Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (4)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (5)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (6)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (11)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (12)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (16)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (15)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

ПАТОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Раздел III ПАТОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Б. В. Зейгарник
НАРУШЕНИЯ ЛИЧНОСТИ*
Пути исследования личности. Прежде всего следует отметить, что исследование
нарушений личности не носит однозначного характера. Оно может выражаться в
изменении строения мотивов, их иерархии, их смыслообразования, в нарушении
самооценки и уровня притязания, нарушениях общения, самоконтроля и саморегуляции
в анализе формирования новых патологических мотивов и потребностей. Остановимся
на двух принципиальных положениях.
Первое. Многочисленными исследования в области нарушений личности показано, что
именно практика медицины, особенно психоневрологии, оказалась плодотворной при
разрешении многих вопросов психологии личности, ибо, как сказал еще в XIX в.
В.К. Кандинский, болезнь есть та же жизнь, текущая по тем же закономерностям,
что и нормальная, но только в измененных условиях. Следует отметить, что,
проводя исследование в области даже частных вопросов аномальной психологии
личности, мы неминуемо наталкиваемся на ряд серьезных методологических проблем.
1. Проблема соотношения биологического и социального в развитии психики
человека.
2. Проблема приобретенного и врожденного в формировании личности.
3. Проблема индивидуальных свойств личности.
4. Проблема условий порождения аномальных мотивов и потребностей и многие
другие.
Конечно, мы все исходим из положений марксистской философии о том, что сущность
человека определяется общественными отношениями, что системный деятельный подход
необходим при разрешении любых частных вопросов в области психологии лично-
См • Зейгарник Б В. Патопсихология. М., 1986
163



сти. Однако разные психологические направления по-разному решают, что же
является тем центральным звеном, которое подлежит исследованию изменений
личности.
Второе, на чем следует остановиться, это вопрос о принципах построения так
называемых личностных методик. Нередко забывается, что за любым методом всегда
стоит методология, мировоззрение, теоретическая мысль самого ученого, создавшего
ту или иную методику. Если 3. Фрейд применял метод толкования сновидений,
оговорок, то он это делал потому, что предполагал, что человеческие переживания,
действия детерминируются бессознательными силами, которые антагонистичны
сознанию, и что они должны проявиться в символах. Если А.Н. Леонтьев применял
метод опосредованного запоминания, то он исходил из положения, что психические
процессы опосредованы по своей структуре.
Поэтому методологически необоснованно, когда пытаются с помощью какого-нибудь
одного метода, за которым часто стоит чуждая нам методология, разрешать вопросы
психологии личности.
При патопсихологическом исследовании личности перед психологом стоит сложнейшая
задача; в ней можно разобраться, лишь давая ответ на определенный, заданный
жизненной практикой вопрос. Исследователь должен себе ясно представить, что
следует в каждом конкретном случае исследовать. Надо найти возможность распутать
этот сложнейший клубок диалектических противоречий — мотивов, установок,
ценностей, конфликтов, который мы называем личностью. Поэтому любая задача,
относящаяся к проблеме личности, — будь то теоретическая или практическая, —
требует глубокого методологического подхода, который должен стоять за
применяемыми методами.
Между тем решение этой проблемы нередко упрощается тем,. что исследователь
нацеливается не столько на анализ изучаемого явления, сколько на поиски некоего
экспериментального метода, который смог бы, как рентген, "высветить" личность в
целом.
Одни считают, что для этого надо найти метод, который позволит выявить типы
людей, и что установление типологии, классификации людей поможет разрешать не
только теоретические вопросы, но и практические, например выявить типы людей,
пригодных для руководящей работы в промышленности, транспорте, даже
прогнозировать асоциальное поведение.
Другие видят панацею в выявлении акцентуированных личностных установок; третьи
ожидают точного ответа от прожективных методик, считая, что процесс
идентификации испытуемого с "героем" картины раскроет центральное звено в
личности. Многие видят разрешение задач, касающихся психологии личности, в вы
164



явлении множества черт и их корреляции (Кэттел). Существует также представление
о том, что только математическая формализация данных эксперимента раскроет
психологическую реальность живого человека.
Именно поиски некоего метода, с помощью которого можно узнать всю личность,
разрешить ее сложнейшие жизненные задачи и конфликты, привели к тому, что
методики стали жить как бы своей самостоятельной жизнью.
Думается, что подобная точка зрения иллюзорна и принципиально методологически
неоправдана. Получается странное в методологическом отношении положение:
утверждая, декларируя, что психические процессы, психическая деятельность
формируются прижизненно, психолог направляет свои усилия на поиск метода,
который установил бы личность в целом, раз и навсегда данную.
Если мы не будем помнить о методологии эксперимента, то соберем лишь
эмпирические факты и уподобимся, по меткому выражению Гордона Олпорта, "всаднику
без головы", скачущему за фактами и собирающему их в мешок.
При изучении изменений личности данные, полученные с помощью методик, следует
анализировать в связи с исследованием жизни человека. Нельзя на основании данных
какой-либо одной методики ответить на вопрос профпригодности, нельзя ответить на
суровые вопросы, которые ставит судебная или трудовая экспертиза, или
рекомендовать пути психокоррекции.
Психолог, работающий в клинике, в диспансере, имеет возможность ознакомиться с
объективными данными жизненного пути человека до его заболевания, с его
поведением в отделении, со способом его общения с другими больными, с
персоналом, с поведением больного в трудовой ситуации, т.е. патопсихолог должен
ознакомиться с этапами жизни больного объективным способом, а не с его слов.
Именно знание прошлого жизненного пути, прошлых забот и ценностей сидящего перед
вами человека часто определяет выбор методических приемов для исследования его
личностных особенностей.
Во-вторых, сам патопсихологический эксперимент, направленный на решение
практических задач, является совместной работой, общением экспериментатора и
испытуемого. В этой ситуации экспериментатор сам решает задачу. Например, у
больного при исследовании познавательной деятельности выявилась тенденция к
использованию латентных признаков. А отношение к экспериментатору и
эксперименту, способы общения были адекватными. Тогда экспериментатор должен
решить, чем вызваны несоответствия вышеописанных особенностей:
нецеленаправленностью больно-
165



то, наступившей психической истощаемостью или другим. И тогда следует решить,
как строить эксперимент дальше, какие методики предъявлять. Ситуация
эксперимента напоминает ситуацию шахматной игры.
Выше мы говорили о том, что предъявленный испытуемому реальный отрезок
деятельности, позиция экспериментатора, его замечания вызывают реальное
переживание, реальное эмоциональное состояние у него. Иными словами,
патопсихологический эксперимент обнажает реальный пласт, по выражению Политцера,
сегмент "драмы" личности. Это специфика эксперимента в нашей отечественной
патопсихологии.
Исследования частных вопросов нарушений личности как нарушения соотношения
уровня притязаний и самооценки, соотношения смыслообразующих и действенных
функций мотивов должны проводиться не путем срезового исследования, а в
соотношении с реальной динамикой жизни данной личности, ибо личность есть всегда
формирующаяся, развивающаяся система.
Патопсихологическое исследование личности всегда нацелено на исследование
конкретного человека, он помогает экспериментатору выявить, по каким мотивам
совершено антисоциальное действие, как мог человек, высокостоящий на лестнице
ценностных ориентации (актер, ученый), стать, например, алкоголиком.
Патопсихологический эксперимент является особым видом деятельности, которая
отражает реальные жизненные позиции больного.
По своей сути эксперимент в области патопсихологии личности всегда касается
определенного человека при определенных условиях.
В этой связи думается, что разделение методик на "личностные" и "не личностные"
условно. Конечно, существуют методики, более нацеленные на исследование личности
(например, проективные методики более нацелены на это, чем складывание куба
Линка), но принципиально и складывание куба Линка может выявить личностные
особенности человека, например, в ситуации судебной экспертизы.
Еще в 50-е гг. С.Я. Рубинштейн и С.Д. Калашник указывали на характерную
особенность поведения психопатов, симулирующих при прохождении экспертизы на
интеллектуальную недостаточность. Эта особенность заключается в "двухактном
решении задач": больной вначале "загорается" решением, "мотив экспертизы" еще не
сформировался, а потом, как бы спохватившись, начинает решать неправильно, что
свидетельствует о недостаточности критичности.
Таким образом, методологические основы патопсихологического эксперимента,
направленного на исследование личности, заключаются в том, что эксперимент
позволяет формировать особую форму деятельности, в которую включены главнейшие
индикаторы дея
166



тельности (системного) подхода к личности: мотивированность действий, их
целенаправленность, возможность контроля, регуляция, •критичность.
Патопсихологический эксперимент направлен на анализ индивидуальной личности, а
не на выделение отдельных черт.
В этой связи хотелось бы напомнить о работах Б.М. Теплова, которые показали, что
нет однозначных отношений между типологическими особенностями нервной системы и
поведением человека. Б.М. Теплов говорил о том, что свойства нервной системы
делают некоторые формы поведения лишь более вероятными, что сложность факторов,
опосредующих эту зависимость, настолько велика, что уверенное прогнозирование
поведения по параметру типологии почти невозможно.
Известно, что в ситуациях, разных по своей субъективной "значимости" (Ф.В.
Бассин), по их смысловой мотивации, люди, сходные по своему физиологическому
типу, проявляют себя по-разному. Это показал, между прочим, и опыт Великой
Отечественной войны. Люди так называемого слабого типа, неуверенные в себе,
проявляли чудеса героизма.
Об этом, в сущности, говорит и П.Б. Ганнушкин, сторонник конституционализма.
"Один параноик, — пишет он, — окажется признанным ученым, а другой —
душевнобольным; один шизоид — всеми любимый музыкант, поэт, другой — невыносимый
бездельник. Все дело в клиническом, т.е. жизненном, выявлении психопатии,
которое является определяющим жизненную практическую сторону дела".
Следовательно, не сам тип является зерном личности, а тот путь, который избрал
человек, те мотивы, которые движут его поступками, то, как он сам регулирует
свое поведение.
Экспериментально-психологические исследования патологии деятельности и личности
могут идти в разных направлениях.
Следует подчеркнуть, что в настоящее время намечаются два направления:
использование опросников, анкет и экспериментальный путь исследования. Мы
останавливаемся в данной работе на последнем пути, т.е.
экспериментально-психологическом, который сочетается с анализом данных истории
болезни. Но и сами экспериментально-психологические исследования патологии
личности могут идти в разных направлениях.
Одним из путей исследования патологии личности является наблюдение над общим
поведением больного во время эксперимента. Даже то, как больной "принимает"
задание или инструкцию, может свидетельствовать об адекватности или
неадекватности его личностных проявлений. Любое экспериментально-психологическое
задание может явиться индикатором эмоционально-волевых, личностных особенностей.

167



При любом исследовании должно быть учтено это отношение личности, совокупность
ее мотивационных установок. Это положение было высказано В.Н. Мясищевым еще в
30-х гг. Он указывал на существование двух планов отношений: отношения,
созданного экспериментатором, и отношения, порождаемого самой задачей.
Отношение к ситуации эксперимента выступает в клинике нередко в особо
обостренной форме. Многими больными ситуация эксперимента воспринимается как
некое испытание их умственных способностей, иногда больные считают, что от
результатов исследования зависит срок пребывания в больнице, назначение лечебных
процедур или установление группы инвалидности. Поэтому сама ситуация
эксперимента приводит у сохранных больных к актуализации известного отношения.
Так, например, некоторые больные, опасаясь, что у них будет обнаружена плохая
память, заявляют, что "память у них всегда была плохая". В других случаях они
говорят о том, что всегда отличались рассеянностью. Поэтому предъявление любого
задания, даже несложного, может вызывать в ситуации эксперимента личностную
реакцию.
Особенно четко выступает обостренное отношение больного к экспериментальной
ситуации в клинике экспертизы (трудовой, судебной). Одни больные (в условиях
трудовой экспертизы) нередко пытаются продемонстрировать сохранность своих
трудовых возможностей, другие же, наоборот, заинтересованы в том, чтобы проявить
свою трудовую несостоятельность. Еще резче может проявиться подобное отношение
больного в условиях судебно-психиатрической экспертизы, когда у ряда больных
может возникнуть "установка на болезнь". В этом случае ведущим мотивом является
стремление проявить свою интеллектуальную несостоятельность, т.е. не решить
задачу. Этот мотив вступал в конфликт с адекватно действующим мотивом, исходящим
из самой задачи. В результате интеллектуальное действие больного оказывается,
как мы указывали ранее, сложным, двухактным, но структурно сохранным.
В других случаях актуализируется отношение, порождаемое самой задачей. Но и это
порождаемое задачей отношение не является однослойным; иногда возникает
"деловое" отношение к задаче, выполнение ее обусловливается познавательным
мотивом; само задание может заинтересовать испытуемого своим содержанием, оно
приобретает для него какой-то смысл. Иногда же отношение, порождаемое заданием,
носит иной характер: задание может приобрести мотив самопроверки, самоконтроля.
В таких случаях задание актуализирует известный уровень притязаний личности и
может явиться как бы объективированным для личности мотивом его решения. Эта
мотивированность нередко мобилизует сохранные ре
168



сурсы личности. Поэтому может оказаться, что у некоторых лично-стно сохранных,
но астенизированных и истощаемых больных условия эксперимента стимулируют
активность и способствуют частичному преодолению истощаемости. В результате
поведение таких больных в эксперименте может оказаться более сохранным, чем в
обычной жизненной ситуации. Такие явления наблюдались у больных с сосудистыми
заболеваниями головного мозга, которые в ситуации эксперимента могли выявить
лучшую интеллектуальную продукцию, нежели в профессиональных условиях.
Мы не раз убеждались, что наблюдения за больными, выполняющими самые простые
задания, могут оказаться полезными для учета их отношения. Так, например, одни
больные, выполняя задания, направленные на исследования комбинаторики
(складывание кубиков Кооса, куба Линка), не обнаруживают эмоциональных реакций
при ошибочных действиях. Они не реагируют на замечания экспериментатора,
указывающего на ошибки. У других больных появление ошибочных решений вызывает
раздражительность, часто такой больной прерывает работу, не доводя ее до конца,
разбрасывает кубики.
Подобное поведение мы наблюдали у психопатов и у больных, в состоянии которых
отмечаются симптомы раздражительной слабости, астении, хотя в этих случаях
двигательная реакция не столь сильно выражена. У детей в состоянии глубокой
астении затруднения при выполнении задания вызывают нередко депрессивные
реакции, слезы.
Наблюдения за поведением испытуемого во время эксперимента дают также
возможность судить о критичности больного, о степени его самоконтроля. Иногда
бывает и так, что больной в процессе экспериментальной работы впервые осознает
свою умственную недостаточность и соответствующим образом реагирует на нее.
Следовательно, поведение и высказывания больного, его реакции на ситуацию
эксперимента могут послужить материалом для анализа его личностных проявлений. В
известном смысле любой экспериментальный прием содержит в себе характеристику
"прожективности".
Другой методический путь исследования изменений личности — это путь
опосредованного выявления изменений личности с помощью эксперимента,
направленного .на исследование познавательных процессов. Этот путь кажется
вполне правомерным и оправданным, ибо познавательные процессы не существуют
оторванно от установок личности, ее потребностей, эмоций.
Путь опосредованного изучения личности не ограничен. Принципиально любая
экспериментальная методика может оказаться пригодной для этого, так как
построение модели человеческой деятельности (а приемы
экспериментально-психологического исследования являются таковыми) включает в
себя и отношение человека.
169



Исследованиями Э.А. Евлаховой показано, что даже столь простое задание, как
описание несложного сюжета картины, зависит от уровня эмоциональной сферы
испытуемого.
Нарушение эмоционального отношения с особой четкостью выступило при описании
таких картинок, осмысление которых опирается преимущественно на физиогномию
изображенных персонажей. Для этой цели Н.К. Киященко были применены картинки так
называемого "производственного" ТАТ Хекхаузена. Испытуемому предлагалась
"глухая" инструкция: "Я вам покажу картинки, посмотрите на них и расскажите, что
здесь нарисовано". Только после выполнения задания ставился вопрос о том, что
дало испытуемому основание для того или иного описания.
Данные исследования Н.К. Киященко показали, что здоровые испытуемые подходили к
заданию с общей направленностью на выяснение содержания картинки. Эти поиски —
определение сюжета картинки — проводились с опорой на позу и мимику изображенных
персонажей. Как правило, при выполнении этого задания здоровые испытуемые
выявляли собственное отношение к изображенным событиям и лицам.
Совершенно иные результаты получены Н.К. Киященко при исследовании с помощью
этой методики больных шизофренией (простая форма). В отличие от здоровых людей у
больных этой группы отсутствует направленность на поиски правильной
интерпретации. В ответах больных содержится лишь формальная
констатация-элементов картинки: "двое людей", "сидит человек в кресле",
"разговор двух людей" либо обобщенная характеристика: "отдых", "минута
молчания". Больные не выражают, как правило, своего отношения к изображенной
ситуации.
Данные исследования больных эпилепсией обнаружили иные показатели; склонность к
детализации, к чрезмерному "морализированию", к гипертрофированным оценочным
суждениям — "отец обязан поучать сына".
Таким образом, исследование Н.К. Киященко показало, что восприятие картинки с
неопределенным сюжетом способно выявить динамику мотивационной сферы человека,
его отношения. Однако, для того чтобы это было выявлено, необходимо, чтобы
ситуация эксперимента и стратегия экспериментатора возможно глубже
способствовали формированию отношения больного.
Исследования "уровня притязаний" впервые были начаты сотрудником К. Левина Ф.
Хоппе. Методика состояла в следующем:
испытуемым предлагается ряд заданий (от 14 до 18), отличающихся по степени
трудности. Все задания нанесены на карточки, которые расположены перед
испытуемым в порядке возрастания их номе
170



ров. Степень трудности задания соответствует величине порядкового номера
карточки.
Исследования Ф. Хоппе показали, что, как правило, испытуемые выбирают после
успешных решений задания более сложные и, наоборот, после ряда неудачных решений
обращаются к заданиям более легким. Качество выполнения задания влияет на выбор
следующего задания.
Задания, которые предлагаются испытуемому, могут быть по своему содержанию
весьма различны в зависимости от образовательного уровня и профессии испытуемых.
Например, испытуемым школьникам или студентам технических вузов можно предлагать
математические задачи, студентам гуманитарных факультетов — задачи, требующие
знаний в области литературы, искусства, задания типа головоломок. Иными словами,
содержание заданий должно соответствовать общеобразовательному уровню
испытуемых. Только при этом условии у них вырабатывается серьезное отношение к
ситуации эксперимента, создается ситуация выбора.
Карточки с заданиями раскладываются перед испытуемым в два ряда. Ему дается
следующая инструкция: "Перед вами лежат карточки, на обороте которых написаны
задания. Номера на карточках означают степень сложности заданий. Задания
расположены по возрастающей сложности. На решение каждой задачи отведено
определенное время, которое вам не известно. Я слежу за ним с помощью
секундомера. Если вы не уложитесь в это отведенное время, я буду считать, что
задание вами не выполнено, и ставлю минус. Если уложитесь в отведенное вам время
— ставлю вам плюс. Задания вй должны выбирать сами". Таким образом, испытуемому
дается право самому выбирать сложность задания, т.е. ставить цель.
Экспериментатор может по своему усмотрению увеличивать или уменьшать время,
отведенное на выполнение задания, тем самым произвольно вызывать у испытуемого
переживание неудачи или удачи, показать, что задание выполнено правильно, либо,
ограничивая время, опровергнуть результаты. Только после оценки экспериментатора
испытуемый должен выбрать другое задание, более сложное или более легкое. Анализ
экспериментальных данных показал, что выбор задания (по степени трудности)
зависит от успешного или неуспешного выполнения предыдущего. Однако само
переживание успеха и неуспеха зависит от отношения испытуемого к цели.
Испытуемый всегда начинает работать с определенными притязаниями и ожиданиями,
которые изменяются в ходе эксперимента. Совокупность этих притязаний, которые
перемещаются с каждым достижением, Хоппе называл "уровнем притязаний человека".
Переживание успеха или неуспеха зависит, таким образом, не
171



только от объективного достижения, но и от уровня притязания. При отсутствии
уровня притязания достижение не переживается как успех или неуспех.
Исследования Ф. Хоппе показали, что после успешных решений уровень притязания
повышается, испытуемый обращается к более сложным заданиям; после неуспеха
уровень притязаний медленно понижается.
Работа Ф. Хоппе была первой попыткой экспериментальным путем исследовать условия
для формирования уровня притязания под влиянием успешного или неуспешного
решения задачи; за ней последовали другие работы.
Законы динамики уровня притязания, которые установил Ф. Хоппе, были проверены в
исследовании М. Юкнат "Достижение, уровень притязания и самосознание". Вместо
отдельных задач, как у Хоппе, она предлагала серию задач. Первая серия (10
лабиринтных задач) гарантировала успех, т.е. испытуемый мог решить задачи —
найти путь от начала до конца лабиринта. Это была "серия успеха". Во второй
серии — "серия неуспеха" — все задачи (тоже 10 лабиринтных задач), кроме первой,
не имели решения, т.е. путь лабиринта всегда вел в тупик.
М. Юкнат исследовала две группы испытуемых. Первая группа начинала работу с
серии, которая гарантировала успех, вторая группа начинала со второй серии.
Оказалось, что испытуемые, начинавшие с первой серии, во второй серии обнаружили
более высокие притязания и, наоборот, испытуемые, которые выполняли сначала
задания серии "неуспеха", начинали вторую серию с легких задач. Более того, с
этими же испытуемым проводились эксперименты спустя две недели. Испытуемые
первой серии начинали с трудных, а второй — с легких заданий. Таким образом, М.
Юкнат показала, что формирование уровня притязаний связано с предыдущим опытом,
оно имеет свою динамику.
Работы Ф. Хоппе и М. Юкнат исследовали уровень притязаний испытуемых,
интересуясь его динамикой лишь в данной ситуации. В них не ставился вопрос о
зависимости уровня притязаний от самооценки испытуемых.
При исследовании больных шизофренией (простая форма, с вялым течением процесса),
по данным Б.И. Бежанишвили, у них не было обнаружено зависимости выбора задания
от успешного или неуспешного предыдущего решения. Уровень притязаний не
формировался; не вырабатывалась и адекватная самооценка своих возможностей.
Высказывания больных не носили сколько-нибудь эмоциональной окраски; больные не
обнаруживали огорчения даже тогда, когда экспериментатор подчеркивал их неудачи.

172



В исследованиях А.Б. Холмогоровой изучались особенности уровня притязаний у
больных шизофренией в зависимости от ведущего синдрома заболевания
(неврозоподобный, психопатоподоб-ный, параноидный). Автором была произведена
модификация методики уровня притязаний, позволяющая эксплицировать возникающую у
испытуемых перспективную цель, выявить ее характеристики и проанализировать
влияние на динамику уровня притязаний. В качестве экспериментального материала в
этом варианте методики используются лабиринты одинаковой степени сложности
(Heckhau-sen, 1974), а в качестве уровня притязаний выступает время, которое
испытуемый предполагает затратить на каждое последующее задание.
Эксперимент состоял из двух серий, по семь лабиринтов в каждой. В первой серии
испытуемый последовательно решает семь задач, каждый раз сообщая свой уровень
притязаний на следующий лабиринт. Так как научение в этих заданиях происходит
довольно быстро, то результаты заметно улучшаются. Перед началом второй серии
экспериментатор сообщает испытуемому "социальную норму" выполнения задания —
время, за которое якобы выполняют это задание другие. "Социальная норма"
составляется самим экспериментатором так, чтобы названное


Размер файла: 108.8 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров