Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Слободизация страны Гардарики

Вячеслав Глазычев

...Человек - игла,
затерянная в стогу,
на лугу
(если есть стог,
если есть луг).
Человек - листок
на семи ветрах.
Человек - плуг,
а земля - прах.

...Ты и выжжена и заснежена,
не любовница ты мне и не жена.
О, родимая русская нелюдь,
в своей нежити не изнежена.
(из стихов 1982 г.)

Как известно, иллюзорная очевидность сильнее реалий бытия, и когда в благостные времена застоя, в служебную бытность мою при архитектурно-градостроительной части я имел дерзость утверждать, что города в России не было и нет, обиженный ответ был, как у ксендзов из "Золотого теленка": как это нет, когда вот он, есть!

На эту же очевидность наталкиваются иноземные специалисты, которым и в самом деле мнится, что в России они оказываются хотя в несколько странном, но все же именно в городе, и тогда они начинают давать рекомендации, не понимая природы легкого подхихикивания со стороны вежливо внемлющих им туземцев.

В самом деле, некоторым образом застроенная территория, административно отграниченная от негорода, есть. Дорожные знаки, фиксирующие въезд в город (иной раз даже и план движения транспорта), тоже есть. Городские власти обозначают свое наличие соответствующими вывесками при входе в присутственные места. Есть некоторое множество жилых и прочих зданий, так или иначе замощенных улиц и пр. и пр. Аэросъемки проявляют, разумеется, некоторые специфические особенности российского города - в первую очередь рыхлость тканей и обилие пустырей и полупустырей, огороженных и неогороженных, однако для постороннего взгляда это не более чем технический недостаток или даже ресурс развития в будущем. На масштабном же плане и в особенности на карте и эта специфика исчезает почти полностью, что и позволяло в течение десятков лет успешно имитировать наличие градостроительной политики на международных собраниях. Тем легче это удавалось, что и терминология использовалась почти в точности та же, что и в остальном мире, тогда как тонкости, вроде того, что именно градостроительного проектирования в мире никогда не было, это можно было счесть не вполне удачным переводом английского urban planning и таким образом перенести предмет несогласия в область сравнительного языкознания.

Смею утверждать, что при успешной имитации формы города собственно городское начало в России словно бы органическим образом отсутствовало прежде и отсутствует напрочь теперь. Это шумное заявление можно было бы счесть не столь существенным - мало ли чего не было и нет в России либо как бы было, но в действительности и не было, вроде Сталинской Конституции! Однако есть основания думать, что без постижения уникальной природы российского "нонурбанизма" разобраться в особенностях местной культуры и тем паче в механике образа бытия трудно или вообще невозможно.

Разумеется, в указанном выше элементарном смысле города не было и нет и на Востоке, не знавшем признаков гражданства-горожанства, порожденного миром греко-римских структур. Важно, однако, то, что не быть, как и быть, можно по-разному, и в России города не было совершенно по-иному, чем в Древнем Египте, средневековой Индии или Китае. Там никому и в голову не приходило равняться по европейской схеме Civilis-существования культуры, вообще обособлять культуру от среды, воплощающей в себе высшую ценность Традиции. Мы, в России, никогда не были в состоянии позволить себе такое безразличие, и даже самая страстная проповедь "самости" непременно отражает внутреннее признание ее трудноосуществимости, ежели вообще возможности. Но не можем мы отделаться и от всеохватывающей уверенности, что все, что бы здесь, на этих суглинках, ни произрастало, непременно не похоже на другое, и чем больше жажда воспроизвести чужое, тем страннее оказывается конечный эффект. С идеей города и формой города происходило и происходит то же.

По естественной склонности к номинализму в России обычна исходная убежденность в ее принадлежности к кругу западной цивилизованности по крайней мере с Петра Великого. При такой точке зрения невозможность распознать "нормальный город" в некоторых застроенных территориях, отграниченных от окрестностей, в первую очередь вызывает чувство раздраженности. Мы словно сердимся на отечественную действительность за ее "неправильность" и ищем - начиная с В.О.Ключевского - объяснение этой неправильности и способы ее устранения так, чтобы, грамотно их применив, по крайней мере надеяться на то, чтобы законным образом числиться в европейском клубе по принадлежности. Несколько сложнее принять другую установку: мы имеем дело с особой действительностью, в которой все международные понятия, вроде урбанизации, обманчивы, подменяют и маскируют реальность. Если войти в эту феноменологическую позицию и стараться удержать в ней равновесие, то придется начать отстраивать модель средоустройства не столько обычным образом - от целого к частности, сколько путем восстановления или восхождения к целому от мельчайшего проявления этого целого, не данного нам в понятийных моделях.

Вопрос о местонахождении такой "молекулы" совместного бытия в пространстве России далек от простоты, но во всяком случае целесообразно в начале пути отказаться от двух крайностей. Одна - отталкивание от убежденности в том, что только пространство тотальной государственности как неделимая среда обладает постижимой сущностью. Естественно при этом стремление отыскивать так называемые корни в наиболее ранних исторических следах первичного землеосвоения. Другая - убежденность в том, что только микросреда бытования отдельного обособленного человека (даже не семьи) может быть изучена и понята с какой-то мерой полноты и определенности. Здесь естественно бихевиористское безразличие к историческому времени, иначе чем взятому в масштабе родовой и биографической памяти индивида. Представляется, что разумнее оттолкнуться от некоторой конечной целостности общежития в пространстве в данный момент, чтобы в дальнейшем осуществить развертывание во времени и пространстве к их пределам, охватываемым более-менее оснащенным сознанием.

Летом 1993 г. мне довелось наконец добраться до "монады" российского "как бы урбанистического" бытия, каковой монадой мог быть только наименьший город России. Как и должно быть во всяком числовом ряду, должен быть нумер, завершающий весь ряд, - город Лихвин. До большевистских перекомпоновок Лихвин натуральным образом входил с уездом в состав Калужской губернии, после - с обычной в таких делах легкостью - он был сначала переведен в состав Тульской области, а затем лишен уездного статуса, но по причине гибели здесь бедного подростка от руки супостата в 1941 г. был переименован в Чекалин, затем и сохранил градский статус.

Особость Лихвина в том нечастом обстоятельстве, что он и в 1900 г. был наименьшим среди российских городов, что городу нимало не тесен планировочный корсет 1782 г. Так он и бытует на плане, высочайше конфирмованном Государыней Екатериной Второй, когда путаницу прежних улочек заменили обычной сеткой кварталов, с V в. до н. э. именуемой Гипподамовой. Впрочем, государыня была, как обычно, благоразумна и не пыталась втягивать в город старые слободы - Пушкарскую и Стрелецкую. И они тоже на своих местах. Не пытались включить в состав плана и крепостцу на высоком обрыве - крепостцы нет, но обрыв уцелел.

В Лихвине 1240 человек - в 1900 г. было несколько больше: 1700 душ. Как и во всей России, умирает здесь существенно больше народа, чем рождается, выезжает в поисках лучшей доли больше, чем приезжает. Особость места в том, что большинство жителей суть советские рантье-пенсионеры, упрямые, подозрительные и самодостаточные. Живут они пенсией, но также и продажей молока и молочных продуктов, овощей и фруктов обитателям близкого "города" Суворова (т.е. квазипромышленной слободы), пытающимся трудиться на заводах, получающим за попытки относительно высокое жалованье и не выращивающим ничего.

Еще один значимый источник пристойного существования лихвинцев - переход немалой части домов в режим летне-дачного использования наследниками и родичами. Чужим домов почти еще не продавали, так что некая община сохраняет самотождественность.

Из так называемого общественного производства в Лихвине имели место два очага индустриализации: молокозавод, на который все еще приходят машины, и нечто под названием "комбинат", где строчили простыни, пододеяльники и наволочки, пока доставка сырья была плановой. Поскольку на "комбинате" трудятся дамы предпенсионного возраста, а исчисление пенсии гуманно разрешено производить из любых пяти лет стажа, то наличие или отсутствие сырья и работы мало кого беспокоит. Привезут что-то - есть работа, не привезут - тоже хорошо: "клубные" отношения вполне самодостаточны. Директор "комбината" - довольно молодая дама, избранная вполне демократической процедурою. Себе оклад она положила вполне сносный, от работы "комбината" существенно не зависящий, ибо, как принято в России, это не самостоятельное предприятие, а "филиал". Была попытка ворваться в технический прогресс, наладив производство пуховых подушек и одеял, однако с великой проблемой разделения пуха и пера местная рабочая сила не совладала и при помощи заезжих технологов, так что прогресс пришлось временно отменить.

Как в гоголевском Миргороде, по Лихвину бродят овцы, козы, куры, гуси, собаки и кошки. Впрочем, какой-то особенной лужи нет, так как ее место занимает пруд, отрытый в начальной стадии Перестройки, благодаря энергии мэра, а теперь несколько заплывший илом. Лихвинское стадо насчитывает более 600 голов, что вполне сопоставимо с колхозным стадом, но, в отличие от колхозной живодерни, здесь животные хотя и некой усредненно-советской породы, но здоровые и миловидные. Мэр Лихвина, человек вполне замечательный, сумел отнять почти 30 гектаров удаленной и потому заброшенной пашни у ближнего упадочного колхоза, так что с огородными плантациями у горожан все обстоит недурно.

Вопреки традициям советской урбан-географии доказуемо, что поселение вполне может существовать и без так называемого градоформирующего фактора, под которым полагалось понимать индустрию. Есть средняя школа, а в ней - компьютерный класс иждивением какого-то спонсора: это уже сорок с лишком рабочих мест. Есть поликлиника (правда, профилакторий пришлось пока притворить ввиду обрушения профсоюзного царства) - еще три десятка мест. Работают библиотека и отделение Сбербанка. Есть хлебозавод - ни разу не ремонтированное здание постройки 1907 г.: совсем было хотели закрыть, новое построили, хотя оборудование еще не установлено, но теперь решили, что и в старом можно работать - еще два десятка мест. Есть три продовольственных магазина, один - канцтоваров, один - "Одежда" (всегда на замке): еще мест пятнадцать-двадцать. К тому же и частный магазинчик приютился в щели, обнаружив вполне солидный спрос на заморские сладости, баночное пиво и прочие радости жизни. Что-то перевозится грузовиками, а те надо где-то чинить и заправлять (из того, что на станции автозаправки следов жизни не обнаружено, не следует, что рабочие места не заняты). Есть почта. Есть осколочные элементы районной администрации в виде разных инспекций. Есть водопроводная станция - водоразборные колонки на улицах действуют исправно. Есть энергетическое хозяйство. Есть десяток мест в городской администрации.

Поблизости функционирует леспромхоз, в основе своей паразитирующий на сдаче участков на поток и разграбление иноземным (Молдавия) заготовителям, что, разумеется, никак не убавило числа рабочих мест. Рейсовый автобус до Суворова и обратно минует по дороге огромное санаторное хозяйство профсоюзов (целых шесть пятиэтажных корпусов), все еще заполняемое на сто процентов - там довольно рабочих мест.

В целом набирается около 300 рабочих мест, так что при населении в 1240 душ, из которых 750 - пенсионеры и около 250 - дети (частью свои, частью подброшенные экс-лихвинцами, убывшими в Москву и иные центры советской цивилизации), Лихвин нуждается в импорте рабочей силы. Из года в год имеется около тридцати вакансий, заполнить которые сложно - из-за малых окладов иногородних не сманить, а местные, для которых казенное рабочее место есть приработок и душевный комфорт, имеют возможность выбирать и привередничать - о безработице не может быть и речи.

Обычнейшая история - частично обеспечивая себя сам, Лихвин паразитирует на остаточной советской экономике не роскошно, но по отечественной мерке весьма приличным образом - во всяком случае, в городке все еще на ходу около 300 частных легковых экипажей.

Обычнейшая история и в том отношении, что вот уже почти восемьдесят лет вся эта полугородская инфраструктура опять-таки паразитирует на материальном субстрате, созданном где-то между 1880 и 1916 гг. В дозастойные советские времена здесь были возведены лишь гипсовый монумент с протянутой рукой, затерявшийся в листве, и еще знаки земного бытия бедного Саши Чекалина - их целых четыре, не считая имени городка: доска на домике, где жил; доска со звездой - на школе, где учился; плита под деревом, на котором расстался с жизнью; обелиск над местом, где похоронен. В застойную эпоху Лихвин обогатился, как уже было сказано, зданием Дома культуры на околице, типовой кирпичной школой, зданием узла связи, одним магазином и двумя жилыми домами - двухэтажными, но зато собранными из бетонных панелей. Все остальное унаследовано и распадается неспешно. Впрочем, есть и признаки возрождения: так, завершается ремонт местной церкви, множество частных деревянных домов известным советским манером обкладывают снаружи кирпичом - не без художества; мэр с помощью сыновей-подростков героически восстанавливает прекрасный сруб старинной школы, откупленный у города еще в бытность мэра учителем по остаточной стоимости в 2000 рублей. И еще все тот же мэр сумел выклянчить у района деньги на то, чтобы привести в порядок все шесть улиц города, но тут ударила инфляция - щебень точно привезли и свалили кучами, затем началась торговля с дорожниками, и к моменту моего отъезда она не завершилась.

Еще в Лихвине возвышаются живописные руины тюрьмы, построенной при Екатерине, - в руинах обжились четыре семьи, приспособив их под сносное, т.е. почти нормальное, существование, тогда как единственная в городке столовая прекратила основную свою деятельность по причине сугубой убыточности, сохранив, однако, нечто вроде кулинарии, так что ее зал не так уж редко открыт для российской формы "бара": принесут, посидят за столом и пойдут себе дальше. Иных же мест общения нет. За исключением типового здания районного Дома культуры, где в наше время все еще показывают кино, но также и осуществляют регистрацию брачующихся пар. И, по-видимому, места развлечений - уже частные - появятся не скоро: все же массы населения недостаточно, а в силу географической локализации на проезжих рассчитывать не приходится. И так, в течение двух-трех недель разлива верховой Оки, городок отрезан от дорожной сети (разве что по полузаброшенной одноколейке пропустят поезд из Козельска), поскольку в 60-е годы по соображениям экономии мост построили столь низким, что полая вода перекрывает его полностью.



Размер файла: 76.91 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров