Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Религии Индии и Христианство

об исходе к Востоку, о поворотах к Востоку, легко быть неверно понятым. Может создаться впечатление призыва к усвоению одной из “восточных” культур, или по крайней мере части одной из этих культур. А так как самое бросающееся в глаза отличие всякой “восточной” культуры от “западной” лежит в сфере религиозной, то часто призыв к повороту на Восток понимается в смысле влечения к одной из “восточных” религий.

            В наше переходное время, время разочарований в казавшихся бесспорными ценностях европейской культуры, люди, сбитые с толку, чувствующие, что надо что-то изменить в корне, но не понимающие, что именно, часто направляют свои взгляды именно в эту сторону. Думают произвести какой-то синтез между христианством и “религиями Востока.” Направление это уже давно существует, и возникло оно на Западе, главным образом в англосаксонских странах, где христианство без церковности, христианство без догматов давно уже выродилось в какое-то лицемерное ханжество. И увлечение теософией оттуда проникло к нам, в среду русской интеллигенции, далёкой от Церкви, плохо знакомой с Православием, привыкшей искать удовлетворения своих религиозных запросов где угодно, только не в Православии, заранее объявленном несостоятельным.

            Национальные религии “Дальнего Востока” мало кого привлекают. Религия Китая, основанная на почитании умерших предков, на культе демонов и сил природы, слишком чужда нашей религиозной психологии. Мы удивляемся спокойной уравновешенности китайцев, их отсутствию страха, деловитому отношению к смерти, иногда даже завидуем этим свойствам их религиозной психологии; но всё это нам глубоко чуждо, мы сознаем, что это есть продукт многотысячелетнего духовного развития, не имеющего ничего общего с нами, и потому стать китайцем никто не собирается.

            Приблизительно то же самое следует сказать и о мусульманстве. Мы восхищаемся духовной дисциплиной мусульманского мира, его величавой сплочённостью, единым устремлением его мировоззрения, в котором право, религия и быт сливаются в одно нераздельное целое. Но когда мы читаем Коран с целью найти в нём удовлетворение своим религиозным запросам, мы испытываем разочарование. Догматика ислама оказывается бедной, плоской и банальной; мораль — грубой и элементарной, и стать ортодоксальным мусульманином никто из нас искренне не может.

            Зато громадную притягательную силу имеет для каждого европеизированного русского интеллигента так называемая “мистика Востока,” религиозные, философские и мистические системы Индии и суффизма. Именно из этой мистики исходит теософия, стремящаяся синтезировать её с одной стороны с христианством, с другой — с кабалистикой и примыкающими к каббале магическо-мистическими учениями. Увлечение “мистикой Востока” в значительной мере покоится на двух недоразумениях.

            Во-первых, с этой мистикой знакомятся по теософским трактатам агитационного, пропагандистского характера, лишенных минимального научного метода. А во-вторых, люди, изучающие эту мистику и желающие синтезировать её с христианством, представляют себе под именем христианства нечто весьма неопределённое и расплывчатое, отрывая его от исторического христианства, раскрывшегося в догматах Церкви, в творениях великих подвижников и отцов Церкви. Отсутствие под ногами у этих людей твёрдой почвы христианского мировоззрения не позволяет им видеть глубокие различия между этим мировоззрением и упомянутыми мистическими или философскими системами Востока и заставляет их переоценивать случайное и поверхностное сходство в деталях, принимая это кажущееся сходство за внутреннее тождество учений. И потому-то при рассмотрении “мистики Востока” необходимо, с одной стороны, поставить эту мистику в план научно установленной исторической перспективы, а с другой — подойти к её оценке с точки зрения подлинно христианской догматики, раскрытой в творениях святых отцов и Апостолов.

 

Откровения духа обольстителя

Апостол Иоанн говорит: “Возлюбленные, не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире” (1 Ин. 4:1). Эту заповедь особенно надлежит помнить. Из всех учений Православной Церкви хуже всего усваивается современными, даже верующими, образованными людьми учение, что сатана действительно существует, что он постоянно старается соблазнить людей, подходя к ним для этого в самом привлекательном и обманчивом виде, — мы поймём, каким колоссальным опасностям подвергается всякий мистик, не знающий о его существовании и ищущий откровения. Откровение может прийти от диавола, и отличить его от откровения божественного не всегда легко.

Из множества рассказов о потусторонней жизни известно, что нередко после смерти, когда душа только что отделилась от тела, к ней приступают бесы в разных образах, иногда весьма обманчивых, с целью соблазнить или устрашить ее, и только душа, защищённая дарами благодати, покаянием и молитвой при жизни, способна пройти победоносно через бесовские козни. Потому-то так важно умереть с молитвой и покаянием, получить перед самой смертью дары благодати через Таинства покаяния, причащения и соборования. Потому-то установлена Церковью усиленная молитва об умершем в течение 40 дней после смерти.

            Более или менее нечто подобное происходит с душой человека, когда она при жизни настолько эмансипируется от телесной оболочки, что становится способной непосредственно общаться с потусторонним миром. К душе такого человека тоже приступают бесы под разными видами, и горе этому человеку, если он в эту минуту экстаза, в момент “выхода из себя” не устремился всем существом своим за защитой к Богу. Творения святых подвижников и их жизнеописания полны рассказами о ложных видениях, о столкновении подвижников с бесами, появляющимися не узнанными.

Психофизические приёмы приведения себя в экстаз у всех народов более или менее одинаковы. Особенно опасно, когда “выход из себя” совершается с нарочитой целью приобрести магическую силу. Тогда незащищённая душа почти наверняка попадает в сети дьявола, и откровения, полученные ею, имеют сатанинский, а не божественный источник. Таким образом, приходится признать, что значительная часть, даже большинство мистических откровений, полученных религиозными вождями разных народов земного шара, имеют сатанинское происхождение. Поэтому прежде чем пытаться синтезировать их с результатами мистического опыта христианских подвижников и с учениями Отцов Церкви, следует тщательно испытывать, по заповеди апостола Иоанна “от Бога ли они.”

 

Молитвы богам

В зависимости от своего духовного уровня люди могут молиться о разном: один о спасении души, другой — об удаче в бизнесе или отмщении своему врагу. Бог приемлет молитву, идущую из чистого сердца, из сердца, очищенного от гордости, себялюбия и злобы, молитву, проникнутую духом любви к Богу и ближнему. К просьбам греховным и суетным прислушивается падший дух. Христос учил, чтобы в молитве не говорить лишнего (Мат. 6:7) и оставил нам молитву Отче наш, как образец молитвы, приятной Богу.

Индуизм, как и языческие религии, не различает молитв дозволенных от запретных. Политеист молится обо всём, что придется и относит свои молитвы не к одному объекту культа, а ко многим, ассоциируя каждую определённую категорию своих молитв с каким-нибудь определённым религиозным образом; каждый образ получает своё особое название или кличку, но все они безразлично именуются “богами.” Психологически каждый “бог” политеистического пантеона есть известный комплекс ассоциаций, связанных с процессом молитв определённой категории, возникающий в сознании молящегося лишь в этом процессе, и, таким образом, функционально связанный с данной категорией молитв.

C этой точки зрения пантеон в своём целом есть как бы символ общей суммы потребностей, о которых считает нужным и возможным молиться данный народ. Но, подходя к тому же вопросу не с психологической точки зрения, а с точки зрения христианской веры и рассматривая отдельных “богов” не только как объекты молитв, но и как субъекты (потенциальные или реальные) исполнения этих молитв, мы должны признать, что большинство их является бесами.

В процессе исторической эволюции образы “богов” политеистического пантеона постоянно изменяются. Границы между отдельными категориями молитв передвигаются. Близкие образы “богов” ассоциируются друг с другом, влияют друг на друга или сливаются воедино. Вместе с новыми потребностями появляются новые молитвы, которые либо создают для себя новых богов, либо примкнув к одной из существующих уже категорий молитв, вступают в функциональную связь с одним из старых “богов,” соответственно дополнив или изменив его образ.

С точки зрения христианской оценки эта эволюция представляется в ином виде. Бес всегда так и останется бесом. Образ его может видоизмениться, из животного превратиться в человекообразный из страшного в привлекательный. Но, по существу, сверхъестественное существо, о котором с самого начала было известно, что оно принимает и исполняет молитвы, вызванные греховными побуждениями и связанные с греховными сопереживаниями, всегда остаётся злым, а следовательно, и аморальным, потворствующим дурными инстинктам своих поклонников.

 

Истоки индуизма

Попробуем с этой точки зрения подойти к рассмотрению исторического развития религии Индии. Древнейший период этого исторического развития принято называть “ведийским” или “ведическим,” потому что памятниками этого периода являются сборники религиозных произведений, которые именуются ведами (vedas) и из которых главными являются Rgveda и Atharvaveda. Религию этого периода принято изображать как обоготворение явлений природы.

Гимны, посвящённые обоготворённым явлениям природы (небу, земле, водам, солнцу, ветру), в Rgved'e очень малочисленны, и ничто не указывает на то, чтобы эти явления занимали сколько-нибудь выдающееся место в религиозном сознании. В традиционном перечне великих богов, призываемых при жертвоприношении в честь “всех богов” (vigv devas), эти обожествлённые явления природы не упоминаются, за исключением утреннего ветра (Vayu), который, как самый быстрый из богов, первый прилетает к алтарю и раздувает жертвенный огонь. В общем, явления и предметы природы воспеваются и обоготворяются лишь постольку, поскольку они являются элементами и аксессуарами жертвоприношения: заря (Ushas) — как время и сигнал утреннего богослужения, ветер (Vayu) — как раздувающий своим дуновением жертвенный огонь (Agni) — как основной аксессуар жертвоприношения, наконец Soma — растение, из сока которого приготовляется опьяняющий напиток того же имени, служащий главным предметом жертвоприношения. Но точно так же обожествляются и отвлечённые понятия, связанные с богослужением, — самое богослужение (Brahman или Brhaspati, Rrahmanaspati), молитва (Vas) и т.д.

Таким образом, пресловутый натурализм ведийской эпохи значительно преувеличен. Он не имеет самостоятельного значения и является лишь проявлением общей тенденции к обожествлению всего, что так или иначе ассоциируется с богослужением, причём эта тенденция, по-видимому, начала действовать уже очень давно, до создания древнейших гимнов Rgved'ы, в так называемую “индоиранскую эпоху,” когда индийцы и иранцы говорили ещё на одном общем языке: так, например, культ “сомы” (инд. Soma, иран. Homa) известен и в Индии, и в Иране. По существу, религия Индии ведического периода была почитанием богов, которые мыслились как определённые сверхъестественные существа, ничем не связанные с тем или иным явлением видимой природы. И если некоторые европейские учёные и даже некоторые позднейшие индусские толкователи Вед объявляют одних из этих богов воплощением солнца или луны, других — воплощением грозы и т.д., то у европейцев это связано с предвзятыми и совершенно недоказуемыми теориями о происхождении религии из удивления первобытного человека перед появлением сил природы, а у индусов — с позднейшими умозрительными концепциями, весьма далёкими от религиозной психологии ведического периода.

Среди богов ведийского пантеона наиболее выдвигаются две яркие фигуры — Varuna и Indra. Образы эти далеко не похожи друг на друга. Варуна рисуется в гимнах Pг-Веды как всемогущий, всеведущий и всеблагой творец и промыслитель. Он создал небо, землю и отделяющее их воздушное пространство, прозрел на земле пути для рек, на небе — для светил и в воздухе — для ветров. Всё в мире движется по установленным им законам, он знает прошедшее, настоящее и будущее. Он установил законы не только для физической природы, но и для нравственной жизни людей и требует от этих последних, чтобы они исполняли его законы. Преступающих его законы он сразу видит, обмануть его нельзя. В наказание за преступления он посылает на человека тяжёлое душевное состояние, угрызения совести, болезненное сознание своей греховности. От этого тяжёлого состояния нельзя откупиться жертвенными подачками, а можно избавиться лишь покаянием и горячей молитвой. Варуна — единственный бог, к которому обращаются с покаянными псалмами. Псалмы эти полны сознания человеческой немощности и греховности и в то же время доверчивого убеждения в милосердии всеведущего Варуны, знающего человеческие слабости и прощающего их при наличности искреннего раскаяния. И потому-то с Варуной у верующего устанавливаются интимные личные отношения, несмотря на его всеобъемлющее величие творца и промыслителя, которое, казалось бы, должно было бы исключать интимность.

Совершенно иной облик имеет бог Индра. В нём нашли себе отражение черты земных царей Индии. В ту древнюю эпоху, когда создавались псалмы и молитвы ведического периода, эти цари еще не проявляли черт изнеженности позднейших властителей Индии, но в зачатке эти черты уже существовали в виде необузданной жажды чувственных наслаждений. Только чувственность эта была ещё неутончённой, грубой и соединялась с грубой воинственностью и любовью к спорту (особенно к скачкам). Все эти черты воплотились в образе Индры. Из всех богов ведийского пантеона Индра наиболее жаден до опьяняющего напитка “сомы.” Во время жертвоприношения “всем богам” ему, по-видимому, полагалось давать двойную по сравнению с другими богами порцию этого напитка: по крайней мере, в формуле, сопровождающей это жертвоприношение, имя его призывается два раза, а остальные имена — по одному. Когда он напивается допьяна, он становится способен на всё и своею увесистой палицей “ваджьра” (Vajra) сокрушает всякого, кто подвернётся под руку. В пьяном виде он не жалел своего отца Tvashtar'a, которого убил ударом палицы, когда тот отказал ему в порции “сомой.” Кто напоит его, тому он поможет своей сверхчеловеческой богатырской силой; поможет в сражении, а после сражения опять потребует выпивки. В Pг-Веде есть гимн (10,119), представляющий из себя монолог, вложенный в уста Индры. Пьяный “бог,” отяжелевший от выпитого “сомы,” возвращается после ряда воинственных похождений и тщетно старается восстановить в своём затуманенном сознании события, в которых он участвовал. В бессвязной форме, вспоминая свои отдельные подвиги, он в конце каждой строфы спрашивает себя: “что это, разве я пьян...” В других гимнах сохранились указания на самые предосудительные романтические похождения Индры. Таков второй главный бог ведического периода.

Вокруг Варуны, вокруг Индры группируются их сателлиты — боги менее крупные. При Варуне состоят несколько так называемых Agityas, число которых неопределённо (от 5 до 12). Главный из них — Mitra (собственно “друг”), другие носят имена с отвлечённым значением: Bhaga — “счастье,” Aryaman — “дружелюбный” и т.д. Кроме того, вокруг небесного престола Варуны стоят и смотрят в разные стороны зоркие “соглядатаи” (spacas), доносящие Варуне о всём, что происходит в мире. При Индре состоит отряд воинственных и беспокойных духов Marut'ов и несколько второстепенных фигур, вроде бога-оборотня Вишну и оригинального пастушеского бога-следопыта Пушана, которого в насмешку называли “кашеедом.” Остальные боги ведийского пантеона по полному отсутствию моральных требований к своим поклонникам, по жадности к жертвам, которыми можно купить их расположение, скорее напоминают Индру. Из них следует упомянуть близнецов-всадников (acvinau) Насатьев и жуткого лесного бога Рудру, интересных как контрастирующие с образом Варуны. “Всадники” — Ащвины (или Nasaayau) специализировались на чудотворстве. Это скорые помощники, с невероятной быстротой появляющиеся, когда их любимцы из среды людей попадают в безвыходное положение, и спасающие их всегда каким-нибудь чудом, нарушающим естественные законы природы. Чтобы стать их любимцем, надо почаще приносить им жертвы.

Таким образом, если Варуна следит за незыблемостью и закономерностью установленного им миропорядка, и если Варуна требует от людей исполнения нравственных законов, то Ащвины требуют от них только учащённых жертвоприношений. Страшный бог Рудра, живущий в диких лесах и повелевающий лесными зверями, отличается большой обидчивостью: за малейшую непочтительность или недостаточную аккуратность при посвящённом ему жертвоприношении он насылает на провинившегося страхи и болезни (лихорадку), которые только он один может снять за соответствующее количество жертвоприношений. Таким образом, если грехом перед Варуной является нарушение нравственных законов, то грех перед Рудрой заключается в хотя бы бессознательном нарушении какой-нибудь формальности богослужения, и если Варуна наказывает угрызениями совести, то Рудра карает чисто физическими страданиями.



Размер файла: 204 Кбайт
Тип файла: doc (Mime Type: application/msword)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров