Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

ТОВАРИЩИ ПО БОРЬБЕ

ТОВАРИЩИ ПО БОРЬБЕ



    На вопрос "Зачем Вы занимаетесь политикой?" - я склонен дать множество ответов, а не один. Разумеется, чтобы, завоевав власть, изменить судьбу России. Но есть еще и личные причины. Начать можно с самой, быть может, незначительной причины. Чтобы не выглядеть таким жалким и старым, как Иосиф Бродский, снятый в фильме в Венеции рядом с еще более жалким и старым Евгением Рейном. Чтобы не быть таким тупым и ограниченным кряхтящим эмигрантом, как Аксенов в Америке, показанный как-то в "Итогах" Киселева. Чтобы продолжить свою судьбу. Чтобы быть окруженным молодыми и сильными пацанами. Чтобы быть живым сегодня и сейчас. Очень живым. Суперживым. Чтобы продолжать быть героем.
    Фильм о Бродском в Венеции... Сгорбленный ученый-химик, главбух предприятия, этот Иосиф. Жалкий, и грустно, глядя на него. Считающий, что талант все спишет, что, будучи автором его стихов, можно быть старым, сгорбленным, мешковатым. Неизбежный неряшливый Евгений Рейн рядом. Разбухшие, раскисшие оба. Я - другого теста.
    Вот люди, на которых я чем-то похож, на каждого. Плюс мое личное безумие.

* * *

ЖАН-ЭДЕРН АЛЛИЕР


    12 января 1997 года от мозгового паралича, наступившего в результате несчастного случая, скончался директор L'ldiot International и мой друг Жан-Эдерн Аллиер. На 61-м году жизни.
    Взгромоздившись после завтрака в Довиле (курортный город на побережье Бретани) на велосипед, на 4/5 слепой Жан-Эдерн упал, ударился головой о бордюр тротуара и умер. Смерть бон-вивана и troublemaker(a). Нелепая смерть.
    Я расчувствовался, вспомнил веселые дни в замке Жан-Эдерна, огонь, бушевавший в циклопических размеров камине, его разводила алжирская служанка Жан-Эдерна - Луиза. Вспоминается моя жена Наташа со сломанной рукой, злая оттого, что пьет антиалкогольные таблетки, а мы - вино. Огромная кровать в ледяной огромной комнате замка, где мы с ней спали, а в щели пола и рассохшиеся окна дуло диким средневековым ветром. Вспоминаю продутую ветром Бретань, ее надгробия, корабли, возвращающиеся с лова, сопровождаемые тучами чаек. Рыбный оптовый рынок, куда привез нас Жан-Эдерн. Курносый араб Омар - верный адъютант Жан-Эдерна.
    Денег у аристократа и генеральского сына и директора самой скандальной газеты Франции тогда не было. На завтрак он занимал деньги у алжирской Луизы. Замок (лестница была построена в XII веке!) стоял в низине и, как утверждал Жан-Эдерн, над ним всегда шел дождь, останавливались облака, в то время как вокруг могла быть отличная погода. В замке жило свое привидение - толстый Альберт. В нем было страшно холодно, так как Жан-Эдерн никогда не имел денег, чтобы заменить рассохшиеся рамы и вставить выбитые непогодой стекла.
    Еще я вспомнил веселые еженедельные редакционные обеды (тогда еще Жан-Эдерн жил в огромной квартире на Пляс де Вож), открытые большие окна второго этажа, выходившие на историческую площадь. Макароны, приготовленные Луизой, не иссякающие бутыли с красным вином. Собиралось до полсотни авторов и сотрудников редакции. Всегда было очень весело. Изощрялись в остроумии писатели Патрик Бессон, попутчик компартии, и Марк Эдуард Наб, правый анархист. Сам Жан-Эдерн задавал тон. Его брат Лоран - бизнесмен, глава крупной компании, тем не менее единомышленник, не пропускал ни одного нашего обеда. Сидел, поджав ногу под себя, чтобы быть выше, крошечный Марк Коэн - главный редактор, член Компартии Франции и опасный фракционер. Приходил Ален де Бенуа, признанный европейский лидер новых правых, его пламенные антиамериканские речи помогали нам держать правильный курс. "Идиот" собрал лучшие интеллектуальные силы Франции. Веселые и талантливые, мы орали так, что разгуливающие по Пляс де Вож туристы взволнованно подымали головы. На балконе сидел деревянный, в натуральную величину негр, в цветном прикиде, и стояла пальма. Негра издали можно было принять за настоящего негра.
    Один из юбилеев "Идиота" - не помню вот только какой, - второй, кажется, особенно удался. За одним столиком со мной сидел знаменитый адвокат ( и некоторое время член редколлегии, как и я) Жак Вержес, пыхтя сигарой. Присутствовала Наташа Медведева, увы, она не часто появлялась на наших сборищах, глупо ревнуя меня к газете. Присутствовал писатель Филипп Соллерс, ждали Жан-Мари Ле Пена - председателя "Фронт Насьеналь". Когда пришел лидер профсоюза СЖТ Анри Кразуки в кепочке (СЖТ был и остается самым крутым профсоюзом Франции, управляемым коммунистами), Филипп Соллерс сел за пианино. И заиграл "Интернационал". Присутствующие вскочили и дружно запели, глядя на Кразуки. Тот расчувствовался. "Идиот" действительно совершил тогда невозможное. В его редколлегии отирали бока авторы "фашистской" газеты "Минют", новый правый Ален де Бенуа с одной стороны и главный редактор коммунистического издательства "Мессидор" Франсуа Хильсун, сотрудник "Революсьён" - интеллектуального журнала ФКП Жак Диме с другой, и еще многие десятки талантливых левых и правых людей. Когда-нибудь короткую историю "Ль'Идио Интернасьёналь" будут изучать, как изучают сюрреалистов или "ситуационистов".
    К сожалению, нас разгромили: не только организованной боевой кампанией в прессе летом и осенью 1993 года, но и финансово, судебными исками. Приклеили ярлык красно-коричневых. И сам Жан-Эдерн, фрондер, скорее, анархист без четко выраженных политических взглядов, виновен отчасти в гибели "Идиота". Газета в какой-то момент (к моменту вечера "Идиота" в зале "Мютиалитэ") достигла своей цели - осуществила слияние красных и коричневых интеллектуалов. Далее следовало на базе этого слияния создать политическую партию. Именно этого и ждали от нас 800 человек, собравшихся в зале "Мютиалитэ" (такого количества зал не собирал с 68-го года, сказал мне служитель).
    Увы, полемист, бравый писатель, бывший левый (в мае 1968 года он стильно разъезжал на своем красном "феррари", раздавал антиправительственные листовки) аристократ, барин, всегда поддатый, но неизменно энергичный, увы, тут вот Жан-Эдерн испугался. Или не понял, чего хочет зал. Он был, по правде сказать, испуган слухами о том, что еврейские отряды "Бейтара" (они таки существуют во Франции и проявляли себя нападением на "ревизиониста" Форрисона и "осквернением" еврейских могил в Карпентрас и другими акциями) обещали сорвать вечер "Идиота". Испугались (не "Бейтара", наверное, но огласки) Патрик Бессон и Марк Эдуард Наб. Не пришел певец Рено. Только карикатурист Жебе, я, Жан-Эдерн, Марк Коэн и брат Жан-Эдерна Лоран да юный Бенуа Дютортр сидели на эстраде. После вечера народ расходился в парижский вечер удрученный. Жан-Эдерн быстро уехал на заднем сиденье мотоцикла Омара.
    Что бы ни говорили, его все-таки затравила его Франция. Ведь он (и без того с детства одноглазый) ослеп почти полностью и на второй глаз именно тогда, когда его пытались выселить и описать имущество на авеню Великой Армии. Мир тебе, Жан-Эдерн. Помню, мы лежали на холодном бретонском пляже, и ты сказал Наташе: "Он заебательски сложен, твой мэк". Спасибо. Вообще, ты был веселый и безумный, и талантливый. Таких, как ты, очень мало. Единицы. Слава Богу, ты не был perfect. (Я тоже нет).
    Мир тебе, Жан-Эдерн, друг мой. Пусть там, в загробном мире, тебя окружают юные гурии рая, похожие на школьницу Элизабет, которая порой сидела у тебя на коленях, когда ты вел редакционные совещания.

* * *


    Он мне нравился еще до знакомства с ним. Вот что я писал, когда только познакомился с ним, увы, не помню уже, когда это произошло. Привожу здесь начало рассказа о нашей встрече. Рассказ так и не был закончен.
    "Знаменитый писатель Жан-Эдерн Аллиер сидел слева от входа в первом зале ресторана "Липп". Загорелая физиономия над светлым костюмом. В окружении свиты. Это меня разочаровало. Я ожидал, что он придет один. Плюс Фабиан. Известные писатели не сидят в публичных местах одни, объяснил себе я и подошел к ним. В солдатской советской шинели. Оригинал.
    Моя подружка Фабиан, устроившая эту встречу, привстала. Вы знакомы? Жан-Эдерн - Эдвард Лимонов... Звучала она неуверенно.
    "Я много слышал", - он звучал дружелюбно.
    "Я видел вас не раз на коктейлях издательства Альбан-Мишель, - сказал я, - но нас никогда так и не представили".
    Дальше будет следовать вынужденно снабженная ремарками (он сказал, я воскликнул, он заметил, я взял, он протянул) наша беседа. Модернизм пытался бороться против этих якобы мусорных ремарок в литературе, но результат, о мои собратья по профессии, неутешителен, посему вернемся к старым добрым литературным нравам, ибо при участии пятерых персонажей, а их было четверо плюс я, без указания, кто именно сказал, беседа превратится в письмо, запечатанное в конверт сразу с пятью адресами, и куда его отправлять? - спросит растерянный тип на почте.
    В "Липпе" пахло едой. Ностальгически, следует сказать. Ибо бывший басбой и бывший повар, вдохнув кулинарные запахи, я вспомнил мои нью-йоркские опыты "низкой" жизни в толпе и заволновался. Представил себя работающим в "Липпе" басбоем, выглядывающим украдкой в момент, когда не видит мэтр, из двери, ведущей из кухни в зал, на красивых женщин, на знаменитых мужчин. И кто же идет к столу Жан-Эдерна Аллиера? О, это идет загадочный русский писатель в солдатской шинели армэ-руж, сам Эдуард Лимонов. Какой блистательный персонаж, о! А рядом с Жан Эдерн сидит с одной стороны его девочка, молодая и эксцентричная, а с другой стороны сидит абсолютно сумасшедшая парижская журналистка, сама Фабиан Исартель, вот кто. О! Та самая, что была когда-то подобрана Аленом Пакадис в толпе парижских девочек, научилась у него мудрости, дающейся лишь знанием ночной жизни Парижа, и искусству. Тут я вынужден был прервать свое подглядывание из кухонных дверей, так как именно воспитанница Алена Пакадиса разбудила меня от гипнотизма, и я вернулся в тело блистательного персонажа Э. Лимонова.
    "Са ва?" - участливо осведомилась восхитительная представительница парижской богемы.
    Жан-Эдерн Аллиер, белый фуляр на шее, улыбался улыбкой захмелевшего. (Как же нелегко ему было управляться с дэжанэр, имея висящий фуляр, подумал я. Я имею обыкновение думать всяческие глупости. Меня интересуют, как правило, технические детали. Вроде того, как она влезает в такое узкое платье, как он может носить столь остроносые туфли, возраст животных. Я могу часами наблюдать за совокуплением двух улиток или за тем, как арабская мама, беременная, с шестью детьми, пересекает бульвар Севастополь).
    "Са ва", - звучал я многозначительно.
    "И Наташа, са ва?" - спросила многозначительно представительница самой передовой в мире парижской богемы. Имелось в виду, не напилась ли Наташа, только что вновь сошедшаяся со мной в жизнь, которая, может быть, ей, Наташе, и меньше нравится, чем свободное существование отдельной женщины, однако больше напоминает нормальное существование, чем жизнь пьяной бабочки, каковую она вела без меня. Хотя Наташе нравится быть плохой, она твердо знает где-то в самой глубине мозга, что все-таки нужно быть хорошей.
    "Са ва, са ва", - сказал я.
    "Водки?" - с надеждой спросил меня Жан-Эдерн Аллиер. Ему, симпатяге, водка была срочно нужна, дабы не заснуть.
    "Водки, конечно", - сказал я.
    "И я", - подняла палец Фабиан.
    "И я", - сказал брат Жан-Эдерн Аллиера. Он сидел рядом со мной, спиной к проходу, в то время как прекрасные девушки и знаменитость на диване. Лорон спросил меня: "Что вы сейчас пишете?"
    "Как всегда, роман, - сказал я. - Я, впрочем, больше люблю жанр рассказа, но публика любит романы, во всяком случае литературные критики утверждают, что гранд пюблик любит романы".
    "Хэй, - закричал Жан-Эдерн, оживившись. - Четыре водки!"
    Высокий официант стал собирать со стола оставшуюся посуду. Так как многие официанты в этот момент собирали со столов посуду, то лязганье металла, скрипы, стуки и звон наполнили "Липп". В револьверные двери, неуклюжие и слишком большие, ввалились несколько шуб.
    "Хотите знать, над чем я сейчас работаю?" - лицо Жан-Эдерна сделалось веселым и хулиганским. Ясно стало, что он работает над чем-то очень заебисто, залихватски провокаторским. "Ха-ха-ха! Я работаю над книгой, она будет называться "Жизнь одного гнилого буржуа". Ха-ха-ха!"
    "Хорошее название", - сказал я честно, без иронии.
    Тщеславен, кокетлив, взрывы реального честного цинизма (и здорового) смешаны с беззаботной безработностью. Бежевое пальто бизнесмена. Странная одежда. Но если поразмыслить, его класса. Он понял себя, принял без угрызений совести и гордится собой (это открытие их поколения - принятие себя и гордость этим).

* * *

ПАРТАЙГЕНОССЕ ДУГИН


    Последнее десятилетие моей жизни я бы назвал "открытием Дугина", человека и феномена. Признаюсь, что ничего и никого интереснее, вернувшись в Россию, я не открыл. Дугин думает гениально, захватывающе, думает, как вдохновенный поэт прежде всего. Пример тому - изложенная здесь суперинтересная отважная концепция, новый взгляд не только на понимание Серебряного века, но и на понимание самой сути русской интеллигенции. Суть эта: национал-революционный мистический экстремизм. Принятие такой концепции устраняет все казавшиеся доселе непостижимыми несоответствия стандартам того или иного славянофила или западника, скажем, становится понятной чудовищная родственность западников Бакунина и Герцена со славянофилом Леонтьевым. Сближает их национал-революционное отвращение к западной цивилизации.
    Создав совместно с Дугиным в 1993 году вначале Национал-Большевистский Фронт, а затем Национал-Большевистскую партию, мы, сами того тогда не осознавая, оказались естественными продолжателями мощной основной русской культурной и политической традиции. Сегодня своей уникальной концепцией Дугин сообщает легитимность НБП и отвечает на недоумение "жрецов" СМИ: почему гениальный Сергей Курехин (членский билет № 418) и неистовый Егор Летов (билет № 4), философ Дугин и писатель Лимонов оказались в Национал-Большевистской партии?
    Можно, конечно, отмахнуться от нас, в очередной раз невпопад обозвав нас "наци", но дело заключается не в том, плохие мы или хорошие, а в том, законнорожденные ли мы дети русской интеллигенции и ее традиций? Дугин доказывает, что да, еще какие законнорожденные! Доказывает, что мы-то и есть единственное связное, разумное и традиционное культурное и политическое движение в безыдейном мире разборок и тусовок гопников от власти и от оппортунизма. Ни у КПРФ, ни у НДР нет культурного фона, нет и не может быть культурного эквивалента, своей культуры и эстетики. Они есть у НБП, и потому у НБП есть будущее.

* * *

ДУГИН НЕ ФИЛОСОФ, НО ФИЛОСОФЫ


    Хочу развить высказанное выше мое убеждение о Дугине. В России, где больше, чем где бы то ни было докторов философии на квадратный метр, думать не умеют и не хотят. Удовольствия думать не понимают. Так как я сам люблю думать, упражнять, напрягать мозг, то мыслящий Дугин, урчащий, как будто ест мясо, восторженный, хмельной от мысли, как от мяса, - мне чрезвычайно близок и понятен. (Процесс Думания я бы даже рискнул сравнить с сексом, а результат его, его кульминацию - понимание - с оргазмом).
    Недалекие умы знают Дугина как евразийца и заядлого проповедника геополитики, но это лишь малые величины его огромного мира. Хотя Дугин и стоял за созданием таких правых организаций, как "Память", называть моего друга Александра Гельевича Дугина правым философом или новым правым - значит незаслуженно суживать то необъятное пространство, в котором он существует. А пространство это - и седая глубь традиции, и мировые религии, и глуби хаоса, и микромир российской политики, и даже, как об этом свидетельствуют несколько статей Дугина в "Лимонке", "Вселенная Де Ситера", "Время Ляпунова", и парадоксальный мир сверхматематики.
    У Дугина самый парадоксальный и универсальный ум в России и, судя по всему, во всем подлунном мире. Если бы он не был традиционалистом, я бы назвал его "гением эпохи Ренессанса". Если бы даже оказалось, что Александр Гельевич в ночные часы убивает прохожих в темных переулках, мое мнение о нем не пошатнулось бы и на песчинку. Убивает и убивает, зато как блестяще, вдохновенно, плотоядно думает. Точно так же я не изменю своего мнения о нем, даже если судьба разведет нас, и мы станем злейшими врагами, во что я не верю. Совсем.
    Вселенная, Космос, Человек, История - многозначны, мир необъясним, только исходя из одной концепции. Дугин это знает. Дугин прицеливается в мир, и каждое его видение мира сверхоригинально, свежо и очаровывает. Потому Дугин - это не один философ, а сразу много. Он - философы. То, что Дугин очаровывает людей, видно простым глазом. К музею Маяковского, где с недавних пор он встречается со смертными, стекаются толпы. Половине людей приходится уходить, зал не вмещает всех. Дугин очаровал оригинальной вдохновенностью своего мышления даже такого самобытного скептика и насмешника, каким был покойный Курехин. То, что НБП популярна среди университетской молодежи всей России - заслуга Ду-гина. Без его крупной головы, гривы и бороды основоположника (как Маркс, Энгельс, Бакунин) НБП была бы лишена философского измерения и куда менее


Размер файла: 116 Кбайт
Тип файла: doc (Mime Type: application/msword)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров