Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

А знамений времени не различаете...

Курьез или симптом?

В 1994-1995 гг. в ряде московских и сибирских изданий, на научных семинарах и политических тусовках обсуждался вопрос о возможности в среднесрочном будущем обретения Россией новой столицы'. Правда, центральные масс-медиа приметили эту дискуссию лишь в тот момент, когда в нее втянулся тогдашний думский депутат из Новосибирска В. Липицкий. Понятно, что они постарались ее свести к сугубой конъюнктурщине — к приближению второй избирательной кампании этого деятеля, сперва предполагавшейся опять-таки в Новосибирске, который, потому, мол, им и выдвигался на роль альтернативной столицы. Однако опровергнуть эту уничижительную трактовку дискуссии о "новом Центре" как чьей-то "дешевой и пустой саморекламы" — не так уж трудно, была бы охота.

Мысль о создании противостоящего Москве Центра на востоке обозначилась как политическая виртуальность в драматическом начале октября 1993 г. И название Новосибирска прозвучало в этой связи тогда же. Потому что в те дни сибирские Верховные Советы республик и малые советы областей призвали Хасбулатова и Руцкого вместо явно провальной "битвы за Москву" перенести в Новосибирск резиденцию вытесняемого из Белого Дома парламента и созданного им кабинета. Сибиряки обещали свою поддержку этим органам как законной общероссийской власти — правда, сходное предложение тогда же поступило и от областных советов Черноземья. По следам этих событий я в двух статьях попытался рассмотреть возможные последствия претворения подобного сценария в жизнь в сибирском его варианте — на более широком фоне геополитики "послебеловежской" России [1; 2].

Почти параллельно в том же 1993-м американцы Д. Ергин и Т. Гус-тафсон выпустили в Нью-Йорке книгу "Россия-2010 и что она будет значить для мира". В ней они среди мыслимых вариантов для России на конец XX в. разобрали и тот, когда по ходу мятежа "красно-коричневых" и пошедшей за ними части армии "Москва лишается всякой возможности ифать роль столицы". По версии Ергина и Густафсона, в этом случае главы региональных администраций и командующие военными округами создают "попечительский совет" страны на Волге — в Нижнем Новгороде2.

В сентябре 1994 г. в "Независимой газете" выступил со статьей о необходимости для России новой столицы директор некоего частного Института политики В. Миронов. Правда, аргументация этой статьи по большей части свелась к ругани в адрес московского чиновничества. В начале ноября того же года В. Пастухов и я провели в Интерцентре семинар "Москва, Россия и альтернативная столица". Среди выступлений на этом семинаре запомнились слова академика Т. Заславской: интерес к моделям "другой столицы" выявляет прежде всего аномалии нынешнего строения России, исправление которых требовало бы серьезных перемен в национальной стратегии.

На этом этапе в дискуссию бойко включился Липицкий. Он пытался "удочерить" идею, политически беспризорную после осени 1993-го и вновь ее натурализовать на сибирской почве, создав движение ей в поддержку среди интеллектуалов и функционеров Новосибирска. Ради этого в июне 1995 г. в городе на Оби была устроена большая конференция на соответствующую тему. При этом Липицкий не скрывал своей сверхзадачи: пропагандой лозунга "новой столицы" нейтрализовать настроения среди сибиряков в пользу суверенности этого края или даже превращения его в "колонию более богатой метрополии", нежели послебольшевистская Россия-Московия. И надо признать, что использование Новосибирска, обычного места встреч "Сибирского соглашения", для такой пропаганды само по себе было решением удачным.

"Столичный имидж" этого города — об этом опять-таки говорила академик Заславская на упомянутом семинаре Интерцентра, — по-видимому, мотивирован не только его былой ролью сибирской столицы в 1920-х, но и существовавшим в советских верхах при Хрущеве намерением перевести сюда российский республиканский совнархоз. То-есть сделать Новосибирск не только научным центром, но также и хозяйственной российской столицей, хотя и подчиненной общесоюзному центру в Москве. Для депутата от такого города, особенно после событий 1993-го, было совершенно естественно в диалоге с избирателями поставить на подобную традицию, так сказать, — воззвать к "гению места".

И однако при всех благих предпосылках активность Липицкого, в общем, выглядела курьезом в глазах и московских политиков и сибиряков. Причина тому крайне проста: он не сумел ни для первых, ни для вторых вложить общенациональный смысл в провозглашенный им лозунг. Это ощущалось даже и во время новосибирской конференции летом 1995-го. Все шло гладко: ругали правящую Москву, разбирали географию Новосибирска, взвешивали проблемы Сибири — и все оставалось как бы и ни к чему, ибо все не дотягивало до открытой стыковки с задачами самообретения и выживания России 90-х в ее совпавших отдалении от Европы и вычленении из Евразии. У большинства тогда еще не было готовности перешагнуть через "курьезность" темы, оправдав и рационализировав последнюю как симптом — зримый симптом потребности страны в Центре с пересмотренным геополитическим видением и самой России, и мира.

Похоже, сам Липицкий быстро почувствовал некую ущербность своего задела. Потому что, отрешившись от него, в ту же осень провел и провалил свою избирательную кампанию с совершенно аморфной программой социал-демократического "центризма". И уж совсем удручающей ступенькой его карьеры оказались странные печатные заявления в 1996 г. о чудесных перспективах, которые в порядке очередности откроет перед Россией принятие ее восточноевропейских соседей в западный клуб. Переноситель столицы на восток обернулся московским "горбачевцем", чающим для русских успокоения в "единой Европе" (НГ. 28.05.96).

Вообще дискуссия в то время была обречена. Обречена уже потому, что пришлась на крайнюю нисходящую фазу той волны массового возбуждения, которая в своем максимуме сокрушила СССР и закончилась глухой общественной паузой двух последних лет. Сегодня многие признаки говорят о том, что эта пауза — позади. В частности, шахтерский путч, парализовавший Транссиб, как и избрание Александра Лебедя губернатором крупнейшего восточносибирского региона, предвещают в не столь большом временном отдалении актуализацию той самой исторической конъюнктуры, которая превращение, порой мистифици-рованно выразилась в спорах о "переносе столицы". Потому я и хочу вернуться к этим спорам — именно ради проступавшей сквозь них долгосрочной конъюнктуры, с которой нашим политикам предстоит иметь дело, может быть, не одно и не два десятилетия.

Третий евразийский поворот?

Не могло не впечатлять, как участники заочной дискуссии, порой не знавшие друг о друге, независимо, а то и практически одновременно выдвигали и обкатывали однотипные доводы и контрдоводы. В воздухе чувствовалось присутствие идеологического поля, естественно вписывавшего сдвиг Центра на восток в изменившиеся обстоятельства России. В ту пору даже тогдашний зампредседателя Государственной Думы А. Венгеровский высказался насчет того, что "идеей переноса столицы сегодня, пожалуй, уже никого не удивишь" (Правда-5. Еженедельная. 2-9.VI.95).

Можно было наблюдать, как то же поле проявлялось в текстах, ничего не говорящих о переносе столицы напрямую. Так, омский губернатор Л. Полежаев писал в "Деловом мире" (16.09.94) насчет предстоящей "переоценки составляющих" России с переносом "акцента политики и экономики" вглубь страны и, на восток ее. Писатель В. Максимов в своем предсмертном интервью "Правде" (29.03.95) восклицал: "Против нее (России — В. Ц.) работают все. Это лакомый кусочек для всех, для раздела. Особенно ее восточные территории, наполненные, как кладовые, ресурсами. Европейская часть никого не интересует. В Мо-сковии своей запритесь, скажут, и передушите друг друга". Отрезанная от русского востока Московия виделась писателю тупиком Европы, ее аппендиксом-закутком. В Европе холодно, в Московии темно...

Что за реальность обнаруживается за подобными веяниями?

Начну разговор об этом с любопытной мистификации, жертвой которой оказался не я один. В марте 1995 г. новосибирский журналист В. Кузменкин объявил об открытии в архиве некоего сталинского служаки И. Епифанова записей, будто бы говорящих о замысле Сталина в 1928-м сделать "столицу Сибири" также и столицей СССР. Подборка тезисов вождя, будто бы выдвинутых им на заседании новосибирского партактива, в передаче Кузменкина изощренно перекликалась с аргументами середины 90-х. Тут были и нападки в стиле Миронова на "бюрократию, окопавшуюся в Центре", и высказанное Липицким намерение подтолкнуть развитие советского востока, "приблизив столицу к основной ресурсной базе России". Два сталинских довода — приближение коммунистического Центра к новому мировому революционному очагу — Китаю и подавление "сибирского кулачества" — казалось бы, не имели касательства к нашим дням. Но при желании и для них усматривались функциональные параллели, соответственно, в идее обращения оттесненной из Европы России к АТР как к "наиболее динамичному ареалу нынешней исторической эры" и в мечте Липицкого преодолеть передвижением Центра угрозу сибирского сепаратизма (Вечерний Новосибирск. 31.03.95).

В июне того же года сам Кузменкин в нашем разговоре раскрыл истоки своей изящной выдумки. По его словам, он отталкивался от довольно-таки живого в Новосибирске фольклорного мотива, восходящего к сибирской поездке Сталина в 1928 г. — в пору крутого разворота большевизма от пафоса "европейской революции" к "социализму в одной стране".

По этому поводу можно бы предположить, что идея "Центра-заместителя" на востоке не была чем-то необычным для Сталина и его окружения. Прецедентом мог для них служить проект, намеченный Лениным в феврале 1918 г. в предвидении возможного немецкого наступления на Петроград и Москву. Л. Троцкий позднее излагал этот проект, якобы ленинскими словами, так: "Отступим дальше на восток, на Урал, заявляя о готовности подписать мир... Создадим Урало-Кузнецкую республику, опираясь на уральскую промышленность и на кузнецкий уголь, на уральский пролетариат и на тех московских и питерских рабочих, которых удастся увезти с собой... Международная обстановка будет меняться десятки раз, и мы из пределов Урало-Кузнецкой республики снова расширимся и вернемся в Москву и Петербург... А вы знаете, что в Кузнецком бассейне у нас огромные залежи угля? В соединении с уральской рудой и сибирским хлебом мы имеем новую базу" [4]. Ленин был готов, если понадобится, сдать на время Европейскую Россию наступающей Центральной Европе немецкоязычных держав и использовать Урал и Сибирь как базу для будущего "собирания" России и революционного движения на Европу.

Не присутствовал ли подобный сценарий и в замыслах Сталина весной 1941-го — то ли всерьез, то ли как дезориентирующая фальшивка для немцев? Напомню загадочную запись в дневнике Геббельса от 6 июня этого года, вероятно, со слов германского посла в Москве В. фон Шуленбурга, о готовности руководства СССР в случае развязывания войны Третьим Рейхом переехать в Свердловск [5, с. 256]. Какие бы цели ни скрывались за "утечкой" этой версии в канун войны из кремлевских кабинетов, здесь естественно усмотреть прообраз оперативного переселения первой военной осенью правительственных ведомств и иностранных посольств на восток — правда, не дальше, чем в Куйбышев-Самару. Как известно, сам Сталин лишь в последний момент воздержался от этого переезда.

Случаен ли всплеск в наши дни идей такого толка? Я связываю его с прослеживаемой в других моих работах цикличностью российской геополитической динамики. Уже в третий раз в истории после пиков российского напора на Европу сама Россия отбрасывается на восток, и каждый раз при этом актуализируются некоторые сходные идеологические схемы. Первой такой евразийской фазой была для нашей Империи эпоха между Крымской и японской войнами, время русского движения в Среднюю Азию, Монголию и Приморье, строительства Транссиба, прощупывания доступов в Восточный Туркестан и Тибет. Вторая евразийская фаза длилась с 1920-х по конец 30-х гг., это были годы "социализма в одной стране", точнее в трех, считая Монголию и тогда еще "самостоятельную" Туву, годы вторичного покорения и размежевания Средней Азии, борьбы с японцами по монгольской и маньчжурской границам. И обе эти фазы отмечены возникновением в правительственных кругах, а также среди идеологов и экспертов планов, сопряженных с перемещением политического Центра к востоку3 [6; 7].



Размер файла: 69.91 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров