Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Заказ научной авторской работы

Философия жизни и смерти в художественной и автобиографической прозе А.А. Фета

 

В художественной прозе А.А. Фета антиномия «жизнь-смерть» звучит не менее выразительно, чем в лирических произведениях. Несмотря на  небольшое количество атрибутивных характеристик типа «живой», «мёртвый», «безжизненный» и т. п., происходит достаточно частое  обращение к  данным категориям.

А.А. Фет не ставит перед собой задачи описать обычные жизненные явления с позиций философа, а тем более моралиста. «Муза рассказывает, но не философствует»[1], –  говорит он. Однако эта задача решается сама собой, выливаясь не только в итоги жизни его героев, но и собственно авторские. Анализирующий автор художественной и автобиографической прозы во многих моментах берет верх над художником.

Отражение событий в повестях и рассказах Фета во многом перекликается с его «Воспоминаниями», поэтому их рассмотрение важно не только с точки зрения художественного вымысла, но и как особого биографического источника.

У Фета практически не встречаются выдуманные характеры и сюжеты, ведь «в своей прозе он, с одной стороны, использовал уже наработанные литературой сюжетные ходы, а с другой – восстанавливал в своей творческой памяти знакомые лица».[2] Он пишет о различных способах человеческого существования, показывает, насколько важным в судьбе его героев оказывается сочетание природного, естественного начала и искусственно созданных убеждений и ценностей, преимущества иррационального начала в человеке перед рациональным.[3] Многие произведения Фета – это внесюжетная проза, напоминающая фрагментарные рассказы и повести И.А. Бунина. Бунин считал, что «человеческая жизнь» не может быть описана даже самым великим мастером: «Разве можно сказать, что такое жизнь? Жизнь человеческую написать нельзя!»[4]. Фет же пишет, что именно поэзия и художественное произведения, написанное вопреки всякому смыслу, может воспроизвести различные проявления жизни: «Философия целый век бьется, напрасно отыскивая смысл жизни, но его – тю-тю; а поэзия есть воспроизведение жизни, и потому художественное произведение, в котором есть смысл, для меня не существует. Пойди-ка добейся смыслу в «Илиаде» или в «Гамлете». Все перебиты и переколочены на всевозможные лады – вот и весь смысл. Зачем какой-нибудь Илья Муромец ни с того ни с сего порет белу грудь своей жены. Он мне этого не сказал, да и сам, вероятно, этого не знает, как и подобает святорусскому богатырю».[5]

В своих немногочисленных прозаических произведениях автор  как будто мельком рассматривает такие категории как «жизнь», «смерть», «бессмертие», «смысл жизни». Это происходит из-за того, что «…философские тезисы у него так органично вплетены в ткань произведения, цельность повествования не только не разрушается, а, наоборот, приобретает новые смысловые оттенки».[6]

 В повести «Дядюшка и двоюродный братец» (1855) вопрос о человеческом существовании (обозначение шире, чем просто антиномия жизнь/смерть) – это своеобразное кольцо, полностью замыкающее в себе достаточно динамичное для А. Фета развитие событий. Вступление к произведению заканчивается латинской пословицей «De mortuis nil nihil bene!» («О мёртвых –  ничего, кроме хорошего») (2, 20), которую во многом отрицает дальнейшее повествование. По замечанию С.Ю. Михайловой, пословица «сразу отсылает к пушкинской манере предпосылать главам многозначные эпиграфы (особенно в «Капитанской дочке») и к пушкинской морали без морали («Домик в Коломне»)»[7]. В тетради «без начала и без конца» атор-рассказчик записывает далеко не всё хорошее и о мёртвых, и о живых людях. Композиционно произведение выстроено так, что каждая последующая глава подхватывает основную идею предыдущей. С одной стороны, выстраивается  цепочка сменяющихся мест, лиц и событий, с другой стороны, рассказчику важно донести, что испытание жизнью с годами становится всё сложнее и сложнее. Ключевые слова повести урок и экзамен – самая показательная метафора: в начале герои только получают жизненные уроки, а позже уже обязаны сдать экзамен на их усвоение.   

  Повествование строится на парных противопоставлениях: живое / мёртвое слово, покой (умирание) / душевная динамика (развитие) и т. п. Внешний облик героев А. Фета, как правило, соответствует их внутреннему состоянию. Жилой дом  в Мизинцево сравниваются с гробом,  у княгини люди низводятся до положения ненужных вещей.  Омертвевшие покои Натальи Николаевны взяты в руки похожей на крысу Лапоткиной. Весь её образ сливается с «тишиной и расчётом» дома, рядом с таким «другом» лишь изредка оживает некогда красавица-княгиня. Разговоры Лапоткиной во многом сродни гоголевским персонажам, достаточно вспомнить её поведение за обедом: «…отрежет, бывало, на своей тарелке лучшую частицу кушанья и, поваляв её в приправе, собственной вилкой положит в рот княгине, примолвя: «Ммой дррук, скушай ввот этот кусочек» (2, 54). (Ср.: «Разинь, душенька, свой ротик, я тебе положу этот кусочек», –  говорил Манилов супруге.) По-другому обращается приживалка с маленькой Соней, единственным живым человеком  омертвевшего дома: «следя своими стеклянными, подозрительными глазами за всем происходящим», Лапоткина «не упускала случая смутить и напугать бедного ребёнка» (2, 54).

А.А. Фет даёт такие характеристики персонажей, которые  раскрывают, насколько применимо к  ним понятие «жизнь». Так, И.В. Труфанова обращает внимание на особенности фетовских героев в передаче прямой речи на французском языке. Например, «бабушка в записках по-русски говорит не более пяти слов, но все её речи на французском переданы в русской графике…Бабушка хуже других персонажей говорит по-французски, неискренне её постоянное обращение к этому языку, она оторвана от национальных корней, но и чужую культуру, и французский язык не восприняла в его своеобразии, как родной, ведёт искусственный образ жизни, говорит на искусственном языке, дала сыну, кошке, даёт внучке искусственное воспитание»[8].

Главный герой повествования Ковалёв убит в бою, однако прожитая им история даёт ему полное право на бессмертие. Показательны образы учителя Василия Васильевича, который требует от детей пустой длительной зубрёжки мёртвых уроков, и Аполлона Шмакова, полностью лишённого способности чувствовать речь. Фигура кузена, скованного всеми возможными рамками, вырастает из французских прописей и неживого языка, даже сравнение с этим «стариком» ужасно для его брата. Прилежно усваивая уроки взрослых, Шмаков проваливает главный экзамен – на человечность.

  Образ Аполлона из повести «Дядюшка и двоюродный братец» во многом перекликается с описанием А. Григорьева из произведения «Ранние годы моей жизни». Зубрёжка мёртвых уроков Шмакова походит на бессознательное учение героя автобиографии и оборачивается его собственными стихотворениями, которые представляли собой лишь «неуклюжее пустозвонство мёртворождённых фраз». Автор показывает, насколько безжизненным оказывается порой мир детства, применяя многочисленные эпитеты, характеризующие состояние его товарища Аполлона Григорьева: «тоскливая пустота жизни» – «автоматическая жизнь» – «стеснительная догматика домашней жизни» – «дорога мертвящей софистики»  и т. п.

Достаточно противоречивым выглядит образ тётушки, внешне излучающий жизненную энергию: «…живое, бойкое, хотя покрытое морщинами лицо, осенённое широкими блондовыми оборками чепца, большие, быстрые, голубые глаза и вся фигура составляли резкую противоположность с наружностью её супруга, выражавшей невозмутимый душевный мир и желание покоя». Однако внутренне Вера Петровна лишена жизни. Вокруг тётушки и дядюшки  образовывается как бы временная мёртвая дыра. Дневник Ковалёва обрывается коротким описанием полуразрушенной могилы Павла Ильича и словами, за которыми скрывается боль о бесполезно прожитой жизни: «Бедный дядюшка! что бы он сказал, если бы…».

В «Семействе Гольц» (1870) писатель говорит о разных вариациях смерти.   Реальная смерть госпожи Зальман, слёгшей в горячке, моральная деградация её дочери, закончившаяся насильственной смертью Луизы,  предположение о смерти самого Гольца, сделанное в конце повествования. Фет вновь подчеркивает соответствие внешнего облика героев их собственному внутреннему ощущению, моральному душевному состоянию. Тридцатипятилетняя женщина г-жа Гольц выглядит старухой, которая всем своим видом как будто спрашивает: «…зачем я здесь и зачем я вообще где-нибудь? Чтобы никому не мешать, мне бы надо занимать самое маленькое местечко – точку, пылинку какую-нибудь, да и того для меня много» (2, 113). Переставая работать физически, она становится деградантом, впадает в какое-то тупое отчаяние, близкое к помешательству. Ветеринар убивает  жену своим «безобразием»  и говорит перед столом, на котором лежала покойница: «Собаке собачья смерть» (2, 121). Гольц окончательно деградирует и его конец поистине ничтожный и жалкий. Произведение заканчивается пренебрежительной фразой рассказчика, которая перекликается со словами, сказанными Гольцем в адрес умершей супруге: «Переменив в скорости место служения, я ничего не знаю о дальнейшей судьбе Гольца. Вероятно, зимой замёрз где-нибудь под забором» (2, 122). (Смертью двоих супругов, сначала жены, а затем мужа заканчивается и фетовская поэма «Две липки». Однако здесь Руссов прозревает, открывая как прекрасна его покойная супруга. В этот момент он будто освобождается от своей довлеющей воли и вскоре умирает сам).

В рассказе «Не те» (1874) цель жизни офицеров, стирающая границы должного, состоит в желании «приложить все силы, словом, отличиться». Один из полковых командиров рассказчи

     Ниже Вы можете заказать выполнение научной работы. Располагая значительным штатом авторов в технических и гуманитарных областях наук, мы подберем Вам профессионального специалиста, который выполнит работу грамотно и в срок.


* поля отмеченные звёздочкой, обязательны для заполнения!

Тема работы:*
Вид работы:
контрольная
реферат
отчет по практике
курсовая
диплом
магистерская диссертация
кандидатская диссертация
докторская диссертация
другое

Дата выполнения:*
Комментарии к заказу:
Ваше имя:*
Ваш Е-mail (указывайте очень внимательно):*
Ваш телефон (с кодом города):

Впишите проверочный код:*    
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров