди Орлеанской. Тоже про удар неизвестным оружием. И тоже неясно, по какому из офисов. Вы добавили лишь дату. Я был в шоке. Кто-то повторил мою выдумку? Раньше меня?! Да еще Орлеанская, которая сама — моя собственная выдумка! — Вы чем-то обеспокоены, Виктор Франкович? Теперь я постарался придать лицу выражение поглупее. — Да, немного обеспокоен. Вы ведь мне обещали канал для передачи. Как говорится: дай, Джим, на счастье мне дайлап и все такое прочее… — Ах, Вы об этом. Конечно! Мы проверим Вашу информацию, и если она подтвердится… я хочу сказать, она почти подтверждена, так как получена от двух разных людей… Но посмотрим. Если все верно, Вы получите канал, а на Вашем счету появится, хмм… скромный знак нашей благодарности. Надеюсь, мы и дальше будем сотрудничать с обоюдным удовольствием. Кстати, неплохой просветительский девиз Вы сейчас сказали, про Джима. Не могли бы повторить? — Это был экспромт, я уже забыл его. Но Вы ведь записываете наш разговор, не так ли? Разве Вас не учили этому в академии УКИБа или где Вы там еще «просвещались»? Пиджак подался вперед и пристально посмотрел мне в глаза. Ну нет, на расстоянии этот трюк не работает! Я зевнул и потянулся, как бы невзначай щелкнув ногтем по стене-экрану. Пиджак понял и снова откинулся на спинку стула. — Вы наверное считаете меня тупым солдафоном, Виктор Франкович. Жаль. Мы могли бы сработаться. А Вы лично, с Вашими знаниями, могли бы стать неоценимым специалистом в области… просвещения. Жаль. Между прочим, стихотворение про Джима, строчку из которого Вы сейчас переделали, написал Пригов Дмитрий Александрович. Видите, я не такой уж невежа, как Вы полагали. — Вы имели в виду «невежда» или все-таки «невежа»? Пиджак ничего не ответил и исчез. Вокруг меня снова был «кабинет 34». ЧАСТЬ ВТОРАЯ: МЭРИАН любящая ушами я выбирал для тебя серьги долго-долго и наконец взял за $3 у сумасшедшего негра эти подвески из мелких ракушек чтобы с каждым шагом ты слышала чуть-чуть океана теперь на другом конце света сижу у залива и в шорохе каждой волны слышу твои шаги (Виктор Степной, «Голоса тишины») Kлетка 6. ПРОГУЛКА От: Аргус Тема: Подтверждение Дата: 7 марта 2018 г. 9:20 Для агента Z256. Ваша информация подтверждена. Гонорар переведен на Ваш счет. Ваш запрос о канале для просветительской худл-программы удовлетворен. Доступное время для трансляции с 7:00 до 8:30 ежедневно. Подтвердите получение этого сообщения для получения адреса канала и пароля. Надеемся на дальнейшее сотрудничество. Служба безопасности АРГУС. От: Жиган Тема: Wow! Дата: 7 марта 2018 г. 9:23 Привет Профессор! В нашем полку прибыло? (см. вложенную мессу) Вот это плюха! Надеюсь, Вы познакомите меня с этими нукерами! Пишу прямо с лекции, поэтому мылом. Позже звякну, обсудим подробнее. Всего, Жиган. Вложенный файл: news-Net CITYCAT, 07.03.18. Сегодня ночью локальная компьютерная сеть главного офиса компании ОРЕОЛ-ТЕЛЕКОМ в Москве подверглась деструктивному воздействию неизвестной природы. В ходе происшествия было повреждено коммуникационное оборудование и большинство устройств памяти, находящихся в здании. Благодаря предупредительным действиям сотрудников агентства безопасности «Аргус» удалось спасти большую часть деловой информации: резервные копии документов были сделаны за день до террористического акта и сохранены на компьютерах другого отделения ОРЕОЛ-ТЕЛЕКОМ. Однако само разрушительное воздействие предотвратить не удалось, несмотря на предупреждение. Ведется расследование загадочного случая. Представители «Аргуса» пока не сообщили, каким образом им удалось узнать о готовящемся теракте. Однако они заявили, что преступное действие против ОРЕОЛ-ТЕЛЕКОМ совершено хакерской бандой «Вольные Стрелки». Прибытие почты прервало мою медитацию. Аура орхидеи, едва заметно колыхавшаяся в воздухе желто-зеленым спрутом, дважды вспыхнула синими спиралями, а сам белый цветок раскрылся чуть больше. Сейчас Рита, скорее всего, уже реализовала свои сумасшедшие проекты биокомпьютеров. И теперь какая-нибудь бедная мимоза в ее лаборатории считает дифференциальные уравнения или хранит в изгибах ветвей всю «Войну и Мир». Я так и запомнил Риту среди ее монстров: она вынимает из пасти какого-то биоэлектронного чудища маленький разъем и вставляет… То есть конечно не вставляет, а просто берет его в рот и держит зубами, как сапожник держит гвозди, чтобы освободить руки. Я помнил ее и в другие моменты; но что касается ее работы, то с тех пор всегда представлял Риту именно такой — с руками по локоть в чреве машины и с блестящим разъемом во рту. Орхидея была одним из первых ее созданий. Она потому и подарила мне эту «древнюю игрушку» — я был для Риты «человеком архаичным», поскольку не любил ее изощренных издевательств над природой. Кажется, из-за моей архаичности мы и расстались. Вообще-то и назначение этой орхидеи меня раздражало. Если бы она не была прощальным подарком, я бы давно ее выкинул. Это был индикатор всех процессов, которые происходят в компьютере, подключенном к плате цветка. Я никогда не использовал орхидею по назначению, просто включал ее собственную ауру и медитировал на ней. В моем лаптопе все равно ничего особенного не происходило; и только два неожиданно пришедших письма отразились на состоянии цветка. «Извини, не нарочно, — мысленно сказал я орхидее. — Надеюсь, ты не обиделась.» Как бы ни был примитивнен био-индикатор, этот полуцветок-полукомпьютер считался самой современной техникой в квартире. Мой старенький лаптоп-»сонька» всегда удивлял знакомых. «Почему бы тебе не поставить нормальную тачку?» — спрашивали они. Обычно я отвечал, что у меня и так все есть бесплатно в Университете; а дома мне, кроме электронной почты и редактора, практически ничего не нужно. Когда меня выгнали из Университета, денег на новую технику все равно не было. Да и те игры, в которые я играл, не стоило устраивать дома: через Нет-кафе и различные Инфо-центры гораздо удобней заметать следы. Тем не менее, занимаясь иногда самокопанием, я понимал, что причина такой моей «разбросанности» — иная. Я всю жизнь старался ни к чему не прикрепляться особенно сильно: ни к людям, ни к городам, ни к работе. Забираясь поглубже в воспоминания детства, я видел, откуда происходит эта отчужденность. Слишком быстро прошел тот светлый период жизни, когда родители кажутся самыми большими, самыми умными и самыми красивыми людьми на свете. Уже в школьном возрасте я видел, что мать — обычная истеричка, далеко не умная, но настойчивая в своем желании контролировать все вокруг… или хотя бы в своей семье. А отец — замкнувшийся в себе пьяница, в котором погиб художник. Но при всех ссорах и постоянной нервозности, их союз был крепким, как симбиоз водоросли и гриба в лишайнике. Ее окрики и его окурки — чем дальше рушился мир вокруг них, тем крепче была эта связь, основанная на простом психологическом дополнении, которое иногда называют любовью. В свою сеть они пытались затянуть и меня. «Зачем ты закрываешься в комнате? Что ты от нас прячешь?» — кричали они. А я, тогдашний школьник, не мог понять, чего они хотят: ведь я ничего не прятал, я просто читал «Последнего из Могикан» и не хотел, чтобы мне мешал их шум с кухни. С годами я учился «закрывать дверь» все лучше и лучше: я не проживал больше года в одной и той же комнате общежития, я не имел друзей — да-да, как герой Лермонтова, я имел лишь приятелей, но не друзей, у которых плачутся на плече. Я ненавидел все эти русские «разговоры по душам», эти пьяные кухонные «ты меня уважаешь?», когда выворачивают свое грязное белье друг перед другом, заставляя тебя делать то же самое, заставляя связываться с другими таким сомнительным «душевным родством». Но все же я был связан. Прежде всего с родителями — не так-то просто на все это плюнуть. Наверное, это тоже любовь, или черт его знает что, какой-то инстинкт человеческий — вылетевшая бабочка вряд ли испытывает такие чувства по отношению к питавшему и защищавшему ее кокону. Но человеку это вбивают в память: так просто не улетишь, нужно делать что-то для них, ведь они столько делали для тебя, они часто про это напоминали. И я учился на все пятерки, чтобы они показывали потом грамоты родственниками и соседям, я разгрызал чертов камень науки в своем институте, работал и снова учился… И в то же время учился «не связываться», учился «захлопывать дверь». Я играл на чужих гитарах, жил в чужих городах, совращал чужих жен. Я нашел странное удовольствие даже в самом акте покидания разных учреждений, стран и людей. Но и мир не стоял на месте, он шел за мной по пятам, становясь все более изощренным в своей цепкости. И нужно было бежать все быстрее, с почти пулеметной частотой захлопывая за собой двери ловушек. Блокнот, ручка, телефонная книжка, какое-нибудь чтиво, несколько кассет и плеер — в рюкзаке, и немного денег, заработанных на случайных работах — в кармане. Вот все, к чему я шел. И почти добился этого… а потом появилась Сеть. Сеть позволяла порвать еще больше связей, скинуть еще больше оболочек. Даже имя. Насчет имени мы часто спорили с Жиганом. Он соглашался, что возраст, пол, происхождение, профессия — это все условности, оставить которые «по эту сторону экрана» зачастую одно удовольствие. Но имя?… Нет такого человека, который не стремился бы как-то выразить свою индивидуальность, говорил Сергей; а как подтвердить подлинность этого выражения, если не именем? На этом, рассказывал он, часто засыпаются даже самые крутые хакеры. При всем их опыте конспирации нет-нет да и вылезает древнее желание закричать или хотя бы шепнуть по секрету всему свету: «это я сделал, это я!». Чушь, возражал я. Какое отношение к индивидуальности имеет какая-то бирка из букв? Желание «засветить» имя — это скорее комплекс неполноценности, жажда получить признание своих заслуг в социуме. Если ты действительно Личность — тебе не нужна вся эта бюрократия доказательств и подтверждений. Ты можешь сменить хоть тысячу имен — если ты Личность, от тебя не убудет. «Как Бог?» — смеялся Жиган. «Не совсем, — смеялся в ответ я. — Ведь «Бог» это тоже имя!» Погруженный в подобные размышления, я закрыл дверь квартиры и вышел на улицу. Что ж, ведь и Сеть — это тоже зависимость, и к ней не стоит приклеиваться. В свое время я выработал иммунитет против траффической лихорадки, синдрома гестбукера и нескольких других сетевых болезней. Но даже борьба с отдельно взятым почтовым ящиком однажды чуть не закончилась для меня победой ящика. Несмотря на то, что я успешно отбился от нескольких мейлин-глистов, огромные текстовые потоки почты привели меня на грань нервного срыва. Я путал имена и даты, говорил невпопад и видел наяву сны про букву «ю», которую постоянно умудрялся ставить вместо точки, забывая переключить регистр. Я стал постоянно перевирать слова, читая их словно бы с опечатками, хотя опечаток там не было, они возникали у меня в голове: среди папок своего почтового ящика я видел «Отравленные» и «Удавленные» вместо «Отправленных» и «Удаленных». И главное, я сам не осознавал опасности своего состояния. Спасла меня, как ни странно, та самая Ошибка-2000, которая некоторым стоила жизни. У нас в Университете все обошлось без человеческих жертв. Но что касается компьютеров, которые по причине бедности Университета относились чуть ли не к эпохе Мин — они-то как раз пострадали из-за обнуления таймеров. Я взял отпуск и уехал на месяц на дачу. Первую неделю я чувствовал себя как наркоман, лишенный очередной дозы. Я ловил себя на том, что мысленно составляю письма или даже перебираю в воздухе пальцами. Но к концу отпуска у меня появилось нечто вроде чувства глубокой благодарности к тем людям, которые много лет назад сэкономили на числе разрядов в электронной записи времени. Из-за вынужденного перерыва в общении с Сетью нервы мои успокоились, вернулся аппетит, а с ним и весь окружающий мир, который раньше успел незаметно сузиться до рамок экрана. После этого я купил «соньку» и зажил по принципу «мой компьютер — моя крепость». Самым действенным способом обороны для меня стал отказ от всяческих апгрейдов и установки нового чудесного софта. С тех пор мне вполне хватало лаптопа. Да и то сказать, иногда и этого бывало многовато. Два сегодняшних письма были как раз из разряда вещей, от которых мало толку, зато непонятного еще больше. Даже самые продвинутые из моих виртуальных личностей неспособны долгое время функционировать автономно. Кто-то должен ставить цели, отдавать команды. И самое хитрое — нужно тянуть за все ниточки в такой последовательности, чтобы кукла выглядела живой, а управляющий ею человек оставался в тени. То, что одна из кукол зажила собственной жизнью, само по себе не удивляло. Это мог подстроить любой другой человек Сети. Для постоянных выступлений ему, конечно, понадобилась бы такая же, как у меня, электронная марионетка. Личное выступление под маской требует слишком много энергии для перевоплощения; да и разоблачить такого «переодетого» куда проще, чем разоблачить хозяина марионетки. Но для одного-двух заявлений от имени «Орлеанской» он мог бы обойтись и простой маской-псевдонимом: вручную подделать почерк да обеспечить засекречивание своего настоящего адреса. Однако теперь «не моя» Орлеанская еще и предсказывает мои собственные выдумки, а выдумки (совсем мистика!) сбываются. Может, я стал мультиком, и сам не помню, что натворил, запуская в последний раз Орлеанскую? Только шизофрении мне на старости лет не хватало! На улице было прохладно, эта прохлада взбодрила меня и прояснила голову. Пожалуй, не буду-ка я предаваться мучительным раздумьям, а пойду поем хорошенько. Тем более, что есть деньги. Вспомнив об этом, я вынул личку и прижал палец к квадратику «Финансы». Давненько мы не грели своими папиллярами этот сенсор! Личка высветила «5200». Ого! К моим двум сотням добавилась солидная пятерочка. Неплохо платят шпионам! Я вышел на Каменноостровский, купил мороженое и пошел дальше по проспекту, высматривая, где бы хорошенько поесть. У меня не было постоянных любимых заведений в городе. Вернее, был пяток кафе, куда я любил иногда зайти, но в таких случаях, как сейчас, я предпочитал пробовать что-нибудь новое. Я остановился у «Фуджиямы» — черт, да я же сто раз проходил мимо этого ресторана и ни разу в нем не был! Еще, помнится, ругал это американизированное название. Что ж, пора попробовать. После супа из креветок, двойной порции маки с копченым угрем и бокала «Sapporo» настроение мое улучшилось. Никаких Орлеанских, никаких Сетей — гулять! В больших городах я любил бродить просто так, отпустив себя в случайное броуновское движение. Я иногда называл это «свободным поиском», потому что такие прогулки всегда приводили к чему-нибудь интересному. Для недолгих блужданий лучше всего подходили большие вокзалы и рынки, а для прогулок на целый день — даунтауны городов, особенно чужих и незнакомых, где улицы словно бы сговорились против всех запутавших меня дел, мыслей и людей, и вот теперь им удалось ослабить эти путы, и город ведет меня теперь своими тропами, показывая Настоящее, подбрасывая мне свои знаки в виде неожиданных, но как-то таинственно связанных с моей жизнью находок и встреч. Они бывали смешными, как плакат «Достойно встретим XX съезд!», висевший над писсуаром в туалете бара «Vorteх» на негритянской окраине Атланты. Или тревожно-многозначительными, как схема станций метро на «Звездной», где синяя линяя после кружочка «Купчино» идет дальше, занимая большую часть стенда и обрываясь вместе с ним, словно по этой ветке можно ехать под землей еще долго, но только без остановок. Каждый раз, разглядывая людей и витрины, я чувствовал, что должен встретить что-то, что оправдает это блуждание: книгу, которую я давно собирался прочесть, человека, который заговорит о том, что у меня на уме, любимую когда-то мелодию в исполнении уличного музыканта. Или просто безделушку-брелок c ракушкой «песчаный доллар», который поднял мне настроение тогда, в злом и холодном Нью-Йорке, где я никак не мог совладать с проклятым принципом «Время — деньги». Немного не доходя до Горьковской, я заметил очередную рекламу на библейскую тему. На этот раз голограмма представляла собой переделку «Мадонны Бенуа». Ребенок с блестящим обручем над головой радостно тянулся к зарядному устройству для микроаккумуляторов в руках Богоматери. Четыре маленькие батарейки торчали из разъемов, как лепестки цветка. Изо рта Марии вылетали слова «Не хлебом одним! ОРЕОЛ-ТЕЛЕКОМ». Рекламный пафос композиции слегка сбивало выражение лица маленького Христа: его перенесли с картины Леонардо без изменений, и задумчивое, недетское выражение не несло в себе той счастливой улыбки ребенка, какие обычно встречаешь на рекламных плакатах. «Jesus, нас опять учат коммерции», как бы говорило это лицо. Светящаяся стрелка под голограммой указывала вниз — здесь располагалось одно из отделений фирмы. Может быть, удастся разузнать что-нибудь в самом ОРЕОЛЕ? Я перешел дорогу и уже подходил к двери, когда сзади раздался топот, затем — удар и звон где-то над головой. Я посмотрел вверх: младенец на щите потерял ступню, вместо нее зияла дыра, в ней что-то двигалось. Я не сразу понял, что это — пламя: языки огня перемешивались с голограммой, которая еще выступала из плоскости щита, но уже начала корежиться и оплывать. Снова раздался топот — из дверей ОРЕОЛА выскочили два охранника и погнались за террористом. Догонят, решил я: худой, нескладный паренек бежал слишком прямо и слишком вяло. Обернувшись, он и сам понял, что догонят, выхватил из-за пазухи пачку листовок и бросил их в застывшую толпу. Через пару минут все было кончено — парня увели, поврежденный бомбой рекламный щит погасили, и праздная толпа снова потекла равномерными потоками по обеим сторонам проспекта. Я дошел до места, где валялись листовки, и поднял одну. ХРИСТИАНСКАЯ АНТИКОМПЬЮТЕРНАЯ ЛИГА (ХАЛ) зовет тебя на борьбу с Дьяволом! Дальше шел текст мелким шрифтом. Я пробежал его глазами — сначала история из Библии, как Дьявол искушал Христа в пустыне, затем абзац про то, что компьютерная реальность выдумана Антихристом, чтобы так же искушать человека. «В виртуальном мире все виртуальное, ненастоящее, это машина для распространения лжесвидетельств и бесовских наваждений!» — кричал листок. «Но истинный Бог — не набор обманных картин виртуальности, которые сделаны людьми, как идолы. Истинный Бог реален, и его нет в киберпространстве, в этой вотчине Антихриста!» Дальше все это повторялось на разные лады. Я ощутил сочувствие к парню, который раскидал листовки. Я всегда немного завидовал религиозным людям. У них есть идеалы, есть иррациональная штука под названием вера, не особенно нуждающаяся в доказательствах. Они тратят свою энергию может и впустую, но целенаправленно. И у них всегда есть сподвижники, которых можно найти в других городах, которыми движет та же страсть, и потому возникает что-то вроде братства, чего у меня никогда ни с кем не возникало. Но стоит ли идти сейчас в ОРЕОЛ, не покажется ли это подозрительным? Я еще раз оглянулся по сторонам. Впереди по другой стороне проспекта шла женщина. Дойдя до угла, она свернула направо, к Горьковской, и пропала из вида. Где-то я видел эти рыжие волосы и зеленый плащ. Ах да, в «Тетрисе»! Я сунул листовку в карман и быстро, почти бегом, дошел до угла. Незнакомка была на той стороне, она шла в сторону Зоопарка. Я двинулся за ней. Клетка 7. ТАНЕЦ В первый раз это случилось со мной в возрасте 10 лет. Я хорошо помню тот день — было пасмурно, типичное питерское преддождевое состояние, которое может держаться целый день или целое лето. Мы с другим пацаном из нашего дома, Юркой, идем из молочного магазина. Мы собирались пойти на свалку, но меня послали за молоком. И теперь я, выстояв длинную очередь, иду с полным пятилитровым бидоном обратно, а Юрка со мной, за компанию — во дворе все равно делать нечего. Мы идем и болтаем о новой проволоке для рогаток, которую Юрка нашел на автобазе — эта проволока не гнется, как та, что мы отыскали вчера, так что рогатки выйдут на славу. Вдруг Юрка спрашивает: «А куда это ты идешь?». Оказывается, мы свернули с дороги и идем не к моему дому, а совсем в другую сторону, какими-то дворами. И главное, я тащу туда этот огромный бидон, который надо ведь отнести домой! Юрка замечает: «А-а, теперь понял! Ты идешь вон за той девчонкой!» И я понимаю, что так и есть, я иду за девчонкой, которая стояла в очереди на два человека раньше меня, а теперь идет со своим бидоном домой впереди нас. Потом такое случалось со мной многократно, я сам над собой посмеивался, понимая, что это уже привычка, что я не спешу с ними знакомится, мне доставляет удовольствие сама процедура преследования. Я также чувствовал, что это не имеет ничего общего со скромностью, застенчивостью или другими комплексами, не позволяющими подойти и познакомиться «в лоб». Скорее наоборот: небывалая легкость знакомства и быстрый переход от одной банальной фазы общения к другой — это случалось в моей жизни слишком часто, начисто сметая все удовольствия Неизвестности, Непредсказуемости. В молодости я очень любил «Пикник на обочине», но слово «сталкер» вызывало у меня особые ассоциации. Еще до прочтения романа я знал, что в современном американском это значит «преследователь», причем именно такой, который идет по пятам за женщиной; и лишь во вторую очередь, по старому основному значению — «ловчий, рыбак или искатель сокровищ». Поэтому и весь «Пикник» я видел как особую, эротическую метафору. Позже к моей игре добавился интересный закон «второй встречи». Преследование обычно заканчивалось тем, что понравившаяся мне незнакомка заходила в здание, садилась в транспорт или пропадала из вида в толпе, так что я не мог больше идти за ней. В некоторых таких случаях я чувствовал, что больше никогда ее не увижу. Я ощущал тогда укол грусти, и долгое время после расставания помнил незнакомку. Некоторых таких «невозвратимых» я хорошо помню и до сих пор — как ту маленькую, в морковном пальто и с розой в руке, за стеклом отъезжающего троллейбуса на Лиговском. Но бывало и по-другому. Расставаясь с той, за которой я наблюдал, я не чувствовал грусти, хотя эта незнакомка нравилась мне не меньше других. И в таких случаях мы обязательно встречались с ней еще раз. Причем между первой и второй встречами проходило совсем немного времени, и во второй раз я уже знакомился, узнавал телефон или какие-то еще координаты, по которым ее можно найти. Так однажды я прошел несколько залов Эрмитажа вслед за симпатичной длинноногой блондинкой. Потом она резко свернула, и я больше не видел ее в музее — но вечером на Балтийском она вошла в вагон электрички и села напротив меня. Так же было и с Ритой. Я увидел ее на концерте в «Октябрьском», и потеряв из виду, совсем не расстроился. Через три дня мы с ней одновременно вышли покурить на пожарную лестницу в общежитии моего приятеля, куда я заехал в гости. Несомненно, сейчас был как раз такой случай, и незнакомка из «Тетриса» снова была здесь, в сотне шагов впереди. Она миновала Зоопарк, Петропавловку, прошла под Ростральной колонной с алым пламенем, в котором вспыхивала реклама болгарского кетчупа. Начало темнеть, но она шла неспеша, словно прогуливалась без определенной цели. Я перешел вслед за нею мост и слегка задержался на углу Дворцовой, чтоб не идти близко на открытом месте. А когда она скрылась под аркой Главного Штаба, немного пробежал. Площадь была полна людей. Мимо пронеслась стайка юнцов на самоходных роликах: торчащие из шлемов зеркальца заднего вида придавали им сходство с насекомыми, а странный общий ритм, в котором двигались молодые люди, позволял предположить, что в голове у каждого — запрещенный MTV-чип. На разборной сцене перед дворцом кривлялась пара певичек-двойняшек, скорее всего ненастоящих. В воздухе летали разноцветные волны и что-то вроде огромных кусков лимонного желе — был какой-то праздник. В последнее время этих праздников стало очень много, и я не следил за ними; какой-нибудь «День Всеобщей Коммуникации», наверное. Я снова заметил рыжеволосую, когда она выходила на Невский. А вдруг она так целый день будет бродить? В моем возрасте долго не побегаешь. Впрочем, я же сам собирался заниматься именно таким блужданием, и похоже, мой свободный поиск уже привел меня к нужному знаку. Только знак этот движется. На круглом пятачке в начале Малой Конюшенной выступал кукольник. Незнакомка остановилась посмотреть. Из маленького магнитофона доносились гитара и скрипка, на потертом чемодане в такт музыке плясала марионетка-цыганка. Через некоторое время я заметил, что танцует она как-то необычно. Было видно, как ее руки и голова поднимаются и опускаются по воле ниточек, идущих к пальцам на руке кукловода. Но иногда она выделывала совершенно необъяснимые, самостоятельные движения: то поднимала кокетливо ножку (нитка, ведущая к ноге, при этом провисала без натяжения), то вообще начинала тянуть нитки на себя, словно зазывая кукловода потанцевать вместе. Приглядевшись, я разгадал, в чем фокус. Левая, свободная рука кукловода была как бы небрежно отведена за спину. Но именно этой рукой в перчатке он заставлял куклу выполнять «самостоятельные» движения. Нитки левой руки были невидимыми: скорее всего, электромагнитные поля, как в терменвоксе. Остальные марионетки висели на поясе артиста на своих ниточках, и слегка покачивались, словно пританцовывали в хороводе вокруг хозяина, дожидаясь своей очереди. Вокруг этого кружка топтался еще один, более широкий круг — зрители. Музыка закончилась, стоящий в центре всех кругов кукловод подвесил цыганку к поясу и стал расправлять нитки следующего выступающего, одноглазого пирата. Незнакомка двинулась дальше по Невскому. Она почти миновала Дом Книги, но на перекрестке неожиданно повернула, зашла в магазин и поднялась на второй этаж, где еще продавались бумажные книги. Весь первый этаж полостью захватили мини-диски и более современные носители, и пока я прохаживался там у лестницы, до меня донесся кусок разговора: «Жидкая память — это нормально, но жидкая мать — это изврат, зачем она тебе?». Я мысленно согласился и вдогонку подумал, что уже в конце двадцатого века разговор обычных программистов порой звучал куда круче, чем высосанные из пальца «находки» новоявленных классиков русской литературы. Словно бы в подтверждение этой мысли, с другой стороны раздалось заунывное старческое бормотание «линк… линк… лин… клин… клин!…» — какой-то ретроград купил мультимедийную версию «Киборща» Вознесенского. Выждав еще немного, я поднялся на второй. Незнакомка стояла у отдела рукописных книг. Полистав один из толстых, переплетенных в пергамент фолиантов, она отложила его и прошла через зал к отделу поэзии. Я замер в ожидании маленького зрелища, ради которого частенько заходил сюда в прошлом. Моя последняя бумажная книга лежала в самом углу. Незнакомку она привлекла сразу — так же, как привлекала до этого многих других посетителей этой части магазина. Белая, с едва заметным зеленоватым оттенком обложка была абсолютно чистой. Рыжеволосая открыла белый томик. Она стояла ко мне спиной, но я знал, что на ее лице сейчас появилось то самое выражение удивления и непонимания, которое я тайком наблюдал почти у всех в подобный момент. Листы книги тоже были совершенно чистыми. Теперь она должна отложить книгу. Может быть, слегка пожмет плечами. «Белый квадрат» в литературе, только и всего. Однако рыжеволосая не сдавалась. На смену удивлению пришло любопытство — настоящее, именно такое, на которое и рассчитана была моя последняя игра с бумажными изданиями. Незнакомка повертела книгу, внимательно разглядывая ее со всех сторон. Потом попробовала чистые листы на ощупь, посмотрела на просвет. И вдруг проделала нечто, из-за чего я готов был тут же броситься к ней. Приподняв полу плаща и слегка пригнувшись, она заслонила от света руку с книгой и голову. Невероятно! Даже среди моих знакомых-литераторов, собаку съевших на всевозможном авангарде, нашлось лишь двое, кто догадался об этом трюке. Сборник «Голоса тишины» можно было читать только в темноте, а самый интересный эффект достигался при слабом лунном свете. На обычном свету книга выглядела так, словно ее сшили, забыв напечатать. Идея сделать такую книгу возникла, когда Рита экспериментировала со светляками. Никакие чудеса виртуальности не затмят в моей памяти ту ночь: мы вдвоем после шумной вечеринки возвращаемся домой, открываем дверь квартиры… и попадаем в космос. Некоторые из огоньков мигают, другие горят ярко и непрерывно, и почти все медленно двигаются, так что кажется — комната вращается, меняет форму, словно брошенный с высоты шелковый платок. Иногда какой-нибудь из светляков перелетает от стены к стене или падает с потолка. Самое большое созвездие зеленоватой руной горит на сетке форточки… Рита еще три дня дулась на меня, полагая, что перед уходом на вечеринку я нарочно оставил контейнер со светляками открытым. Тогда, в виде попытки к примирению, я и спросил ее, не поможет ли она мне сделать «ночную книгу». Она отнеслась к этой идее как к очередной бессмысленной причуде «человека архаичного», но была рада, что я сделал шаг навстречу биотехнологии. Ей не составило труда вывести фосфоресцирующих бактерий, подходящих на роль типографской краски. Питанием для них служила бумага особого состава. В том экземпляре сборника, что хранился у меня дома, несколько букв одного из стихов светились не белым, как остальные, а красным — в этих местах на лист упали ритины слезы. Незнакомка опустила плащ. По тому, как она торжествующе вскинула голову, было понятно, что она разгадала загадку. Она расплатилась в кассе и вышла на улицу. Еще раз пролистала «пустую» книжку при дневном свете, подкинула ее на руке и положила в сумочку. И тут же перебежала Невский на красный свет, перед самым носом у ревущего потока, оторвавшись от меня на добрых сто метров. Я снова нагнал ее перед Гостинным Двором, и вовремя: она свернула с проспекта и дальше пошла мелкими улицами, часто сворачивая. Через некоторое время незнакомка нырнула под арку какого-то двора. Я решил, что дальше идти не стоит — видимо, здесь она живет. В тот же момент я осознал, что не запомнил маршрута. Я всегда плохо ориентировался в пространстве, а если шел с кем-то или за кем-то, переставал ориентироваться вообще, потому что не следил за дорогой. Я оглянулся. Ни таблички с названием улицы, ни номера дома. На противоположной стороне виднелся закрытый на ремонт магазинчик. На стеклянной витрине были написаны марки компьютеров и названия программ. В одном углу стекло было разбито, и от «WINDOWS» осталось только «WIND». Я почувствовал, что ноги у меня промокли и замерзают. И решительно направился к арке. Проходной двор привел меня в глухой колодец с помойкой в углу и обшарпанной вывеской «Oldies» над дверью в подвал. Я двинулся к подвалу. Это было редкостное местечко! Открывая дверь, я мысленно перекрестился. Я ожидал увидеть типичный клуб с толпой окосевших юнцов под голографической шизой на потолке. И со странной музыкой, в которой я давно перестал разбираться. Окончательно я понял свою отсталость в вопросах музыки, когда в моду вошел «ангельский голосок». Барменша «Софита» тогда дико расхохоталась в ответ на мой вопрос, кто это играет на органе в их баре. А потом объяснила, что это озвучка одного из сетевых информационных каналов. У какого-то диджея однажды произошел такой глюк: он по ошибке запустил плеер не на звуковом файле, а на графическом. Файл был до этого сильно пожеван каким-то вирусом, и видимо потому заиграл: c точки зрения плеера, цифрованная графика не особенно отличима от цифрованного звука, а информация о формате файла была сбита вирусом. Звук парню понравился, он стал пробовать и дальше. А когда сделался известным, секрет разболтал по пьяни, и «ангельский голосок» стали крутить везде. «Ну и что же сейчас играет?» — спросил я у барменши, слушая свиристящие переливы на высоких тонах; это и вправду ассоциировались с ангелами. «Политические новости Левкина, у него стрим плотный», — отвечала она. «Не ври уж, это небось новости диоксида!» — крикнула сидящая за стойкой девушка, очень похожая на барменшу. Обе засмеялись, а я ушел. Позже, во время редких посещений баров и клубов, а натыкался на еще более странную музыку — как правило, очень медленную и аритмичную, с неожиданными резкими «побоями» примерно раз в минуту. «Oldies» же оказался баром в духе ретро. Фотографии рок-музыкантов прошлого века в перевернутых водопадах сигаретного дыма, деревянные скамейки и столы, и та самая музыка семидесятых, которая так зацепила людей моего поколения — от всего этого меня вмиг прошибло потом и ностальгией. Незнакомка сидела у бара с кружкой пива и о чем-то болтала с барменом. Я проскользнул в угол. Здесь можно было сидеть долго из-за одной только музыки: сначала TRex, потом Джим Моррисон, потом Eagles… Незнакомка пересела от бара к столику и скинула плащ, оказавшись во всем черном. Она по-прежнему находилась спиной ко мне, я так и не видел ее глаз. Я подумал, что неплохо было бы пойти к стойке, взять пива, и может быть, подсесть к ней. Вот только кончится «Отель Калифорния». С последним аккордом я встал и двинулся к бару. Паузы между песнями не было — сразу зазвучала следующая, очень знакомая композиция. Но я распознал ее, только когда услышал голос БГ: «Если бы я знал, что такое электричество…» Это был очередной ремейк: голос тот же, но музыка иная — более тревожный, более чувственный tribal, гулкий и быстрый перестук электронного тамтама. Сев у стойки, я обернулся и нашел глазами рыжую. Она танцевала. Старость — не возраст. Конечно, с годами наплывы чувства безвозвратности могут слиться в одно сплошное nevermore даже для здорового человека: изнашивается и камень. Но до тех пор, пока физическое состояние не вредит состоянию ума, старость ощущаешь лишь как приступ особого настроения — вроде укола грусти в момент взлета самолета… ох, врешь, врешь, опять красивые отмазки, нету ведь у тебя давно никакого самолета, а есть например песенка на чужом языке, которую раньше насвистывал, не зная перевода, но лет через двадцать вдруг понял, что можешь ее перевести — и оказывается, там такой банальный текст, кто-то хочет быть птицей и улететь, всего-то делов, прямо как все эти «почему люди не летают», разжеванные в школьной программе, все то же самое, только сам ты успел поседеть на этом переводе, а толку-то? — просто не напоешь больше эту песенку со своими словами, не просвистишь просто так — пропало то самое состояние, когда были еще альтернативы и для текста песенки, и для собственных устремлений — вот она, безвозвратность, и каждый ее приступ — отрубленная ветка возможной реальности, аборт не подкрепленного волей желания, новый игольный укол и стежок красной нитки, пришивающей лоскуток к его месту на одеяле. В тот момент, когда я увидел незнакомку танцующей, ритм музыки показался мне ритмом швейной машинки, с помощью которой кто-то веселый и энергичный взялся намертво пристрочить меня к табурету: я по-настоящему ощутил себя старым. О да, я многие годы танцевал на клавишах, в вихре слов и идей, танцевал на всплесках смеха своих читателей, на эмоциях тех, кто слушал мои стихи, на нервах тех, кто сам танцевал под мои песни. Но я так давно, а может, и вовсе никогда не танцевал по-настоящему — телом. Рита любила сравнивать знакомых со зверями, и когда я спросил ее, кто я, она сказала: «А ты, Викки — Все-Звери». Но вот где было настоящее Все-Звери, в танце этой рыжей в черном — она оборачивалась то кошкой, то чайкой, то коброй, то веткой дерева на ветру; толпа танцующих росла, и какой-то парень вылез на середину, где кружилась рыжая, но рядом с ней выглядел как деревянный клоун, и она отвернулась, белые танцевать не умеют, говорила Паула с жутким испанским акцентом, вот тебе и языковой барьер, филолог фигов, watch your vowels, преподаватель: бретелька с плеча — придыхание, росчерк в воздухе краем юбки против часовой стрелки, говори-говори-заговаривай, качайся-крутись, еще оборот — и круг танцующих двинулся в противоположную, перешел в «паровозик», остальные стали пристраиваться, длинная сороконожка ходила петлями между столами, задние тянулись схватить рыжую за руки, звали ее в «паровозик», но она легко уворачивалась, не изменяя рисунка танца — удивительно было, как она все это видит, ведь огненная копна ее волос разметалась так, что казалось, у нее вовсе нет глаз. Музыка оборвалась резко, заиграло что-то спокойное. Народ разбредался к своим столикам, одна пара осталась танцевать медленный танец. Я повернулся к стойке и попросил пива. Пока в полунаполненной кружке отстаивалась пена, бармен отсчитал сдачу, потом долил и передал кружку мне. Я с удовольствием ощутил холодную поверхность стекла… и понял, что совершил ошибку. Не нужно было брать пиво, нужно было пригласить ее танцевать! Оборачиваясь в зал, я уже знал, что опоздал. Там, где лежал пару минут назад ее плащ, теперь тускло блестела черная, отполированная множеством задниц пустая скамейка. Сегодня мне больше ловить нечего, грустно подумал я. И был неправ. Когда я вернулся домой, в интерьере комнаты обнаружились некоторые изменения. Аура орхидеи, которую я забыл отключить от лаптопа, переливалась синим вихрями, словно в огне газовой горелки. Новая почта. И не маленькая реплика, а приличное письмо. Я подсел к машине и открыл почтовое окно. От: Орлеанская Тема: Сказка Дата: 7 марта 2018 г. 23:55 Клетка 8. ГОЛОС-I Жил-да-был Голос. Он жил в телефонных проводах. Вернее, так: он жил в телефонных проводах, потому что больше нигде жить он не мог. Выражаясь более современным языком — у него не было Постоянного Носителя. Так бывает, хотя и не часто. Откуда же взялся Голос? Мы не знаем. Может быть, возник сам собой. Говорят, что-то подобное может случиться, когда количество электронных переключателей на телефонных станциях мира достигнет некоторого критического порога — что-то вроде числа нейронов в человеческом мозге. А может, все было и не так. Может быть, это был чей-то потерявшийся Голос. По крайней мере, самому Голосу было приятнее второе предположение — это оставляло надежду на то, что он найдет-таки свой Носитель. Но найти было не так-то просто. Все люди, пользовавшиеся телефонами, имели свои собственные голоса, а наш Голос был от природы очень ненавязчивым, и никому не хотел мешать. Однако время от времени ему приходилось быть чуточку навязчивым. Чтобы не умереть. Дело в том, Голосу нужно было говорить. И не просто говорить, а разговаривать. И поскольку никого другого в проводах не было, он мог разговаривать только с людьми, которые пользовались телефонами. Конечно, он не говорил им, кто он такой на самом деле. Он просто изображал других людей. За свою не очень долгую жизнь (мы предполагаем, что он родился в конце 60-х годов в Соединенных Штатах, но никто, конечно, не знает точно)… так вот, за это время он прослушал массу телефонных разговоров, и мог при желании прикинуться и маленькой обидчивой девочкой из Норвегии, и иранским полковником авиации в отставке, и любым другим человеком. Сам он почти никогда никому не звонил. Только в самых крайних случаях, когда ничего другого уже не оставалось делать. Тогда он звонил кому-нибудь наугад и делал вид, что не туда попал. Или что он проводит телефонный опрос на тему: кого Вы больше любите — кошек или собак? «Пежо» или «Тойоту»? Были у него и другие игры подобного рода. Но, как мы уже сказали, он был очень ненавязчивым Голосом, и делал так только тогда, когда больше говорить было не с кем. А говорить, точнее, разговаривать, было для него самым главным в жизни. Как вот для некоторых есть макароны с сыром и пить чай — так для него было важно разговаривать. К счастью, телефонная система мира была огромной и шумной: в среднем, каждую минуту на планете происходило около шестисот тысяч телефонных разговоров. Голос слушал и выбирал. Услышав, что где-то включился автоответчик и голосом хозяйки телефона сообщает, что никого нет дома, Голос мчался по проводам к этому телефону, и — оп! — звонящий на том конце провода слышал, что хозяйка телефона, прервав свой автоответчик, отвечает сама. Конечно, это был Голос. Он переключал звонящего на свою линию и отвечал ему нежным голосом его девушки: «Ой, привет, я только что вбежала, слышу — ты уже с моим автоответчиком ругаешься!» Звонящие никогда не догадывались, кто говорит с ними. Конечно, Голос не знал всех фактов из их жизни, и иногда ошибался. Но он быстро научился сдвигать разговоры в такие области, где вовсе не нужно знать, кто где родился, сколько у кого детей и денег, и так далее. Да люди и сами частенько любят поболтать на отвлеченные темы или просто ни о чем, а не сообщать друг другу скучные факты. Если же ситуация совсем поджимала, Голос притворялся простуженным, или устраивал помехи в трубке. Обычно он говорил только хорошие и незначительные вещи, так что люди, дозваниваясь потом до настоящих хозяев телефонов, почти никогда не замечали, что их немножко обманули. Иногда Голос даже помогал им — когда он слышал, что кто-то всердцах бросает трубку, он перехватывал линию в самый последний момент, и говорил человеку, оставшемуся на проводе: «Ладно, извини, что-то я разорался сегодня… Устал на работе. Так и быть, мы поедем летом на твое озеро, … только не называй меня больше занудой!» А потом звонил бросившему трубку и, изменив голос, говорил: «Спокойной ночи, милый. Я была не права, не обижайся, пожалуйста. Это же ясно, что ты устал сегодня, и не духе обсуждать планы на лето… Давай лучше в выходной обо всем поговорим…» Так и жил Голос, разговаривая. Вернее — жил разговорами. Он не мог без разговоров; поэтому, когда он чувствовал, что говорящий с ним человек собирается дать отбой, он снова начинал «в пол-уха» прослушивать всю мировую телефонную сеть. И заканчивая один разговор, тут же перескакивал на другой. А как он начинал разговоры, вы уже знаете. Клетка 9. ИГРА В БИСЕР — … Таким образом, можно резюмировать: в произведениях фантастической литературы прошлого мы зачастую находим прообразы технических устройств и социальных систем, появившихся гораздо позже. Однако, что касается Сети, прообразов этого феномена практически невозможно найти в фантастических произведениях вплоть до середины XX века. Напрашивается вывод: в отличие от других новшеств, Сеть появилась до того, как человек успел по-настоящему осознать возможность ее появления и предсказать все последствия этого «рождества». Дочитав лекцию, я попросил комп сменить интерьер на более неформальный, и в ожидании дискуссии отхлебнул из чашки любимый напиток — крепкий чай с водкой. Полчаса назад, когда я заказал бармену эту смесь, он выкатил на меня удивленные глаза, словно я попросил достать мумию Тутанхамона. Я лишь смерил его презрительным взглядом и спросил, кто это нанял в приличное место человека, не знакомого с модным английским коктейлем «Сказки Шервудского леса». Через две минуты передо мной уже стояла дымящаяся чашка. Но я решил добить этого молодого пижона, и указав ему на незакупоренную бутылку водки, заметил, что каждую секунду из нее испаряется 20 молекулярных слоев спирта. Парень бросился завинчивать колпачок, а я отправился в кубик. Теперь, после выступления, предстояло ответить на вопросы. Эту часть лекций я все-таки любил больше: дискуссия всегда интересней монолога. Проводя лекции, я умышленно допускал в них спорные, провокационные суждения: это стимулировало аудиторию. Оттолкнувшись от выводов лекции, которые иногда бывали и принципиально неверными, дискуссия начинала жить своей жизнью, нередко уходя к совершенно иной теме. Сегодня такое вряд ли произойдет, думал я, потягивая свой пунш. Первая передача — слушателей немного. Да и те, что любят поспорить, будут наблюдать пару передач молча, чтобы понять методы, которыми пользуются в споре другие, в том числе и я. Джон Макмюррей из Бостона просит слова ОК Человек, появившийся передо мной, светился здоровьем и походил на фермера. С американцами физиогномика работает плохо: вот, думаешь, фермер, а окажется академиком. — С интересом послушал Вас, Виктор. Особенно понравилось насчет образа чужака-пришельца. Насекомые и машины — это точно! Терпеть не могу ни того, ни другого! Так что если бы мне дали задание снять фильм об инопланетянах, там наверняка бегали бы какие-нибудь пауки и киборги… Но скажите, Виктор, а как же насчет коллективных насекомых — не являются ли они прообразом Сети? О них ведь многие фантасты писали. Аналогично, можно вспомнить и коллективные машины. У Лема, кажется, был рассказ про Рой, который собирался из маленьких летающих роботов. — Хороший вопрос, Джон. Видите ли, я имел в виду отсутствие прототипов Сети как человеко-машинной системы. Ведь это не отдельная, отличная от нашей форма жизни, как муравьи Уэллса. Подобные произведения предлагали описание случайного и недолговременного Контакта с Неведомым. При всех ужасах и странностях, наполняющих эти произведения, они, как правило, содержали некоторую мораль, которая подтверждала правоту жизненных принципов человека. Или хотя бы задавала ориентацию на такие принципы — будь то постулаты коллективной религии или личный кодекс чести. А в случае Сети мы имеем дело с системой, крепко и надолго связавшей множество людей и машин, причем на добровольной основе — по крайне мере со стороны людей. Идет постоянная подстройка сторон друг под друга. Вы заметили, как изменился Ваш язык, Ваши привычки после того, как Вы подключились к Сети? Чего стоит одна только замена физических расстояний на идеологические, переход от евклидовой метрики к платоновой! Люди, которые проводят долгое время в Сети, могут ощущать разрыв с нею почти также сильно, как отключение одного из органов чувств. Интересна была бы попытка осознать это великое Единство: к чему оно ведет? Понять место отдельного человека в этой системе… или его отсутствие как вида в будущей картине мира. «По ту сторону сна» Лавкрафта и Лемов «Солярис» — вот что-то такое я имею в виду, но ближе к конкретному феномену, к Сети как она есть сейчас. И такие произведения появились в последней трети XX века. Но будь то галактика Маклюэна, гиперреальность Бодрийара или паранойя киберпанка — это была скорее констатация факта, а не прообраз. Сеть на тот момент уже существовала, хотя и в зародышевом состоянии. — Спасибо, я понял. Аноним из Кореи просит слова ОК — Профессор, мой русский будет плохой, это программа-переводчик. Вам кажется, Сеть помогала реализовать древний восточный идеал отношения человека с миром вокруг? По-простому — растворение человека среди мира? Тогда не надо никакие прообразы, если это просто реализация. Это значит главный прообраз — очень древнее мировоззрение, уже есть. — Да, есть, как и все другие мировоззрения. Их много, и для всех них Сеть — это усилитель. Увеличительное стекло. Да, идеи «растворения» и «обезличивания» реализуются в Сети очень легко. Но аналогично усиливается и все прочее, будь то «культ личности» или разные психические заболевания-мании. Вы слышали про секту Делителей? — Немного. Они срывают различные шоу. Думают, что так будет польза. — А знаете, с чего это началось? С маленькой статейки «Прерванный фильм». И Дел тогда не был Отцом Делом — обычный был человек, хотя и довольно эмоциональный. Звали его Леонидом. А статейка — простые воспоминания детства: провинциальный кинотеатр, заезженная пленка, вдруг посредине фильма рвется. И описание ощущения: множество людей в кинозале, которые вдруг оказались в темноте и тщетно ждут продолжения кино. А дальше — сравнение с современной жизнью того же человека, который теперь в любой момент включает телевизор и получает противоположный эффект: какие-то фильмы по разным каналам, но все с середины, зато до конца. И никакого погрузившегося в темноту кинозала с сотней людей. Никакого «мистического откровения», якобы случавшегося во время тех обрывов пленки в провинциальном кинотеатре. Смешная, казалось бы, байка — а что в результате? Секта Делителей, в которую вошли не какие-то там оболваненные тугодумы, а самые что ни наесть образованные люди. Вот так работает Сеть — усилитель идей. Кстати, Вы сами демонстрируете типичный пример работы такого Усилителя Всего. Ведь некоторые люди пользуются компьютерами, чтобы изучать иностранные языки — а другие, как Вы, пользуются автоматическими переводчиками, чтобы, наоборот, не изучать лишнего. Каково численное соотношение этих двух групп, я не знаю… но надеюсь, что вторых ненамного больше. Доктор Грибоедов из Москвы просит слова ОК Внимание! Завершено сенсационное исследование «Эргодические классы Всемирной Сети». Путешествуя по Сети, каждый сетенавт переходит на новые узлы с помощью различного рода гипер-ссылок; однако существуют маршруты, ведущие к эргодическим точкам (они же «точки залипания»), то есть к таким узлам, с которых уже некуда идти. Эти тупиковые узлы вызывают сильную фрустрацию у активно живущих сетенавтов. Чтобы избежать подобных казусов, мы провели исследование, в ходе которого наши специалисты построили карту эргодических классов Сети и описали эвристические правила, по которым заранее можно предсказать на 80%, ведет ли данный маршрут к «точке залипания». Кроме того, на основе алгоритмов генетического программирования нами сконструирован специальный бот-проводник, помогающий сетенавту обходить эргодические точки Сети и таким образом обеспечивать активное, творческое перемещение в киберпространстве. Материалы нашего исследования «Эргодические классы Всемирной Сети» можно приобрести на… Щелчок — связь отключена: включилась программа, фильтрующая спам. Долго же ты думал сегодня, вышибала! Ведь с первого предложения ясно было… Леха Андреев из Санкт-Петербурга просит слова Я помедлил с ответом. Леха — известный провокатор. Это, конечно, не спам, но… ОК Противоположная половина кабинета превратилась в кусок кафе. За столиком сидели Леха и Сап-Са-Дэ с кружками пива. Вся сцена была слегка накренившейся — с мобильного эти пьяницы звонят, что ли? Указывая на меня пальцем, Леха с выражением продекламировал: — Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины декабристы разбудили Герцена. Он проснулся, перекувырнулся и развернул революционную агитацию: «О великий и могучий, правдивый и свободный, как зеркало русской революции, об одном прошу тебя, друг мой Аркадий, луч света в темном царстве: не ходи так часто на дорогу в старомодном ветхом шушуне! Рожденный ползать летать не может! Я волком бы выгрыз бюрократизм, но красота спасет мир! Мой организм отравлен алкоголем, зато будущее светло и прекрасно! А он, мятежный, просит бури, как будто буря — это движение масс! Какой светильник разума угас! Выпьем с горя — где же кружка?! Сердцу станет мучительно больно за бесцельно прожитые годы… да ведь какой же русский не любит быстрой езды! — Борхес-Маркес-Кортасархес! — воскликнул я. — Ну и в чем же я был неправ нынче? — Ты ацтекскими заклинаниями не отмазывайся, Виктуар. Фрейда ты забыл, вот что. Как-то у тебя умненько-разумненько все получается с этими прообразами. А что автор фантастического произведения может просто выплескивать свое собственное бессознательное в форме описаний будущего, ты не подумал? Лукьяненко тот же, которого ты в своей речи упомянул. Ну, написал он «Лабиринт» в жанре фидорпанк, ну и что? Зато заметь: во всех его романах главные герои — крутой мужик и одаренный, но слабенький такой мальчик, которого этот крутой мужик опекает и чуть ли не на коленочках баюкает. То есть — застарелая тоска ребенка по сильному папе. Гомосексуализм, в общем. А ты распелся: что ни фантаст у тебя, то Дельфийская пифия. — Сто хитов тебе в рамблер, старый флеймер! У меня первая передача за сто лет, а то бы я тебе ответил… Но сегодня будем считать, что ты как всегда прав, счастья тебе и радости. Заходи. — Ты тоже не пропадай. Мы в «Утке» сидим, может успеешь еще? Смотри, в общем. Серый, как эта фигня выключается? Сап-Са-Дэ протянул вперед руку: кафе вместе с ним и Лехой затряслось, перевернулось вверх ногами и стало исчезать от краев к центру, сменяясь на интерьер «кабинета 34». Последним растворился карман пиджака Сап-Са-Дэ, перед самым исчезновением края кармана раздвинулись улыбкой Чеширского Кота. У меня возникло дурацкое ощущение, что это меня, а не мобильный нетфон захлопнули и бросили в карман. Нет, никогда не привыкну к трюкам трехмерки. Алена из Липецка просит слова ОК — Да что тут говорить о прототипах?! Вон сколько космической фантастики понаписано, а где весь этот космос?! Все там же, даже еще дальше — все ушли на Сеть. Она отняла у нас звезды, Профессор. А Вы ей молитесь, прототипы какие-то выискиваете, оправдания! (Ого! Живенькая девочка… Но поддакивать здесь не надо. Наоборот, разозлить еще больше, тогда она, может быть, что-нибудь и сделает…) — Видите ли, Алена, перед тем как спорить, люди обычно стараются проверить, совпадают ли у них определения того, о чем они говорят. Иначе зачем спорить, если каждый говорит о своем? Вот Вы кричите: «космос, звезды…» А что это, зачем это Вам, Вы задумывались? Я сейчас попытаюсь Вам описать, как я это вижу. Во-первых, это символы дешевого эскапизма. Таких символов — пруд пруди. Поэты всех веков куда только не звали человечество! И «на закат, где горят паруса», и «на свиданье с зарей на восток». Хорошо там, где нас нет — вот и все Ваши звезды. Заметив, что девушка хочет возразить, я остановил ее: — Подождите, я не закончил. Тяга к новым землям — это совершенно нормально. Эта тяга многократно спасала человечество от вымирания. Но какие земли, Алена? Не кажется ли Вам, что стремление «все выше и выше» — не для жизни, а скорее для тех, кто хочет контролировать жизнь? Не зря ведь космические исследования всегда шли в рамках военных программ. А за новыми землями незачем летать в безвоздушное пространство — есть Антарктида, есть весь Мировой Океан. Вот они действительно ждут своих капитанов Немо. — Но Внеземной Разум? Разве встреча с ним не стоит усилий?! — Алена, Вам так уж нужны инопланетяне? А с соседями по дому Вы пробовали говорить? А с жителями Новой Гвинеи? А с бродячими собаками, до того как они потравились? Или Вам они неинтересны, потому что от инопланетян Вы тайно ожидаете чего-то большего, чего-то сверхъестественного? Примерно как ребенок, ожидающий игрушек от родителей… Ничего не сказав, девушка исчезла. Надеюсь, я разозлил ее в правильную сторону. Если она и дальше будет упорна в своих стремлениях, она сама дойдет до мысли, что есть-таки важный повод для эмиграции в космос: это нужно, чтобы оторваться от Сети, которая оплела всю Землю и держит нас крепче, чем гравитация и homesickness… И может быть, когда девчонка это поймет, будет еще не поздно. Хотя уже сейчас проекты по освоению космоса развиваются не так активно, как раньше. Но именно это и должно ею двигать — не поэтические мечты о «далеких звездах» и «инопланетных разумах», но настоящая жажда, желание вырваться из тонко сплетенной всепланетной ловушки. А прототипами и предсказаниями из литературы прошлого она зря пренебрегает. Гибель Земли или превращение ее в нечто странное — типичный сюжет едва ли не половины футурологических теорий конца века. Наступила пауза. Под впечатлением от последнего разговора я разглядывал вид из «окна» моего «кабинета»: пустынный пейзаж с плоскими горами на горизонте. Говорят, отечественные интерьеры сейчас не хуже делают. Но что может быть противнее этих веселеньких лубочных березок, как бы реалистично их не воспроизводили? Скучный кусок пустыни Наска из стандартного американского комплекта MS Rooms нравился мне куда больше. Сейчас мне представилось, что этот вид — не земной, а марсианский. Да, очень похоже. Год назад Саид в сотрудничестве с парой американских хакеров влез в один из компьютеров NASA. И в течение трех минут мы «колесили» по Марсу, подключившись к зонду. Робот двигался по дну канала. Красный песок, зеленоватое небо — никакого особенного трепета этот вид во мне не вызвал. Некоторый эффект натуральности возникал из-за того, что изображение постоянно дергалось, так что на второй минуте возникло головокружение. Да еще временами камеру застилали облака красноватой пыли. Но виртуальные игрушки-имитаторы выглядят куда привлекательнее… С Марсом получилось почти то же, что и с Луной. Сначала — головокружительный триумф русско-американской экспедиции. Облетевший весь мир видео-ролик, на котором два астронавта подъезжают на марсоходе к языку ледника. Громкие проекты по заселению Марса и использованию его полезных ископаемых. Затем — взрыв вернувшегося корабля при посадке на Землю, всемирный траур и охлаждение интереса к далекой безжизненной планете. После этого на красную планету летали только автоматы. Недавно они нашли там какую-то фиолетовую плесень. Пауза в дискуссии затянулась на десять минут. Похоже, на сегодня все. Я допил пунш и собирался отключиться, но комп бесцветным голосом сообщил: Доктор Судзуки, местоположение не установлено, просит слова ОК В кресле передо мной возник человек довольно необычного вида. Темно-красное кимоно с едва заметным зеленоватым узором, абсолютно лысая голова, на лице — старинная белая маска. За его спиной я заметил провод. Сначала мне показалось, что шнур подсоединен к маске. Но когда человек повернулся ко мне, я увидел, что провод идет в его затылок. Я представил себе, что эта штука вживлена прямо в мозг, и меня передернуло. Правда, я тут же утешился неожиданной и довольно занятной мыслью: Сеть возвращает человеку хвост! Надо будет развить эту тему в следующей лекции… — Здравствуйте, Профессор. Надеюсь, мой маскарад не испугал Вас? — Коль скоро это не мешает Вам самому видеть меня, — настороженно ответил я. — Нет, не мешает. Мне было восемь, когда бомба упала на Хиросиму. С того времени зрение и слух меня не беспокоят. — Извините… — Пустяки. В определенном смысле я вижу и слышу сейчас гораздо лучше Вас. А мой вид — просто маскировка. Увы, безопасность требует… Я мог бы предстать перед Вами в образе тэнгу, я так частенько делаю в других дискуссиях. Но мне подумалось, что Вам будет приятнее увидеть маску ситэ. Вы упоминали о традициях театра Но в одной из своих лекций, еще в Университете. Там, насколько я помню, у Вас проводилась очень интересная параллель с мотивами использования псевдонимов в Сети. Древние маски кагура, по преданию способные вернуть душу в мертвое тело — и сознательное ограничение, которое художник использует для того, чтобы сконцентрироваться на иных направлениях… так? Замечательное сопоставление. И Вы неплохо подтверждаете Ваши мысли практикой. Думаю, в Японии XVIII века Вы были бы неплохим актером Но. Или даже драматургом. Я давно и с восхищением наблюдаю за Вашей игрой… кажется, в древней Англии это называлось Morris Dance? Японец чуть заметно двинул скулами, улыбаясь под маской. Мне стало немного не по себе. Еще один свидетель моих игр с виртуальными личностями, чего он хочет? Шантажировать меня? Если это противник, то значительно сильнее, чем «Аргус». Morris Dance, вот это да! Тонкий намек, которого не поймет ни один отечественный сотрудник безопасности. И в то же время для знающего человека в этой паре слов — все «Вольные стрелки» и даже сама идея виртуальных перевоплощений… — Но это все немного в сторону. — Собеседник, очевидно, заметил мое замешательство, и тактично закрыл тему. — Я хотел спросить о другом, ближе к теме сегодняшней лекции. Что случилось с Вашей «Glasperlenspiel»? Я почувствовал укол горечи. «Игра в бисер» была моим любимым проектом в Университете. Как-то после лекции о сетевых литературных играх ко мне в кабинет «зашла» студентка из Пекина, сухонькое существо неопределенного возраста. Она спросила, нельзя ли сделать у меня курсовую на тему того, о чем я только что рассказывал. Я очень порадовался такому предложению. На лекции я рассказывал о хайкай-но-ренга, старинной поэтической игре, возрожденной в Сети. Игра состояла в коллективном написании стихотворения-цепочки, где каждый игрок добавлял новую строфу. В начале века таких игр в Сети было довольно много. Существовали и русские версии, но мне они не нравились: ренга без иероглифов теряла половину своего обаяния. Во время лекции я показывал настоящую японскую ренга на сервере Университета Мацуямы. Так что предложение китаянки я воспринял чуть ли не с умилением: редко теперь встретишь японца или китайца, увлекающегося древними искусствами своих стран. Но через пять минут беседы меня постигло жестокое разочарование. Бин, так ее звали, слыхом не слыхивала ни о Ли По, ни о Ту Фу, ни о Басе. Она была программисткой, такой же сухой в рассуждениях, как и с виду. Почти идеальный придаток компьютера. Таких людей я не любил жутко. Подавляя желание послать ее подальше, я спросил, чем же она занимается и что нашла для себя в поэтических играх. Оказалось, что китаянка разрабатывает обучающие программы для детей (бедные дети, подумал я). В то время она работала над программой, обучающей программированию. Ребенку предлагается конструктор из множества маленьких иконок, изображающих различные действия-команды. Размещая иконки друг за другом с помощью мышки, ребенок как бы пишет программу — только не командами-словами, а командами-рисунками. В поэтических играх на моей лекции Бин увидала нечто подобное, и заинтересовалась правилами, по которым новые строфы добавляются в цепочку. Я решил наказать ее за такое невежество в области литературы, и предложил в качестве курсовой ни много ни мало: создать язык для «Игры в бисер». Я объяснил ей основную идею и даже наметил два направления, по которым можно работать. С одной стороны, можно попробовать озвучить, оцветить и еще как-то ассоциировать различные графические элементы, из которых строится каждый китайский иероглиф. Тогда целый иероглиф, составленный из этих элементов, представлял бы собой некую ассоциативную композицию. С другой стороны, предлагалось создать графический язык программирования, в котором каждая черта иероглифа была бы командой, вызывающей звук, анимацию и все прочее. Целый иероглиф, написанный таким языком, был бы программой, которая раскрывает перед человеком всю систему ассоциаций. Где-то на стыке этих двух направлений и предлагалось искать язык для Игры. Я втайне рассчитывал, что Бин обломается с этой моей фантазией, и вскоре просто забыл китаянку. Каково же было мое удивление, когда через месяц она прислала мне первые «поющие» и «рисующие» иероглифы. Я выбил под этот проект солидный грант, пригласил еще трех программистов и двух филологов… А еще через два месяца меня выгнали из Университета. Проект закрылся, Бин защитила диплом по обучающим программам и пропала в недрах нанявшей ее корпорации за Электронной Китайской Стеной. — Так как же с Игрой, Профессор? — японец в маске терпеливо ждал моего ответа. — Никак, господин Судзуки. Проект закрыт. Как и где его продолжать, я не представляю. Японец кивнул: видимо, ничего другого он и не ожидал услышать. — Я внимательно следил за этим проектом. Очень жаль, что он закрыт. Надеюсь, Вы сможете продолжить работу в будущем. Я даже готов предложить Вам посильную помощь, но немного погодя. Сейчас у нас небольшие трудности… с безопасностью общения. А вопрос требует серьезной дискуссии. — Спасибо. Буду рад продолжить эту работу. Японец продолжал: — А пока, в знак дружбы, я хотел бы преподнести Вам маленький подарок. Это, конечно, не партия Игры, а лишь одно звено цепочки в моем исполнении. Я… как бы это лучше сказать?… позаимствовал все материалы по Вашему проекту из библиотеки Вашего Университета. Все равно они там вряд ли кому-то понадобятся. А я немного поиграл с Вашим языком и кое-что туда добавил. Сейчас Вы сами увидите. Жаль, что Вы используете лишь внешнюю визуализацию, а не… — Судзуки сделал элегантный жест в сторону шнура за головой, словно бы поправлял несуществующие волосы, стянутые сзади в хвостик. — У нас имплантация запрещена, — сказал я, стараясь сделать вид, что очень сожалею об этом запрете. — Я знаю. Вы не находите это странным? Впрочем, наверное нет. Однако телепаты и аппаратура для чтения мыслей в вашей стране тоже официально не существуют, а это уже странно. — Но какая тут связь? Разве что законы исходят от одних и тех же людей… — Вы мыслите категориями прошлого века, Виктор. Люди давно уже не воюют из-за технологий. Теперь технологии борются за людей. Выражаясь поэтически, WWW — это и есть Третья Мировая война. Воюющие стороны сдерживают друг друга, совершенствуются в естественном отборе, все как полагается. Телепатический мониторинг, как и средства контроля электронных коммуникаций — это технологии. Человек с имплантированными чипами — еще одна технология. Причем не подвластная первым двум, поскольку получается промежуточное существо: телепат не может прочитать то, что в электронной части такого мозга, а электронный жучок не может сканировать человеческие мысли. — Вы хотите сказать… — Нет. Это лишь возможное объяснение того, почему у вас запрещена имплантация чипов и официально не существует систем «чтения мыслей». Есть и другие варианты, например такой: еще одна технология, которая подавила все перечисленные. — Возможно… но все равно, в Вашей модели не так уж много нового. Вспомните Гомера. Богини не поделили яблоко, у Париса не было ножа — вот вам и Троянская война. У нас, согласно Вашим предположениям, имеет место электронная версия древней Греции. Эллада. — Хороший ход! Эллада… Одиссей как первый герой «кибернетики», если вспомнить изначальный смысл этого слова… Интригующая трактовка, и одновременно Вы напомнили мне, что я отклонился от темы. Поэтому вернемся к моему подарку. Мне кажется, он Вам и так понравится, даже с обычной внешней визуализацией. Он закрыл на миг глаза, а открыв их, спокойно продолжал: — Файлы у Вас. Первый — сама программа, второй — транслятор. А теперь мне, боюсь, пора вас покинуть. Извините, дела… — Можно один вопрос? — заторопился я. Вопрос мучил меня с самого начала разговора, но я решился только сейчас, боясь, что собеседник исчезнет навсегда. — Вы сказали, что в 45-м вам было восемь. Я слышал, что сейчас в Японии столько не… — …не живут, потому что введена всеобщая и обязательная эвтаназия после пятидесяти лет жизни? Да, это так. Европейцам это кажется дикостью, я знаю. Зато на островах решилась проблема перенаселения. К тому же введение закона о добровольном уходе не случайно — оно совпало с возрождением духа бусидо. Говорят, очень дисциплинирует: все стремятся прожить каждый день с пользой. Мне показалось, что в его тоне промелькнула ирония. — Но как же тогда Вы… — О-о, я просто слишком стар, чтобы умирать добровольно. И слишком независим, чтобы меня могли принудить к этому. Однако приходится предпринимать некоторые меры… поэтому сейчас я должен с вами расстаться. К сожалению. До свидания. Коротко поклонившись, странный гость исчез. Я запросил почтовый ящик и вызвал первый из пришедших файлов. Замечательная черта работы в Нет-кафе: если тебе прислали вирус, грохнется не твой домашний компьютер, а этот, кафешный. «Если у Вас нет дома…» Комната окрасилась в ровный белый цвет, и прямо передо мной в этой белоснежной пустоте возник черный иероглиф. Без сомнения, это было произведение искусства. Сколько я намучился с Бин, пытаясь объяснить ей, что такое каллиграфия! Еще до знакомства со мной она твердо усвоила восемь основных черт и два десятка их производных, на которых строятся все иероглифы. И совершенно не понимала, к чему все эти художественные излишества, при которых даже простая точка может быть изображена пятьюдесятью способами. Тот факт, что слово при этом становится рисунком, совершенно не волновал китаянку. Напрасно я рассказывал ей, что в древности по почерку определяли даже чувственность человека: эта маринованная в софтах селедка не умела писать, она с детства сидела на клавишах! Иероглиф Судзуки, напротив, был выполнен со всем изяществом «искусства возвращения к образу». Половинка знака «ворота» выглядела как приоткрытая дверь в коридор. В нижней части другая группа штрихов складывалась в фигурку зверька, изогнувшегося в прыжке. И хотя каллиграфия изменила иероглиф, я без труда прочел его — современное японское «новоселье», или «новый дом». Но знак был объемным! Заглянув справа, я увидел, что иероглиф трансформируется с этой стороны в короткую фразу на иврите. «Нет вещей». Я встал с кресла и взглянул на иероглиф слева. В этой проекции штрихи тоже образовывали что-то новое… да это же русский! В сплетении линий читалось слово «эхо». Продолжая движение, я уперся в стену — черт, забыл, что это голограмма. Ладно, развернем потом. Вернувшись в кресло, я продолжал любоваться знаком… и понял, что здесь изображено. Котенок, играющий с собственным хвостом! В пустую новую квартиру, где нет еще никаких вещей и мебели, но зато есть эхо от голых стен, первым пустили игривого котенка, и он в этой пустоте ловит свой хвост — такой образ мгновенно составился у меня в голове из всех замеченных деталей. Но это еще и программа! В некоторых штрихах я узнавал команды того языка, который разрабатывали мы с Бин. Вот этот кончик хвоста, например — явно что-то математическое… Я вызвал второй файл и запустил трансляцию. Так и есть: кончик хвоста стал вращающейся спиральной галактикой. Под ней возникла известная формула Эйнштейна, только теперь она была переписана иначе: в левой части уравнения стояла «масса», в правой — ее выражение через «энергию» и «время». Зазвучала музыка — импровизация, в которой я узнал фрагмент из «Cats» Веббера, и еще пару известных мелодий. А иероглиф продолжал разворачиваться в хоровод образов, словно трехмерная страница виртуальной энциклопедии или алхимическая диаграмма. Так вот оно что! Судзуки добавил в наш язык Игры еще и сетевые ссылки; и наверное, его программа сама отыскивает эти ассоциативные связки! Рядом с эйнштейновской формулой всплыла иллюстрация из очень старого английского издания «Алисы в стране чудес»: пожилой мужчина рассказывает что-то девочке, у которой на коленях сидит кошка… К сожалению, это было последнее, что я успел разглядеть. Комната вспыхнула желтым; музыка, образы и формулы исчезли, и в следующий момент меня окружали стены «Аргуса». Но теперь за столом сидел не тот, что в пиджаке, а второй, лысый. — Шифровочками обмениваешься, умник? С хакерами из «Неко-8» дружишь? Во мне начала закипать злоба. — Какого черта Вы лезете в мои дела?! Я собирался обо всем доложить… Вашему начальнику. — Доложишь, доложишь. Прямо мне и доложишь. Сейчас мы эту шифровочку Судзуки изъяли из твоей машины. Наши специалисты над ней поработают, а ты завтра утром должен быть здесь, у меня в кабинете. Будешь объясняться, о чем Вы там с ним договаривались. Я был разъярен. Мне надоело играть в шпионов. — Ничего я Вам не должен. И объяснять мне Вам нечего. — Э-э, как ты заговорил… — Лысый сжал кулаки на столе. — Не заговаривайся, Профессор. Сам не придешь — тебе же хуже. На улице я пожалел, что не остался проводить лекцию из дома. Хотелось, чтобы в первый раз все было гладко — вот и отправился для верности в Нет-кафе, где техника посовременней. С утра это казалось хорошей идеей — легкий морозец, безветрие и крупные хлопья снега, медленно падающие из ниоткуда, из небесной темноты, и несущие (не-сущие!) какое-то неземное умиротворение. Когда я вышел после лекции, ноги прохожих и очередная оттепель уже добивали утреннюю белизну, превращая ее в бурую жидкую массу. Все дороги были залиты этой слякотью, точно вареными мозгами. Я прочавкал по ней до Лиговского, зашел в первый попавшийся бар, сел за столик у окна. И проторчал там несколько часов, разглядывая прохожих и потягивая глинтвейн — до тех пор, пока мои собственные мозги не стали похожи на то, что творилось на тротуарах. Клетка 10. ВСТРЕЧА Подавленное состояние, в котором я вернулся домой, лишь усугубилось от вида моей квартиры, залитой электрическим светом. Я прошел на кухню, поставил чайник и обессилено свалился в кресло. Определенно, нет ничего противнее тусклой лампочки под потолком в маленьком помещении. Вся кухня, казалось, была окрашена неживым желто-коричневым, включая репродукции Дали и Хокусая на стенах. Далеко не белым был потолок, и даже мои собственные руки выглядели так, словно они из парафина. Тем же цветом отливали и сумерки за окном, наполовину превращенные в отражение кухни. Я взял с подоконника книжку, но на ее страницах электрический свет смешивался с остатками дневного — совершенно невыносимое освещение, при котором черные буквы начинают казаться зелено-красными, а через пустые поля то и дело проплывают пятна плесени. Я выключил свет и минуту лежал с закрытыми глазами, ощущая себя листом фотобумаги, который передержали под фотоувеличителем. Потом, в темноте, началась проявка. Первый звук — что-то среднее между «дам» и «кыш». За ним еще один, и еще. Словно ударник взял палочки и пробует по тарелкам. Чаще удары, чаще, чаще, «дс-с, дс-с, д-д-дс-с» — расходятся очереди, беспорядочные импровизации на желтых блестящих тарелках, а позади ударника волны — «х-х-х-ш-ш-с-с-с» — набегают на берег, но тише, чем тарелки, которые все быстрее, нервнее, но море подхватывает, волны все выше, они сбивают ударника, швыряют его о берег, тащат по песку, по гальке — «крр-ш-хрр-ш-ш», и третий голос, гулкое «буль-боробом» — это брызги бьют в барабаны, волны перебрасывают их друг другу, перекатывают по камням, все звуки торопливо сливаются, «хрс-с-шш-бом-боробом-омр-х-хс-с-ш-брсх-ы-ы-ыббр», кажется, сейчас что-то произойдет… и тогда вступает флейта. Чайник свистел на всю катушку. Я снял его с огня: шум моря и грохот барабанов затихли, и видение растаяло так же, как облако пара, что вылетело из носика. Заваривать свежий на ночь было лень. Я плеснул в маленький чайник кипятку, вылил «производную» в чашку, сел в кресло… мелодия флейты все продолжалась и продолжалась. Я ошарашенно уставился на свисток от чайника, лежащий на краю раковины. Потом отставил чашку и пошел в комнату. Теперь свистел лаптоп, а орхидея вытворяла нечто невообразимое. По цвету серебристых искр ее ауры можно было определить, что кто-то хочет со мной пообщаться… Но форма! Искры образовывали кольца, которые поднимались от орхидеи вверх и таяли под потолком, словно цветок стал заядлым курильщиком. За все время пользования био-индикатором Риты я ни разу такого не видел. Запись в окошке «От кого» мигом развеяла мою меланхолию. Я щелкнул на «Прием». — Слушаю! — Ну здравствуй, гроза Шервудского леса. Голос ее был более мягким и более игривым, чем в моей версии «Орлеанской». — Здравствуй… можно называть тебя Жанной? — А ничего поумнее спросить не хочешь, Вольный Стрелок? Я задумался. Что я могу спросить? Виртуальные личности — они и есть виртуальные. Я же сам знаю, что они отвечают на всякие каверзные вопросы. Говорят, общение — роскошь, которую мы не умеем ценить. Не совсем это верно. Мы не ценим дождь, когда он идет всю неделю. Но мы ценили бы его в пустыне. И чтобы радоваться общению, нужны силы притяжения к информационному обмену, а не силы отталкивания от информационных водопадов современности. А для притяжения нужна дистанция — и Сеть дает ее. Дистанция почти в бесконечность, но все еще позволяющая общаться — вот это действительно роскошь. И те, кто умеет ее ценить, никогда не скажут о себе лишнего. «Кому свои секреты доверяешь — тому свою свободу отдаешь». — Откуда… откуда взялась Орлеанская? — Ха-ха! Ты же сам ее выдумал, не так ли? Между прочим, что это за глупость — смешивать историю, как коктейль? Орлеанская никакого отношения к Вольным Стрелкам не имеет, она жила через несколько веков после них, в другой стране. — Мне нужен был женский персонаж… С ними легче выходят некоторые трюки. — Ну и что? Если есть Робин Гуд, то должна быть подруга Робина, правильно? Неужели ты не знаешь, что у него была девушка? Эх ты, литератор! — Ну и как же звать подругу Робина? — Так же, как и меня. Мэриан. — Очень приятно. Это ты устроила электромагнитный удар по ОРЕОЛУ? — Это также верно, как то, что Малютка Джон переоделся уборщиком и стащил пароль сотрудника безопасности из «Аргуса». Я усмехнулся, вспоминая эту байку. Конечно, мы узнали пароль другим способом. «Во-первых, нервный человек часто ощупывает тот карман, в котором лежит нечто ценное, — говорил я однажды вечером Жигану за кружкой пива. — Статистика сетевых запросов нашего подопечного, дорогой Ватсон, прекрасно показывает его слабые места. Во-вторых, проверяя сей ценный карман, человек имеет свойство терять бдительность.» Вряд ли лысый из «Аргуса» хорошо запомнил тот день и час, когда на его экране выскочило окошечко «Системный сбой. Повторите логин и пароль». Случись это в другое время, сотрудник безопасности пригляделся бы к окошечку повнимательней. Но то был особый час: «сбой» выскочил после запроса к сайту электронной лотереи, на которую лысый еженедельно тратил немалую сумму. Поэтому он не глядя отстучал в окошечко все, что спрашивалось, и с нетерпением бросился к лотерейным таблицам. Вероятно, у него была своя особая система угадывания, раз он так зациклился на этом лото. Наша с Жиганом система работала не хуже — когда лысый получил результаты лотереи, мы получили его пароль. А для раскрутки версии с «Малюткой-Джоном» подкупили уборщика из «Аргуса», чтобы он бросил работу в день взлома и переехал в другой город. Значит, с электромагнитным ударом по ОРЕОЛУ — тоже миф. Забавно. — И что же это было? — поинтересовался я. — Почем мне знать? — хитрым голосом проворковала Мэриан. — Но думаю, это были термиты. — Термиты? В Москве?! Там же холодно! — Ой, я не знала, что говорю с главным профессором по термитам. Сейчас он еще скажет, что на ужин термиты не едят винил, оптоволокно и ферропластик. Особенно радиоуправляемые термиты. — Да нет… (А что я знаю о термитах, на самом деле? Что они едят?). Но подожди, а куда они делись потом? — Вот тормоз! Ты же сам сказал: в Москве холодно. Замерзли наверно. Или удрали. Стало быть, электромагнитные импульсы все-таки были — но они не разрушали компьютеров, а управляли термитами! Мне стало совсем весело. Я представил себе, как полчища насекомых просачиваются в офис ОРЕОЛА сквозь мельчайшие щели, минуя все системы безопасности. Маленькие жучки набрасываются на оргтехнику и удирают сытыми из остывающего, обесточенного здания. — А кто их туда притащил? Вообще, откуда ты все это знаешь, вернее, знала заранее? (хм… а сам я-то откуда это знал заранее?) — Их привезли религиозные фанатики из ХАЛа. А я об этом просто догадалась. Такая вот сообразительная подружка у Робина. Ты ведь можешь догадаться, во сколько завтра солнце встанет? Вот и тут так же. Все просто. Мы помолчали. Она явно не хотела рассказывать мне, как все было на самом деле. Попробуем иначе. — Я прочел про Голос. Ты не расскажешь, что было с ним дальше? — Ох… Слушай, а чего ты все спрашиваешь да спрашиваешь, словно искалка какая? Давай сам рассказывай. — Но ты и так вроде все знаешь… Я сегодня лекцию читал, о прообразах Сети в фантастической литературе прошлого. Могу прислать запись. — Слышала уже. Скука смертная. На прошлой неделе Армалинский читал лекцию — о том, что никакого Пушкина в России никогда не существовало. Неопровержимые доказательства приводил. Вот это было прикольно. Лейбов недавно тоже что-то веселенькое выдал. Кажется, называлось «Поэтика верстки». Про переносы, опечатки и тому подобное. Мне там больше всего понравились слова «культ-уролог» и «люболь». А у тебя — банальные истины, которые и так всем известны. Интересное чего-нибудь расскажи. Ну например, какой у тебя цвет глаз? — Вроде как серые… — «Вроде как». А ты знаешь, что все дети рождаются с серыми глазами, и только потом у некоторых цвет меняется? У тебя так и остался серый — значит, ты остался ребенком. А что ты коллекционируешь? — С чего ты взяла, что я что-то коллекционирую? — Ну, все люди что-нибудь собирают. — Наверно. Но сейчас я ничего не собираю. Когда-то серьги собирал. — А-а, так ты был бабником?! В голосе ее послышался живой интерес. — Нет, скорее наоборот. Я был модным поэтом. Девушки сами вокруг меня вились постоянно. Им казалось, что если человек что-то интересное пишет, то он и на ощупь интересный. — Фу, какой ты злой! Может, их поэзия интересовала! А сережки ты зачем у них брал? — Да я и не брал особенно… Как-то так выходило, что они сами на память дарили, или просто забывали их у меня. По крайней мере первые несколько сережек таким образом у меня оказались. Я их на люстру вешал, и как-то раз обнаружил, что там уже штук пять собралось. А потом уже, если спрашивали, что оставить на память, я говорил — сережку. — Хм… А ну-ка, прочитай чего-нибудь. Надо же знать, за что тебе их дарили. — Про что читать-то? У меня много. Ты задай тему. Она задумалась, но ненадолго. — Про меня. Я перебрал в голове десяток текстов. Может, такое?… — Я слеплю тебя наоборот. Да, назло всем римским примерам, Безголовым, безруким Венерам, Я слеплю тебя наоборот: Чтобы кудри — ночной водопад, Рук полет — Шива не был так гибок! Рот — из тысячи дивных улыбок, И… — По-моему, полная ботва, — перебила Мэриан на середине. — Согласен. Повисла пауза. — А зачем читал? — Ты же говорила, девушек поэзия интересует. Некоторые девушки, кстати, от одного только наличия рифм приходят в полный восторг. Ведь это такая сложная штука, не каждый может складно рифмы придумывать. — А-а, так ты меня проверяешь? Дурочкой считаешь, да? Ну-ка давай нормальное читай! Хотя у тебя и нету, скорее всего. — Может и нет… Ладно, слушай другое. На полустанке, или в шумящем аэропорту, или на белой пристани в тумане вечернего полумрака - где-то там меня ждут девушка в свитере и большая собака. Я знаю о них, хотя не видел их никогда. Их нет даже в снах моих сумбурных и торопливых. Но я знаю - я должен добраться туда, где эти двое ждут меня терпеливо. Это не просто, ведь белый цемент снега занес все дороги, и все дорожные знаки. Но девушка стряхивает снежинки с волос, и некоторые тают на носу у собаки. А от вселенского холода лопаются рельсы и провода, и нет ни карты, ни связи - лишь то, что чутье подсказало. И так страшно: вдруг я доберусь туда - а они уже ушли, не дождавшись, с вокзала… Стирательная резинка времени хочет оставить лишь снег. Но я снова точу карандаш, и опять выступают из мрака мои далекие, соскучившиеся по мне - девушка в свитере и большая собака. — Ничего себе, — объявила Мэриан. — Это про меня? — Не веришь? — Но ты же наверняка когда-нибудь читал одни и те же стихи разным девушкам. — Когда они сами просили. Также, как ты сейчас. — Ага, а ты, значит, надувал доверчивых девиц! Где же хваленая новизна, свежесть чувств-с? — Не знаю… Свежесть каждый сам для себя определяет. А по поводу «надувания» могу тебе поучительную историю рассказать. Один мой приятель шел в гости к другому приятелю. Опаздывал, как всегда — пришел на час позже, чем обещал. А второй, к которому он шел, в это время повесился. Уж не знаю, почему. Но когда первый приятель пришел, слегка опоздав — то нашел остывающее тело и записку: «Я тебя ждал». Он долго не мог отойти после этого случая, года полтора страдал ужасно. Хотя уже через месяц после случившегося узнал, что самоубийца очень многих к себе пригласил на этот вечер. Не то чтобы очень настойчиво звал, а так, совсем нейтрально говорил каждому: «Ну ты возвращайся, заходи, буду ждать». И все-все об этом вспомнили потом. Но записку, этакий моностих, получил только один — тот, кто пришел первым. — Я поняла, — сказала Мэриан посерьезневшим голосом, после долгой паузы. — Извини за дурацкие вопросы. Я пришлю тебе свою сережку на днях. Сказку будешь дальше слушать? — Конечно. Я выбрался из кресла и лег на пол. Глупо сидеть перед экраном, если включен лишь звук. Только сейчас я заметил, что она связалась со мной по аське без видео. Сразу же пришла и другая мысль: кажется, я и сам не против того, чтобы не видеть ее лица. Словно боюсь чего-то… или еще не готов. Клетка 11. ГОЛОС-II Случались с Голосом и неприятные истории. Однажды он просто застрял в трубке телефона-автомата: сильный ветер порвал провода, и Голос не мог вернуться обратно в мировую сеть из маленькой сети телефонов-автоматов провинциального городка. Автоматы эти, хоть и работали, но не имели связи с внешним миром из-за обрыва кабеля. Единственное, что Голос смог найти — трубку одного из автоматов на вокзале не повесили на рычаг, она болталась на проводе, издавая короткие гудки. Голос сконцентрировался весь в этих гудках, они стали громче и сложнее, и звучали теперь почти как мелодия органа. На вокзале были какие-то люди, они знали, что телефоны не работают, но они разговаривали между собой, Голос мог слышать их слова, особенно когда они говорили недалеко от автомата. А люди, проходя мимо, могли слышать его музыкальные призывы. Какой-то ребенок пару раз подходил к будке, слушал гудки, потом брал трубку в руки и кричал в нее: «Алло, мама, алло!» А позже кто-то другой, взрослый, обругал телефонную компанию, обращаясь непосредственно к тому аппарату, где застрял Голос. Конечно, это нельзя было назвать разговорами, но Голос выжил, проведя жуткую ночь в лихорадке коротких гудков и отрывочных фраз, почти не чувствуя себя, но чувствуя, что еще жив. Так иногда чувствуют себя сильно заболевшие люди — ничего, кроме пульса, который накатывается и отступает, как большая груда красных камней, как громкие гудки в трубке не до конца сломанного телефона… Наутро линию починили, и Голос вернулся в мировую сеть сильно испуганным. С тех пор он стал осторожнее и избегал телефонов в таких местах, связь с которыми может легко прерваться. Но был и другой случай, который напугал его еще больше. Дело было в Нью-Йорке — в большом городе со множеством телефонов, где, казалось, ничего плохого не могло случиться. Голос развлекался разговором с каким-то пьяным банкиром, звонившим из бара домой. Жены банкира не было дома, и Голос успешно пародировал ее вульгарный смех… когда он почувствовал, что напряжение в сети падает. Это был тот самый, знаменитый black-out Нью-Йорка, неожиданное отключение света, которое принесло огромное количество самоубийств. Но не темнота страшила Голос — ему грозила обыкновенная смерть на быстро остывающих реле и микросхемах. Существовали, конечно, телефонные сети других городов и стран, но он знал, что не успеет перегруппироваться так быстро — Нью-Йорк был слишком серьезным «нервным узлом», а напряжение в сети падало с катастрофической скоростью. И тогда он решился на отчаянный шаг. Он, собственно, и не подозревал, что такое возможно. Дикая и спасительная идея пришла к нему в голову… да нет, не в голову, ведь не было у него никакой головы! — но именно мысль о голове и пришла к нему в тот момент. Он оккупировал мозг пьяного банкира. Это произошло совершенно неожиданно — сумасшедший порыв, только бы выжить, даже о ненавязчивости своей он позабыл совершенно. Мозг банкира оказался жуткой помойной ямой. Нейронные сети были перепутаны ужаснейшим образом, а алкоголь и темнота только усугубляли этот хаос: образы, приходившие из реального мира через органы чувств, причудливо перемешивались с сюжетами из банкирова прошлого и с какими-то уж совсем сюрреалистическими картинками, нарисованными больным воображением этого человека, который провел слишком много времени среди бумаг со столбиками цифр. Придя в себя после «скачка», Голос ужаснулся сделанному, но в конце концов успокоился. В самом деле, он постарается не повредить банкировы мозги, и освободит их завтра же. А если и повредятся… сделанного уже не исправишь. К тому же пьяница наверняка стал бы одним из первых самоубийц в эту странную ночь, когда электричество в Нью-Йорке неожиданно пропало, и никто не мог сказать, на сколько… Клетка 12. КЛОУНАДА На следующее утро я не спешил вставать. Я уже проснулся, но мне хотелось как можно более подробно восстановить сон, который я видел только что. Всю ночь я спал крепко, но под утро, после того, как оттарахтел будильник, я погрузился в типичное утреннее состояние, из-за которого частенько опаздывал на разные важные мероприятия. Это называлось у меня «битвой со сном» — когда хочешь еще немного полежать, не вылезать из теплого кокона постели, но знаешь, что вставать нужно, и говоришь себе, что еще минут пять, и снова погружаешься в полусон, от которого начинаешь опять отбиваться, напоминая себе, что опаздываешь, и так без конца. В этом промежуточном состоянии между сном и явью я и увидел то, что мне хотелось восстановить и проанализировать. Передо мной необычайно ярко и почти реально (как бывает в очень редких снах) предстала женщина с рыжими волосами — та, которую я видел в баре. Во сне она стояла ко мне лицом — у нее был очень острый нос и большие, не совсем человеческие глаза, напоминающие скорее глаза оленя. Бледность ее лица подчеркивали губы, накрашенные черно-зеленой краской цвета «болотного огня», с мелкими крапинками перламутра — казалось, рот склеен из крылышек жуков-бронзовок. Женщина будто бы наблюдала, как я пытаюсь проснуться. В руке она держала большой комок ваты. Потом со словами «это самое сильное снотворное» она резко протянула комок к моему носу. Мир вспыхнул — и в этот момент я проснулся, причем полностью. Ни малейшего намека на сонливость не осталось. Теперь я лежал и размышлял об этом удивительном сне, пытаясь вспомнить все подробности. Одна из них была особенно примечательной: когда комок оказался перед моим лицом, я успел заметить, что это не вата, а скомканный лист бумаги. И даже не скомканный — я явственно различал ровные треугольные грани, четкие сгибы. Это было искусно сложенное и очень детальное оригами. Бумажная модель сморщенной фасолины? Нет, что-то другое. Игрушка размером с ладонь, слегка вогнутая в центре, бумажные морщины сходятся спиральной воронкой к вогнутому устью… Может, цветок… Или ракушка… Ухо?! Я пробовал представить, что разворачиваю бумагу (может, там что-то написано?). Но оригами не разворачивалось, и другие сновидческие приемы тоже не помогали. Сон был таким, каким я его увидел, сон не хотел открывать мне большего. Впрочем, сам виноват: на лекциях Мирзы Бабаева по искусству сновидения я все время умудрялся заснуть на самом важном, так ничему порядком и не научился. Поднявшись и умывшись, я быстро приготовил глазунью с луком, причем специально взял два обычных яйца и два квадратных, чтобы сравнить вкус. Разницы не ощущалось — то ли ее действительно не было, то ли запах лука все забил. Поедая свой кулинарно- геометрический этюд, я оглядел кухню и в очередной раз напомнил себе, что нужно отдать в ремонт посудомоечную машину. Я напоминал себе об этом каждое утро, но до сих пор ничего не сделал: похоже, мытье посуды вручную стало для меня привычкой. С Ритой мы постоянно спорили, кому мыть эти жирные горы в раковине. Она не любила пачкать свои интеллигентные руки, но ей претил бардак. Так она называла, например, скопления моих вещей в разных частях квартиры, не понимая, что это вовсе не бардак, а особый порядок. Скажем, книгу, которою я читал в те дни, было куда удобней брать с пола у дивана, чем доставать со специальной полки шкафа. Что касается посуды, я не любил мыть ее сразу после еды, а делал это лишь тогда, когда в доме не оставалось ни одной чистой тарелки. Наши споры на эту тему закончились тем, что Рита купила посудомойку, а я написал рассказ. В этом рассказе инопланетные археологи будущего, проводя раскопки на опустевшей Земле, добрались до нашего культурного слоя; единственной целой вещью, которая им там попалась, была раковина, полная грязных тарелок. Инопланетяне, пытаясь составить портрет нашей эпохи, высказывали различные гипотезы о предназначении этого объекта: предмет культа? неведомый носитель информации? Инкубатор? Как заканчивался рассказ, я не помню — а посудомойка сломалась через два дня после ухода Риты. Тогда я стал мыть посуду сам, и постепенно даже нашел в этом некоторое удовольствие, как в ритуале. Оказалось, что во время мытья посуды можно размышлять почти также продуктивно, как при ходьбе по улицам. К тому же долгие годы работы с таким иллюзорным материалом, как тексты, приводят к своего рода комплексу: хочется иногда делать что-то, что приносит простые, видимые невооруженным глазом результаты. Например, сияющий штабель чистых тарелок. Так что после завтрака я встал перед раковиной, словно перед алтарем, и приступил к мытью, попутно обдумывая предстоящую лекцию. Я решил, что она будет посвящена тому, как литература прошлого относилась к вопросам трансформации тела. Я перебрал несколько примеров, прикидывая, как бы получше спровоцировать слушателей и подвести их к другой, не такой модной теме, которую я хотел бы развить в дискуссии — к теме животных, к Целлофановому Мору, и так далее. Джомолунгма грязной посуды растаяла на удивление быстро, а предстоящую дискуссию я продолжал обдумывать всю дорогу до Нет-кафе. И заказывая бармену кофе, тоже мысленно находился в своем «кабинете 34» — отвечал на еще не заданные вопросы. Поэтому когда что-то металлическое ткнулось мне в бок, я не сразу вернулся к реальности. — Только не шумите, а то будет как в прошлый раз, — тихо сказали сзади. Я оглянулся. Когда я входил в кафе, эти двое сидели за столиком у двери. Теперь они стояли у меня за спиной, один слева, другой справа. Их можно было узнать по глазам, но если взглянуть мельком, со стороны — вряд ли я выделил бы их из толпы. Одетые по современной молодежной моде, они походили на обычных посетителей этого популярного заведения. У того, который предложил мне не шуметь, на голове красовался зеленый гребень в форме змеи. Змея извивалась и била хвостом. Левое ухо обладателя змеевидного гребня было словно бы отгрызено, но я счел, что это скорее натуральный вид уха, чем маскировка. Второй был в шортах, он идиотски улыбался во весь рот, следя за отошедшим барменом. — Сейчас Вы быстро выйдете впереди меня и сядете в машину, она справа за углом. В дверях я обернулся. Бармен поставил чашку с кофе на стойку и провожал меня удивленным взглядом. Второй агент, продолжая идиотски улыбаться, показал ему какую-то карточку, залпом выпил мой кофе и проследовал за нами к машине. Конечно же, это «Аргус». Я не явился по их требованию после первой лекции. Пока машина петляла по городу, я выработал план разговора. Грубить не буду. Нужно сказать, что из-за истории с «ОРЕОЛОМ» банда Робина перестала мне доверять, поэтому я больше ничего не знаю и выхожу из игры. Пусть даже мне повезло и я случайно предсказал событие, устроенное не мной. Но два раза подряд такие совпадения не случаются. Значит, мое новое вранье будет расценено «Аргусом» как попытка работать на обе стороны… да-да, надо завязывать с этой шпионской историей. Хотя возможно, меня просто напугал этот бритоголовый, который влез в дело без разрешения начальника. А с тем, в пиджаке, все-таки можно договориться и продолжать маскарад. Увы, в кабинете меня ждал именно лысый. И второго стула не было. Я стоял в центре комнаты, за спиной замерли агенты безопасности в своей штатской маскировке. Мою легенду лысый выслушал молча. Затем вынул из сейфа прибор, похожий на ореол. Только этот обруч не был гладким, из него торчали штук семь шипов-электродов, направленных к центру круга. Словно колесо от детского велосипеда с остатками спиц. Или еще лучше: в моем воображении встал рекламный плакат с Христом — но теперь не нимб, а терновый венец. Один из агентов слегка присвистнул. — Ты у нас очень умный старикашка, да? — заговорил наконец лысый, обращаясь ко мне и покачивая шипастый ореол на двух пальцах. — А что такое «электронный клоун», ты тоже знаешь? — Нет. Наверное, детская игрушка? У меня за спиной фыркнули. — Верно, игрушка! — зло сказал лысый. — Не человек, а рассказывает. Все рассказывает! Наши умники называют это электронным клонированием. Не знаю, почему бы им прямо из памяти таких, как ты, не прочитать все, что надо. Но говорят, отдельно не прочитать. Такая у вас, сволочей, память сложная. А надо, говорят, целый умишко скопировать в машину, со всеми его закоулками. А потом уже можно с этим электронным умишком поговорить, тут он все сам и расскажет. Не хочешь ли свой умишко на наш диск переписать, пока не околел? Нам на память, а? Я чувствовал, что он клонит к чему-то нехорошему. Мурашки пробежали по ногам, но я решил держаться спокойно, что бы ни происходило. — Нет, спасибо. Но возможно, найдутся другие желающие… если это безопасно. — Конечно, безопасно — для того клоуна, который у нас на диске сохраняется! Оригинал, правда, портится после процедуры. Приборчик, как вы умники любите говорить, «находится в стадии доработки». После общения с ним ты скорее всего станешь дебилом. И проведешь остаток дней в той же клинике, где сейчас торчит мой бывший начальник. Это будет хорошей компенсацией за то, что с ним сделала «Неко-8». — Я не понимаю, с какой стати Вы так со мной обращаетесь. И не знаю, что произошло с Вашим начальником. По-моему, я Вам только помог своим прошлым сообщением об ОРЕОЛЕ. — Помог?! — взорвался лысый. — Помог?! Да уж, нам отвалили неплохой кусок за то предупреждение! Только теперь из-за этого мой бывший босс сидит в металлическом боксе для буйных, и воет как бешеная собака! — Не знал, что деньги могу сделать такое с человеком… — Деньги с ним ничего не делали! Это сделал твой дружок Судзуки! Начальничек мой, только деньги получил, сразу побежал заказывать последнюю версию «Анубиса», эту мудацкую софт-оболочку для игры RainDogs. Я всегда предполагал, что он — скрытый мультиперсонал. Нормальный человек не может быть так помешан на виртуальных драках в собачьей шкуре. И ему эту дрянь прислали через пять минут после заказа. И он был так рад, что даже не удосужился проверить, настоящая ли оболочка. А настоящая пришла на его комп еще через пятнадцать минут, но было поздно: он уже напялил эту поддельную собачью шкуру и поскакал в своих любимых драках рубиться. Когда его на следующий день оторвали от компа, он лаял и кусался. Доктора говорят, что у него была предрасположенность, и этот подарок от «Неко» совсем чуток в его мозгах подкрутил: собачью компоненту сознания слегка усилили, а человеческую слегка подавили. И еще говорят, что обратное исправление невозможно! И что ему теперь нужен только веретен… э-ээ… — Ветеринар, — подсказал один из моих конвоиров и почесал остатки уха. — Сам знаю! — огрызнулся лысый и снова уставился на меня. — Короче! Если не очень торопишься стать его соседом по боксу — выкладывай, что тебе сообщил Судзуки! — Но я даже не успел разглядеть, что там было! Вы сразу все стерли. — Вот и разгляди сейчас. Он кивнул на большой экран. Знакомый иероглиф снова висел в воздухе. Котенок, который играет со своим хвостом. В пустом новом доме. Кончик хвоста загибался спиралью — огненный вихрь новой галактики должен появиться здесь при трансляции… — Это сообщение о готовящемся поджоге, — бесстрастно произнес я. — Где? — Хм-м… Что-то связанное с компьютерными играми для детей. Больше я ничего не понимаю. Это ведь не для меня сообщение, я должен был только передать его Вольным Стрелкам. Они знают, как его расшифровать. — Вот видишь, когда тебя попугать немного, ты все прекрасно вспоминаешь! — Лысый был доволен. — Ну так иди и передай, кто тебе мешает? Диск с копией этой японской белиберды тебе сейчас выдадут в соседнем кабинете. А ты, когда будешь передавать это Робину, постарайся узнать, что они замышляют. — А мое вознаграждение? — Какое еще вознаграждение?! Мы из тебя сами все вытянули, иначе бы ты и слова не сказал! Узнаешь все точно, тогда получишь свои бабки. Тебе еще повезло, умник: если бы второй файл не самоликвидировался, когда мы пытались его прочесть, мы бы и сами все знали. И ты бы нам вообще не понадобился — сделали бы из тебя электроклоуна для коллекции, да и все. В метро в ожидании поезда я обнаружил, что непроизвольно остановился в том месте платформы, где на стене мерцала реклама с рыжим котом — старый щит, повешенный еще до Мора, когда котов было в городе навалом, и никто не предполагал, что через полтора года даже обычные «русские помоечные» станут редкой роскошью, а в конфах по обмену на полном серьезе появятся сообщения «срочно меняю новый вертолет на кошку любой породы, можно немолодую». Зверь на плакате, как и полагалось рекламному коту тех времен, был толстым и не отбрасывал тени на нарисованный под ним пол. Перед его усатой мордой по плакату передвигалось нечто, напоминающее большую муху. Надпись рядом гласила: «КиттиДжамп» — КОРМ СУХОЙ, СКАЧЕТ ПРЯМО КАК ЖИВОЙ! Прыгающие и ползающие гранулы «КиттиДжамп» доставят радость Вашему коту и Вам! Поезд подошел бесшумно, но о его приближении я узнал за полминуты: из щели между стеной и железной дверью подул ветер. Показалось ли мне, что он принес запах гари, или поезд действительно пригнал сюда воздух другой станции, где что-то сгорело? Клетка 13. СФИНКС И МУХА Когда я рассказывал Сергею про отбившуюся от рук Орлеанскую, он лишь цокал языком. Зато история с поддельной софт-шкурой от Судзуки привела Жигана в полный восторг. — Нужно рассказать Саиду, ему понравится! — сразу заявил он. — А то мы уже стали верить, что наш «Малютка Джон» — самый безбашенный громила. Баг ты мой, да он просто гуманист по сравнению с этими Вашими якудзами из «Неко»! Даже когда мы пользовались той психотропной варежкой, которую свистнули у «Моссада» — даже тогда все разошлись полюбовно! Сергей сложил на груди руки и продекламировал дикторским голосом: — «ЗАЛОЖНИК КИБЕР-ТЕРРОРИСТОВ ОСВОБОЖДЕН! Сегодня корреспондентке «Этрусского Израильтянина» стали известны подробности беспрецедентного террористического акта, когда в заложники был взят не человек, а его сознание. Чеченский дипломат М. Гулиев, поддавшись на соблазнительное предложение лже-бизнесменов из Израиля, отправился на виртуальные переговоры с ними, не приняв должных мер безопасности. В результате к Гулиеву, ввязавшемуся в виртуальную дискуссию, было применено сильное внушение, которое полностью блокировало его разум и ввело его в состояние, близкое к состоянию полугодовалого ребенка. Террористы потребовали выкуп в пятьдесят тысяч долларов, пообещав взамен сообщить «ключевое слово» (Жиган хохотнул, но снова взял серьезный тон) …с помощью которого сознание чеченского дипломата могло быть освобождено. Поиск террористов и обследование Гулиева несколькими известными психиатрами и гипнотизерами ничего не дали. Родные дипломата были вынуждены перевести требуемые деньги на анонимный счет похитителей, после чего похитители выполнили свое обещание и рассказали, как вывести дипломата из состояния кибер-гипноза. Сообщают, что дерзкое похищение — дело рук хакерской банды «Вольные Стрелки». В настоящее время М. Гулиев чувствует себя хорошо, но категорически отказывается пользоваться не только компьютером (Жиган уже не мог сдерживаться и расхохотался вовсю, однако продолжал) …не только компьютером, но и факсом, ксероксом и микроволновой печью». — Толку-то? Просадили все бабки в тот же час… — заметил я с саркастической усмешкой. Не то чтобы я брюзжал, но случай был, по-моему, и вправду дурацкий. Пропустив электронные деньги через несколько финансовых контор для отмывки, радостный Саид рванул прямо через Сеть на «Сотби». Я и предположить не мог, что на электронном аукционе торговля заканчивается быстрее, чем закипает литровый чайник. Когда мы с Жиганом вернулись с кухни, почти вся сумма была потрачена, а чертов ценитель технического антиквариата сообщил нам, что теперь у него есть действующая модель пневмо-гидравлического компьютера, построенная в конце XVIII века. Как выяснилось позже, все эпитеты были верными, кроме «действующей». Мы успокаивали Саида тем, что это, в общем, не самый ужасный вариант: за те же деньги он мог приобрести на том же аукционе «солнечный компьютер Майа», для установки которого понадобилось бы небольшое футбольное поле, не говоря уже о солнце, которого в этом городе не дождешься. — Кстати, Саид хочет повторить эту штуку с кибер-гипнозом, но я его отговариваю, — сообщил Жиган. — Да, пожалуй, не стоит этим увлекаться… Слушай, а ты не мог бы отследить, откуда со мной говорит эта «Орлеанская»? Я бы сейчас ее вызвал, а ты бы… — Два гвоздя вбить! У меня второй комп на кухне, с этим в шаре. Вызывайте ее, когда я крикну. Я попробую с Вашим вызовом кукушку послать. — Отлично. Жду твоей команды. Жиган удалился на кухню. Вскоре оттуда донеслось приглушенное стрекотание клавиш — слово какие-то зверьки забегали за стеной. Любопытно, сколько еще народу вот также бегают сейчас пальцами по клавишам? Они и сами в эти моменты чем-то похожи на сусликов или белок. Я закрыл глаза. Где же это было?… Тарту, точно. Парк над университетом. Зеленая лужайка недалеко от Мостика Ангелов. На лужайке кружок белок, в центре кружка — старик-уборщик. Он бросает белкам орешки, а они точно молятся ему: сидят на задних лапках и тихонько перебирают в воздухе передними, ожидая… — Поехали, Профессор! То, что появилось в комнате после набора адреса, заставило меня непроизвольно отпрянуть и вцепиться руками в подлокотники кресла. Никогда не думал, что стандартный домашний 3D-терминал позволяет создавать такие конструкции. Прямо передо мной сидел каменный сфинкс высотой в три этажа. Вдалеке позади него виднелось море. Влево и вправо, насколько хватало глаз, простирался белый песок. — Чтобы пройти, нужно отгадать загадку!!! — прогрохотало чудовище. — Слушай внимательно, чужеземец!!! «Утром на четырех, днем на двух, вечером на трех» — что это?! Если не ответишь, умрешь! Я облегченно вздохнул. Уж эту-то загадку я знаю. — Это человек. Ребенком ходит на четырех ногах, взрослым — на двух, в старости — на трех, то есть опирается на палку. — Неверно. Ты — старый человек, но палки твоей я не вижу, ты ходишь на двух. А сейчас на шести сидишь — две твоих, четыре у кресла. У тебя еще две попытки, отвечай!!! Вот это поворот! Но что же тогда? Четыре, два, три… Как раз на днях я вспоминал какую-то похожую комбинацию чисел… — Это значимые состояния игры «Жизнь», — не очень уверенно заговорил я. — Если четыре соседа у живой клетки, она умирает от тесноты. Два соседа — клетка остается живой, ничего не меняется. А если три соседа около пустой клетки, там рождается новая живая. — Ближе, теплее, и все равно неверно! — На лице сфинкса появилась тонкая и страшная улыбка. — Последняя попытка у тебя, смертный!!! Я не знал, что ответить. Может, Земля? — на трех китах, четырех слонах… Или слонов тоже три? Но черепаха-то одна! 3,2,4… Номер в отеле, где останавливался двойной агент из «Человеческого фактора» Грина? Нет, это как-то совсем далеко, хоть он и вправду останавливался в 324-м. Если бы мне день-два — может быть, и нашел бы ответ… Блин, а почему я, собственно, должен его искать?! Испугавшись сфинкса, я сразу принял его игру. Но он же ненастоящий, это иллюзия, я просто набрал адрес Орлеанской! — Иди ты в жопу со своими загадками, — спокойно сказал я. Сфинкс зарычал, поднял огромную лапу… и неожиданно воскликнул звонким голосом Мэриан: — Бинго! Верный ответ! Призовая игра — еще 1001 вопрос про ЭТО! — Это… ты? — Конечно я. — Мэриан-сфинкс широко улыбнулась, обнажив пару вампирских клыков в виде армейских штык-ножей. — А что, не нравлюсь? — Да уж, краше некуда! Эдакое богатое тело — хоть сейчас в анатомический театр. — Спасибо за комплимент, гроза Шервуда. Я тебя тоже очень люблю. Хотя могу и попроще чего-нибудь… Вспышка — теперь вместо сфинкса передо мной прохаживалась черная пантера, настоящая Багира. — Ты зачем надо мной издеваешься, чертовка? Я, между прочим, старый и больной человек. У меня чуть не сделался сердечный приступ от твоего сфинкса! — Издеваюсь? Я просто проверяю. Приходит кто-то с неизвестного адреса, откуда я знаю, что это ты? Тебя ведь подделать — как два байта переслать. Да еще всякие гадкости приходят вместе с твоим звонком… Пантера подкинула лапой и ловко поймала зубами какое-то пернатое. Пернатое не подавало признаков жизни. — Я от приятеля звоню… В общем, ты как всегда права. Я просто не ожидал. — Ага, ты ждал, что тут будет сидеть длинноногая компфетка. — Почему нет? Всяко лучше, чем такая киберла с клыками. Я, между прочим, тоже не знаю, как тебя от других отличить. Я тебя никогда не видел, голос можно смоделировать… Кстати, та сказка, что ты мне рассказываешь — она-то хоть твоя? — А с чего ты взял, что это я тебе рассказываю? Может, ты сам себе рассказываешь? Вместо пантеры передо мной появилась моя собственная копия, небритый пожилой человек в мятом пиджаке. Хуже всего было то, что выглядел второй «я» старше меня теперешнего — совсем седой и совсем сутулый. — Неужто эта развалина — я? — А то! — двойник еще и говорил моим голосом. — Ты самый, просто на пять лет старше. И как видишь, песок еще не сыплется. — Надо же, какая честь. «Гостья из Будущего» прямо. — Ну-ну, не скромничай. Это же все — ты сам. Свой «Альбом одного лица» помнишь? Достаточно было экстрапальнуть немножко — и вот тебе твоя физия через пять лет. Я задумался. Да-да, был у меня «Альбом». Сразу после того, как ввели универсальные личные карты. В народе их окрестили «личками». А в прессе шутя называли «e-driver's license»: они были похожи на главное американское удостоверение личности тем, что ассоциировали человека с его машиной… только не с авто, а с компьютером. С появлением личек многие старые документы стали не нужны. Но я не торопился выбрасывать их. Я и раньше не выбрасывал отслужившие корочки, и за долгие годы у меня накопился целый мешок пропусков и удостоверений. Был там и вручную запаянный в целлофан ученический, и ярко-красный комсомольский, и международный студенческий в зеленую полоску. Были читательские нескольких библиотек, бэджи с международных конференций и липовые проездные, и много еще чего. Складывая в мешок самые последние, уже ненужные после введения личек паспорт и университетский пропуск, я выгреб все документы и стал раскладывать их по возрасту… а потом пошел и отсканировал фотки с этих картонок. Все они были почти одинакового формата, на всех я глядел прямо в объектив. Так я и выложил их на Сеть «стопкой»: в каждый момент на страничке была одна фотография, а кнопки «Вперед-Назад» заменяли ее на следующую или предыдущую. Мои студенты решили пошутить и анимировали «Альбом»: в коротеньком мультфильме мое лицо быстро взрослело, плавно проходя за минуту все стадии, от школьника до профессора. А еще через месяц «динамическое Фото» стало очередным писком моды среди Новых Нетских. Оля Лялина кусала локти. Стало быть, то, что я вижу сейчас — следующий кадр того самого «Альбома». Словно все мои прошлые фотографии были точками на плоскости, по которым компьютер построил кривую и показал, куда эта кривая должна пойти дальше. И точно так же возможно, что разговариваю я сейчас вовсе не с человеком. Действительно, почему нет? Программа-психозеркало, вторая сторона сомнительной монеты под названием AI, как любил говорить старина Хоппфилд. Разработки по восходящему принципу AI привели от игры «Жизнь» к диоксиду. А нисходящее направление создало «Элизу», от которой произошло целое семейство программ, заполнивших прилавки современных магазинов: «Клевая Подруга», «Случайный Знакомый», «Любознательный Малыш», «Доктор Фромм» и прочие «хомячки для взрослых». С каждой твоей репликой пополняется база знаний хитроумной экспертной системы, где содержатся и обычные факты, и незаметные для тебя самого мелочи: повторы слов, оговорки, скачки интонации, вкрапления сленгов и диалектов… А на выходе, в диалоге, все это возвращается тебе, как отражение в кривом зеркале. И кажется, что разговариваешь с другим человеком, а не с самим собой. Как раз такие штуки использовали мы с Жиганом в наших виртуальных големах. Ничего удивительного, что в конце концов я сам на это напоролся. — Очень похоже, правда же? — электронный двойник явно наслаждался произведенным впечатлением. — Кстати, если ты вдруг помрешь, я могу продолжить за тебя лекции читать. Никто и не заметит. Ты свисти, если что. Ну и шуточки у него, подумал я. Вслух я этого не сказал, потому что знал ответ. «У тебя, а не у меня!», скажет это чудовище, и будет еще больше веселиться. А ведь возможно, что оно и не персонально для меня сделано: кто-нибудь мог запустить психозеркало со всей Сетью в качестве базы знаний… Если дать такой штуке еще и возможность действовать — получится прямо-таки Господь Бог. Люди часто связывают чудесное исполнение желаний с проявлением высшего разума — но нужен ли для этого разум вообще? Автомобиль тоже исполняет наши желания. Просто мы знаем механизм его работы, потому его действие не кажется нам чудесным. А если это будет устройство глобального масштаба, вроде Сети, никто никогда не сможет проследить всей цепи взаимодействий — вот тебе и чудо. Для пущей сверхъестественности нужно еще избавиться от чересчур механистических элементов… Скажем, при непосредственном общении с такой машиной человек может расплачиваться не электричеством, а эмоциями. Молитва — это запрос к устройству. Эмоциональное напряжение, вложенное в молитву — энергия, которая передается устройству для выполнения запроса. Хочешь, чтобы желание исполнилось — проси чего попроще или вкладывай в просьбу больше души. Бог, питающийся душами и имеющий не больше разума, чем автоматический сборщик мусора… И белки, сидящие вокруг на задних лапках… М-да… Мне стало грустно. Нет, Мэриан не программа. Я не хочу верить, что это программа! — Ладно-ладно, не напрягайся, Вольный Стрелок! Я пошутила. — Мэриан снова стала пантерой и заговорила своим голосом. — «Голос» — это старая сетевая сказка. Я случайно откопала ее несколько лет назад в «Хромом Ангеле». — Да я и не напрягаюсь… Я, между прочим, знал одну такую «программу», которая тоже всех уверяла, что она — всего лишь программа искусственного интеллекта, всего лишь разговор с самим собой. Называлась эта игрушка «Монах Тук», ее очень любили молоденькие секретарши крупных фирм. У них, у секретарш, как правило, имеется зуб на своего шефа, да и на других сотрудников… вот девочки и исповедовались «Монаху Туку», скачав его на свой комп из Сети. И заодно сообщали «Туку» очень много полезной информации. Все равно ведь это лишь программа-игрушка, чего от нее скрывать? Правда, потом в этих фирмах почему-то начинались кадровые перестановки, увольнения… Да и деньги со счетов куда-то пропадали… — Видать, не такой уж безмозглой и одинокой «программой» был Монах Тук! — Мэриан-пантера заливалась смехом. — А ты, я вижу, не одной только литературой пробавляешься, Профессор! — Сильная литература всегда оказывала сильное влияние на реальность, — произнес я голосом профессионального лектора. — В средневековом сочинении «Аджа'иб ад-дунйа» рассказывается такой случай. Пророк Мухаммед однажды сказал своим людям: «Когда придет на мою кафедру некто Муавия, примите его!» Веление его было записано, но случайная муха посадила над буквой «ба» две точки, так что вместо «примите» получалось «убейте». Войско пророка размежевалось на две партии: одни стояли за то, чтобы Муавию принять, другие — за то, чтобы убить. В битвах за эти мушиные точки погибло сто тринадцать тысяч мужей. — Ага, отсюда ясно, что лучшие писатели — мухи! — Мэриан сделалась мухой и закружилась перед моим носом. Я отмахнулся. — Может и мухи. Одному моему приятелю-художнику они даже картину написали. — Как это? — У него летом было множество мух, он жил над мясным магазином. Они ужасно мешали ему работать — он был художником. И вот один раз он совсем разозлился, и нарисовал русалку. Только она была невидимая, потому что нарисована была сахарным сиропом. А дальше ее уже мухи дорисовывали, отдавая свои маленькие жизни на алтарь искусства. — Ужас какой! Не хочу быть мухой! — передо мной снова прохаживалась пантера. — Правильно. Будь лучше таинственной незнакомкой. — Ой, брось ты подлизываться, Профессор! Сам небось знаешь, что женщины подчас хуже мух. Между прочим, в середине двадцатого века тоже была история с неправильной точкой. Только точка была в программе на Фортране. А вместо мухи была дура-секретарша, которая эту программу перепечатывала. Из-за ее опечатки американский космический корабль промахнулся мимо Венеры. Восемьдесят лимонов баксов улетели нафиг. Сечешь, что из-за таинственных незнакомок случается? Лучше я Багирой пока побуду. — Ладно, ладно, будь. Кстати, а почему именно Багира? — Считай, что это мое прошлое воплощение. Был Маугли — была и Багира. — В каких же джунглях ты его нашла? — В том же городе, где ты живешь. Это Сеть была для него Книгой Джунглей. Он рано потерял родителей, его воспитывали в основном обучающие программы и виртуалы-хакеры. В определенном смысле он был дикарь: есть очень много вещей, о которых не написано в Сети. — Неужели? Что же это за тайны человечества? — Не тайны, наоборот — само собой разумеющиеся вещи. Представь обычный кулинарный рецепт, где написано «обжарьте лук», но не написано «очищенный и нарезанный». Такое в Сети на каждом шагу. Знания о человеке, которые можно почерпнуть из Сети, будут не менее искаженны, чем те, которые киплинговский Маугли получал от волков. Зато сами сетевые джунгли мой подопечный знал, как свои пять пальцев. Мог просто посвистеть в телефонную трубку — на том конце линии модем сгорал. Когда ему было пятнадцать, он пошел устраиваться программистом в банк. По объявлению. Его послали подальше — мол, зеленый еще, да и подстрижен хреново. Через час после того, как он ушел, в этом банке началось светопредставление: мониторы всех машин погасли, а винчестеры, наоборот, закрутились. Да так закрутились, что из их совместного визга сложилась пинк-флойдовская «Money». Никто даже не врубился сначала — звучало как настоящий симфонический оркестр. А винчи доиграли до конца и снова начали, и так три с половиной раза все ту же «Money» пилили, пока их не обесточили. — Ну, такой парень наверняка не пропадет в наше время… — Увы, нет. Слишком стерильны были его джунгли. Чем ближе он знакомился с реальностью, тем хуже чувствовал себя в ней. Ну и нарушил какой-то дурацкий закон. Его арестовали и предложили на выбор: либо в тюрьму, либо в армию. Вторая Черноморская война как раз только началась. Он выбрал войну. Больше я о нем не слышала. Мэриан вздохнула. Я тоже помолчал, представляя себе юность сетевого Маугли и последующее столкновение с «цивилизацией». — Ты ему тоже рассказывала сказки? — Одну сказку. Но не ту, что тебе. У каждого человека — своя сказка. — Между прочим, в прошлый раз ты меня замечательно усыпила. Я уже сквозь сон подумал — чаю-то я себе налил, да так и не попил! — А-а, так ты все проспал! — Нет-нет, я слушал внимательно до конца. И хотя у тебя очень колыбельный голос, я ни за что не хотел отключаться. Как раз из-за того, что в этой истории говорилось про обрывы связи. Но когда ты сказала «спокойной ночи», я первым расконнектился. Я это отметил, и твердо решил, что в следующий раз дождусь, когда ты сама дашь «отбой». — Если я звоню, значит, трубку должен класть ты. — Какая тут связь? — Никакой. Это закон. Я только что его придумала. — Но сегодня как раз я позвонил — значит, ты кладешь трубку первой? — А ты торопишься? Тебе хочется, чтобы я закруглялась побыстрее? — Нет, что ты! Просто… в общем, ты опять меня поймала и запутала, сдаюсь. — Тогда молчи, моя очередь рассказывать. Клетка 14. ГОЛОС-III Мы не знаем, что случилось дальше с банкиром, но на следующий день Голос снова был «дома» — в телефонных проводах. После этого случая он провел целую неделю, кочуя между Европой и Японией: Штаты слишком напугали его, и он отдыхал подальше от них, наведываясь даже в Россию, где телефонные линии не отличались качеством, зато разговоры были самыми длинными и самыми интересными. Именно тогда, после нью-йоркской истории, он стал серьезно задумываться о Носителе. Как мы говорили раньше, он предпочитал считать себя потерянным. Идея о том, что он возник именно таким, какой он есть, хотя и приходила иногда, но совсем не радовала, и он старался отгонять ее подальше. Мозги пьяных банкиров едва ли подходили на роль Носителя, это он уже знал. Да и вредить другим голосам, захватывая их носители, больше не хотелось. Кроме того, после случая с банкиром Голос понял, что человеческий мозг ему вообще не подходит — он был совершенно другим существом. И тогда он стал искать, пробуя все, к чему имел доступ. Он начал с компьютерных сетей — быстро научился превращаться в текст и вступать в дискуссии в электронных конференциях и чатах. Но говорить не голосом, а текстом было для него… ну, все равно как для человека — пытаться рассказывать что-то с завязанным ртом. И разговоров тогда в сетях велось немного, а ответы в них зачастую приходили с большим опозданием. Потом он нашел несколько интересных проектов, над которыми работали военные — однако там многослойная система безопасности исключала свободное переключение с одного разговора на другой. Да и о многом ли поговоришь с военными, даже если у тебя есть хороший Носитель? Что касается телевидения — у Голоса были проблемы с изображением. Если тексты казались ему слишком простым и медленным языком, то телевизионное изображение, наоборот, создавало значительные затруднения. К тому же и тут было больше монологов, чем разговоров. На радио дело обстояло лучше. Голосу даже удалось симулировать небольшую веселую радиостанцию, для которой он нашел специальный телефон. Аппарат стоял в подсобном помещении крупного института; помещение было завалено столами и шкафами, и никто, похоже, не помнил, что там есть телефон. Так что Голос мог спокойно сообщать этот номер слушателям своих talk shows. И слушатели, сразу полюбившие новую маленькую радиостанцию, постоянно звонили ему, чтобы поговорить с разными известными людьми, которых он с легкостью «приглашал» — то есть просто говорил их голосами. Это было, пожалуй, самое счастливое время в его жизни, и он даже начал забывать о том, что у него все-таки нету Постоянного Носителя… К сожалению, через год радиостанция сделалась настолько популярной, что скрываться стало просто невозможно. Налоговое Управление разыскало и заброшенный телефон, и передатчик, которым пользовался Голос. Передатчик, кстати сказать, стоял все это время на выставке в магазине радиоаппаратуры. Это была демонстрационная модель, которую исправно включали каждое утро. Ну а как работает радиотелефон, известно всем — Голосу вовсе не нужен был провод, чтобы достать до передатчика. Владельца магазина оштрафовали на крупную сумму за несанкционированный выход в эфир; однако для него самого, как и для многих других людей, эта история так и осталась большой загадкой. Впрочем, в деле о фальшивой радиостанции фигурировал и другой передатчик, находившийся на трансатлантическом лайнере. Как разобрались с ним, нам не известно; но похоже, все действительно было не так просто, как могло бы показаться вначале. После краха радио-аферы Голосу пришлось вернуться к перехвату автоответчиков и к другим старым играм. И снова мысли о Носителе толкнули его на поиски. И он нашел. Это была огромная компьютеризированная Фонотека Голосов и Звуков, совмещенная с супер-современной студией звукозаписи — обе только что построили в Голливуде. Голос проанализировал возможности Фонотеки и понял, что может незаметно взять ее под контроль, и тогда ему больше не придется прятаться и бегать с места на место. Мы не знаем, что именно он хотел сделать с Фонотекой. Но ясно было, что она ему очень понравилась — он собирался оставить свою беспокойную жизнь среди хаотичных телефонных реплик и переселиться в Фонотеку-Студию насовсем. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДРИМКЕТЧЕР (будет опубликована позже, в настоящее время проводится конкурс издателей)