Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

ДУХОВНОСТЬ И ЛИЧНОСТНО-ЦЕНТРИРОВАННЫЙ ПОДХОД

Статья написана в 1982 г. Публикуется впервые. Переведена со значительными сокращениями.

 

В данной статье я постараюсь объяснить, что означает для меня личностно-центрированный подход1 и каковы его следствия для психотера­пии. Будут заявлены следующие основные по­ложения.

I. Изменение личности в процессе психотера­пии является результатом нашего контакта с на­шей собственной сущностью, следствием успокое­ния и укрепления неконтролируемого рассудка (mind), посредством чего мы можем почувство­вать наше Внутреннее Я (Inner Self) и действо­вать с опорой на этот источник силы и муд­рости. Процесс актуализации данных потенций состоит в реализации человеком того, что уже существует, а не в становлении им тем, кем он еще не является.

II. Ощущение Внутреннего Я в ходе психотера­пии возникает благодаря такому упорядочива­нию и такой организации внутренних пережи­ваний, посредством которых может быть создан новый синтез, позволяющий клиенту войти в со­стояние нового сознания.

III. Мы, терапевты, действуем как сборщи­ки информации, из которой отбираем разрознен­ные и фрагментарные частицы опыта клиента и соединяем их вместе в то, что мы переживаем как одно интегрирующее впечатление. Мы возвра­щаем клиенту это интегрирующее переживание в форме отраженных чувств, метафоры, сужде­ния о скрытых причинах происходящего или пред­ложения провести некий эксперимент. Затем клиенты используют эти интегрирующие впечатле­ния в качестве катализатора для организа­ции своих собственных переживаний на новом уровне сознания.

Подобная терапевтическая фасилитация пред­полагает:

1) активное взаимодействие между клиентом и терапевтом. Мы как терапевты обеспечиваем больше, нежели психологическую атмосферу. Мы не только «активно слушаем», но предла­гаем также наши собственные интегрирующие впечатления, которые облегчают продвижение клиента в новых направлениях;

2) эмпатию, безусловное позитивное приня­тие и конгруэнтность; эти условия, хотя они и важны для создания атмосферы доверия, не яв­ляются достаточными для порождения измене­ний в ходе психотерапии;

3) отражение чувств, которое, однако, может быть или не быть интегрирующим впечатле­нием, облегчающим реорганизацию переживаний клиента в некое новое сознание. Это будет зави­сеть от того, чувствуем ли мы, психотерапевты, внутренний мир клиента, разделяем ли его пере­живания или только слушаем его слова;

4) различение между поддерживающей встре­чей (supportive encounter), цель которой состоит в том, чтобы помочь клиенту почувствовать себя лучше, и психотерапией, способствующей изменению клиента. В поддерживающей встрече единственным необходимым методом является активное слушание. В психотерапии терапевт предлагает свои собственные интегрирующие впечатления, служащие катализаторами процес­са, реализуемого клиентом.

 

I. ЧТО ОЗНАЧАЕТ ДЛЯ МЕНЯ ЛИЧНОСТНО ЦЕНТРИРОВАННЫЙ ПОДХОД

 

Личностно-центрированный подход базируется, на мой взгляд, на трех основных предположе­ниях относительно природы человека, постули­руя: 1) тенденцию к самодетерминации; 2) прин­цип саморегулирования; 3) существование Внут­реннего Я. Рассмотрим отдельно каждый из этих пунктов.

1. Тенденция к самодетерминации определя­ется как имеющаяся у каждого из нас спо­собность выбирать то, что в дальнейшем улуч­шит качество нашей жизни и, следовательно, жизнь людей вокруг нас. Когда я предпола­гаю, что у человека есть способность выби­рать, я также склоняюсь к мнению, что осозна­нию себя в качестве жертвы просто нет места. Хотя мы можем и не контролировать внеш­ние влияния и события, воздействующие на нашу

 

25

 

жизнь, у нас есть выбор: каким образом реагировать на обстоятельства, чтобы способст­вовать собственному развитию. Я не хочу также недооценивать влияние бессознательных сил на нашу жизнь. Хотя иногда мы ощущаем на себе их подавляющее действие, мы можем выбрать встречу с этими неосознаваемыми силами ли­цом к лицу. Мужество испытывать их, вместо того чтобы позволять им пронизывать наше суще­ствование на подпороговом уровне, окажет свое воздействие на нашу жизнь и на взаимоотноше­ния с другими людьми.

Иногда наиболее важное из усвоенного в ходе психотерапии заключается в том, чтобы перейти от осознания себя как жертвы, когда клиент винит в превратностях своей жизни прошлое и окружающих, к доверию по отношению к сво­ей собственной тенденции к самодетерминации. Это доверие дает клиенту мужество пробить­ся сквозь защитные завесы страха и вины и встре­тить лицом к лицу свое бессознательное, ин­тегрируя все эти переживания в процессе их осознания.

Мне обычно легко доверять способности моих клиентов к самодетерминации. Мне не труд­но позволить им выбирать собственное направ­ление, поскольку я знаю, что их творческая энер­гия приведет их именно туда, куда им нужно.

Труднее принять эту тенденцию к самодетерми­нации в самой себе. Это означает, что я долж­на доверять своей собственной внутренней муд­рости как определенному принципу моей жизни и смотреть на препятствия и всякого рода не­счастья как на возможности учиться, вместо то­го чтобы чувствовать себя их жертвой. Это зна­чит смело и честно взглянуть на свои бес­сознательные процессы в надежде, что у меня достаточно внутренних сил, чтобы иметь дело с любыми возникающими ощущениями и новы­ми аспектами меня самой. Имея дело с собой, мне трудно различать собственную закоснелость и доверие к своим внутренним процессам. Трудно дифференцировать, являюсь ли я жертвой повторяющегося вынужденного поведения, ли­шенной возможности вырваться из порочного круга, или же я проявляю терпение, необхо­димое для поддержания веры в то, что моя жизнь идет именно так, как следует. Я убежде­на, что внутреннее обязательство человека повы­шать уровень самосознания и совершенствовать качество своей жизни — это как раз то, что позволяет отличить одно от другого. С такого рода обязательством невозможно надолго за­коснеть, и тенденция к самодетерминации есте­ственным образом обнаружит себя. Ритм это­го движения приводит нас ко второму аспек­ту личностно-центрированного подхода.

2. Принцип саморегулирования для меня озна­чает, что у человека есть природный ритм развития. Как невозможно ускорить естествен­ное течение реки, так невозможно вынудить че­ловека быть тем, кем он не является.

Вера в способность человека к саморегули­рованию освобождает меня и в роли психотера­певта, и в моей личной жизни. Она подразу­мевает, что я могу быть самой собой с кем бы то ни было без опасения оказать на этого че­ловека чрезмерное влияние: я могу свободно вы­ражать свои мысли и проявлять свою личность, не боясь, что заставляю кого-либо еще следо­вать за мной. Если предлагаемое мной не нахо­дится в гармонии с ритмом и направлен­ностью другого человека, то оно не будет им ассимилировано. С другой стороны, если то, что я говорю или делаю, находит отзвук во внутрен­нем мире другого человека, это может послу­жить катализатором для его развития.

Я думаю, что один из самых больших парадок­сов личностно-центрированного подхода осно­ван на этом втором моменте: с одной сто­роны, мы проповедуем доверие к способности человека управлять своим собственным процес­сом личностного роста и выбирать собствен­ное направление движения; с другой стороны, у нас есть склонность обращаться с ним осто­рожно, опасаясь оказать на него слишком силь­ное влияние, словно другой человек — податли­вый маленький ребенок, на которого произво­дят впечатление любые замечания родителей. (Я не считаю, что даже дети податливы до такой степени.)

Я понимаю и признаю, что есть люди, кото­рые не всегда находятся в согласии с сами­ми собой и которые полностью зависят от внеш­них стимулов. Люди с несбалансированным внеш­ним локусом оценивания2 обычно склонны пере­давать ответственность за свои выборы кому-либо еще, поскольку они лишь реагируют на дей­ствия других людей вместо того, чтобы действо­вать согласно своему собственному внутрен­нему руководству. Эти люди действительно уступ­чивы и легко поддаются влиянию. Я думаю, что в работе с такими людьми терапевт дол­жен быть осторожным, чтобы не оказывать на них какого-либо влияния или давления. Я вспоми­наю одного моего клиента, который отказывал­ся брать на себя ответственность и постоян­но искал реакции других людей, чтобы управ­лять своим поведением. Я стала замечать, что каждый раз после работы с ним у меня возника­ла сильная головная боль. Поразмыслив, я обна­ружила, что старалась не подавать ему каких-либо знаков, которые могли бы означать одобре­ние или согласие с тем, что он говорит (и кото­рые он мог бы принять за знаки, показы­вающие, что он на «правильном пути»). Я интуи­тивно делала усилие, чтобы не кивать головой, и это держало в напряжении мышцы шеи — отсюда моя головная боль. Мой опыт показы­вает, что такие люди встречаются крайне ред­ко. Обычно человек тщательно отбирает то, что ему предлагают, и усваивает то, в чем он нужда­ется. Поначалу может показаться, что он лег­ко поддается влиянию, однако по прошествии некоторого времени то, что не соответствует его естественной траектории развития, просто-на­просто отпадает.

Боязнь оказывать влияние на других и вмеши­ваться в естественную динамику состояния клиента привела в среде роджерианцев к пре­увеличению значения так называемого недирек­тивного подхода. Лично я чувствую глубо­кую несправедливость в уравнивании, отож­дествлении личностно-центрированного подхода и

 

26

 

недирективности, и для меня подобное отож­дествление является показателем догматизма и приверженности прошлому.

В 1942 г. К. Роджерс дал определение недирективного подхода как «утверждения выс­шей ценности в праве каждого индивида быть психологически независимым и поддерживать свою психологическую целостность» [13; 127]. Директивная точка зрения на процесс консульти­рования определялась следующим образом: «Консультант берет на себя основную ответствен­ность при решении проблемы, и эта ответствен­ность становится средоточием его усилий... кон­сультант тактично берет в свои руки полное управление терапевтическим контактом» [13; 115—116]. Директивная точка зрения «акценти­рует в качестве наивысшей ценности социаль­ную конформность и право более способно­го направлять менее способного» [13; 127]. Кто же захочет быть директивным, учитывая такое определение? Развился настоящий страх директивности, как если бы в ней был источник всех бед. Клиенто-центрированный подход (как он был назван впоследствии) ассоциировался с сово­купностью техник, посредством которых директивность избегалась любой ценой. Активное слуша­ние, одно из наиболее замечательных понятий в истории психотерапии, подчас карикатурно изображалось как всего лишь бессмысленное повторение того, что только что сказал клиент.

Однако в дальнейшем мысли К. Роджерса суще­ственно изменились. Об этом свидетельствует отсутствие термина «недирективный» в предмет­ных указателях его книг, начиная с 1969 г., и в его самой последней книге [17]. Слово «не­директивный» приводится в кавычках, и все ссыл­ки, которые К. Роджерс делает в связи с этим термином, относятся к прошлому. Одним из моих возражений против термина «роджерианский» является его отождествление многими так назы­ваемыми роджерианскими терапевтами с недирективной техникой. Боюсь, что отождествление иногда не очень продуктивно. Подчас та или иная психотерапевтическая система привлекает нас тем, что подкрепляет наши наиболее саморазрушающие механизмы, которые, несмотря на свою контрпродуктивность, дают нам ощущения комфорта и безопасности. Например, психоана­лиз привлекает людей, которые отгорожены от своих чувств и представляют собой высокораз­витых интеллектуалов, получающих удовольствие от всякого рода расследований и детективных сюжетов. Подход К. Юнга позволяет людям, боящимся контактировать с внешней реаль­ностью, проникать все глубже и глубже внутрь себя и иметь дело только с миром, создан­ным ими самими. Люди, стремящиеся к власти, могут комфортно чувствовать себя в рамках гештальтистской модели, а стремящиеся осуществлять контроль выбирают техники моди­фикации поведения. Я много раз наблюдала «роджерианский» недирективный способ психо­терапии как прикрытие пассивности и страха наделать ошибок, нежелания «высовываться». Легко сидеть перед клиентом, кивая головой и произнося «гммм...гммм» и не рискуя всту­пать в общение на реальном человеческом уров­не.

Лично я больше опасаюсь такого стиля руко­водства, при котором для того, чтобы избе­жать директивности, хитрят и манипулируют, чем когда мне откровенно предлагают структу­ру и выбор. Отсутствие структуры, которое ста­ло отождествляться с личностно-центрированным подходом, может, как ни парадоксально, стать очень жесткой структурой. Лично меня стало раздражать фасилитирование на личностно-центрированных семинарах, так как то, что скорее всего должно произойти в группе, когда структура не предлагается, становится для меня все более и более предсказуемым. Я вспо­минаю с ностальгией те времена, когда участ­ники семинара по личностно-центрированному подходу (Дж. Касс, Дж. Джастин, М. Миллер, К. Роджерс, Н. Роджерс, Дж. К. Вудс и я) собирались на протяжении четырех или пяти дней, предшествующих семинару, и проводили время, развивая чувство общности среди нас самих, так что мы могли набраться такой смелости планирования, чтобы вовсе не плани­ровать семинар. Было ощущение тайны, приклю­чения, риска, которое очень волновало и стиму­лировало меня. Шло время, и люди начали публи­ковать то, что происходило на семинарах, их участники возвращались, надеясь повторить опыт предыдущих лет, и подобные семинары зарожда­лись в других местах, возникали определен­ные ожидания, а для меня подход потерял свою свежесть и непосредственность. «Неплани­рование» стало структурой, линейной моделью. Результаты стали предсказуемыми. На протяже­нии всего семинара меня преследовали фе­номены «дежа вю».

Я вовсе не намерена преуменьшать цен­ность планирования в ходе группового семина­ра. Я действительно думаю, что для людей это очень ценный способ войти в контакт с силой собственной личности, почувствовать свою способ­ность проявлять инициативу, разобраться в том, являются ли они жертвами или хозяевами сво­ей судьбы и добиваться гармонии между инди­видуальными потребностями и коллективом. Я хочу сказать, что неструктурированный под­ход, повторяясь год за годом, сам по себе выраба­тывает свою собственную структуру с предвиди­мыми результатами.

К сожалению, специфическая структура, воз­никающая в результате отказа от структури­рования, стала отождествляться с личностно-центрированным подходом. По-моему, отожде­ствлять личностно-центрированный подход с недирективностью или с отсутствием структуры — значит не испытывать к нему должного дове­рия. Личностно-центрированный подход — это такой подход, в соответствии с которым ува­жаются потребности и ритм развития других людей. Но мы все же вынуждены действо­вать с ограничениями во времени, и если структура или рекомендация помогут группе или клиенту проделать в отпущенный отрезок вре­мени все, что необходимо, то важно, чтобы такая структура (или рекомендация) стала до­ступной для человека или группы. Что произой­дет с этой структурой или рекомендацией, за­висит от тех, кто включен в группу. Сущест­венно, чтобы терапевт или фасилитатор не был «привязан» к структуре и был способен выпу­стить ее из-под своего контроля или же изменить




Размер файла: 93.03 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров