Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Пламя над Крымом-2

«Андрюша, ты знаешь, на какой
пороховой бочке мы живем, в какую клоаку превратили наш Остров?..»
Василий Аксенов, «Остров Крым»

Дмитрий СИНИЦА

«Пламя над Крымом» — так называлась книга одного из руководителей партизанского движения на полуострове в 1941-44 гг. М.Македонского.

Начиная с 80-х годов ХХ столетия, край вновь стал ареной конфликта, пусть не столь яркого и драматичного, но безусловно наложившего отпечаток на экономическую, политическую и социокультурную ситуацию в регионе. Речь идет о напряженности, вызванной процессом, который принято именовать «возвращением депортированного крымскотатарского народа».

Нулевой этап
В 1945-87 годах государство препятствовало переселению крымских татар, и его политика в этом отношении была достаточно эффективной. Правда, с 60-х годов «просачивание» «коренного населения» в северные районы полуострова (на которые не распространялись ограничения прописки, действовавшие в «курортных» и «пограничных» зонах) имело место, но мало влияло на общую демографическую ситуацию в крае.

Мнение, будто вмешательство властей в репатриационные процессы осуждалось общественным мнением и у крымских славян сформировался некий «комплекс вины» перед крымскими татарами, не отражает реального положения дел. Большинство крымчан вообще не задумывалось о «татарском вопросе», другие молчаливо одобряли политику властей, а то и критиковали их за недостаточный радикализм.

Первый этап
Его временные рамки — 1988-91 гг. Администрация перестала препятствовать переселению и замалчивать проблему в СМИ, а попыталась придать событиям организованный характер, действуя по принципу «если процесс нельзя остановить, его нужно возглавить». Газеты, радио и телевидение не блокировали информационно действия мигрантов, но освещали их с теми или иными редакционными комментариями, естественно, отражавшими новый поворот «линии партии».

Вот почему теперь стали возможными демонстрации в центре Симферополя.

Хмурое утро

Первая акция такого рода прошла в воскресенье, 14 февраля 1988 года, с 10:05 по 13:15 в сквере Победы. Характерно, что она не была приурочена к календарной дате, а имела характер ответа переселенцев на конкретные — по их мнению, несправедливые — действия властей. Последние, в соответствии со спущенной «свыше» установкой на «диалог», призвали на помощь вместо грузовиков преподавателей «марксистско-ленинской этики».

Итак, холодным пасмурным утром вокруг памятника-танка собралось около 200 человек. Над толпой, словно хоругви, трепетали белые и красные плакаты: «ТАСС оболгал крымских татар!», «Да здравствует Крымская ССР!», «Нет экстремистов — есть народ!» и, разумеется, «За ленинское решение национального вопроса!» и «Ленин с нами!». Сам «вождь всех времен и народов» присутствовал в единственном черно-белом экземпляре.

Поводом для акции, как писала впоследствии в «Крымской правде» (16 февраля 1988 года) журналистка Татьяна Рябчикова, стало «выселение К.М.Халилова из дома, который он приобрел в обход закона в селе Мичуринском Белогорского района, и снос этого ветхого строения».

Выступавшие повествовали не только о печальной судьбе Халилова, но и о злоключениях других переселенцев. Весьма эмоционально рассказывали о беременной женщине из того же района, объявившей голодовку в знак протеста против властей, не желающих решать ее социально-бытовые проблемы. Митингующий заявил, что вся ответственность за возможные последствия ляжет на «первого секретаря Белогорского райисполкома», спутав названия партийной и советской должностей. В самых патетических местах толпа, как по команде (впрочем, почему «как»?), дружно скандировала: «По-зор! По-зор!».

После сообщения о голодовке слово предоставили этническому русскому из числа тех, кто заявлял о поддержке требований протестующих. Вот тут-то впервые публично и была озвучена версия о «чувстве вины»! Оратор повторил тезис об «извращениях ленинской национальной политики» и добавил: «И все виноваты, так как молчали все это время». Затем последовал реверанс в сторону Центра. Митингующий заверил присутствующих в своей поддержке «политики гласности, проводимой партией и правительством», и даже поведал о том, что он «с восторгом читает центральные газеты». Козлами отпущения оказались, само собой, «органы власти на местах», которые «клевещут на крымских татар», «саботируют решения комиссии Громыко». Так, было известно о решении увеличить количество теле- и радиопередач на крымскотатарском языке. «А где эти передачи? Увеличились ровно на ноль! Местные власти нагнетают шовинистические настроения, разжигают психоз обывателей. Кто, например, сказал, чтобы не выпускали детей вечером? Кто проверяет рейсовые автобусы, смотрит у пассажиров паспорта и высаживает крымских татар?» (Крики «По-зор!».) В завершение сочувствующий призвал к «проведению в жизнь ленинской национальной политики» и «укреплению дружбы между народами», аудитория столь же организованно подхватила: «Дру-жба! Дру-жба!».

Власти обратились к услугам «бойца идеологического фронта». Им оказался доцент Симферопольского университета Аршалуйс Шолян (ныне покойный), преподававший «марксистско-ленинскую этику». Он заметил, что в свое время от репрессий пострадали не только крымские татары, но также греки, грузины, армяне.

— Да какой он армянин?! — раздалось из толпы, после чего риторика вернулась в привычное русло. Говорили о «фальсификации истории и археологии Крыма», о том, что «все взрослые мужчины-татары с первых дней войны ушли на фронт, и на полуострове остались только женщины и дети», которых, собственно, и выселили, о том, что «46 процентов высланных по дороге были умерщвлены» и это явилось «актом геноцида, большим, чем действия Пол Пота — Иенг Сари в Камбодже», и т.п.

В качестве альтернативы предлагались «основы национальной политики Советской власти, заложенные Лениным». Однако, как известно, после его смерти «враги партии извратили ленинские принципы». «На ХХ съезде партии эти враги были разоблачены, но часть их затаилась и впоследствии саботировала решения съезда...»

В целом же акция прошла относительно мирно. Только в один момент обстановка накалилась. Манифестанты попытались выдвинуться к площади, названной в честь своего кумира, но натолкнулись на цепь работников милиции и военнослужащих, державшихся за руки. Произошла стычка между пожилым участником митинга и тогдашним комендантом Симферопольского военного гарнизона подполковником Романом Бородянским. Старик и офицер толкали друг друга, хватали за руки, но быстро успокоились. Руководивший манифестацией Бекир Умеров призвал собравшихся к порядку.

Другой инцидент от 14 февраля никак не связан с проблемами переселенцев, но характеризует нравы тогдашних «коридоров власти». К скверу подкатила черная «Волга» №3344 КРА. Из нее вышел тогдашний мэр Симферополя Владимир Лавриненко. Он привык, что местные милиционеры знают его в лицо и, не предъявляя удостоверения и даже не называя фамилии, направился в оцепленную зону. На беду, на пути городского головы оказался офицер, прикомандированный из другого города. Он попытался остановить председателя исполкома, но тот грубо оттолкнул стража порядка и зашагал дальше.

Случившееся нашло отражение в прессе. Упомянутая статья журналистки Рябчиковой называлась «Взрослые игры не для детей». Речь шла о том, что среди манифестантов заметили дочь голодавшей в Белогорском районе женщины, одетую не по погоде и потому к концу акции изрядно озябшую. Вину за это Рябчикова возложила на «националистов всех мастей», «умело пользующихся» эмоциями «взвинченных людей».

Имелся, впрочем, у февральских событий далекого 1988-го и еще один аспект, который по достоинству можно оценить лишь сегодня, после известных событий на Балканах.

Косовский сценарий

Одной из «классических» тем, обсуждавшихся тогда на симферопольских кухнях, была роль США.

Дело в том, что накануне волнений, случившихся в столице Крыма, у его южных берегов произошел серьезный инцидент. Вот как о нем сообщалось в официальном протесте МИД СССР посольству США: «12 февраля 1988 года корабли ВМС США, эсминец «Кэрон» в 10:45 (время московское) и крейсер «Йорктаун» в 11:03, нарушили Государственную границу СССР в районе Южного берега Крыма в точке с координатами 44O15`6`` с.ш. и 33O30`0`` в.д. На подаваемые заблаговременно советским пограничным кораблем предупреждающие сигналы о приближении к Государственной границе СССР американские корабли не реагировали и предложенные изменения курса следования не произвели. Углубившись в территориальные воды СССР на значительное расстояние, американские военные корабли производили опасное маневрирование, приведшее к столкновению с советскими военными кораблями. Несмотря на указанное столкновение, крейсер «Йорктаун» и эсминец «Кэрон» продолжали находиться в территориальных водах СССР и покинули их только в 12:49 в точке с координатами 44O12`5`` с.ш. и 34O05`5`` в.д.».

Тогда скептикам казалось маловероятным, чтобы выселение какого-то К.М.Халилова из «ветхого строения» в Белогорском районе послужило убедительным поводом для атаки с моря, но сейчас, после войны в Косово и Метохии, возникает желание связать события в селе Мичуринском с «морским боем» у ЮБК в одну логическую цепочку.

Как бы там ни было, после 14 февраля крымчане были встревожены и стали склонны любое скопление людей, собравшихся с непонятной целью, принимать за сходку переселенцев.

Второй этап
После развала СССР процесс репатриации перешел на новый, второй этап (1991-95 гг.), основные черты которого — окончательное оформление механизмов альтернативной, квазигосударственой власти в среде переселенцев (курултай-меджлис) и почти полное самоустранение официальной украинской власти от контроля над ситуацией; отсутствие масштабных столкновений мигрантов с другими политическими силами, в которых огнестрельное оружие применялось бы на поражение.

Третья сила

Количество партий и общественно-политических организаций в регионе, выросших на питательной почве московско-киевских и киевско-симферопольских противоречий (1991-98 гг.), достигло величины, дезориентирующей стороннего наблюдателя.

Завороженные противостоянием — которое, следует заметить, в самые напряженные моменты было не более чем войной нервов, — и его участники, и те, кто наблюдал процесс извне, почти не замечали появления на крымской сцене третьей силы, все настойчивей заявлявшей о себе.

Речь идет, конечно же, о крымскотатарском движении. Актив переселенцев трудно в чем-либо обвинить: он лишь грамотно воспользовался благоприятной политической ситуацией. Прорусские и проукраинские группы сражаются за доминирование в Крыму? — Отлично! Двое дерутся — третий не мешай!

Вот почему первоначально отнюдь не крымские татары были зачинщиками конфликтов на постсоветском полуострове. Первые выстрелы (мы не говорим о чисто криминальных разборках, а рассматриваем лишь политические конфликты) производились не переселенцами и не в переселенцев. Первая кровь, обагрившая мостовые Симферополя, была не татарской кровью и не татарами пролитой...

Первые выстрелы

«— Советую вам всем драпать с нашего Острова, и белым, и красным...
— Спасибо, Мустафа... Успокойся, друг. Не ярись.
Пойми, вся наша прежняя жизнь кончилась. Начинается новая жизнь».

Василий Аксенов, «Остров Крым» Фото А.Канищева
Украинская армия впервые применила оружие во время манифестации 6 мая 1992 года, когда Киев отстранил от должности командующего 32-м армейским корпусом Валерия Кузнецова за отказ принимать присягу «на верность народу Украины». Опальный комкор забаррикадировался в штабе между улицами Карла Маркса, Павленко и Казанской, который окружили сторонники пророссийских организаций Симферополя. Парадный въезд пикетировали представители научной интеллигенции. Тут можно было увидеть, к примеру, кандидата физ-мат. наук доцента Владимира Пономаренко (известного призывом после разгрома ГКЧП присвоить Симферопольскому университету имя «славного патриота барона Врангеля»), историка Александра Шевцова (ныне он — «замполит», заместитель по воспитательной работе директора коммерческого вуза и один из лидеров Русской общины Крыма). Здесь же мелькали люди, одетые наподобие казаков.

С тыла, со стороны улицы Казанской, дежурила публика попроще, в основном бабушки из Русского общества Анатолия Лося. Заметим, что именно там находился вход в военную прокуратуру Симферопольского гарнизона.

Среди манифестантов пронесся слух, будто готовится вывоз неких «секретных материалов» 32-го корпуса в Феодосию... На беду, из прокуратуры в этот момент вышел майор со щитами и мечами в петлицах и опломбированным портфелем с документами в руке (где находились уголовные дела, возбужденные против проштрафившихся военнослужащих). Распаленные старушки набросились на него, принялись избивать и пытались отнять секретную документацию. Офицер вынужден был произвести два предупредительных выстрела из табельного пистолета: один вверх, второй в землю. Пикетчицы отступили, а служитель военной юстиции, «потрепанный, но живой», продолжил путь...

Второе ЧП с участием сподвижников (и сподвижниц) А.Лося носило более драматичный характер.



Размер файла: 74.8 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров