Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Выемочно-погрузочные работы и транспортирование горной массы карьеров: Лабораторный практикум / Сост. Б.П. Караваев; ГОУ ВПО «СибГИУ». – 2003 (4)
(Методические материалы)

Значок файла Проект кислородно-конвертерного цеха. Метод. указ. / Сост.: И.П. Герасименко, В.А. Дорошенко: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2004. – 25 с. (4)
(Методические материалы)

Значок файла Веревкин Г.И. Программа и методические указания по преддипломной практике. Методические указания. СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 14 с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Программа и методические указания по производственной специальной практике / Сост.: И.П. Герасименко, В.А. Дорошенко: СибГИУ. – Новокузнецк, 2004. – 19 с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Определение величины опрокидывающего момента кон-вертера (2)
(Методические материалы)

Значок файла Обработка экспериментальных данных при многократном измерении с обеспечением требуемой точности. Метод. указ. к лабораторной работе по дисциплине «Метрология, стандартизация и сертификация» / Сост.: В.А. Дорошенко, И.П. Герасименко: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2004. – 20 с. (8)
(Методические материалы)

Значок файла Методические указания по дипломному и курсовому проектированию к расчету материального баланса кислородно-конвертерной плавки при переделе фосфористого чугуна с промежуточным удалением шлака / Сост.: В.А._Дорошенко, И.П _Герасименко: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2003. – с. (8)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Инновация и революция

Наш сегодняшний разговор пойдет о генезисе, становлении, развитии социогуманитарных инновационных систем в прошлом столетии и, немного, — о горизонтах (и тупиках) инновационного развития в наступившем веке. В качестве композиционной рамки сюжета, его смыслового центра, я бы предложил понятие «российского проекта» как своего рода стратегической матрицы для конструктивной «сборки» современной России.

Начну с небольшой преамбулы. Россия-РФ на рубеже тысячелетий оказалась в ситуации смысловой растерянности. Сам факт периодически повторяющихся призывов «сформулировать национальную идею» уже свидетельствует о мировоззренческом фиаско, и, косвенным образом, о коррозии социального контракта. В стране за годы реформ так и не сложился нервный узел общества, его мозг, — «национальная корпорация», для которой государство есть инструмент социокультурной реализации, достижения общественно значимых целей.

Российская элита, ориентируясь в практической деятельности на различные системы ценностей и ресурсные базы, не может пока обеспечить внутри страны долгосрочный стратегический консенсус, обозначить долгосрочное целеполагание России и смысл ее бытия в Новом мире. Красноречив эклектичный и явно конъюнктурный выбор национальных символов, парадоксальным образом, не объединяющих, а, скорее, разъединяющих общество. Порой возникает вопрос: а произошла ли вообще в стране социальная революция или же имеет место бесконечный «процесс реформ», под флером звучных «деклараций о намерениях» гротескным образом продлевающий жизнь реалиям, так или иначе уже значимо присутствовавшим в социальной ткани?

Не лучшим образом обстоят российские дела и во внешнем мире. Года два назад отчетливо прозвучал тезис: «Пришла пора серьезно задуматься о мире без России» (его, если не ошибаюсь, сформулировал Томас Грэхем — на тот момент научный сотрудн Фонда Карнеги, а впоследствии — одна из потенциальных кандидатур на пост посла США в России). Другая формулировка той же мысли: «Существование России есть не данность, а проблема». В настоящий момент острота ситуации заметно сгладилась, сейчас данная тема вроде бы не слишком актуальна, но колокольчик прозвенел. На чем, однако, основана нынешняя стабилизация положения России в мире? В общем и целом, на достаточно уязвимой платформе — на нашей выраженной готовности к тесному сотрудничеству с США, преимущественно, в русле двух стратегических сюжетов современности.

Первый из них (геополитический) — партнерство в сфере безопасности. Наиболее актуальная тема — формирование нового статуса Центрально-Азиатского региона. Создаваемый здесь плацдарм облегчает Америке контроль над Большим Ближним Востоком, имея в виду и иракскую кампанию, и иранский узел, и Каспийский бассейн, и сценарии израильско-палестинского противостояния, и наметившийся кризис в отношениях с арабским миром, прежде всего с Саудовской Аравией, и мониторинг зоны индийско-пакистанского конфликта и т.п. Кроме того, ЦАР — прекрасная геостратегическая площадка для контроля над внутренними районами Китая, где расположены ядерные объекты Пекина.

Второй сюжет (геоэкономический) связан с судьбой российского нефтегазового комплекса в связи с наметившимся пересмотром Вашингтоном своей глобальной энергетической стратегии. Высокая вероятность кризиса в отношениях с ОПЕК, в случае ухудшения ситуации на Ближнем Востоке вообще, и отношений с Саудовской Аравией в частности, вынуждает Америку продумывать контур альтернативной нефтегазовой конфигурации. Ее опорными точками, наряду с Северной Европой, могли бы стать Россия (и шире — страны СНГ, включая пространство Каспийского нефтегазового бассейна), Ангола (немусульманские страны Африки к югу от Сахары) и Латинская Америка.

Иначе говоря, Россия, лишенная на протяжении десятилетия собственной внятной стратегической конструкции, оказывается сейчас встроенной в чужую. При отсутствии козырей в глобальной игре итог этот можно счесть и логичным, и уместным. Сложившееся положение вещей может быть расценено как прагматичная констатация status quo с соответствующими выводами в духе «реальной политики». В чем, однако же, видятся недостатки подобной ситуации (ее достоинства будем считать очевидными)? Она существенно ограничивает политическую субъектность России, тесно связанной с этого момента с перипетиями непростого положения США в современном мире, с их стратегическим и оперативно-тактическим выбором действий, и одновременно закрепляет за страной роль управляемого сырьевого придатка, сужая спектр ее геоэкономических возможностей и значимых инициатив в наступившем столетии.

Но центральный вопрос — действительно ли Россия лишена иной и более самостоятельной стратегической перспективы? Для квалифицированного, обоснованного ответа на этот вопрос, и ему подобные, необходима развитая культура стратегического мышления, собственная школа стратегического анализа и планирования, скажем, некий современный (и гражданский) аналог былого Российского Генерального Штаба. И основной пафос моего выступления будет нацелен на переоценку статуса интеллектуальноых штутий, всего спектра социогуманитарных инноваций и технологий в современной России, на адекватное времени прочтение роли high hume в Новом мире.

1.

Ключевое слово в разговоре о национальной инновационной системе (НИС) — инновация, и оно же тесно связано с другим понятием — революция. Революция есть своего рода фундаментальная инновация, особая трансценденция быта и бытия, которая слабо контролируема и в высшей степени обладает качествами «закрывающих» и «открывающих» технологий. Она способна закрывать целые пласты деятельности, но, что еще более важно — открывает новые пространства жизни. Поэтому центральный вопрос в данном контексте я бы сформулировал следующим образом: а можно ли проектировать революцию?

Массовые инновация для человечества, как ни странно, по историческим меркам дело довольно новое. Сто миллиардов людей, которые ранее жили на планете, существовали, в основном, в неизменных, инерционных условиях. Оглядываясь назад, мы видим впечатляющую сумму инноваций, но все они столь рассеяны во времени, что жизнь конкретного человека чаще всего протекала в неизменном и привычном окружении. Более того, для подавляющей части человеческой истории было характерно создание особых механизмов для предотвращения инноваций.

На протяжении практически всей истории, кроме времени современной цивилизации, человек скорее избегал новизны, нежели стремился к ней. Инновации проникали в мир через «черный ход», нелегально. В реальных древних обществах, традиционных культурах большинство радикальных изобретений не использовалось, хотя люди о них знали, свидетельство чему обращение инноваций… в игрушки. Так, скажем, в империи инков колесо было неизвестно, и общество испытывало из-за этого серьезные затруднения, однако среди инкских игрушек находят тележки с колесами. Несколько другой вариант «игрушки» — китайский сюжет с порохом и ракетами, которые использовались для фейерверка, для развлечений. То же относится к бумажным деньгам, ассигнациям, которые применялись в ритуальных целях (сжигались). В социальном поведении оригинальность также не приветствовалась, причем до такой степени, что существовал специальный социальный сценарий, отлучавший нетривиальное поведение от обыденной жизни. Роль эту исполнял трикстер, чья фигура сохранилась впоследствии в виде шута.

Инновация становится повседневной реальностью, когда в обществе появляются такие ценности как свобода и личность. В полной мере это характерно для христианской цивилизации (со временем ставшей глобальной), где процесс творчества во всех его проявлениях, совпадая с вектором освобождения человека от пут традиционного общества, в конце концов, становится чертой повседневности. Социальное время ускоряется, инновации все явственнее облегчают бремя существования, повышается степень независимости человека от природы... Но пространство инноваций при этом отнюдь не ограничено техническими изобретениями, пожалуй, гораздо более масштабное явление — социогуманитарные изобретения и технологии.

Ограничусь одним, но весьма масштабным историческим сюжетом — становлением и развитием капитализма, с которым тесно связана история современной цивилизации. Капитализм есть некий энергичный «противорынок» (как его определяет Фернан Бродель), то есть динамичное пространство системных операций и эксклюзивного сговора, или, иначе говоря, закрытый private market, который действует внутри открытого publiс market. Система эта работала и работает впечатляющим образом, хотя трудно сказать, что здесь источник, а что производное: христианская цивилизация с ее духом инноватики и путешествий в неведомое или же специфические механизмы противорынка? Скорее мы имеем дело с синергетичной ситуацией взаимного усиления определенных тенденций. И уже на первой фазе развития данного феномена, торгово-финансовой, констатируем каскад социогуманитарных изобретений, high hume той эпохи. Я назову лишь три наиболее поразительных, которые в значительной степени изменили лицо общества: национальный банк, национальный долг и ассигнация. Однако в период становления и развития национального государства эти мощные инструменты были им монополизированы.

Капитализм, однако же, начал поиск нового направления деятельности и быстро его обрел. Таким направлением стала промышленная деятельность, индустриализация и ее следствия. В то время промышленное развитие переживало инновационный бум, с лихвой окупая любые капиталовложения; то есть оно работало, с определенной точки зрения, как выгодное банковское предприятие, принося большую прибыль, оправдывая разнообразные формы кредитования. Недобросовестные инвестиции, порча денег, выпуск ассигнаций, инфляционная эмиссия — все эти побочные издержки процесса с лихвой окупались динамичным, скачкообразным развитием промышленности. Промышленная революция продолжалась до двадцатого века включительно, когда возникли препятствия для данного типа развития, также как в свое время они возникли для торгово-финансовой фазы.

Первое из этих препятствий несколько парадоксально по своей природе. Это та мощь, которую развила промышленная цивилизация при отсутствии, однако, соответствующих, уравновешивающих ее экспансию социальных механизмов. Материальных ценностей оказалось избыточное количество. Но избыточное в какой системе координат? Вроде бы бедность и нищета, отсутствие материальных благ и дефицит — вечные спутники человечества. Данное же изобилие оказалось избыточным с точки зрения платежеспособного спроса. Реальным препятствием оказалась ограниченность платежеспособного спроса. Данная ситуация породила феномен Великой депрессии, который заставил переосмыслить многие механизмы экономического и социального развития, инициировав каскад социальных изобретений и, в частности, такую изощренную форму превращения доходов в расходы, как высокотехнологичная деструкция — то есть войны ХХ века как ресурсо- и материалоемкое предприятие.

Следующим препятствием для развития индустриализма стала биосферная рамка. У этого понятия две ипостаси. Во-первых, — экологическая проблема, то есть Земля оказалась освоена до такой степени, а отходов стало производиться столь много, что «чистого воздуха» и много другого стало на всех не хватать. Во-вторых, — это проблема сырьевых ресурсов. Тема ограниченности геосферных ресурсов прогремела в 1972 году вместе со Стокгольмской конференцией по окружающей среде и первым докладом Римскому клубу «Пределы роста» супругов Медоузов. Книга имела колоссальный успех. Частичным ответом на данное препятствие стала развернувшаяся в те же годы информационная революция, но об этом написано и рассказано достаточно.

2.

В настоящее время в мире утверждается новая формула организации системной деятельности — геоэкономическая. Выше я описал те пределы и ограничения компетенции прежних институтов, которые заставили задуматься об императиве новой формулы социально-экономической организации. В чем, однако же, заключается ее специфический механизм, ее преимущества с точки зрения современных условий для реализации «системных операций противорынка»?

Сейчас в некотором смысле происходит возврат к предыдущей фазе развития экономического организма планеты — торгово-финансовой, но совершенно по-новому прочитанной в контексте глобализации.



Размер файла: 75.9 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров