Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ: РЕМИНИСЦЕНЦИИ

Е.С. Махлах (кандидат психологических наук, зам. председателя Европейско-азиатской ассоциации в поддержку Вальдорфской педагогики). Аспирантский день сорок лет назад

 

Утро. Еще час до работы института. Аспиранты внизу, в подвальных своих комнатах спешат: кто-то в школу на уроки, кто-то в Ленинскую библиотеку — успеть занять места, а кто-то — готовить все для экспериментального дня здесь, в институте. Вхожу в девичью комнату к Наде Тимофеевой. Она торопится в школу на свои уроки по психологии и логике. Быстро говорю ей: «Надя, сегодня я иду к Анатолию Александровичу (А.А. Смирнов был ее научным руководителем) узнавать его мнение о состоянии дел с твоей диссертацией. Не забыла? Сегодня на бюро рассматриваем дела твои и Тони Рузской. В три часа. Какие у тебя пожелания к этому разговору с Анатолием Александровичем?» Надя хочет знать, как А.А. Смирнов оценивает количество экспериментального материала по диссертации, достаточно ли его для написания текста. «Мы все обсуждаем конкретные эксперименты,— говорит она,— и на это уходит все время консультаций, а вопрос о завершении не возникает. Вот и спроси об этом».

За время нашего короткого разговора в комнату, по разным надобностям, заглядывали Саша Мещеряков, Яша Болыпунов, Володя Небылицын, входили и выходили Клава Павлова, Мира Борисова. Мальчики готовились к экспериментальному дню в институте, им не надо было куда-то идти, поэтому было время поговорить о научных новостях. Надя и Клава убежали на уроки в школу, мы с Сашей и Яшей стали обсуждать различные вопросы последних дискуссий, проходивших в стенах института.

В центре внимания последние месяцы были споры вокруг идей Л.С. Выготского по проблемам мышления, обучения и развития. Эти споры возникали между группой бывших сотрудников Л.С. Выготского, с одной стороны, и Н.А. Менчинской, Ф.Н. Шемякиным и другими, не разделявшими взгляды Л.С. Выготского,— с другой. Мнения аспирантов также разделялись, а некоторые, как Яша Болыпунов, в ту пору вообще не хотели рассматривать эти проблемы вне контекста процессов высшей нервной деятельности. Я как последователь идей Л.С. Выготского спорила с ним постоянно. Каждый из нас готов был дискутировать по многим научным проблемам не только на аспирантском уровне, но и на уровне научных сотрудников института. К этому нас готовила аспирантура.

Клавдия Петровна Мальцева, которая тогда заведовала аспирантурой, весьма строго следила за выполнением учебного графика работы каждого аспиранта. Каждый из нас должен был выбрать лабораторию, труды которой он подробно изучал, советуясь с заведующим этой лаборатории, затем делал доклад на совместном заседании своего аспирантского курса и сотрудников лаборатории. При этом двое аспирантов курса также серьезно изучали труды этой лаборатории, так как обязаны были выступить оппонентами по докладу своего товарища. В то время, например, я готовила доклад о работе лаборатории Е.И. Бойко. В 10 часов я должна была пойти к нему на консультацию по подготовленному мною материалу. Меня несколько пугала предстоящая консультация, так как мышление Евгения Ивановича было настолько нетривиально, что невозможно было предугадать, какие вопросы он задаст, и насколько я в связи с этим готова к предстоящему заседанию лаборатории. Дела же наваливались со всех сторон: нужно было писать планы собственных уроков, ведь я была учителем психологии и логики в двух школах и мне необходимо было зарабатывать деньги на хлеб. Помимо

 

29

 

этого у каждого из нас было очень много и других дел.

Лекторская группа института, состоявшая в те времена в основном из аспирантов, имела большой авторитет в Краснопресненском районе Москвы. Это приводило к тому, что каждый из нас по нескольку раз в неделю читал лекции где-либо на производстве (в цехах, управленческих структурах, домах культуры крупных предприятий), в школах и других учреждениях. Кроме этого, мы все были агитаторами, работавшими не только в периоды выборных кампаний, но и между ними, т. е. постоянно. Как передовые комсомольцы, мы разъясняли политику партии и правительства жителям улицы Воровского, Скатертного и других переулков между улицами Воровского и Герцена.

Чтобы население слушало наши речи, мы постоянно помогали людям в трудностях и проблемах их жизни. А времена тогда были более тяжелые, чем сейчас. Например, тогда речь шла не о расселении коммунальных квартир, а о предоставлении комнат в нормальных квартирах семьям с больными людьми, которые жили в сырых подвалах. Мне удалось переселить две таких семьи из моей подшефной подвальной квартиры. А для этого пришлось много раз ходить к главным лицам райкома партии и райисполкома, найти слова, чтобы убедить их в необходимости того, о чем ходатайствовал агитколлектив нашего института. Помогали мы также в решении семейных проблем, в воспитании детей. По существу мы были и психотерапевтами, и социальными работниками. Как тогда, так и теперь простым людям помогают конкретные работники социальной службы, как бы они официально ни назывались. Вся эта общественная работа, а также работа в качестве учителей для заработка забирала у каждого аспиранта огромное количество времени. Но мы были молоды тогда, и в тот день кроме комсомольского бюро было еще назначено на семь часов занятие танцами (преимущественно бальными).

Итак, поспорив с Яшей Большуновым по поводу подхода к человеку с позиции системности и физиологических процессов высшей нервной деятельности, в противоположность подходу, рассматривающему поведение человека и развитие сквозь призму механизмов сдвига мотива на цель, я выбралась из подвала на первый этаж к раздевалке и увидела А. А. Смирнова, уважительно пожимающего руку нашей гардеробщице Марии Алексеевне. При этом он расспрашивал ее о здоровье и родных, а она ему обстоятельно отвечала. Эти два человека олицетворяли собою дух человеколюбия, интеллигентности, внимания друг к другу, которыми был проникнут в те поры наш институт, за что любили институт во всех психологических «точках» Советского Союза. Именно этот дух подлинного демократизма и гуманизма давал нам всем силы и поддерживал энтузиазм во всех сложнейших перипетиях тогдашней жизни. Через несколько лет, когда я ехала к Марии Алексеевне навещать ее в последний раз (она была тяжело больна), Анатолий Александрович напутствовал меня: «Все, все узнайте. Что надо — сделаем». А Нина Петровна, неизменный верный друг всех молодых, а также сотрудников среднего и старшего возраста и «по совместительству» главный бухгалтер института, работавшая одна за и вместо целой бухгалтерии, предлагала выяснить необходимую сумму финансовой помощи: «Достанем деньги или из премиального фонда дирекции, или из фонда материальной помощи, которая есть у Любы Шварц (это означало — в месткоме института)». Незабвенные люди и трудные, но интересные времена нашей молодой жизни!..

На лестнице я догнала А.А. Смирнова и договорилась с ним, что приду в час дня, чтобы поговорить о диссертации Нади Тимофеевой. Навстречу шел Д.Б. Эльконин: «Лена, Лиду (имелась в виду Л.И. Божович) не видели?»— «Нет, Лидия Ильинична будет к двум часам, и она просила, чтобы до ее прихода я договорилась с вами о совместной вашей консультации сегодня

 

30

 

по результатам моих экспериментальных бесед со школьниками о сюжетных творческих играх».— «Хорошо, давайте в три часа».— «Я не могу: в три часа комсомольское бюро, а до этого надо поговорить с Александром Владимировичем о диссертации Тони Рузской».— «Ну как же,— смеется Даниил Борисович,— аспиранты у нас самые занятые люди в институте». Я обиделась: «Вам смешно, а ведь это действительно так, ведь на наших плечах почти вся общественная работа института в районе». Даниил Борисович примирительно:

«Ну ладно, ладно, не обижайтесь. Когда вы можете консультироваться со своими научными руководителями?»— «В пять часов».— «Хорошо, передайте Лиде, что я приду в пять». (Поскольку я писала диссертацию по творческим играм школьников, Л.И. Божович привлекла к руководству Д.Б. Эльконина как самого крупного специалиста по творческим играм детей.) Д.Б. Эльконин не был моим официальным руководителем, но фактически руководил моей работой, и я всегда чувствовала его бескорыстную готовность помочь в нужный момент.

На площадке третьего этажа встречаю Любовь Абрамовну Шварц, которая была в то время председателем месткома: «Лена, расскажи, что у вас там, у аспирантов, происходит?» Я коротко рассказываю и приглашаю ее на бюро. Она не может присутствовать, у нее эксперименты в это время, но сразу же предлагает помощь, если что-нибудь будет нужно: «Ты скажи, не стесняйся, приходи в местком, подавай заявление. Можешь от бюро, можешь от конкретных людей. Я знаю, трудно вам. Как только живете на свои несчастные стипендии?»

Уже «влетаю» в лабораторию Е.И. Бойко. Два часа Евгений Иванович читает и комментирует текст моего доклада о работе его лаборатории. Много раз «умираю» от стыда, что не совсем правильно поняла те или иные детали в работе сотрудников лаборатории, горячо отстаиваю свою интерпретацию некоторых фактов из их работ.

Но с Е.И. Бойко спорить сверхтрудно: стальная логика, стройная цепь аргументации, доброжелательный тон при любых «закидонах» с моей стороны. Большинство его поправок и замечаний принято, но оба устали от этого двухчасового разговора-спора. Расстаемся друзьями, он меня напутствует советами, ведь на следующей неделе мне делать доклад и надо еще многое доработать.

Усталая, иду к А.А. Смирнову и у него в кабинете обретаю второе дыхание: он обстоятельно рассказывает о состоянии дел с диссертацией у Нади Тимофеевой. Я подробно все записываю, так как он не сможет быть на нашем комсомольском бюро. В это время в институте был очень строгий порядок: диссертация должна быть выполнена, написана и защищена в три аспирантских года. В противном случае аспирант оставался без работы. В институте каждый год было одно-два места, по Союзу в пединститутах столько же, а нас было гораздо больше на каждом курсе. Для тех, кто запаздывал с защитой, никаких рабочих мест на примете не было. Кроме того, администрация института требовала пристального внимания к тому, чтобы диссертации были «на уровне». Все сотрудники очень ревностно «болели» за наших лучших аспирантов во время их выступлений на общеакадемических аспирантских конференциях. Отсюда и возникла эта традиция обсуждения на комсомольском бюро диссертационных дел каждого аспиранта в присутствии его научного руководителя. Это была как бы черновая защита среди всех своих.

От А.А. Смирнова направляюсь к А.В. Запорожцу. Но прежде захожу в свою лабораторию воспитания, чтобы договориться о консультации с Л.И. Божович по своей диссертации. Повезло: Лидия Ильинична была согласна на пять часов. Но... она хотела тоже идти беседовать с А. В. Запорожцем. Итак, мы обе в лаборатории «дошкольника». Даниил Борисович и Александр Владимирович приветствуют нас шутками:

 

31

Размер файла: 103.94 Кбайт
Тип файла: htm (Mime Type: text/html)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров