Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Пределы: Метод. указ./ Составители: С.Ф. Гаврикова, И.В. Касымова.–Новокузнецк: ГОУ ВПО «СибГИУ», 2003 (6)
(Методические материалы)

Значок файла Салихов В.А. Основы научных исследований в экономике минерального сырья: Учеб. пособие / СибГИУ. – Новокузнецк, 2004. – 124 с. (4)
(Методические материалы)

Значок файла Дмитрин В.П., Маринченко В.И. Механизированные комплексы для очистных работ. Учебное посо-бие/СибГИУ - Новокузнецк, 2003. – 112 с. (7)
(Методические материалы)

Значок файла Шпайхер Е. Д., Салихов В. А. Месторождения полезных ископаемых и их разведка: Учебное пособие. –2-е изд., перераб. и доп. / СибГИУ. - Новокузнецк, 2003. - 239 с. (6)
(Методические материалы)

Значок файла МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ К ВЫПОЛНЕНИЮ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЧАСТИ ДИПЛОМНЫХ ПРОЕКТОВ Для студентов специальности "Металлургия цветных металлов" (4)
(Методические материалы)

Значок файла Учебное пособие по выполнению курсовой работы по дисциплине «Управление производством» Специальность «Металлургия черных металлов» (110100), специализация «Электрометаллургия» (110103) (5)
(Методические материалы)

Значок файла Контрольные задания по математике для студентов заочного факультета. 1 семестр. Контрольные работы №1, №2, №3/Сост.: С.А.Лактионов, С.Ф.Гаврикова, М.С.Волошина, М.И.Журавлева, Н.Д.Калюкина : СибГИУ. –Новокузнецк, 2004.-31с. (8)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

А знамений времени не различаете...

Курьез или симптом?

В 1994-1995 гг. в ряде московских и сибирских изданий, на научных семинарах и политических тусовках обсуждался вопрос о возможности в среднесрочном будущем обретения Россией новой столицы'. Правда, центральные масс-медиа приметили эту дискуссию лишь в тот момент, когда в нее втянулся тогдашний думский депутат из Новосибирска В. Липицкий. Понятно, что они постарались ее свести к сугубой конъюнктурщине — к приближению второй избирательной кампании этого деятеля, сперва предполагавшейся опять-таки в Новосибирске, который, потому, мол, им и выдвигался на роль альтернативной столицы. Однако опровергнуть эту уничижительную трактовку дискуссии о "новом Центре" как чьей-то "дешевой и пустой саморекламы" — не так уж трудно, была бы охота.

Мысль о создании противостоящего Москве Центра на востоке обозначилась как политическая виртуальность в драматическом начале октября 1993 г. И название Новосибирска прозвучало в этой связи тогда же. Потому что в те дни сибирские Верховные Советы республик и малые советы областей призвали Хасбулатова и Руцкого вместо явно провальной "битвы за Москву" перенести в Новосибирск резиденцию вытесняемого из Белого Дома парламента и созданного им кабинета. Сибиряки обещали свою поддержку этим органам как законной общероссийской власти — правда, сходное предложение тогда же поступило и от областных советов Черноземья. По следам этих событий я в двух статьях попытался рассмотреть возможные последствия претворения подобного сценария в жизнь в сибирском его варианте — на более широком фоне геополитики "послебеловежской" России [1; 2].

Почти параллельно в том же 1993-м американцы Д. Ергин и Т. Гус-тафсон выпустили в Нью-Йорке книгу "Россия-2010 и что она будет значить для мира". В ней они среди мыслимых вариантов для России на конец XX в. разобрали и тот, когда по ходу мятежа "красно-коричневых" и пошедшей за ними части армии "Москва лишается всякой возможности ифать роль столицы". По версии Ергина и Густафсона, в этом случае главы региональных администраций и командующие военными округами создают "попечительский совет" страны на Волге — в Нижнем Новгороде2.

В сентябре 1994 г. в "Независимой газете" выступил со статьей о необходимости для России новой столицы директор некоего частного Института политики В. Миронов. Правда, аргументация этой статьи по большей части свелась к ругани в адрес московского чиновничества. В начале ноября того же года В. Пастухов и я провели в Интерцентре семинар "Москва, Россия и альтернативная столица". Среди выступлений на этом семинаре запомнились слова академика Т. Заславской: интерес к моделям "другой столицы" выявляет прежде всего аномалии нынешнего строения России, исправление которых требовало бы серьезных перемен в национальной стратегии.

На этом этапе в дискуссию бойко включился Липицкий. Он пытался "удочерить" идею, политически беспризорную после осени 1993-го и вновь ее натурализовать на сибирской почве, создав движение ей в поддержку среди интеллектуалов и функционеров Новосибирска. Ради этого в июне 1995 г. в городе на Оби была устроена большая конференция на соответствующую тему. При этом Липицкий не скрывал своей сверхзадачи: пропагандой лозунга "новой столицы" нейтрализовать настроения среди сибиряков в пользу суверенности этого края или даже превращения его в "колонию более богатой метрополии", нежели послебольшевистская Россия-Московия. И надо признать, что использование Новосибирска, обычного места встреч "Сибирского соглашения", для такой пропаганды само по себе было решением удачным.

"Столичный имидж" этого города — об этом опять-таки говорила академик Заславская на упомянутом семинаре Интерцентра, — по-видимому, мотивирован не только его былой ролью сибирской столицы в 1920-х, но и существовавшим в советских верхах при Хрущеве намерением перевести сюда российский республиканский совнархоз. То-есть сделать Новосибирск не только научным центром, но также и хозяйственной российской столицей, хотя и подчиненной общесоюзному центру в Москве. Для депутата от такого города, особенно после событий 1993-го, было совершенно естественно в диалоге с избирателями поставить на подобную традицию, так сказать, — воззвать к "гению места".

И однако при всех благих предпосылках активность Липицкого, в общем, выглядела курьезом в глазах и московских политиков и сибиряков. Причина тому крайне проста: он не сумел ни для первых, ни для вторых вложить общенациональный смысл в провозглашенный им лозунг. Это ощущалось даже и во время новосибирской конференции летом 1995-го. Все шло гладко: ругали правящую Москву, разбирали географию Новосибирска, взвешивали проблемы Сибири — и все оставалось как бы и ни к чему, ибо все не дотягивало до открытой стыковки с задачами самообретения и выживания России 90-х в ее совпавших отдалении от Европы и вычленении из Евразии. У большинства тогда еще не было готовности перешагнуть через "курьезность" темы, оправдав и рационализировав последнюю как симптом — зримый симптом потребности страны в Центре с пересмотренным геополитическим видением и самой России, и мира.

Похоже, сам Липицкий быстро почувствовал некую ущербность своего задела. Потому что, отрешившись от него, в ту же осень провел и провалил свою избирательную кампанию с совершенно аморфной программой социал-демократического "центризма". И уж совсем удручающей ступенькой его карьеры оказались странные печатные заявления в 1996 г. о чудесных перспективах, которые в порядке очередности откроет перед Россией принятие ее восточноевропейских соседей в западный клуб. Переноситель столицы на восток обернулся московским "горбачевцем", чающим для русских успокоения в "единой Европе" (НГ. 28.05.96).

Вообще дискуссия в то время была обречена. Обречена уже потому, что пришлась на крайнюю нисходящую фазу той волны массового возбуждения, которая в своем максимуме сокрушила СССР и закончилась глухой общественной паузой двух последних лет. Сегодня многие признаки говорят о том, что эта пауза — позади. В частности, шахтерский путч, парализовавший Транссиб, как и избрание Александра Лебедя губернатором крупнейшего восточносибирского региона, предвещают в не столь большом временном отдалении актуализацию той самой исторической конъюнктуры, которая превращение, порой мистифици-рованно выразилась в спорах о "переносе столицы". Потому я и хочу вернуться к этим спорам — именно ради проступавшей сквозь них долгосрочной конъюнктуры, с которой нашим политикам предстоит иметь дело, может быть, не одно и не два десятилетия.

Третий евразийский поворот?

Не могло не впечатлять, как участники заочной дискуссии, порой не знавшие друг о друге, независимо, а то и практически одновременно выдвигали и обкатывали однотипные доводы и контрдоводы. В воздухе чувствовалось присутствие идеологического поля, естественно вписывавшего сдвиг Центра на восток в изменившиеся обстоятельства России. В ту пору даже тогдашний зампредседателя Государственной Думы А. Венгеровский высказался насчет того, что "идеей переноса столицы сегодня, пожалуй, уже никого не удивишь" (Правда-5. Еженедельная. 2-9.VI.95).

Можно было наблюдать, как то же поле проявлялось в текстах, ничего не говорящих о переносе столицы напрямую. Так, омский губернатор Л. Полежаев писал в "Деловом мире" (16.09.94) насчет предстоящей "переоценки составляющих" России с переносом "акцента политики и экономики" вглубь страны и, на восток ее. Писатель В. Максимов в своем предсмертном интервью "Правде" (29.03.95) восклицал: "Против нее (России — В. Ц.) работают все. Это лакомый кусочек для всех, для раздела. Особенно ее восточные территории, наполненные, как кладовые, ресурсами. Европейская часть никого не интересует. В Мо-сковии своей запритесь, скажут, и передушите друг друга". Отрезанная от русского востока Московия виделась писателю тупиком Европы, ее аппендиксом-закутком. В Европе холодно, в Московии темно...

Что за реальность обнаруживается за подобными веяниями?

Начну разговор об этом с любопытной мистификации, жертвой которой оказался не я один. В марте 1995 г. новосибирский журналист В. Кузменкин объявил об открытии в архиве некоего сталинского служаки И. Епифанова записей, будто бы говорящих о замысле Сталина в 1928-м сделать "столицу Сибири" также и столицей СССР. Подборка тезисов вождя, будто бы выдвинутых им на заседании новосибирского партактива, в передаче Кузменкина изощренно перекликалась с аргументами середины 90-х. Тут были и нападки в стиле Миронова на "бюрократию, окопавшуюся в Центре", и высказанное Липицким намерение подтолкнуть развитие советского востока, "приблизив столицу к основной ресурсной базе России". Два сталинских довода — приближение коммунистического Центра к новому мировому революционному очагу — Китаю и подавление "сибирского кулачества" — казалось бы, не имели касательства к нашим дням. Но при желании и для них усматривались функциональные параллели, соответственно, в идее обращения оттесненной из Европы России к АТР как к "наиболее динамичному ареалу нынешней исторической эры" и в мечте Липицкого преодолеть передвижением Центра угрозу сибирского сепаратизма (Вечерний Новосибирск. 31.03.95).

В июне того же года сам Кузменкин в нашем разговоре раскрыл истоки своей изящной выдумки. По его словам, он отталкивался от довольно-таки живого в Новосибирске фольклорного мотива, восходящего к сибирской поездке Сталина в 1928 г. — в пору крутого разворота большевизма от пафоса "европейской революции" к "социализму в одной стране".

По этому поводу можно бы предположить, что идея "Центра-заместителя" на востоке не была чем-то необычным для Сталина и его окружения. Прецедентом мог для них служить проект, намеченный Лениным в феврале 1918 г. в предвидении возможного немецкого наступления на Петроград и Москву. Л. Троцкий позднее излагал этот проект, якобы ленинскими словами, так: "Отступим дальше на восток, на Урал, заявляя о готовности подписать мир... Создадим Урало-Кузнецкую республику, опираясь на уральскую промышленность и на кузнецкий уголь, на уральский пролетариат и на тех московских и питерских рабочих, которых удастся увезти с собой... Международная обстановка будет меняться десятки раз, и мы из пределов Урало-Кузнецкой республики снова расширимся и вернемся в Москву и Петербург... А вы знаете, что в Кузнецком бассейне у нас огромные залежи угля? В соединении с уральской рудой и сибирским хлебом мы имеем новую базу" [4]. Ленин был готов, если понадобится, сдать на время Европейскую Россию наступающей Центральной Европе немецкоязычных держав и использовать Урал и Сибирь как базу для будущего "собирания" России и революционного движения на Европу.

Не присутствовал ли подобный сценарий и в замыслах Сталина весной 1941-го — то ли всерьез, то ли как дезориентирующая фальшивка для немцев? Напомню загадочную запись в дневнике Геббельса от 6 июня этого года, вероятно, со слов германского посла в Москве В. фон Шуленбурга, о готовности руководства СССР в случае развязывания войны Третьим Рейхом переехать в Свердловск [5, с. 256]. Какие бы цели ни скрывались за "утечкой" этой версии в канун войны из кремлевских кабинетов, здесь естественно усмотреть прообраз оперативного переселения первой военной осенью правительственных ведомств и иностранных посольств на восток — правда, не дальше, чем в Куйбышев-Самару. Как известно, сам Сталин лишь в последний момент воздержался от этого переезда.

Случаен ли всплеск в наши дни идей такого толка? Я связываю его с прослеживаемой в других моих работах цикличностью российской геополитической динамики. Уже в третий раз в истории после пиков российского напора на Европу сама Россия отбрасывается на восток, и каждый раз при этом актуализируются некоторые сходные идеологические схемы. Первой такой евразийской фазой была для нашей Империи эпоха между Крымской и японской войнами, время русского движения в Среднюю Азию, Монголию и Приморье, строительства Транссиба, прощупывания доступов в Восточный Туркестан и Тибет. Вторая евразийская фаза длилась с 1920-х по конец 30-х гг., это были годы "социализма в одной стране", точнее в трех, считая Монголию и тогда еще "самостоятельную" Туву, годы вторичного покорения и размежевания Средней Азии, борьбы с японцами по монгольской и маньчжурской границам. И обе эти фазы отмечены возникновением в правительственных кругах, а также среди идеологов и экспертов планов, сопряженных с перемещением политического Центра к востоку3 [6; 7].



Размер файла: 69.91 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров