Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (3)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (4)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (13)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (14)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Мотивация и личность

    ПРЕДИСЛОВИЕ



Эта книга представляет собой переработанное и исправленное издание моей
работы "Мотивация и личность". Я постарался воплотить в ней итог своих
размышлений за последние шестнадцать лет, а размышлений было очень и очень
много. Я не переписывал все заново, и все-таки полагаю, что это издание
существенным образом отлично от предыдущего, поскольку даже сама главная
идея книги подверглась ревизии, о чем я подробно расскажу ниже.
Впервые вышедшая в свет в 1954 году, эта работа, в сущности,
представляла собой попытку построения такой теории, которая базировалась бы
на классической психологии того времени и в то же самое время никак не
отвергала бы ее и не противостояла бы ей. Я пытался расширить наши
представления о личности, выходя на "высшие" уровни человеческой природы. (Я
даже подумывал назвать ее "Дальние пределы человеческой природы".) Если бы
вы попросили меня кратко изложить основной тезис той книги, то я бы сказал
так: психология много толковала о человеческой природе, но кроме этой
природы человек имеет еще и высшую природу, и эта его природа
инстинктоподобна, то есть является частью его сущности. Если бы вы позволили
мне слегка пояснить этот тезис, я бы добавил, что, в отличие от
бихевиористов и психоаналитиков фрейдистского толка, исповедующих
аналитический, диссекционистский, атомистический, ньютоновский подход к
человеку и к его природе, я убежден в холистичности человеческой натуры.
Иначе говоря, я ценю эмпирический багаж, накопленный экспериментальной
психологией и психоанализом, но мне претят проповедуемые этими науками идеи.
Мне близок экспериментаторский задор бихевиоризма и всеобнажающий,
всепроникающий дух психоанализа, но я не могу согласиться с тем видением
человека, которое они предлагают. Иначе говоря, своей книгой я представляю
иную философию человеческой природы, предпринимаю попытку иначе очертить
образ человека.
Однако, если раньше я воспринимал свои разногласия с бихевиоризмом и
психоанализом как спор, не выходящий за рамки психологии, то теперь я вижу в
них локальное проявление нового Zeitgeist, своего рода знамения времени, я
воспринимаю их как признак зарождения новой генерализованной и
всеохватывающей философии жизни. Это новое гуманистическое мировоззрение
внушает мне радость и оптимизм; оно. как мне кажется, может оказаться
плодотворным в любой области человеческого знания, будь то экономика,
социология или биология, в любой сфере профессионального знания ѕ в
юриспруденции, политике, медицине; оно поможет нам понять истинное значение
таких социальных институтов как семья, религия, образование. Именно это
убеждение побудило меня переработать свою книгу, посвятив ее изложению новой
психологии. Эта психология ѕ лишь часть общего мировоззрения, один из
аспектов всеобъемлющей философии жизни, философии, пока не приобретшей
завершенной формы, но которая видится нам все более и более возможной, а
значит, требует к себе серьезного отношения.
Не могу не упомянуть здесь крайне огорчительный для меня факт,
заключающийся в том, что это поистине революционное знание (новое
представление о человеке, обществе, природе, ценностях, новое понимание
науки, философии и т.п.) до сих пор не попало в поле зрения наших
интеллектуалов, а порой сознательно не замечается ими, особенно теми, в чьем
ведении находятся средства связи с образованной частью общества и молодежью.
(Отчасти поэтому я говорю о "тайной революции".)
Мировоззрение очень многих представителей интеллектуальной элиты
отмечено печатью глубокой безысходности и цинизма, цинизма, доходящего порой
до разъедающей душу злобы, даже жестокости. Эти интеллектуалы отрицают
возможность совершенствования человека и общества, отказываются видеть
внутренние, сущностные ценности, заложенные в каждом человеке, не признают
за ним жизнелюбия и любви.
Ставя под сомнение такие исконно человеческие качества как честность,
доброта, великодушие, любовь, они выходят за рамки умеренного, здравого
скептицизма и проявляют откровенную враждебность по отношению к тем
представителям рода человеческого, которые демонстрируют им эти качества.
Они потешаются над хорошим человеком, считая его глупым и наивным, они
придумывают ему прозвища, называя его то "бойскаутом", то "пай-мальчиком".
Столь агрессивное развенчивание, эту ненависть и уничижение уже нельзя
назвать презрением ѕ порой ато напоминает отчаянную попытку защититься,
оградить себя от людей, которые стараются одурачить их, провести, заморочить
им голову. Я полагаю, психоаналитик увидел бы в этом динамику злобы и мщения
за пережитые в прошлом разочарования и крах иллюзий.
Этой субкультуре безнадежности, этой установке "ты ничем не лучше",
этой антиморали, в основе которой лежат агрессия, безнадежность, где нет
места для доброй воли, прямо противостоит гуманистическая психология,
вооруженная данными предварительных исследований, которые представлены в
этой книге, и трудами, указанными в библиографии. Несмотря на то, что нам
все еще приходится соблюдать известную осторожность, рассуждая о
предпосылках "хорошего" в человеческой природе (см. главы 7, 9, 11 и 16), мы
уже вправе со всей убежденностью отвергнуть лишающее нас надежды суждение об
изначальной порочности и злобности человеческой природы- Нам предстоит
доказать, что убежденность в порочности человеческой натуры не может и
дальше быть делом вкуса. Данные наших исследований позволяют говорить, что в
настоящее время ее могут питать только сознательная слепота и невежество,
только нежелание считаться с объективными фактами. И потому такого рода
предвзятое отношение к человеку следует считать скорее личностной проекцией,
нежели обоснованной философской или научной позицией.
Гуманистическая, холистичная концепция науки, представленная в первых
двух главах этой книги и в Приложении В, получила мощное подтверждение в
виде многочисленных работ, увидевших свет за последние десять лет. Особенно
хочется отметить замечательную книгу М. Полани Personal Knowledge (376).
Мысли, изложенные в этой работе, во многом перекликаются с идеями моей
"Психологии науки" (292). Обе работы очевидно копфронтируют с классическим,
конвенциональным видением науки, обе предлагают отличную от общепринятой
точку зрения на человека.
Вся моя книга представляет собой страстную проповедь холистичного
подхода, но в самом емком и, возможно, в самом трудном для понимания виде
этот подход представлен в Приложении В. Трудно что-либо противопоставить
холизму как основе научного мировоззрения, его полномочия очевидны, а
истинность не вызывает сомнений, ѕ в конце концов, космос един и внутренне
взаимосвязан, всякое общество едино и внутренне взаимосвязано, всякий
человек един и внутренне взаимосвязан и т. д., ѕ однако же, холистичный
подход пока почти не находит применения в науке, он до сих пор не
используется в том качестве, в котором должен был бы использоваться, а
именно как способ мировоззрения. В последнее время я все больше склоняюсь к
мысли о том, что атомистический способ мышления следует рассматривать как
мягкую форму психопатологии или, по крайней мере, как одну из составляющих
синдрома когнитивной незрелости. Мне кажется, что холистичный способ
мышления и понимания совершенно естествен, естествен до автоматизма для
здоровых, самоактуализированных людей и, напротив, чрезвычайно труден для
менее развитых, менее зрелых, менее здоровых представителей рода
человеческого. Это, конечно, только мое впечатление, и я не стал бы слишком
настаивать на нем. Однако я бы предложил его в качестве гипотезы. требующей
проверки, тем более, что проверить ее не так уж трудно.
У теории мотивации, подробно изложенной в главах 3ѕ7, к которой я
постоянно обращаюсь на протяжение всей книги, весьма любопытная история.
Впервые я представил ее на суд психоаналитического общества в 1942 году, и
тогда она выглядела как робкая попытка интегрировать в единую теоретическую
структуру те истины, о которых столь по-разному толковали Фрейд, Адлер, Юнг,
Д. М. Леви, Фромм, Хорни и Гольдштейн. Мой, тогда очень поверхностный опыт
психотерапевтической работы подтолкнул меня к мысли о том, что каждый из
этих великих авторов был по-своему прав, что их тезисы применимы в разных
случаях и к разным пациентам. Меня же в то время волновал частный вопрос
клинического характера: какие конкретно из ранних деприваций приводят к
неврозу? Какие методы психотерапии исцеляют невроз? Какая профилактика
предотвращает невроз? В каком порядке следует применять те или иные методы
психотерапии? Какие из них наиболее действенны? Какие можно считать
базовыми, а какие ѕ нет?
Теперь я могу со всей уверенностью заявить, что теория оказалась вполне
состоятельной в клиническом, социальном и персонологическом планах, но ей
все еще недостает багажа лабораторных и экспериментальных исследований.
Многие люди находят ей подтверждение в своем личном жизненном опыте,
зачастую она становится основанием, помогающим им осмыслить и понять свою
внутреннюю жизнь. Большинство людей ощущает в ней непосредственную, личную,
субъективную правдивость. И все-таки до сих пор ей насущно недостает
экспериментальных подтверждений.
В некоторой степени восполнить нехватку эмпирического материала
помогает работа Дугласа Мак-Грегора (332), применившего принципы теории
мотивации при исследовании производственных отношений. И дело даже не только
в том, что он счел полезным структурировать данные своих наблюдений в
соответствии с теорией мотивации, но и в том, что его наблюдения
впоследствии позволили валидизировать и верифицировать саму теорию. Сегодня
именно такого рода исследования, а вовсе не лабораторные эксперименты,
приносят все больше эмпирических подтверждений нашей теории. (Библиография к
данной книге представляет собой практически исчерпывающий перечень такого
рода подтверждений.)
Назидание, которое я вынес из осмысления этого и иных аргументов в
пользу теории мотивации, которыми щедро снабжала меня жизнь во всем ее
разнообразии, таково: рассуждая о потребностях человека, мы обращаемся к
самой сути его существования. А разве имеет смысл надеяться, что суть
человеческого существования может быть выявлена при помощи лабораторного
опыта, посредством экспериментов с животными? Совершенно очевидно, что для
этого необходима реальная жизненная ситуация, необходимо исследование
человека в его взаимодействии с социумом. Только таким образом наша теория
может быть подтверждена или опровергнута.
Глава 4 основана на клиническом опыте. Это заметно уже хотя бы потому,
что особое внимание в ней уделяется факторам, порождающим невроз, мотивам,
прекрасно известным любому психотерапевту, таким как инерция и лень,
сенсорные удовольствия, потребность в сенсорной стимуляции и активности,
вкус к жизни или отсутствие оного, вера в будущее или безнадежность,
тенденция к регрессии, большая или меньшая готовность уступить страху,
боязни, ужасу и т.п.; сверх того в ней идет речь о высших человеческих
ценностях, тоже выступающих в качестве мотивации человеческого поведения, ѕ
о красоте и правде, о совершенстве и завершенности, о справедливости и
порядке, об упорядоченности и гармонии и т.д.
Я обращаюсь к высшим человеческим ценностям не только в главах 3 и 4
этой книги, они подробно обсуждаются в главах 3, 4 и 5 "К психологии бытия"
(295), в главе "О жалобах низких уровней, жалобах высших уровней и
мета-жалобах" в работе "Евпсихичное управление" (291), а также в работе
"Теория метамотивации: биологические основания ценностной жизни" (314).
Мы никогда не разберемся в человеке, если будем по-прежнему
игнорировать его высшие устремления. Такие термины как "личностный рост",
"самоактуализация", "стремление к здоровью", "поиск идентичности и
автономии", "потребность в совершенстве" (и другие, обозначающие устремление
человека "ввысь") следует принять и широко употреблять уже потому, что они
описывают общие, а, быть может, даже универсальные человеческие тенденции.
Но нельзя забывать, что человеку свойственны и иные, регрессивные,
тенденции, такие, например, как склонность к страху, самоуничижению.
Упиваясь рассуждениями о "личностном росте", мы рискуем внушить слушателям
опасную иллюзию, особенно когда имеем дело с неоперившимися юнцами. На мой
взгляд, необходимой профилактикой против излишне легкого, поверхностного
отношения к "личностному росту" должно стать тщательное исследование
психопатологии и глубинной психологии человека. Приходится признать, что
многие люди предпочитают хорошему плохое, что личностный рост, часто будучи
болезненным процессом, пугает человека, что мы не обязательно любим то
лучшее, что даровала нам природа, нередко мы просто боимся его; приходится
признать, что большинство из нас испытывает двойственное чувство к таким
ценностям как правда, красота, добродетель, восхищаясь ими, и, в то же самое
время, остерегаясь их проявлений (295). Сочинения Фрейда (я имею в виду
изложенные в них факты, а не общую метафизику рассуждений) актуальны и для
гуманистических психологов. Я бы также рекомендовал прочитать чрезвычайно
тонкую работу Хоггарта (196), она позволяет прочувствовать и помогает
понять, почему малообразованные люди, которых описывает автор, отличаются
склонностью к вульгарному, тривиальному, дешевому и фальшивому.
Опираясь на данные, изложенные в главе 4, а также в главе 6, которая
называется "Инстинктоподобная природа базовых потребностей", я пытаюсь
выстроить некую систему сущностных человеческих ценностей, своего рода свод
общечеловеческих добродетелей, которые сами для себя служат обоснованием и
подтверждением ѕ они изначально, по сути своей благие, они исконно желанны и
именно поэтому не нуждаются ни в оправданиях, ни в оговорках. Эта иерархия
ценностей уходит корнями в саму природу человека. Человек не просто желает
их и стремится к ним, они необходимы ему, необходимы для того, чтобы
противостоять болезни и психопатологии. Облекая эту мысль в другие слова,
скажу, что базовые потребности и метапотребности (314) являются своего рода
внутренним подкреплением, тем безусловным стимулом, на базе которого в
дальнейшем произрастают все инструментальные навыки и условные связи. Иначе
говоря, для того чтобы достичь этих внутренних ценностей и животные, и люди
готовы научиться чему угодно, лишь бы новые знания или новые навыки
приближали их к этим главным, конечным ценностям.
Мне хотелось бы, пусть мельком, затронуть здесь еще одну идею. На мой
взгляд, мы можем рассматривать инстинктоподобные базовые потребности и
метапотребности не только как потребности, но и как неотъемлемые права
человека. Эта мысль неизбежно приходит в голову, стоит только признать, что
человек имеет такое же право быть человеком, как кошка имеет право быть
кошкой. Только удовлетворяя свои потребности и метапотребности, человек
становится "дочеловеченным", и именно поэтому их удовлетворение следует
рассматривать как естественное человеческое право.
Обозревая созданную мною иерархию потребностей и метапотребностей, я
поймал себя на следующем размышлении. Я обнаружил, что эту иерархию можно
представить в виде шведского стола, на котором расставлено множество вкусных
кушаний. Человек, оказавшийся у этого стола, имеет возможность выбирать
блюда в соответствии со своим вкусом и сообразуясь со своим аппетитом. Я
веду к тому, что в любом суждении о мотивации человеческого поведения всегда
прослеживается характер гурмана, ценителя, судьи. Человек играет, какую
мотивацию приписать наблюдаемому им поведению, и делает это в соответствии с
собственным мировоззрением ѕ оптимистическим или пессимистическим. На мой
вкус, второй вариант выбора сегодня совершается гораздо чаще первого,
настолько часто, что я готов назвать этот феномен "принижением уровня
мотивации". Если говорить кратко, то данный феномен проявляет себя в том,
что психолог, желающий объяснить поведение, отдает предпочтение низшим
мотивам в ущерб мотивам среднего уровня, а последние, в свою очередь,
предпочитает высшим. Чисто материалистическая мотивация предпочитается
социальной мотивации или метамотивации, крайне редко в своих толкованиях
психологи пользуются комбинацией всех трех видов мотивации. В этой
предвзятости есть что-то параноидальное, я слишком часто наблюдаю эту форму
обесценивания человеческой природы, и в то же самое время, насколько мне
известно, она пока не подвергалась должному научному исследованию. Я
полагаю, что любая законченная теория мотивации обязательно должна учитывать
влияние этой негативной переменной.
Я убежден, что историк с легкостью приведет множество примеров,
относящихся к разным культурам и разным эпохам, которые иллюстрировали бы
мой тезис о наличии общей тенденции принижения или возвеличивания
человеческой мотивации. В основе любого человеческого поведения мы склонны
видеть только потребности низших уровней, забывая при этом о существовании
высших потребностей и метапотребностей. По моему мнению, данная тенденция
основывается скорее на предвзятости мышления, нежели на эмпирических фактах.
Работая со своими испытуемыми, я постоянно убеждался в том, что высшие
потребности и метапотребности гораздо более могучи и требовательны, чем это
предполагали даже сами испытуемые, и уж ни в коем случае не заслуживают того
отношения, которым одаривают их ученые мужи. Совершенно очевидно, что вопрос
о высшей мотивации носит эмпирический, научный характер и имеет настолько
огромную важность, что его нельзя отдавать на откуп академикам, ограниченным
своими узконаучными проблемами.
Я расширил главу 5, посвященную концепции удовлетворения, добавив к ней
раздел, в котором говорится о патологии удовлетворения. Несомненно, еще
пятнадцать-двадцать лет тому назад мы просто не были готовы к самой идее
патологии удовлетворения, слишком парадоксально выглядела мысль о том, что
достижение человеком желанной цели, которое должно было бы сделать его
счастливым, может привести к патологии. Вслед за Оскаром Уайльдом мы
научились остерегаться своих желаний ѕ мы узнали, что удовлетворение желания
может обернуться трагедией. Это касается любых уровней мотивации ѕ как
материальных, так и интер-персональнальных, и даже трансцендентных.
От осознания этого парадокса один шаг до понимания того, что
удовлетворение базовых потребностей само по себе еще не обеспечивает
человека системой ценностей, не дает ему идеалов для веры и служения. Мы
поняли, что удовлетворение базовых потребностей может повлечь за собой
скуку, чувство утраты цели, неверие в установленный порядок и тому подобные
вещи. По-видимому, человек лишь тогда функционирует наилучшим образом, когда
стремится восполнить недостающее, когда желает приобрести то, чего ему не
хватает, когда мобилизует все свои силы для удовлетворения гложущей его
потребности. А значит, гратификация сама по себе еще не является гарантией
счастья и удовлетворения. Это непростое, двоякое состояние, оно не только
разрешает проблемы, но и порождает их.
Все вышесказанное означает, что очень многие люди считают свою жизнь
осмысленной только тогда, когда испытывают в чем-то нужду, когда стремятся
восполнить некую нехватку. Однако мы знаем, что самоактуализированные люди,
несмотря на то, что их базовые потребности удовлетворены, находят в жизни
гораздо более богатый смысл, ибо умеют жить в реальности Бытия (295). Отсюда
можно сделать вывод о том, что целепо-лагание в традиционной, расхожей
жизненной философии трактуется ошибочно или, по меньшей мере, взгляд на него
отличается крайней незрелостью.
Не менее важным для меня стало нарастающее понимание концепции, которую
я назвал теорией жалоб (291). Если говорить кратко, то мое наблюдение
состоит в том, что состояние радости, рожденное удовлетворением потребности
недолговечно ѕ на смену ему вскоре вновь приходит неудовлетворенность,
только более высокого порядка (в идеале). Видимо, человеческая мечта о
вечном счастье неосуществима. Разумеется, счастье возможно, оно достижимо и
реально. Но нам, похоже, не остается ничего другого как смириться с его
быстротечностью, особенно, если мы говорим о высших, наиболее интенсивных
формах счастья и радости. Высшие переживания длятся недолго, и они не могут
быть долговечными. Интенсивное переживание счастья всегда эпизодично.
Это наблюдение заставляет нас пересмотреть наше понимание счастья,
которое управляло нами на протяжении трех тысячелетий и определило наши
представления о райских кущах и небесах обетованных, о хорошей жизни,
хорошем обществе и хорошем человеке. Наши сказки традиционно заканчиваются
словами: "А потом они жили долго и счастливо". То же самое можно сказать о
наших теориях социального совершенствования и теориях социальной революции.
Мы слишком многого ждали ѕ а потому впоследствии были разочарованы ѕ от
вполне конкретных, но ограниченных, социальных реформ. Мы многого ждали от
профсоюзного движения, от предоставления женщинам избирательных прав, от
прямых выборов в Сенат, от введения дифференцированного подоходного налога и
от множества других социальных благ, в которых мы выросли и без которых не
мыслим нашу жизнь, ѕ взять хотя бы поправки к нашей Конституции. Каждая из
этих реформ представлялась нам окончательным разрешением всех проблем,
сулила наступление "золотого века", нескончаемой эры счастья и
благоденствия, а в конечном итоге вызывала всеобщее разочарование. Но
разочарование означает, что была очарованность, крах иллюзий предполагает
наличие таковых. Мы вправе ждать лучшего, вправе надеяться на более
совершенный порядок вещей. Однако мы должны понимать, что абсолютного
совершенства нет, что вечное счастье недостижимо.
Я должен привлечь внимание также и к почти незамеченному факту, хотя
теперь он представляется совершенно очевидным, а именно к тому, что человек
склонен принимать как должное дарованные ему блага: он забывает о них,
исторгает их из сознания, не ценит их ѕ по крайней мере, до тех пор, пока
судьба не лишит его этих благ (см. также 483). Подобное отношение сегодня, в
январе 1970 года, когда я пишу эти строки, кажется мне одной из
характеристик американской культуры. Я вижу, как беспечные и недальновидные
люди пренебрежительно взирают на очевидные достижения, на бесспорные
перемены к лучшему, за которые человечество боролось на протяжении последних
ста пятидесяти лет. Сталкиваясь с несовершенством общества, слишком многие
сегодня готовы отмахнуться от благ, дарованных им цивилизацией, готовы
увидеть в них обман, фальшивку, которые не имеют ценности и не заслуживают
признания, защиты и борьбы.
Для того, чтобы проиллюстрировать этот комплекс, рассмотрим хотя бы
борьбу за "освобождение" женщин (хотя я мог бы привести множество Других
примеров). Она со всей очевидностью показывает, насколько еще люди
привержены к дихотомичному мышлению, к мышлению "или-или", насколько нам
непривычно мыслить иерархично и интегративно. О чем обычно мечтают девушки?
В нашей культуре это, как правило, мечты о любви. Предел мечтаний
молоденькой девушки ѕ любящий мужчина, который затем женится на ней,
обеспечивает ей домашний уют и становится отцом ее ребенка. Ей грезится, что
после этого они живут долго и счастливо всю оставшуюся жизнь. Но факт
остается фактом: сколь бы страстными ни были девичьи мечты о любящем муже,
доме и ребенке, приобретая эти блага, многие женщины рано или поздно
начинают чувствовать пресыщение, воспринимая все имеющееся как нечто
естественное, само собой разумеющееся. Они испытывают тревогу и
недовольство, им кажется, что есть еще что-то, чего они уже не могут или не
успевают достичь. Самая распространенная ошибка, которую допускают при этом
женщины, состоит в противопоставлении семьи и карьеры. Очень часто женщина
чувствует себя обманутой, она начинает относиться к браку как к средству
порабощения и устремляется к удовлетворению более высоких потребностей и
желаний, таких, например, как карьера, путешествия, личностная автономия и
т.п. Но в том-то и состоит основное положение теории жалоб и
иерархически-интегративной теории потребностей, что такого рода
дихотомизация есть не что иное, как признак незрелости. Неудовлетворенной
женщине можно посоветовать беречь то, что она имеет, и только после этого ѕ
по принципу профсоюзного движения ѕ требовать большего! Это все равно, что
сказать: оберегай что имеешь и желай большего. Но ведь даже здесь все
обстоит таким образом, словно нам никак не пойдет впрок этот вечный урок:
каждая домохозяйка мечтает о карьере и каждая домохозяйка, сделавшая
карьеру, найдет новый повод для неудовлетворенности. Не успеет человек
пережить момент удачи, не успеет прочувствовать трепет от исполнения
желания, как уже воспринимает его как само собой разумеющееся и вновь
тревожится и проявляет недовольство, взыскуя Большего.
Я предлагаю для осмысления реальную возможность избежать
неудовлетворенности. Для этого необходимо лишь осознать чисто человеческое
свойство ѕ стремиться к большему; отказаться от мечты о постоянном и
непрерывном счастье, принять как данность тот факт, что человеку не под силу
вечный экстаз; человек способен лишь на краткое переживание счастья, после
которого со всей неизбежностью обречен на недовольство и пени о
недоступности большего. Постигнув это, мы сможем донести до всех людей
знание, которое самоактуализированному человеку дается автоматически, мы
расскажем, что мгновения удачи заслуживают того. чтобы считать их
благословением и быть благодарными за них, и не поддаваться искушению
сопоставления или выбора из двух взаимоисключающих альтернатив. Для женщины
это значит не отказываться от истинно женских радостей (любовь, дом.
ребенок), но обретя их. устремиться к полному дочеловечиванию, к воплощению
желаний, общих для женщин и мужчин, например, к реализации своих
интеллектуальных и творческих способностей, к воплощению своих талантов,
своего идиосинкратического потенциала, своего жизненного предназначения.
В корне была пересмотрена основная идея главы 6 "Инстинктоподобная
природа базовых потребностей". Значительный прогресс, которого добилась в
последние десять лет генетика, заставляет нас признать большую, чем мы
признавали пятнадцать лет назад, весомость фактора наследственности.
Наиболее существенным с точки зрения психологии мне представляется факт
открытия интересных метаморфоз, которые могут происходить с Х- и
Y-хромосомами: их удвоение, утроение, утрата и т.д.
Серьезной переделке по этим же причинам была подвергнута и глава 9
"Инстинктоподобна или нет деструктивность?"
Может статься, что достижения, которых добилась генетика, помогут мне
стать более понятным, более доступным, чего мне очевидно не хватало до сих
пор. Споры о роли наследственности и среды сегодня практически ничем не
отличаются от тех, что велись пятьдесят лет назад. Мы по-прежнему слышим как
адептов упрощенной теории инстинктов, с одной стороны, так и высказывания,
выражающие крайнее презрение по отношению к инстинктивизму, презрение,
расцветающее на почве тотального и радикального инвайронментализма. Тезисы
как одних, так и других слишком легко опровергнуть, они настолько
несостоятельны, что мы вправе назвать их просто глупыми. В противовес этим
двум полярным точкам зрения я предлагаю третью ѕ мою теорию, которую я
формулирую в главе 6 и поясняю в последующих главах. По моему мнению,
человек обладает лишь очень слабыми рудиментами инстинктов, которые даже не
стоило бы называть инстинктами в истинном, животном, смысле этого слова. Эти
рудименты, эти инстинктоидные тенденции настолько слабы, что не могут
противостоять культуре и научению, ѕ последние факторы гораздо более сильны
и могучи. Фактически, можно сказать, что психоанализ и другие формы
вскрывающей терапии, хотя бы тот же "поиск идентичности", выполняют очень
трудную, очень деликатную задачу высвобождения инстинктоидных тенденций,
вызволения слабо обозначенной сущностной природы человека из-под груза
внешних пластов, сформированных научением, привычками и культурными
влияниями. Одним словом, человек имеет биологическую сущность, но эта
сущность очень слаба и нерешительна: необходимы специальные методы, чтобы
обнаружить ее. Человеку приходится искать и обнаруживать в себе ѕ
индивидуально и субъективно ѕ свое животное начало, свою биологическую
человечность.
Таким образом, мы приходим к выводу, что человеческая природа
чрезвычайно податлива, податлива в том смысле, что культура и среда с легкой
небрежностью угнетают или даже убивают в нас присущий нам генетический
потенциал, но они не в состоянии породить его или усилить. Мне думается,
этот вывод может послужить веским аргументом в пользу предоставления
абсолютно равных социальных возможностей всем младенцам, приходящим в этот
мир. Он же может стать чрезвычайно мощным аргументом в пользу хорошего
общества, поскольку плохое общество угнетает развитие врожденного потенциала
человека. Последнее положение подкрепляет и развивает ранее выдвинутое мною
утверждение о том, что принадлежность к роду человеческому ipso facto дает
человеку право стать дочеловеченным, то есть актуализировать все возможные
человеческие потенции. Человечность как принадлежность к человечеству должна
определяться не только в терминах бытия, но и в терминах становления. Мало
родиться человеком, нужно стать им- В этом смысле младенец только в потенции
является человеком, он должен дорасти до человечности, и в этом ему должны
помочь семья, общество и культура.
Приняв эту точку зрения, мы в конечном итоге станем серьезнее, чем
прежде, относиться и к самой идее человечности (биологической), и к
индивидуальным различиям между людьми. Рано или поздно мы научимся думать об
этих феноменах по-новому. Во-первых, мы поймем, что человечность ѕ слишком
пластичное и хрупкое, легко изменяемое и уничтожаемое явление, что вторжение
в процесс дочеловечивания и стремление Грубо воздействовать на
индивидуальные особенности человека может порождать всевозможные тонкие,
почти неуловимые формы патологии. Это понимание, в свою очередь, поставит
перед нами весьма деликатную задачу поиска и раскрытия характера,
конституции, скрытых наклонностей каждого индивидуума, с тем, чтобы
индивидуум мог расти и развиваться в своем стиле, индивидуальном и
неповторимом. Такой подход потребует от психологов гораздо большего внимания
к тем едва уловимым психологическим и физиологическим нарушениям, к тем
страданиям, которыми человек расплачивается за отрицание и забвение своей
истинной природы и которые порой не осознаются им и ускользают от внимания
специалистов. Это, в свою очередь, означает гораздо более точное, и вместе с
тем более широкое употребление термина "правильное развитие",
распространение его на все возрастные категории.
Завершая эту мысль, хочу сказать, что мы должны быть готовы к тяжелым
моральным последствиям, которые с неизбежностью повлечет за собой
уничтожение социальной несправедливости. Чем менее весомым будет становиться
фактор социальной несправедливости, тем громче будет заявлять о себе
"биологическая несправедливость", заключающаяся в том, что люди приходят в
этот мир, имея различный генетический потенциал. Ведь если мы соглашаемся
предоставить каждому ребенку возможность полного развития его потенций, мы
не можем отказать в этом праве и биологически ущербным детям. Кого винить в
том, что ребенок родился со слабым сердцем, с больными почками или с
неврологическими дефектами? Если во всем виновата матушка-природа, то как
компенсировать ущерб самооценке индивидуума, с которым так "несправедливо"
она обошлась?
В этой главе, как и в других своих работах, я пользуюсь понятием
"субъективная биология". Оно, как мне кажется, служит мостиком через
пропасть, которая издавна разделяет субъективное и объективное,
феноменологию и поведение. Я надеюсь, что мое открытие, суть которого
сводится к тому, что человек может изучать и познавать свою собственную
биологию интроспективно и субъективно, окажется полезным для специалистов, и
особенно для биологов.
Глава 9, в которой речь идет о деструктивноеѕ, подверглась весьма
существенной переработке. Теперь я склонен рассматривать деструктив-ность в
рамках более широкой категории, как один из аспектов психологии зла, и
надеюсь, что проделанный мною тщательный анализ данного аспекта убедит
ученых в возможности и осуществимости эмпирического, научного подхода к
проблеме зла в целом. Развернув проблему зла лицом к эмпирическому опыту,
подчинив ее юрисдикции науки, мы вправе надеяться на все большее понимание
данной проблемы, а понимание, как известно, всегда влечет за собой открытие
тех или иных путей решения проблемы.
Мы уже знаем, что агрессия детерминирована как генетическими, так и
культурными факторами. Но я также счел необходимым провести различие между
здоровой и нездоровой агрессией.
Очевидно, что в причинах человеческой агрессии нельзя винить только
общество или только природу человека, и точно так же очевидно, что зло как
таковое не может быть только социальным или только психологическим
продуктом. Это настолько банально, что не стоило бы и говорить об этом;
однако, к сожалению, мне приходится встречать людей, которые не только верят
в подобного рода несостоятельные теории, но и действуют, сообразуясь с ними.
В главе 10 "Экспрессивный компонент поведения" я употребляю понятие
"аполлинический контроль", означающее такие формы регуляции поведения,
которые не угрожают, а напротив, благоприятствуют удовлетворению
потребности. Я считаю это понятие чрезвычайно важным как для теоретической,
так и для прикладной психологии. Именно употребление этого понятия дало мне
возможность провести грань между импульсивностью (связанной с нездоровьем) и
спонтанностью (связанной со здоровьем), грань, крайне необходимую сегодня,
особенно для молодежи, как, впрочем, и д.\я всех тех, кто склонен видеть в
любом ограничении инструмент подавления. Надеюсь, проведенное мною различие
принесет такую же пользу другим, какую оно принесло мне.
Я не ставил перед собой задачу решить такие извечные проблемы, как
проблемы морали, политики, свободы, счастья и т.п., но уверен, что
уместность и мощь предложенного мною концептуального орудия будут очевидны
для всякого серьезного мыслителя. Психоаналитик наверняка отметит, что мое
решение в известной мере перекликается с тем

Размер файла: 1.1 Мбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров