Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Агрессия

6. ВЕЛИКИЙ ПАРЛАМЕНТ ИНСТИНКТОВ
Как все в единство сплетено,
Одно в другом воплощено!
Гете

Как мы видели в предыдущей главе, эволюционный процесс ритуализации
всегда создает новый, автономный инстинкт, который вторгается в общую
систему всех остальных инстинктивных побуждений в качестве независимой
силы. Его действие, которое, как мы знаем, первоначально всегда состоит
в передаче сообщения - в коммуникации, - может блокировать пагубные
последствия агрессии уже тем, что делает возможным взаимопонимание соро-
дичей. Не только у людей ссоры часто возникают из-за того, что один оши-
бочно полагает, будто другой хочет причинить ему зло. Уже в этом состоит
чрезвычайная важность ритуала для нашей темы. Но кроме того - как это
станет еще яснее на примере триумфального крика гусей, - новый инстинкт
в качестве самостоятельного побуждения может приобрести такую мощь, что
оказывается в состоянии успешно выступать против агрессии в Великом Пар-
ламенте Инстинктов. Чтобы объяснить, как действует ритуал, блокируя аг-
рессию, но не ослабляя ее по существу и не мешая ей способствовать сох-
ранению вида - о чем мы говорили в третьей главе, - необходимо сказать
кое-что о системе взаимодействий инстинктов вообще. Эта система напоми-
нает парламент тем, что представляет собой более или менее целостную
систему взаимодействий между множеством независимых переменных, а также
и тем, что ее истинно демократическая процедура произошла из историчес-
кого опыта - и хотя не всегда приводит к полной гармонии, но создает, по
крайней мере, терпимые компромиссы между различными интересами.
Что же такое отдельный инстинкт? К названиям, которые часто упот-
ребляются и в обыденной речи для обозначения различных инстинктивных по-
буждений, прилипло вредное наследие финалистического мышления.
Финалист - в худом значении этого слова - это человек, который путает
вопрос почему? с вопросом зачем? , и в результате полагает, будто,
указав значение какой-либо функции для сохранения вида, он уже решил
проблему ее причинного возникновения. Легко и заманчиво постулировать
наличие особого побуждения, или инстинкта, для любой функции, которую
легко определить и важность которой для сохранения вида совершенно ясна,
как, скажем, питание, размножение или бегство. Как привычен оборот инс-
тинкт размножения! Только не надо себя уговаривать - как, к сожалению,
делают многие исследователи, - будто эти слова объясняют соответствующее
явление. Понятия, соответствующие таким определениям, ничуть не лучше
понятий флогистона или боязни пустоты (horior vacui), которые лишь
называют явления, но лживо притворяются, будто содержат их объяснение,
как сурово сказал Джон Дьюи. Поскольку мы в этой книге стремимся найти
причинные объяснения нарушениям функции одного из инстинктов - инстинкта
агрессии, - мы не можем ограничиться желанием выяснить лишь зачем ну-
жен этот инстинкт, как это было в третьей главе.
Нам необходимо понять его нормальные причины, чтобы разобраться в
причинах его нарушений и, по возможности, научиться устранять эти нару-
шения.
Активность организма, которую можно назвать по ее функции - питание,
размножение или даже самосохранение, - конечно же, никогда не бывает ре-
зультатом лишь одной-единственной причины или одного-единственного по-
буждения. Поэтому ценность таких понятий, как инстинкт размножения или
инстинкт самосохранения, столь же ничтожна, сколько ничтожна была бы
ценность понятия некоей особой автомобильной силы, которое я мог бы с
таким же правом ввести для объяснения того факта, что моя старая добрая
машина все еще ездит. Но кто платит за ремонты, в результате которых это
возможно, - тому и в голову не придет поверить в эту мистическую силу:
тут дело в ремонтах! Кто знаком с патологическими нарушениями врож-
денных механизмов поведения - эти механизмы мы и называем инстинктами, -
тот никогда не подумает, будто животными, и даже людьми, руководят ка-
кие-то направляющие факторы, которые постижимы лишь с точки зрения ко-
нечного результата, а причинному объяснению не поддаются и не нуждаются
в нем.
Поведение, единое с точки зрения функции - например, питание или
размножение, - всегда бывает обусловлено очень сложным взаимодействием
очень многих физиологических причин. Изменчивость и Отбор, конструкторы
эволюции, это взаимодействие изобрели и основательно испытали его.
Иногда все физиологические причины в нем способны взаимно уравновеши-
ваться; иногда одна из них влияет на другую в большей мере, нежели под-
вержена обратному влиянию с ее стороны; некоторые из них сравнительно
независимы от общей системы взаимодействий и влияют на нее сильнее, не-
жели она на них. Хорошим примером таких элементов, относительно незави-
симых от целого, являются кости скелета.
В сфере поведения наследственные координации, или инстинктивные
действия, являются элементами, явно независимыми от целого. Будучи столь
же неизменными по форме, как крепчайшие кости скелета, каждое из них
имеет свою особенную власть над всем организмом. Каждое - как мы уже
знаем - энергично требует слова, если ему пришлось долго молчать, и вы-
нуждает животное или человека активно искать такую ситуацию, которая
стимулирует и заставляет произвести именно это инстинктивное действие, а
не какое-либо иное. Поэтому было бы большой ошибкой полагать, будто вся-
кое инстинктивное действие, видосохраняющая функция которого служит,
например, добыванию пищи, непременно должно быть обусловлено голодом. Мы
знаем по своим собакам, что они с величайшим азартом вынюхивают, рыщут,
гоняют, хватают и рвут, когда вовсе не голодны; каждому любителю собак
известно, что азартного пса-охотника нельзя, к сожалению, отучить от его
страсти никакой кормежкой. То же справедливо в отношении инстинктивных
действий захвата добычи у кошек, в отношении известных промеров у
скворцов, которые выполняются почти беспрерывно и совершенно независимо
от того, насколько скворец голоден, - короче, в отношении всех малых
служителей сохранения вида, будь то бег, полет, укус, удар, умывание,
рытье и т.п. Каждая наследственная координация обладает своей собствен-
ной спонтанностью и вызывает свое собственное поисковое поведение. Зна-
чит, эти малые частные побуждения совершенно независимы друг от друга? И
составляют мозаику, функциональная целостность которой возникает лишь в
ходе эволюции? В некоторых крайних случаях это может быть действительно
так; еще недавно такие особые случаи считались общим правилом. В герои-
ческие времена сравнительной этологии так и считалось, что лишь одно по-
буждение всегда овладевает животным полностью и безраздельно. Джулиан
Хаксли использовал красивое и меткое сравнение, которое я уже много лет
цитирую в своих лекциях:
он сказал, что человек или животное - это корабль, которым командует
множество капитанов. У человека все эти командиры могут находиться на
капитанском мостике одновременно, и каждый волен высказывать свое мне-
ние; иногда они приходят к разумному компромиссу, который предлагает
лучшее решение проблемы, нежели единичное мнение умнейшего из них; но
иногда им не удается прийти к соглашению, и тогда корабль остается без
всякого разумного руководства. У животных, напротив, капитаны придержи-
ваются уговора, что в любой момент лишь один из них имеет право быть на
мостике, так что каждый должен уходить, как только наверх поднялся дру-
гой. Последнее сравнение подкупающе точно описывает некоторые случаи по-
ведения животных в конфликтных ситуациях, и потому мы тогда проглядели
тот факт, что это лишь достаточно редкие особые случаи. Кроме того,
простейшая форма взаимодействия между двумя соперничающими побуждениями
проявляется именно в том, что одно из них попросту подавляется или вык-
лючается другим; так что было вполне закономерно и правильно для начала
придерживаться простейших явлений, легче всего поддающихся анализу, хотя
и не самых распространенных.
В действительности между двумя побуждениями, способными меняться не-
зависимо друг от друга, могут возникать любые мыслимые взаимодействия.
Одно из них может односторонне поддерживать и усиливать другое; оба мо-
гут взаимно поддерживать друг друга; могут, не вступая в какое-либо вза-
имодействие, суммироваться в одном и том же поведенческом акте и, нако-
нец, могут взаимно затормаживать друг друга. Кроме множества других вза-
имодействий, одно перечисление которых увело бы нас слишком далеко, су-
ществует, наконец, и тот редкий особый случай, когда слабейшее на данный
момент из двух побуждений выключается более сильным, как в триггере, ра-
ботающем по принципу Все-или-Ничего. Лишь один этот случай соответствует
сравнению Хаксли, и лишь об одном-единственном побуждении можно сказать,
что оно, как правило, подавляет все остальные, - о побуждении к бегству.
Но даже и этот инстинкт достаточно часто находит себе хозяина.
Обычные, частые, многократно используемые дешевые инстинктивные
действия, которые я выше назвал малыми служителями сохранения вида,
часто находятся в распоряжении нескольких больших инстинктов. Прежде
всего действия перемещения - бег, полет, плавание и т.д., - но также и
другие действия, когда животное клюет, грызет, хватает и т.п., - могут
служить и питанию, и размножению, и бегству, и агрессии, которые мы
здесь назовем большими инстинктами. Поскольку они, таким образом, слу-
жат как бы инструментами различных систем высшего порядка и подчиняются
им - прежде всего вышеупомянутой большой четверке - как источникам мо-
тивации, я назвал их в другой работе инструментальными действиями. Одна-
ко это вовсе не означает, что такие действия лишены собственной спонтан-
ности. Как раз наоборот, в соответствии с широко распространенным прин-
ципом естественной экономии необходимо, чтобы, скажем, у волка или у со-
баки спонтанное возникновение элементарных побуждений - вынюхивать, рыс-
кать, гнать, хватать, рвать - было настроено приблизительно на те требо-
вания, какие предъявляет к ним голод (в естественных условиях). Если
исключить голод в качестве побуждения - с помощью очень простой меры,
постоянно наполняя кормушку самой лакомой едой, - то сразу выясняется,
что животное нюхает, ищет след, бегает и гоняет почти так же, как и в
том случае, когда вся эта деятельность необходима для удовлетворения по-
требности в пище. Но если собака очень голодна - она делает все это из-
меримо активнее. Таким образом, хотя вышеназванные инструментальные инс-
тинкты имеют свою собственную спонтанность, но голод побуждает их к еще
большей активности, чем они проявили бы сами по себе.
Именно так: побуждение может быть побуждаемо!
Такая подверженность спонтанных функций стимулам, идущим откуда-то со
стороны, - это в физиологии вовсе не исключение и не новость. Инстинк-
тивное действие является реакцией - в тех случаях, когда оно следует в
ответ на стимул какого-то внешнего раздражения или какого-то другого по-
буждения. Лишь при отсутствии таких стимулов оно проявляет собственную
спонтанность.
Аналогичное явление уже давно известно для возбуждающих центров серд-
ца. Сердечное сокращение в норме вызывается ритмичными автоматическими
импульсами, которые вырабатывает так называемый синусно-предсердный узел
- орган, состоящий из высокоспециализированной мышечной ткани и располо-
женный у входа кровотока в предсердие. Чуть дальше по ходу кровотока, у
перехода в желудочек, находится второй подобный орган - предсердно-желу-
дочковый узел, к которому от первого ведет пучок мышечных волокон, пере-
дающих возбуждение. Оба узла производят импульсы, способные побуждать
желудочек к сокращениям. Синусный узел работает быстрее, чем предсерд-
но-желудочковый, поэтому последний, при нормальных условиях, никогда не
оказывается в состоянии вести себя спонтанно: каждый раз, когда он мед-
ленно собирается выстрелить свой возбуждающий импульс, он получает тол-
чок от своего начальника и стреляет чуть раньше, чем сделал бы это,
будучи предоставлен сам себе. Таким образом начальник навязывает под-
чиненному свой собственный рабочий ритм. Теперь проделаем классический
эксперимент Станниуса и прервем связь между узлами, перерезав пучок,
проводящий возбуждение; таким образом мы освобождаем предсердно-желудоч-
ковый узел от тирании синусного, и при этом первый из них делает то, что
часто делают в таких случаях подчиненные, - перестает работать и ждет
команды. Иными словами, сердце на какой-то момент замирает; это издавна
называют пред-автоматической паузой. После короткого отдыха предсерд-
но-желудочковый узел вдруг замечает, что он, собственно говоря, и сам
прекрасно может выработать нужный стимул и через некоторое время послать
его в сердечную мышцу. Раньше до этого никогда не доходило, потому что
он всегда получал сзади толчок на какую-то долю секунды раньше.
В таких же отношениях, как предсердно-желудочковый узел с синусным,
находится большинство инстинктивных действий с различными источниками
мотиваций высших порядков. Здесь ситуация осложняется тем, что, во-пер-
вых, очень часто, как в случае с инструментальными реакциями, один слуга
может иметь множество хозяев, а во-вторых - эти хозяева могут быть самой
разной природы. Это могут быть органы, автоматически и ритмично произво-
дящие возбуждение, как синусный узел; могут быть рецепторы, внутренние и
внешние, принимающие и передающие дальше - в форме импульсов - внешние и
внутренние раздражения, к которым относятся и потребности тканей, как
голод, жажда или недостаток кислорода. Это, наконец, могут быть и железы
внутренней секреции, гормоны которых стимулируют совершенно определенные
нервные процессы. (Слово гормон происходит от греческого орм&ш, по-
буждаю.) Однако такая деятельность, руководимая некоей высшей инстанци-
ей, никогда не носит характер чистого рефлекса, т.е. вся система инс-
тинктивных действий ведет себя не как машина, которая - если не нужна -
сколь угодно долго стоит без дела и ждет, когда кто-нибудь нажмет на
кнопку. Она, скорее, похожа на лошадь: ей нужны поводья и шпоры, чтобы
подчиняться хозяину, но ее необходимо погонять ежедневно, чтобы избежать
проявлений избыточной энергии, которые при определенных обстоятельствах
могут стать поистине опасными, как, например, в случае инстинкта внутри-
видовой агрессии, интересующем нас прежде всего.
Как уже упоминалось, количество спонтанно возникающих инстинктивных
действий всегда приблизительно соответствует ожидаемой потребности.
Иногда было бы целесообразно рассчитать его более экономным образом,
как, например, в случае с предсердно-желудочковым узлом, если он произ-
водит больше импульсов, чем закупает у него синусный узел; при этом у
людей с неврозами возникает печально известная экстрасистола, т.е. из-
лишнее сокращение желудочка, резко нарушающее нормальный сердечный ритм.
В других случаях постоянное перепроизводство может быть безвредно и даже
полезно. Если, скажем, собака бегает больше, чем ей необходимо для поис-
ка пищи, или лошадь безо всяких внешних причин встает на дыбы, скачет и
лягается (движения бегства и защиты от хищников) - это лишь здоровая
тренировка и, следовательно, подготовка на крайний случай.
Самое обильное перепроизводство инструментальных действий должно
проявляться там, тае наименее предсказуемо, какое их количество потребу-
ется в каждом отдельном случае для выполнения видосохраняющей функции
всей совокупности этих действий. Иногда охотящаяся кошка может быть вы-
нуждена прождать у мышиной норки несколько часов, а в другой раз ей не
придется ни ждать, ни подкрадываться - удастся в резком прыжке схватить
мышь, случайно пробегающую мимо. Однако - как нетрудно себе представить
и как можно убедиться, наблюдая кошек в естественной обстановке, - в
среднем кошке приходится очень долго и терпеливо ждать и подкрадываться,
прежде чем она получит возможность выполнить заключительное действие:
убить и съесть свою добычу. При наблюдении такой последовательности
действий легко напрашивается неверная аналогия с целенаправленным пове-
дением человека, и мы невольно склоняемся к предположению, что кошка вы-
полняет свои охотничьи действия только насыщения ради.
Можно экспериментально доказать, что это не так. Лейхаузен давал кош-
ке-охотнице одну мышь за другой и наблюдал, в какой последовательности
выпадали отдельные действия поимки и поедания добычи. Прежде всего кошка
перестала есть, но убила еще несколько мышей и бросила их.
Затем ей расхотелось убивать, но она продолжала скрадывать мышей и
ловить их. Еще позже, когда истощились и действия ловли, подопытная кош-
ка еще не перестала выслеживать мышей и подкрадываться к ним, причем ин-
тересно, что она всегда выбирала тех, которые бегали на возможно большем
удалении от нее, в противоположном углу комнаты, и не обращала внимания
на тех, что ползали у нее под самым носом.
В этом исследовании легко подсчитать, сколько раз производится каждое
из упомянутых частичных действий, пока не исчерпается. Полученные числа
находятся в очевидной связи со средней нормальной потребностью. Само со-
бой разумеется, что кошке приходится очень часто ждать в засаде и подк-
радываться, прежде чем она вообще сможет подобраться к своей добыче нас-
только, что попытка поймать ее будет иметь хоть какой-то шанс на успех.
Лишь после многих таких попыток добыча попадает в когти, и ее можно заг-
рызть, но это тоже не всегда получается с первого раза, так что должно
быть предусмотрено несколько смертельных укусов на каждую мышь, которую
предстоит съесть.
Таким образом, производится ли какое-то из частичных действий только
по его собственному побуждению или по какому-либо еще - и по какому
именно, - в сложном поведении подобного рода зависит от внешних условий,
определяющих спрос на каждое отдельное действие. Насколько я знаю,
впервые эту мысль четко высказал детский психиатр Рене Шпиц. Он наблю-
дал, что у грудных детей, получавших молоко в бутылочках, из которых оно
слишком легко высасывалось, после полного насыщения и отказа от этих бу-
тылочек оставался нерастраченный запас сосательных движений; им приходи-
лось отрабатывать его на какомнибудь замещающем объекте. Очень похоже
обстоит дело с едой и добыванием пищи у гусей, когда их держат в пруду,
где нет такого корма, который можно было бы доставать со дна. Если кор-
мить гусей только на берегу, то рано или поздно можно будет увидеть, что
они ныряют вхолостую. Если же кормить их на берегу каким-нибудь зерном
до полного насыщения - пока не перестанут есть, - а затем бросить то же
зерно в воду, птицы тотчас же начнут нырять и поедать поднятую из воды
пищу. Здесь можно сказать, что они едят, чтобы нырять. Можно провести
и обратный эксперимент: долгое время давать гусям корм только на пре-
дельной доступной им глубине, чтобы им приходилось доставать его, ныряя,
с большим трудом. Если кормить их таким образом до тех пор, пока они не
перестанут есть, а затем дать им ту же пищу на берегу - они съедят еще
порядочное количество, и тем самым докажут, что и перед тем они ныряли,
чтобы есть.
В результате, совершенно невозможно какое-либо обобщенное утверждение
по поводу того, какая из двух спонтанных мотивирующих инстанций побужда-
ет другую или доминирует над нею.
До сих пор мы говорили о взаимодействии лишь таких частичных побужде-
ний, которые вместе выполняют какую-то общую функцию, в нашем примере -
питание организма. Несколько иначе складываются отношения между источни-
ками побуждений, которые выполняют разные функции и потому принадлежат к
системам разных инстинктов. В этом случае правилом является не взаимное
усиление или поддержка, а как бы соперничество: каждое из побуждений
хочет оказаться правым. Как впервые показал Эрих фон Хольст, уже на
уровне мельчайших мышечных сокращений несколько стимулирующих элементов
могут не только соперничать друг с другом, но - что важнее - за счет за-
кономерного взаимного влияния могут создавать разумный компромисс. Такое
влияние состоит - в самых общих чертах - в том, что каждый их двух эндо-
генных ритмов стремится навязать другому свою собственную частоту и
удерживать его в постоянном фазовом сдвиге. То, что все нервные клетки,
иннервирующие волокна какойлибо мышцы, всегда рациональным образом выст-
реливают свои импульсы в один и тот же момент, - это результат такого
взаимного влияния. Если оно нарушается, то начинаются фибриллярные мы-
шечные спазмы, какие часто можно наблюдать при крайнем нервном утомле-
нии. На более высоком уровне интеграции при движении конечности - напри-
мер, рыбьего плавника - те же процессы приводят к рациональному взаимо-
действию мьшц - антагонистов, которые попеременно двигают соответствую-
щие части тела в противоположных направлениях. Каждое ритмичное цикли-
ческое движение плавника, ноги или крыла, какие мы встречаем при любом
движении животных, - это работа антагонистов; не только мышц, но и
возбуждающих нервных центров. Эти движения всегда являются следствиями
конфликтов между независимыми и соперничающими источниками импульсов,
энергии которых упорядочиваются и направляются к общему благу закономер-
ностями относительной координации, как назвал фон Хольст процесс вза-
имного влияния, о котором идет речь.
Итак, не война - всему начало, а, скорее, такой конфликт между не-
зависимыми друг от друга источниками импульсов, который создает внутри
целостной структуры напряжения, работающие буквально как напряженная ар-
матура, придавая целому прочность и устойчивость. Это относится не
только к такой простой функции, как движение плавника, на которой фон
Хольст открыл закономерности относительной координации; испытанные пар-
ламентские правила вынуждают великое множество источников всевозможных
побуждений присоединять свои голоса к гармонии, служащей общему благу.
В качестве простого примера нам могут здесь послужить движения лице-
вой мускулатуры, которые можно наблюдать у собаки в конфликте между по-
буждениями нападения и бегства. Эта мимика, которую принято называть уг-
рожающей, вообще появляется лишь в том случае, если тенденция к нападе-
нию тормозится страхом, хотя бы малейшим.
Если страха нет, то собака кусает безо всякой угрозы, с такой же спо-
койной физиономией, какая изображена в левом верхнем углу иллюстрации;
она выдает лишь небольшое напряжение, примерно такое же, с каким собака
смотрит на только что принесенную миску с едой. Если читатель хорошо
знает собак, он может попытаться самостоятельно проинтерпретировать вы-
ражения собачьей морды, изображенные на иллюстрации, прежде чем читать
дальше. Попробуйте представить себе ситуацию, в которой ваша собака
состроит такую мину. А потом - второе упражнение - попытайтесь предска-
зать, что она станет делать дальше.




Для некоторых картинок я приведу решение сам. Я предположил бы, что
пес в середине верхнего ряда противостоит примерно равному сопернику,
которого всерьез уважает, но не слишком боится; тот, как и он сам, вряд
ли отважится напасть. В отношении их последующего поведения я бы сказал,
что они оба с минуту останутся в той же позе, затем медленно разойдутся,
сохраняя лицо, и наконец, на некотором расстоянии друг от друга, од-
новременно задерут заднюю лапу. Пес вверху справа тоже не боится, но
злее; встреча может протекать, как описано выше, но может внезапно и
шумно перейти в серьезную драку, особенно если второй проявит хоть ка-
кую-то неуверенность. Вдумчивый читатель - а таков, вероятно, каждый,
кто дочитал книгу до этого места, - давно уже заметил, что собачьи порт-
реты размещены на иллюстрации в определенном порядке: агрессия растет
слева направо, а страх - сверху вниз.
Истолкование поведения и его предсказание легче всего в крайних слу-
чаях; и конечно же, выражение, изображенное в правом нижнем углу, совер-
шенно однозначно. Такая ярость и такой страх могут одновременно возник-
нуть в одном-единственном случае: собака противостоит ненавистному вра-
гу, вызывающему у нее панический страх, и находящемуся совсем рядом, -
но по какой-то причине не может бежать. Я могу себе представить лишь две
ситуации, в которых это возможно: либо собака механически привязана к
определенному месту - скажем, загнана в угол, попала в западню и т.п., -
либо это сука, которая защищает свой выводок от приближающегося врага.
Пожалуй, возможен еще такой романтический случай, что особенно верный
пес защищает своего лежащего, тяжелобольного или раненого хозяина.
Столь же ясно, что произойдет дальше: если враг, как бы он ни был по-
давляюще силен, приблизится еще хоть на шаг - последует отчаянное напа-
дение, критическая реакция (Хедигер).
Мой понимающий собак читатель сейчас проделал в точности то, что это-
логи - вслед за Н. Тинбергеном и Я. ван Йерселем - называют мотивацион-
ным анализом. Этот процесс в принципе состоит из трех этапов, где инфор-
мация получается из трех источников. Во-первых, стараются по возможности
обнаружить всевозможные стимулы, заключенные в некоторой ситуации. Боит-
ся ли мой пес другого, а если да - как сильно? Ненавидит он его или по-
читает как старого друга и вожака стаи?.. И так далее, и так далее.
Во-вторых, стремятся разложить движение на составные части. На нашей
иллюстрации с собаками видно, как тенденция бегства оттягивает назад и
книзу уши и углы рта, в то время как при агрессии приподнимается верхняя
губа и приоткрывается пасть - оба эти движения замысла являются подго-
товкой к укусу. Такие движения - и соответственно позы - хорошо поддают-
ся количественному анализу. Можно измерить их амплитуду и утверждать,
что такая-то собака на столько-то миллиметров напугана и на столько-то


Размер файла: 155.87 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров