Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Заказ научной авторской работы

Политологический анализ повседневной самоорганизация социальной жизни чеченского этноса

Взаимодействие формальных и неформальных социально-политических
институтов регулирующих жизнь этноса и связывающих этнические
сообщества с современными социально-политическими технологиями ставит
проблему взаимоотношения унификации и стандартизации норм и форм
социальной жизни и социальной исключительности, на которую претендует
каждое этническое сообщество. В реальном социальном пространстве можно
выделить две формы культуры – гуманитарную и технологическую.
250 Дробижева Л.М. Федеративные и межнациональные отношения в Российской Федерации /
Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып.18:
Этническая и региональная конфликтология. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. –
С.196.
251 Степанов Е.И. Уроки вооруженного конфликта в Чечне: глобальный и региональный
аспекты / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и
гражданского общества: Сборник научных статей. – Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. –
С.96.
136
Технологическими являются те формы и явления социокультурной жизни,
которые могут быть стандартизированы и унифицированы, например, нормы
права, язык, другие нормативные структуры, регулирующие коллективную
жизнь людей, технологические системы жизнеобеспечения людей
(«абстрактные системы») и т.п. Гуманитарные - это те формы культуры,
которые существуют в эксклюзивных, неповторимых обликах, те формы, с
которыми связано существование исключительных, нестандартных,
индивидуально-неповторимых явлений социокультурной жизни. Носителем
таких форм культуры выступает человеческая личность или человеческое
сообщество.
Сосуществование в едином социальном пространстве гуманитарных и
технологических форм культуры порождает целую цепь противоречий,
конфликтов и проблем.
«Процесс воспроизводства соединяет новые ситуации с существующими
состояниями жизненного мира – и как раз в семантическом измерении знаний
или содержаний (культурного наследия) – так же, как и в измерениях
социального пространства (социально интегрированных групп) и исторического
времени (следующих друг за другом поколений) Этим процессам культурного
воспроизводства, социальной интеграции и социализации соответствуют
структурные компоненты жизненного мира – культура, общество и
личность»252. Чтобы точнее обозначить место гуманитарных форм культуры в
обществе следует выделить следующие уровни социокультурной
стратификации:
- личностный, где стратой является личностный мир отдельного человека,
включая сюда как ту его сферу, которую принято называть внутренней жизнью
личности (социальный, пол, религиозность и т.п.), так и ту, что образована
252 Там же. - С.141.
137
предметным строем личностного мира (любимые вещи, родные места и т.п.
предметные элементы личностной самоидентификации);
- межличностный, которому принадлежит семья или какая либо другая
первичная малая группа, взятые со свойственной им ценностной
самодостаточностью и со свойственными им исключительными и интимно-
внутренними (не для постороннего глаза) укладами взаимоотношений;
- общественный, где стратой выступает этническое или земляческое
(региональное) или подобное тому сообщество людей, взятое с присущими ему
исторически сложившимися, традиционными формами повседневной
внутренней самоорганизации. М.Н. Кучуков, дополняет представление о
структуре национально-этнического самосознания следующими компонентами:
1) история этноса как представление народа о своем прошлом, настоящем и
будущем;
2) традиции, которые играют роль хранителя социальных ценностей;
3) этнические представления, которые в содержательном плане состоят из:
а) представлений об этнической специфике в статусе знаний всего того, что
составляет мы и окружающие они;
б) отношения к этой специфике при помощи формирования ценностного
отношения к другим народам, выражающегося в образовании стереотипных
образов этноса, где эталоном выступает свой этнос;
в) представлений о будущем этноса и, в соответствии с этим, мнений и
убеждений, находящих выход в поведении и деятельности человека,
социальных групп и этноса в целом.
В контексте такой дифференциации представляется разумным обращение к
повседневным практикам жизни, микродинамике культуры, в которых
разнородное уживается вопреки теоретическим, моральным, политическим и т.
п. дилеммам и оппозициям: «культурные образцы толкования, ценностей и
138
выражений служат в качестве ресурсов для достижения согласования
участниками интеракции, которые вырабатывают общее определение ситуации
и хотели бы в его рамках достичь консенсуса о чем-либо»253.
Поскольку порядок человеческих действий не определяется однозначно
рациональными структурами, а реализуется в форме уклада повседневности,
характеризующейся собственными масштабами и ритмами, то повседневность
следует рассматривать как массовое творчество форм жизни, как
социогенетический процесс цивилизации, включающий порядок господства и
подчинения, воспитания и образования, труда и отдыха: «обыденного знания
повседневной жизни достаточно, чтобы наладить взаимоотношения с людьми,
культурными объектами, социальными институтами, т.е. с социальной
реальностью»254.
На современном этапе теоретического осмысления обыденность все чаще
рассматривается уже не просто в качестве важной, но одной из многих проблем
гуманитарного анализа, а в роли тотального условия, исходной предпосылки
человеческого бытия и познания вообще. На первый план выходят вопросы,
связанные с исследованием состояний транзитивности, которые сопряжены со
стагнацией, маргинализацией национально-этнического сознания и его
инволюцией в сторону архаических и, казалось бы, давно преодоленных и
изжитых форм. В своем буквальном прочтении повседневность - это то, что
проходит «по-всем-дням», то есть устойчиво повторяется. Устойчиво
повторяющееся, может быть истолковано и как необходимость, имеющая (или
претендующая) на статус коренного условия человеческого бытия. При
переводе на понятийно-категориальный уровень основного значения слова
«повседневность» получается не что иное, как универсальная основа всей
253 Там же. – С.137.
254 Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках // Американская
социологическая мысль: Тексты. Под ред. В.И. Добренькова. - М., 1996. - С. 528-529.
139
культуры личности и этноса, само по себе телесное и общественное бытие
человека - как необходимая предпосылка и общий элемент остальных форм
этнической культуры, материальной и духовной. Необходимость анализа
национально-этнических стереотипов сознания тех или иных этносов, их
культурных установок, влияющих на избирательность присвоения культурных
ценностей, знаково-символических комплексов мира повседневности,
обусловлена стремлением к адекватному пониманию роли этнокультурной
традиции, характера протекания процессов инкультурации и аккультурации.
«Особенно это важно, когда анализируются национальный менталитет,
менталитет этноса, который связан с процессом внебиологической передачи от
поколения к поколению устоявшихся образцов поведения, различающихся по
содержанию (идеи, нормы), по функциям (обычаи, обряды) и по характеры
быта. Традиции (устные и письменные) являются наиболее устойчивой,
стереотипной частью ментальности этноса»255. Этнические ценности и
установки в чистом виде входят в национальное сознание, образуя его
основание, базовое семантическое поле, в котором аккумулированы
архетипические представления этноса, связанные с его традиционной картиной
мира и древним (а в равной мере и современным) опытом, социально-
исторической и культурно-адаптивной деятельностью. Символы этноса
маркируют его границы, остающиеся непроницательными для всех других
этносов. К таким формам, имеющим широкое распространение в вайнахской
культуре и сегодня, можно отнести приверженность к адату (обычному праву),
традиционно-этническим формам этикета, ориентированным на статусные
ценности и так называемые «идеалы престижного потребления» (пиры,
церемония дарения и т.д.), героизацию абречества (набеги с целью наживы и
255 Тощенко Ж.Т. Этнократия: История и современность. Социологические очерки. – М., 2003.
– С.405.
140
грабежа), акцентировку кровно - родственных связей в ущерб социальным
формам взаимодействия256.
Учитывая сказанное, следует обратить внимание на сложный комплекс
национально-этнических представлений, которые с особой наглядностью
объективируются в этнических символах, сохраняющих определенную
стабильность и особую значимость для осознания этносом своих социально-
исторических целей, своего места в мире среди инокультурного окружения.
«Историко-географическая карта Кавказа на протяжении тысячелетий – это
сложная мозаика мелких княжеств и феодальных владений, раздираемых
династической борьбой и народными волнениями, которые нередко были
вызваны недовольством населения, особенно христианского, гнетом и
жестокостями турецких и персидских захватчиков»257. Развитие процессов
модернизации привело к реархаизации общества: на место классовых признаков
опять пришли сословные, деление на социальные группы осуществлялось «по
правам и обязанностям». В результате социальная структура общества
постоянно усложняется, нарастает количество значимых критериев
идентификации. «В рамках этнических основ личной и групповой идентичности
оказались востребованными многие традиционные институты, в том числе и те,
функционирование которых связано с обеспечением безопасности этносоциума.
Подобная безопасность имеет как правило вполне определенное
этнотерриториальное выражение»258. Нестабильность общества объективно
порождает потребность отыскания универсальной объединяющей модели,
каковой становится традиционная национально-этническая картина мира,
256 Арутюнов С.А. Шариату на Северном Кавказе необходимо создать легальную правовую
нишу. // Итоги. 1999. 19 января. - С.16.
269 Шульженко В.И. Кавказский феномен русской прозы (вторая половина ХХ века):
Монография. – Пятигорск: изд-во ПятГФА, 2001. – С.52.
270 Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные
тенденции. М., 2001. - С.37.
141
подчеркивающая «свойскость» в ущерб взаимосвязи инокультурных сообществ
и этносов. Так, анализируя проблему самоидентификации в Чеченской
Республике, В.А. Тишков пишет: «Уже с конца 1980-х годов местные
обществоведы и пропагандисты стали вносить серьезные коррективы в
исторический миф и в современную чеченскую идентичность. Свой внутренний
образ конструируют в обновленном варианте и простые чеченцы. Причем
публичная элитная версия сначала мало отличалась от общепризнанной, но она
быстро становится подверженной политике и эмоциям»259. При этом, в
конструировании новой «чеченскости» конкурируют две противоположные
установки: «Одна – включить в число чеченцев как можно больше групп, чтобы
расширить культурную мощь и географическое пространство этого народа.
Другая, рожденная современным соперничеством за приватизируемые ресурсы
и властный контроль, заключается в активизации и изобретении новых
групповых коалиций обычно на основе регионально-клановых (родственных)
связей»260. Все это говорит о том, что об особенных чертах национально-
этнического сознания можно судить по специфике социальной деятельности, в
которой объективируются этнопсихологические факторы, как унаследованные,
так и усвоенные.
Для характеристики такого рода устойчивых социокультурных
стереотипов, определяющих установки этнического сознания, представителями
культурно-антропологического направления (этнологом Л. Леви-Брюлем и
основателями школы «Анналов» М. Блоком и Л. Февром) в науку было введено
понятие «менталитет». «В первоначальном контексте менталитет означал у
представителей того или иного общества, трактуемого прежде всего как
национально-этническая и социокультурная общность людей, некоего
259 Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.:
Наука. 2001. – С. 141.
272 Там же. – С. 141-142..
142
определенного общего «умственного инструментария», своего рода
«психологической оснастки», которая дает им возможность по-своему
воспринимать и осознавать свое природное и социальное окружение, а также
самих себя»261. Несмотря на то, что со временем понятие «менталитет» стало
рассматриваться в более широком смысле, в нашем случае его можно
рассматривать как наиболее константную, глубинную часть сознания этноса.
Она менее подвержена изменениям и детерминирована в большей степени
традицией и культурой, чем наличным социальным строем и общественными
отношениями, имеет особые каналы трансляции, позволяющие ему
передаваться из поколения в поколение, главными из которых являются
классические, сакральные, фольклорные и иные широко распространенные
тексты, структуры языка, предметы повседневного обихода, типичные образцы
поведения.
Менталитет также связан с устойчивыми архетипическими структурами
этнического сознания, обуславливающими синкретическое схватывание
действительности. А.П. Бутенко и Ю.В. Колесниченко характеризуют
менталитет как «определенное социально-психологическое состояние нации,
народности, народа, граждан, запечатлевшее в себе… результаты длительного и
устойчивого воздействия этнических, естественно-географических и социально-
экономических условий проживания субъекта менталитета»262. Святыни,
предметы верований, с одной стороны, и бытовые уклады повседневной жизни,
с другой стороны, образуют своеобразную внутреннюю социокультурную среду
этнического сообщества, устойчивость которой обусловлена коллективной
памятью сообщества и феноменом коллективного себя-именования и себя-
выделения среди других Именно поэтому особую роль в процессе выражения
261 Тощенко Ж.Т. Указ. соч. – С.405.
262 Бутенко А.П., Колесниченко Ю.В. Менталитет россиян и евразийство: их сущность о
общественно-политический смысл // СОЦИС. 2000. №9.-С.22-23
143
ментальности играет символизация наиболее существенных смыслов,
связанных с мировосприятием, миропониманием этноса. Динамика народной
культуры и народного самосознания тесно связана с эволюцией фольклорных
форм. В народном сознании исторический процесс, социально-политические
проблемы осмысливаются в соответствии с традиционными фольклорными
формами. Наблюдается явление, которое А.Я. Гуревич охарактеризовал как
«фольклоризацию идеологии, идеологизацию фольклора». Он также отмечал,
что в народной культуре исторические явления, сведения «легко
перерабатывались механизмом коллективного восприятия по законам
фольклорного сознания..., подгонялись под привычные клише»263. В фольклоре
реализуется культурно-этническое самосознание народа, вырабатываются
символы и мифологемы, в которых оно кодируется и ретранслируется.
Посредством фольклорных форм осуществляется мифологическое восполнение
жизни, ее трансформация на основе перекомбинации реальности с точки зрения
народного идеала. «Чеченский кризис породил или актуализировал богатую
псевдонаучную мифологию об истории и современном облике народа, который
из академических и литературно-публицистических текстов перешел в массовое
сознание, в том числе и самих чеченцев. Один из таких доминирующих мифов –
миф об исключительном природном свободолюбии и благородстве народа,
которые он демонстрирует на протяжении всей своей истории, особенно
двухвековым сопротивлением русскому колониализму»264.
Природа этого мифа носит во многом литературный характер, и среди его
главных авторов – всемирно известный писатель Л.Н. Толстой, для которого
повесть «Ходжи Мурат» была «своего рода личным искупительным актом и
реализацией творческой темы обличения самодержавного деспотизма. Создавая
263 Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. С.32.
264 Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.:
Наука. 2001. – С. 45.
144
«образ другого» в лице полного благородства и доблести чеченца Ходжи-
Мурата писатель фактически писал о проблемах российского общества и о
постоянном поиске человеческого идеала среди «мерзостей обыденной жизни».
Но своим мощным пером Толстой подарил «образ народа» современному
читающему поколению чеченцев, который в какой-то степени со временем стал
частью его массового сознания»265. Таким образом, в условиях социальной
дестабилизации формы фольклорной культуры выступают как квинтэссенция
коллективного опыта, который аккумулируется в системе нормативных
поведенческих и ценностных кодов, отражающих систему социокультурных
идеалов и ожиданий этноса. Объективируясь в фольклорных формах и жанрах,
этническое сознание оказывается тесно связано с мифологическим сознанием,
активно используя его архетипы, символы, образы. Поэтому оттеснение по тем
или иным причинам народной культуры на периферию ведет не только к
консервации ее традиционных символов и значений, идеалов и мифологем, но и
к постоянному воспроизведению ее скрытой оппозиционности по отношению к
господствующей официальной культуре.
Народная культура в кризисных условиях развития становится, по словам
А.С. Каргина, воплощением «коллективного бессознательного», на основе
архетипов которого формируются оппозиционные ориентации этноса,
оказывающего латентное сопротивление насаждаемой официальной культуре.
«В сочинениях академических романтиков постоянно присутствуют
рассуждения о «невозможности горца быть без оружия», о «национальной
чеченской культуре военных действий», об отсутствии традиции подчинения
властям и писаному закону, о решающей роли старейшин и т.п.»266. Так,
например, А.Н. Смирнов, рассматривая особенности этнополитических
процессов на Северном Кавказе, пишет: «На Кавказе общество издревле
265 Там же.
145
предъявляло высокие требования к воинским способностям мужчины,
поскольку его общественное положение во многом определялось тем набором
личных качеств, которые он демонстрировал в бою»267. На этой основе
складывается коллективный образ чеченского война – бесстрашного защитника
своей родины, сильного и гуманного, хорошо знающего оружие и умеющего
воевать. Этот образ лепился усилиями лидеров и профессиональных
пропагандистов. Среди чеченцев, как и среди большинства народов Кавказа,
распространен цикл нартского эпоса; однако, нартские сказания вайнахских
народов заметно отличаются от осетинских и адыгских, благодаря чему они
получили наименование «нарт-орстхойского эпоса».
Главное отличие, помимо различий в сюжетах и некоторых персонажах,
состоит в том, что во многих сюжетах нарты рассматриваются не как в целом
положительные, а скорее как отрицательные герои («орстхойцы»),
совершающие набеги на мирное население, и которым противостоят местные
герои. Скорее всего, эти сюжеты отражают древние конфликты между
вайнахскими и соседними адыгскими и аланскими племенами, которые
являлись основными носителями нартского эпоса. Здесь важно отметить тот
факт, что набеговая практика, известная всем северокавказским народам, на
определенных этапах их развития, «генетически не связана с межэтническими
конфликтами новейшего времени. Она получила распространение задолго до
складывания устойчивых этнических общностей и практически сошла на нет в
условиях российского военно-политического господства. Характерно, что
набеговая практика возобновляется в моменты ослабления центральной власти,
теряющей контроль за ситуацией в регионе»268. Однако, по нашему мнению, все
это не может служить оправданием тезиса об исключительно воинственном
266 Там же.
267 Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные
тенденции. М., 2001. - С.36.
146
характере вайнахов, являющимся чуть ли не единственной причиной
этнополитического конфликта. Воинская этика была характерна как для
народов, находящихся на стадии военной демократии, так и в обществах с более
развитой классовой структурой, где «воинская мобильность населения играла
важную роль. В подобных условиях обладание и владение оружием было не
просто залогом собственной безопасности и независимости но и фактором
престижа»269. Следует отметить как факт, что «в регионе полным ходом идет
возрождение дремавших во времени форм раннефеодального и
предфеодального бытия»270, и происходит активизациия и резкое обострение
влияния на социокультурную жизнь этноса средневековых норм жизни,
средневековых семантико-символических контекстов, стереотипов, норм и
канонов. К этим нормам С.А. Арутюнов, в частности, относит реанимацию
средневекового кодекса чести горцев, для которого характерны: особая
церемониальность; формально-рыцарские нормы поведения: нетерпимость к
нарушению эталонов обычного права (адата); жестокость и пренебрежение к
людям, обладающим низким социальным статусом или принадлежащим к
инокультурным этносам; преклонение перед высоким социальным положением
и властью; позитивная оценка насилия и грабежа; существование двойного
стандарта в поведении по отношению к «своим» и к «чужим»; особый пиетет к
оружию и собственности и т.д. Но «по большому счету, заявление, а тем более
научно-литературная сентенция, что «все чеченцы гордые и свободолюбивые»,
ничем не отличается от заявления, что «все чеченцы воры и бандиты», ибо оба
порождены бытовыми фантазиями и никакого отношения к научному и даже
разумному восприятию действительности не имеют»271. Район Северного
268 Там же. - С.48. .
269 Там же.-С.32.
270 Арутюнов С.А. Указ соч.- С.16.
271 Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.:
Наука. 2001. – С. 187-189.
147
Кавказа имеет богатую историю войн и современных межэтнических
конфликтов: «отношения между кавказскими вассальными государствами,
действовавшими в интересах какой-либо из могущественных держав, были
далеки от доверительных и добрососедских, даже в том случае, когда здешних
царей, ханов или князей связывали родственные узы…»272. Поэтому не
случайно к числу специфических средств, формирующих этнопсихологический
облик кавказских народов и оказывающих ощутимое влияние на
этнополитическую ситуацию в регионе, многие исследователи отмечают
«традиционную значимость того среза социальной действительности, который
связан с воинской культурой. Здесь можно говорить о наличии определенных
ценностных доминант, возникших еще столетия назад и сохраняющих свое
значение поныне (горский воинский этикет, культ оружия и т.д.)»273.
Однако «запутанность исторического аспекта данной проблемы и
стремительная политизация национального сознания вели к гипертрофии
этнотерриториальных признаков идентичности. Это в свою очередь
способствовало возрождению «милитаристских» элементов в сознании»274.
Этническим сообществам свойственно то, что одним из «материалов», в
котором воплощается их себя-именование и себя-выделение является ландшафт
земли, территория, которая может быть исторически «привязана» также и
некоторыми особенностями землевладения, скотоводства и т.п., в силу которых
территория считается «своей». «При существенном сходстве базовых черт
традиционной общественной организации и культуры, общности религии, у
большинства северокавказских народов, разграничение «мы-они» в этническом
самосознании выливалось по преимуществу в представление о границах
272 Шульженко В.И. Кавказский феномен русской прозы (вторая половина ХХ века):
Монография. – Пятигорск: изд-во ПятГФА, 2001. – С.52.
273 Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные
тенденции. М., 2001. - С.36.
274 Там же .- С.37.
148
этнических территорий»275. Таким образом, можно говорить о важной
взаимосвязи между действием коллективной исторической памяти
человеческих сообществ и их территориальной (географической)
самоидентификацией. Эта связь важна для понимания того, что локальная
история человеческих сообществ через механизмы коллективной исторической
памяти сплачивает их вокруг собственного «Мы», воплощённого в тех или
иных ценностях и святынях повседневной жизни.
Другой усиленно насаждаемый миф – это «миф об исключительной
древности чеченского народа, который черпает свои аргументы из историко-
лингвистических изысканий московских и петербургских (а за ними и местных)
ученых о родстве с современными вайнахскими языками хурритоурартских
языков, распространенных во 2-1 тысячелетиях до н.э. в Закавказье, восточной
Малой Азии и северной Месопотамии. Именно ссылаясь на этот чисто
академический постулат, президент Джохар Дудаев сформулировал
политический лозунг, который гласил: чеченцы как «старейший народ Кавказа»
должны по праву играть роль общекавказского лидера»276. Данные процессы
способствуют актуализации, архаических комплексов групповой агрессии и
самозащиты, возобновлению традиционного противостояния по принципу «мы
– они». Нарушаются процессы социальной солидаризации, механизмы
социокультурной идентификации, утрачивается ощущение принадлежности к
более широкой - государственно-политической общности. Параллельно с
процессами архаизации происходит потеря этносом тех цивилизованных
завоеваний, которые были для него характерны. Наступает стагнация, которая
начинает рассматриваться как основное условие национально-этнической
консолидации. Формируется иллюзия того, что архаические формы культуры
этноса только и составляют основу его самобытности, уникальности и
275 Там же.
149
всемирной значимости. Этнос начинает руководствоваться во всех своих
действиях тем морально-нравственным комплексом, который относится к
традиционной национально-этнической культуре и не имеет никакого
отношения к правовым канонам современной государственной жизни. Все это
приводит к полному неподчинению государственно-правовым нормам, которые
стали существовать в тех символических контекстах, которые фактически
разрушают современные структуры и институты государственно-правового
регулирования. «Таким образом, важнейшим признаком состояния
демодернизации можно назвать узурпацию ментального мира упрощенными и
ограниченными версиями происходящего, как в прошлом, так и в
настоящем»277.
Превалирование сельского образа жизни над городским, хорошо
организованные клановые связи и сословные принципы взаимодействия,
повышенная инерционность архаических форм регуляции социокультурной
жизни, освященный авторитетом старшего поколения (геронтологические
принципы организации статусно-ролевых коммуникаций в этносе) приводят к
тому, что социальная консолидация уступает место внутриэтническим связям,
узко национальным приоритетам, солидарности по принципу землячества. По
нашему мнению, результатом этнополитического конфликта является
формирование общества переходного типа, для которого характерен ряд
признаков:
- неустойчивость, повышенная изменчивость социальной структуры, что
ведет к быстрой маргинализации этноса, к нарастанию стрессовых состояний
общественного сознания и культуры в целом на фоне медленного и трудного
формирования новых институтов и структур;
276 Тишков В.А. Указ. соч. – С. 45.
277 Там же. – С. 52.
150
- господство многоукладности, что неизбежно сопрягается с сильной
внутрикультурной регламентацией на разных уровнях. Для вайнахского этноса
это отражается в феномене одновременного существования трех систем
нравственно-правового регулирования: адата (обычное право, самая ранняя
архаическая система нравственно-моральной регуляции, построенной на власти
авторитета и суггестивных элементах); шариат (исламское «племенное» или
«общинное» право); канон - право, источником которого является легитимный
субъект (феодал, Российская империя, советское, постсоветское государство,
своя собственная автономная республика).
- маргинализация общества, связанная с утверждением многообразия
ценностей, интересов, образцов, их амбивалентностью и относительностью,
порождает так называемое «теневое поведение», разрушающее традиционные
нормы и стандарты поведенческих стереотипов, что мешает быстрому
построению общей модели организации для всего социума. Маргинализация
приводит к нарушению субординационных связей в обществе, к размыванию
представлений о том, что можно, чего нельзя, что положено той или иной
социальной группе по праву. Присвоение этого права выше- или нижестоящими
группами оборачивается потерей представлений об истинной границе власти и
социальном статусе того или иного слоя. Низовые и элитные социальные слои
перестают понимать друг друга, одни и те же смыслы трактуются ими
совершенно по-разному.
С позиций социокультурной методологии становится понятно, что любой
кризис государственности неизбежно вызывает девальвацию традиционных
ценностей, с ним связанных, и активизацию архаических пластов сознания,
архаических символов, которые берут на себя стабилизирующую роль. При
резкой структурной перестройке социальных, экономических, культурных
связей начинают развиваться процессы, сопряженные с потерей критериев
151
социального статуса и новым обретением значения идеологемы «кровь и
почва». «Семья и семейные связи оказываются разрушенными, сложившиеся
нормы отношений меняются, мораль и психологический климат диктуются
переживаемыми травмами и непереживаемыми до этого жизненными
проблемами»278.
Поскольку принадлежность к этническому сообществу определяется тем, в
какой мере индивид усвоил традиционные уклады жизни, то признание
индивида в качестве полноправного участника этнического сообщества связано
с более или менее выраженными формами инициации, которые даны им в виде
усвоенных всеми структур повседневности, являющихся обязательным
элементом их коллективной самоидентификации, обнаруживающей себя в
представлениях о справедливости (в противовес «законности»), в
представлениях о правде (в противовес объективной истине), в представлениях
о том, «как принято» делать то или иное. Наряду с бытовой, структурно-
повседневной самоидентификацией имеет место и духовная
(мировоззренческая) самоидентификация, которая также связана с действием
коллективной исторической памяти. Вопрос о том, во что верить, каких
ценностей придерживаться - это в этнических сообществах отнюдь не
индивидуальное дело каждого отдельного человека.
Так, тейповая организация – это первичная социальная среда, где
формируется чеченская личность. «Немаловажную роль в сохраненнии этой
специфики, возможно играет именно полиэтничность Северного Кавказа и в
связи с этим сознательное или неосознанное мтремление живущих здесь
народов сохранить свой особый этнический облик»279. Компактное проживание
278 Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). – М.:
Наука. 2001. – С. 53.
279 Пчелинцева Н.Д., Соловьева Л.Т. Традиции социализации детей и подростков у народов
Северного Кавказа // Северный Кавказ: Бытовые традиции в ХХ в. / От. Тед. В.А. Тишков,
С.В. Чешко. М., 1996-- С.131.
152
тейповых групп в значительной степени способствует развитию
внутригрупповых контактов. При этом родственные и соседские контакты
совпадают, способствуя тем самым сохранению тейпово-родственнных
отношений. Тейповая группа, как и фамильная, выступает перед мнением села
как нечто целостное, каждый ее член стремится поддерживать авторитет своей
тейповой группы, и поэтому осуждение родственника за отход от родовых и
религиозных предписаний переживается и осуждается всеми ее членами.
Картина мира, развертывающаяся и закрепляющаяся в повседневном
народном сознании, определяет структурную систему, упорядочивающую мир
при помощи принятой иерархии ценностей. При этом отбор культурных
установлений и делает культуру того или иного народа тем, чем она является.
Система установлений данной культуры обратно влияет на избирательность
восприятия, на отбор символов и значений, на характер отношения народа к
миру, на отношение к «чужой» культуре, на выбор культурно обусловленных
образцов поведения. С одной стороны, это выработка различных социальных
институтов (например, национальное собрание - прототип современного
парламента, социальная иерархия по типу: воин-лидер, старейшина рода, отец-
семья и т.д.; народная дипломатия, братские и сестринские союзы, культ
гостеприимства и неприкосновенности гостя, уважение к собственности и т.д.),
с другой, феномен фетишистских форм национального самосознания
(приверженность национальному идеалу и идеальному типу), позволяющие
сохранить национально-культурную идентичность, вырабатывать механизмы,
герметизирующие этнические смыслы существования вайнахов и их достаточно
жесткое и сугубо избирательное отношение к иной культуре. Несмотря на то,
что для кавказского этнокультурного самосознания некоторые общероссийские
стандарты остались неприемлемыми, за пределами бытовой повседневности (в
общественно-политическом устройстве, правовой системе, профессиональной
153
культуре, науке, информации) общероссийские культурные ценности
присутствуют достаточно мощно. Это сложное существование и своеобразный
культурный диалог должны поддерживаться как наиболее оптимальные для
данного региона России.
Существование адаптационных механизмов в народной культуре придает
особое значение изучению тех ценностных ориентации, которые отражают
глубинные и почти неосознаваемые стереотипы, модели восприятия мира,
пространства, времени, человека и способов его деятельности. Данные
стереотипы оказывают в кризисных ситуациях особенно значимое влияние на
мотивы, ожидания, формы и способы деятельности этноса.
В процессе ретрансляции культурных форм особое значение приобретают
этнические символы, в которых аккумулируются консолидирующие этнос
смыслы и значения, идеалы и ценности. Именно их воспроизводимость
посредством информационных связей этноса обеспечивает его идентичность и
стабильные, константные структуры его сознания. Через символ
актуализируются древнейшие, сущностные представления этноса, которые
скрыты последующими социокультурными наслоениями. Поэтому изучение
древних этнических символов позволяет не только реконструировать историю
этноса, его систему миропонимания, но и проследить его современную
динамику, особенности саморефлексии.
В ходе исследования этнополитического конфликта в Чеченской
Республике в его социокультурном измерении можно сделать некоторые
обобщения и выводы:
- «этнический» национализм следует связывать не с принимаемыми на
уровне самосознания политическими идеологиями, а с широкими культурными
системами, которые ему предшествовали и из которых – а вместе с тем и в
противовес которым – он появился, т.е. это скорее не идеология в классическом
154
европейском смысле, а феномен, стоящий в одном ряду с «родством» и
«религией».
- необходимо учитывать, насколько формирующиеся институты власти и
нормы их функционирования коррелируют с политической традиции
соответствующего этноса, поскольку отношения власти и влияния, господства и
подчинения между управляющими и управляемыми, властвующими и
подвластными связаны всегда с контролем и распределением определенных
ресурсов, основывающихся на доминирующей в данной культуре системе норм
и ценностей.
- современные структуры повседневности опираются на новый порядок,
который не отражается в какой-либо универсальной понятийной, ценностной
или идеологической системе. Этот порядок не диктуется из единого центра, а
осуществляется на местах, предопределяя образ человека, представления о нем,
о его месте и роли в мире, а также парадигму его действий в п

     Ниже Вы можете заказать выполнение научной работы. Располагая значительным штатом авторов в технических и гуманитарных областях наук, мы подберем Вам профессионального специалиста, который выполнит работу грамотно и в срок.


* поля отмеченные звёздочкой, обязательны для заполнения!

Тема работы:*
Вид работы:
контрольная
реферат
отчет по практике
курсовая
диплом
магистерская диссертация
кандидатская диссертация
докторская диссертация
другое

Дата выполнения:*
Комментарии к заказу:
Ваше имя:*
Ваш Е-mail (указывайте очень внимательно):*
Ваш телефон (с кодом города):

Впишите проверочный код:*    
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров