Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Определение показателя адиабаты воздуха методом Клемана-Дезорма: Метод, указ. / Сост.: Е.А. Будовских, В.А. Петрунин, Н.Н. Назарова, В.Е. Громов: СибГИУ.- Новокузнецк, 2001.- 13 (4)
(Методические материалы)

Значок файла ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЯ ТЕПЛОЁМКОСТИ ГАЗА ПРИ ПОСТОЯННОМ ДАВЛЕНИИ К ТЕПЛОЁМКОСТИ ГАЗА ПРИ ПОСТОЯННОМ ОБЪЁМЕ (3)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 8. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ДИСПЕРСИИ ПРИЗМЫ И ДИСПЕРСИИ ПОКАЗАТЕЛЯ ПРЕЛОМЛЕНИЯ СТЕКЛА (5)
(Методические материалы)

Значок файла ОПРЕДЕЛЕНИЕ УГЛА ПОГАСАНИЯ В КРИСТАЛЛЕ С ПО-МОЩЬЮ ПОЛЯРИЗАЦИОННОГО МИКРОСКОПА Лабораторный практикум по курсу "Общая физика" (4)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 7. ПОЛЯРИЗАЦИЯ СВЕТА. ПРОВЕРКА ЗАКОНА МАЛЮСА (6)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа № 7. ИЗУЧЕНИЕ ВРАЩЕНИЯ ПЛОЩАДИ ПОЛЯРИЗАЦИИ С ПОМОЩЬЮ САХАРИМЕТРА (5)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 6. ДИФРАКЦИЯ ЛАЗЕРНОГО СВЕТА НА ЩЕЛИ (8)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

А.Н.Леонтьев "ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.СОЗНАНИЕ.ЛИЧНОСТЬ"

  ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
   Эта небольшая теоретическая книга готовилась очень долго, но и сейчас
я не могу считать ее законченной - слишком  многое  осталось  в  ней  не
эксплицированным, только намеченным. Почему я все же решился ее  опубли-
ковать? Замечу сразу: только не из любви к теоретизированию.
   Попытки разобраться в методологических проблемах психологической нау-
ки всегда порождались настоятельной потребностью в теоретических  ориен-
тирах, без которых конкретные исследования неизбежно остаются близоруки-
ми.
   Вот уже почти столетие, как мировая психология развивается в условиях
кризиса ее методологии. Расколовшись в свое время на гуманитарную и  ес-
тественнонаучную, описательную и объяснительную, система психологических
знаний дает все новые и новые трещины, в которых кажется исчезающим  сам
предмет психологии. Происходит его редукция, нередко прикрываемая  необ-
ходимостью развивать междисциплинарные исследования. Порой даже раздают-
ся голоса, открыто призывающие в психологию "варягов": "придите и княжи-
те нами". Парадокс состоит в том, что вопреки всем  теоретическим  труд-
ностям во всем мире сейчас наблюдается чрезвычайное  ускорение  развития
психологических исследований - под прямым давлением требований жизни.  В
результате противоречие между громадностью фактического материала, скру-
пулезно накапливаемого психологией в превосходно оснащенных  лаборатори-
ях, и жалким состоянием ее теоретического, методологического  фундамента
еще более обострилось. Небрежение и скепсис  в  отношении  общей  теории
психики, распространение фактологизма и сциентизма, характерные для сов-
ременной американской психологии (и не только для нее!), стали  барьером
на пути исследования капитальных психологических проблем.
   Нетрудно увидеть связь между этим явлением и разочарованностью,  выз-
ванной не оправдавшимися претензиями главных западноевропейских и амери-
канских направлений произвести в психологии  долгожданную  теоретическую
революцию. Когда родился бихевиоризм, заговорили о спичке, поднесенной к
бочке с порохом; затем  стало  казаться,  что  не  бихевиоризм,  а  геш-
тальт-психология открыла генеральный принцип, способный вывести психоло-
гическую науку из тупика, в который ее завел элементаристский,  "атомис-
тический" анализ; наконец, у очень многих закружилась голова от фрейдиз-
ма, якобы нашедшего в бессознательном ту точку опоры, которая  позволяет
поставить психологию с головы на ноги и сделать ее по-настоящему жизнен-
ной. Другие буржуазно-психологические направления были,  пожалуй,  менее
претенциозны, но их ждала та же участь; все они оказались в общей эклек-
тической похлебке, которую варят сейчас - каждый на свой манер -  психо-
логи, ищущие репутации "широких умов".
   По совершенно другому пути шло развитие советской психологической на-
уки.
   Методологическому  плюрализму  советские  психологи  противопоставили
единую  марксистско-ленинскую  методологию,  позволяющую  проникнуть   в
действительную природу психики, сознания человека. Начались  настойчивые
поиски решения главных теоретических проблем психологии на основе  марк-
сизма. Одновременно шла работа по критическому осмысливанию на этой  ос-
нове положительных достижений зарубежной психологии и развернулись конк-
ретные исследования по широкому кругу вопросов. Складывались новые  под-
ходы и новый концептуальный аппарат, позволивший достаточно  быстро  вы-
вести советскую психологию на научный уровень, несопоставимо более высо-
кий, чем уровень той психологии, которая пользовалась официальным  приз-
нанием в дореволюционной России. В  психологии  появились  новые  имена:
Блонского и Корнилова, затем Выготского, Узнадзе, Рубинштейна и других.
   Главное в том, что это был путь неустанной целеустремленной борьбы  -
борьбы за творческое овладение марксизмом-ленинизмом, борьбы против иде-
алистических и механистических, биологизаторских концепций,  выступавших
то в одном, то в другом обличье.  Развивая  линию,  противостоящую  этим
концепциям, нужно было вместе с  тем  избежать  научного  изоляционизма,
равно как и положения одной из психологических школ, существующей наряду
с прочими. Мы все понимали, что марксистская психология  -  это  не  от-
дельное направление, не школа, а новый исторический этап, олицетворяющий
собой начало подлинно научной, последовательно материалистической психо-
логии. Мы понимали и другое, а именно, что в современном мире психология
выполняет идеологическую функцию, служит классовым  интересам  и  что  с
этим невозможно не считаться.
   Методологические и идеологические вопросы оставались в центре  внима-
ния советской психологии, особенно в первый период ее развития,  который
ознаменовался выходом в свет таких фундаментальных по своим идеям  книг,
как "Мышление и речь" Л.С.Выготского и "Основы общей психологии" Л.С.Ру-
бинштейна. Нужно, однако, признать, что в последующие  годы  внимание  к
методологическим проблемам психологической науки несколько ослабло. Это,
конечно, вовсе не значит, что теоретические вопросы стали меньше  обсуж-
даться или о них стали меньше писать. Я имею в  виду  другое:  известную
методологическую беспечность  многих  конкретно-психологических,  в  том
числе и прикладных, исследований.
   Это явление объяснимо рядом обстоятельств. Одно из них состоит в том,
что постепенно произошло нарушение внутренних связей  между  разработкой
философских проблем психологии и реальной методологией ведущихся  иссле-
дований. Философским вопросам психологии (как и философской критике  за-
рубежных немарксистских направлений) посвящается немало объемистых книг,
но вопросы, касающиеся конкретных путей исследования широких  психологи-
ческих проблем, в них почти не затрагиваются. Создается впечатление  как
бы разветвленности: с одной стороны - сфера философской  психологической
проблематики, а с другой стороны - сфера специально психологических  ме-
тодологических вопросов, возникающих в  опыте  конкретных  исследований.
Конечно, разработка собственно философских вопросов той или иной области
научного знания необходима. Однако речь идет о другом: о  разработке  на
марксистской философской основе специальных проблем методологии психоло-
гии как конкретной науки. А это требует проникновения теоретической мыс-
ли в ее, так сказать, "внутреннее хозяйство".
   Поясню свою мысль на примере одной  из  труднейших  проблем,  издавна
стоящих перед психологическим исследованием, - речь идет о проблеме свя-
зи психических процессов и процессов мозговых, физиологических. Вряд  ли
нужно убеждать сейчас психологов в том, что психика есть функция мозга и
что психические явления и процессы нужно изучать в единстве с физиологи-
ческими. Но что значит изучать их в единстве?  Для  конкретно-психологи-
ческого исследования вопрос этот оказался архисложным. Дело в  том,  что
никакое прямое соотнесение между собой психических и мозговых физиологи-
ческих процессов проблемы еще не решает. Теоретические альтернативы, ко-
торые возникают при таком прямом сближении, хорошо  известны:  либо  это
гипотеза параллелизма, роковым образом приводящая  к  пониманию  психики
как эпифеномена; либо это позиция наивного физиологического детерминизма
с вытекающим из него сведением психологии к физиологии;  либо,  наконец,
это дуалистическая гипотеза психофизиологического взаимодействия,  кото-
рая допускает действие нематериальной психики на материальные  процессы,
протекающие в мозге. Для метафизического мышления никакого иного решения
попросту не существует, меняются лишь термины, прикрывающие  все  те  же
альтернативы.
   Вместе с тем психофизиологическая проблема имеет для  психологии  со-
вершенно конкретный и в высшей степени деловой смысл, потому что  психо-
лог должен постоянно иметь в виду работу  морфофизиологических  механиз-
мов. Нельзя же рассуждать, например, о процессах восприятия, не  обраща-
ясь к данным морфологии и физиологии. Однако образ восприятия как психо-
логическая реальность совсем не то же самое, что мозговые процессы и  их
констелляции, функцией которых он является. Очевидно, что мы имеем здесь
дело с разными формами движения, но  это  необходимо  ставит  дальнейшую
проблему о тех содержательных переходах, которые связывают  между  собой
эти формы движения. Хотя проблема эта является прежде всего  методологи-
ческой, ее решение требует анализа, проникающего, как я говорил,  в  ре-
зультаты, накопленные конкретными исследованиями  на  психологическом  и
физиологическом уровнях.
   На другой стороне, в сфере специально  психологической  проблематики,
внимание стало все более сосредоточиваться  на  тщательности  разработки
отдельных вопросов, на повышении технической вооруженности лабораторного
эксперимента, усовершенствовании статистического аппарата и на использо-
вании формальных языков. Конечно, без этого прогресс в психологии сейчас
попросту невозможен. Но очевидно и другое: что одного этого еще недоста-
точно. Необходимо, чтобы при этом частные задачи не заслоняли собой  бо-
лее общих, чтобы методика исследования не заслоняла собой его  методоло-
гию.
   Дело в том, что психолог-исследователь, взявшись за изучение конкрет-
ных вопросов, неизбежно продолжает наталкиваться на фундаментальные  ме-
тодологические проблемы психологической науки. Только они выступают  пе-
ред ним в скрытом своем выражении, так что решение  конкретных  вопросов
кажется от них не зависящим, требующим лишь умножения и уточнения  эмпи-
рических данных. Возникает иллюзия "деметодологизации" сферы  конкретных
исследований, что еще более усиливает впечатление размыкания  внутренних
связей между общетеоретическими марксистскими основаниями  психологичес-
кой науки и ее фактологией. В результате в системе психологических поня-
тий образуется своеобразный вакуум, в который стихийно втягиваются  кон-
цепции, порожденные взглядами, по существу чуждыми марксизму.
   Теоретическая, методологическая беззаботность иногда сказывается и  в
подходе к решению некоторых чисто прикладных психологических задач.  Она
проявляется прежде всего в попытках некритического применения в  практи-
ческих целях научно не обоснованных методических  средств.  Предпринимая
такого рода попытки, зачастую спекулируют на необходимости теснее связы-
вать психологию с актуальными задачами, которые выдвигаются  современным
этапом развития общества и научно-технической революцией. Наиболее  гру-
бым выражением таких попыток является практика бездумного  использования
психологических тестов, чаще всего импортируемых из США. Я говорю  здесь
об этом только потому, что развитие практики тестирования обнажает  один
из "механизмов", порождающих в психологии антиметодологические  установ-
ки.
   Тестами, как известно, называют краткие испытания, цель которых  сос-
тоит в том, чтобы обнаружить (а иногда и измерить) то или иное предвари-
тельно научно осмысленное свойство или процесс. Когда,  например,  стала
известна реакция лакмуса на кислоту, то появился тест "лакмусовой бумаж-
ки" - изменение ее цвета стало служить простейшим индикатором кислотнос-
ти или щелочности жидкости, смачивающей бумажку; изучение индивидуальных
особенностей восприятия цвета привело к созданию известных таблиц  Штил-
линга, которые по различаемости изображенных на них цифр позволяют  дос-
таточно надежно судить об отсутствии или наличии цветоаномалии  и  о  ее
характере. Такого рода тесты, широко используемые в самых различных  об-
ластях знания, можно назвать "понимающими" в том смысле, что они  опира-
ются на содержательное представление о зависимостях,  которые  связывают
между собой результаты тестирования с изучаемыми свойствами, состояниями
или процессами. Они не эмансипированы от науки и не подменяют собой  уг-
лубленные исследования.
   Принципиально иной характер имеют те тесты, которые  служат  способом
обойти трудности добывания подлинно научных психологических знаний.  Ти-
пичным образцом таких тестов являются тесты умственного развития.  В  их
основе лежит следующая процедура: прежде всего, допускается  существова-
ние некоего "психологического флогистона",  именуемого  интеллектуальной
одаренностью; далее изобретается ряд вопросов-задач, среди которых отби-
раются те, которые обладают наибольшей дифференцирующей силой, и из  них
составляется "тестовая батарея"; наконец,  на  основании  статистической
обработки результатов большого числа испытаний количество правильно  ре-
шаемых задач, включенных в такую батарею, соотносится с возрастом, расо-
вой или социальной принадлежностью испытуемых. Определенный  эмпирически
установленный процент решений принимается за единицу,  а  отклонение  от
него записывается в виде дроби, которая якобы  и  выражает  "интеллекту-
альный коэффициент", присущий данному индивиду или группе.
   Несостоятельность  методологии  такого  рода  тестов  очевидна.  Ведь
единственным критерием, на основании которого вводятся те или иные  тес-
товые задачи, является их валидность, т.  е.  степень  соответствия  ре-
зультатов их решения тем или иным косвенным  же  выражениям  тестируемых
психологических особенностей. Это и вызвало к жизни специальную психоло-
гическую дисциплину - так называемую тестологию. Нетрудно  увидеть,  что
за подобной трансформацией методической техники в  самостоятельную  дис-
циплину кроется не что иное,  как  подмена  теоретического  исследования
грубой прагматикой.
   Хочу ли я этим сказать, что от  психологических  тестов  нужно  отка-
заться? Нет, конечно. Я воспользовался примером давно дискредитировавших
себя тестов одаренности, чтобы еще раз подчеркнуть необходимость серьез-
ного теоретического анализа даже и при решении таких  вопросов,  которые
на первый взгляд кажутся узкометодическими.
   Я остановился на тех трудностях, которые испытывает научная  психоло-
гия, и ничего не говорил о ее бесспорных и очень серьезных  достижениях.
Но именно осознание этих трудностей и составило, так сказать,  критичес-
кое содержание данной книги. Оно, однако, не является единственным  фун-
даментом, на который опираются развиваемые в ней позиции. К ним во  мно-
гом привел положительный опыт конкретно-психологических  исследований  -
как моих собственных, так и проведенных другими учеными. Результаты этих
исследований я постоянно имел в виду, хотя прямо  они  упоминаются  лишь
изредка, в качестве беглых иллюстраций; в  большинстве  же  случаев  они
вовсе оставались за пределами изложения. Последнее объясняется необходи-
мостью отказаться от длинных отступлений, чтобы сделать общую  авторскую
концепцию более наглядной и обозримой.
   По этой же причине книга не претендует и на то, чтобы дать обзор  на-
учной литературы по затрагиваемым вопросам. Многие  важные  и  известные
читателю работы в ней не цитируются, хотя и подразумеваются. Так как это
может создать неправильное впечатление, я должен подчеркнуть,  что  если
эти психологические работы и остались неназванными, то  этот  отнюдь  не
потому, что они, на мой взгляд, не заслуживают внимания. Не иначе обсто-
ит дело и с философско-историческими источниками: читатель без труда об-
наружит теоретические рассуждения, за которыми скрывается анализ некото-
рых прямо не называемых категорий домарксистской классической философии.
Все это - потери, восстановить которые можно только в новой,  совершенно
по-другому написанной большой книге. К сожалению,  такой  возможности  у
меня сейчас просто нет.
   Почти всякую теоретическую работу можно прочитать по-разному,  подчас
совершенно иначе, чем она представляется автору.  Поэтому  я  хочу  вос-
пользоваться возможностью сказать в предисловии о том, что на  страницах
этой книги является, на мой взгляд, главным.
   Я думаю, что главное в этой книге состоит  в  попытке  психологически
осмыслить категории, наиболее важные для  построения  целостной  системы
психологии как конкретной науки о порождении, функционировании и  строе-
нии психического отражения реальности, которое опосредствует жизнь инди-
видов. Это - категория предметной деятельности, категория сознания чело-
века и категория личности.
   Первая из них является не только исходной, но и важнейшей. В  советс-
кой психологии это положение высказывается  постоянно,  но  раскрывается
оно существенно по-разному. Центральный пункт, образующий как  бы  водо-
раздел между различным пониманием места категории деятельности,  состоит
в том, рассматривается ли предметная деятельность лишь как условие  пси-
хического отражения и его выражение, или же она рассматривается как про-
цесс, несущий в себе те внутренние движущие противоречия,  раздвоения  и
трансформации, которые порождают психику, являющуюся необходимым  момен-
том собственного движения деятельности, ее развития. Если первая из этих
позиций выводит исследование деятельности в ее основной форме - в  форме
практики - за пределы психологии, то вторая позиция, напротив, предпола-
гает, что деятельность независимо от ее формы входит в предмет  психоло-
гической науки, хотя, разумеется, совершенно иначе,  чем  она  входит  в
предмет других наук.
   Иными словами, психологический анализ деятельности состоит,  с  точки
зрения этой второй позиции, не в выделении из нее ее  внутренних  психи-
ческих элементов для дальнейшего обособленного их  изучения,  а  в  том,
чтобы ввести в психологию такие единицы анализа, которые  несут  в  себе
психическое отражение в его неотторжимости от порождающих его и им опос-
редствуемых моментов человеческой деятельности. Эта защищаемая мною  по-
зиция требует, однако, перестройки всего концептуального аппарата психо-
логии, которая в данной книге лишь намечена и в огромной степени  предс-
тавляется делом будущего.
   Еще более трудной в психологии  является  категория  сознания.  Общее
учение о сознании как высшей, специфически человеческой  форме  психики,
возникающей в процессе общественного труда и предполагающей функциониро-
вание языка, составляет важнейшую предпосылку психологии человека. Зада-
ча же психологического исследования заключается в том, чтобы, не ограни-
чиваясь изучением явлений и процессов на поверхности  сознания,  проник-
нуть в его внутреннее строение. Но для этого сознание  нужно  рассматри-
вать не как созерцаемое субъектом поле, на котором проецируются его  об-
разы и понятия, а как особое внутреннее движение, порождаемое  движением
человеческой деятельности.
   Трудность состоит здесь уже в том, чтобы выделить категорию  сознания
как психологическую, а это значит понять те реальные  переходы,  которые
связывают между собой психику конкретных индивидов и общественное созна-
ние, его формы. Этого, однако, нельзя сделать без предварительного  ана-
лиза тех "образующих" индивидуального сознания, движение которых  харак-
теризует его внутреннюю структуру. Изложение опыта такого анализа, в ос-
новании которого лежит анализ движения деятельности, и посвящена  специ-
альная глава книги. Не мне, разумеется, судить о том, является  ли  этот
опыт удачным. Я хочу только обратить внимание читателя на то, что психо-
логическая "тайна сознания" остается закрытой для любого метода, за иск-
лючением метода, открытого Марксом, позволяющего демистифицировать  при-
роду сверхчувственных свойств общественных объектов, к которым принадле-
жит также и человек как субъект сознания.
   Наибольшие,  вероятно,  возражения  могут  вызвать  развиваемые  мной
взгляды на личность как предмет собственно психологического изучения.  Я
думаю так потому, что они решительно не совместимы с теми метафизически-
ми культур-антропологическими концепциями личности  (как  и  с  теориями
двойной ее детерминации - биологической наследственностью  и  социальной
средой), которые наводняют сейчас  мировую  психологию.  Несовместимость
эта особенно видна при рассмотрении вопроса  о  природе  так  называемых
внутренних двигателей личности и вопроса о связи личности человека с его
соматическими особенностями.
   Широко распространенный взгляд на природу потребностей и влечений че-
ловека заключается в том, что они-то и  суть  определители  деятельности
личности, ее направленности; что, соответственно, главную задачу  психо-
логии составляет изучение того, какие потребности свойственны человеку и
какие психические переживания (влечения, желания, чувства) они вызывают.
Другой взгляд, в отличие от первого, состоит в том, чтобы понять,  каким
образом развитие самой  деятельности  человека,  ее  мотивов  и  средств
трансформирует его потребности и  порождает  новые  потребности,  в  ре-
зультате чего меняется их иерархия, так что удовлетворение некоторых  из
них низводится до статуса лишь необходимых условий деятельности  челове-
ка, его существования как личности.
   Нужно сказать, что защитниками первой, антропологической  или,  лучше
сказать, натуралистической точки зрения, выдвигается множество  аргумен-
тов, в том числе такие, которые метафорически можно назвать  аргументами
"от желудка". Конечно, наполнение желудка пищей  -  непременное  условие
любой предметной деятельности, но психологическая проблема заключается в
другом: какова будет эта деятельность, как пойдет ее развитие, а  вместе
с ним и преобразование самих потребностей.
   Если я выделил здесь данный вопрос, то это потому, что в нем  сталки-
ваются противоположные воззрения на перспективу изучения личности.  Одно
из них ведет к построению психологии личности, исходящей из  примата,  в
широком смысле слова, потребления (на языке бихевиористов -  "подкрепле-
ния"); другое - к  построению  психологии,  исходящей  из  примата  дея-
тельности, в которой человек утверждает свою человеческую личность.
   Второй вопрос - вопрос о личности человека и его телесных  особеннос-
тях - заостряется в связи с тем положением, что  психологическая  теория
личности не может строиться, опираясь главным образом на различия  конс-
титуций человека. Как же можно в теории личности обойтись без  привычных
ссылок на конституции Шелдона, факторы Айзенка, наконец,  на  павловские
типы высшей нервной деятельности? Соображение это тоже возникает из  ме-
тодологического недоразумения, которое во многом зависит от  неоднознач-
ности самого понятия "личность". Неоднозначность эта, однако,  исчезает,
если принять то известное марксистское положение, что личность есть осо-
бое качество, которое природный индивид приобретает в системе обществен-
ных отношений. Проблема тогда  неизбежно  обращается:  антропологические
свойства индивида выступают не как определяющие личность или входящие  в
ее структуру, а как генетически заданные условия  формирования  личности
и, вместе с тем, как то, что определяет не ее психологические  черты,  а
лишь формы и способы их проявления. Например,  агрессивность  как  черта
личности, конечно, будет проявляться у холерика иначе, чем у флегматика,
но объяснить агрессивность особенностью темперамента как же научно бесс-
мысленно, как искать объяснения  войн  в  свойственном  людям  инстинкте
драчливости. Таким образом, проблема темперамента, свойств нервной  сис-
темы и т.п. не "изгоняется" из теории личности, а выступает в ином, нет-
радиционном плане - как вопрос об использовании, если  так  можно  выра-
зиться, личностью врожденных индивидуальных свойств  и  способностей.  И
это - очень важная для конкретной характерологии проблема, которая,  как
и ряд других проблем, осталась в данной книге не рассмотренной.
   Оговорки, сделанные в этом предисловии (а они могли  быть  еще  более
многочисленными), вызваны тем, что автор видел свою задачу не столько  в
утверждении тех или иных конкретно-психологических положений, сколько  в
поиске метода их добывания, вытекающего из  историко-материалистического
учения о природе человека, его деятельности, сознания и личности.
   В заключение мне осталось сказать несколько слов о композиции  книги.
Содержащиеся в ней мысли уже были высказаны в прежних публикациях  авто-
ра, перечень которых дается в примечаниях к главам. Они, однако, впервые
представлены здесь систематически.
   По своему составу книга разбивается на три части. Первую из них обра-
зуют I и II главы, посвященные анализу понятия отражения и  того  общего
вклада, который вносит марксизм в научную психологию. Главы  эти  служат
введением к ее центральной части, в которой рассматриваются проблемы де-
ятельности, сознания и личности. Совершенно особое место  занимает  пос-
ледняя часть книги: она не является продолжением предшествующих глав,  а
представляет собой одну из ранних работ автора по  психологии  сознания.
Со времени ее первого, ставшего теперь редким издания прошло более двад-
цати лет, и многое в ней устарело. Однако она содержит некоторые  психо-
лого-педагогические аспекты проблемы сознания, которые в  других  частях
книги вовсе не затрагиваются, хотя аспекты эти остаются и сейчас близки-
ми сердцу автора. Это и побудило включить ее в книгу.
   Москва, июнь 1974 г.

   ГЛАВА I
   МАРКСИЗМ И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ НАУКА
   1. ОБ ОБЩИХ ОСНОВАНИЯХ МАРКСИСТСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
   Учение К.Маркса создало переворот в общественных науках: в философии,
в политической экономии, в теории социализма. Психология, как  известно,
оставалась многие годы изолированной от влияния марксизма.  Марксизм  не
допускался в официальные научные психологические центры, и имя  К.Маркса
на протяжении более полустолетия после опубликования его основных произ-
ведений почти не упоминалось в трудах психологов.
   Только в начале двадцатых годов учеными  нашей  страны  было  впервые
выдвинуто требование сознательно строить психологию на  основе  марксиз-
ма1. Таким образом, именно советские ученые открыли Маркса  для  мировой
психологической науки.
   Первоначально задача создания марксистской психологии понималась  как
задача критики идеалистических философских взглядов, господствовавших  в
психологии, и внесения в нее некоторых положений марксистской  диалекти-
ки. Характерным в этом отношении было название вышедшего в 1926 г. ново-
го учебника психологии, написанного К.Н.Корниловым.  Он  назывался  так:
"Учебник психологии, изложенной с точки зрения диалектического  материа-
лизма". В нем, как и в других работах этого периода, многие  основопола-
гающие для психологии идеи и понятия марксизма-ленинизма,  в  том  числе
понятие отражения, оставались еще не раскрытыми. Хотя Корнилов и  другие
авторы того времени подчеркивали положение об общественной природе чело-
веческой психики, однако оно обычно интерпретировалось  в  духе  наивных
представлений о биосоциальной обусловленности поведения людей.
   Только после работ Л.С.Выготского2 и, несколько позже, С.Л.Рубинштей-
на3 значение марксизма для психологии стало пониматься более полно.  По-
лучили развитие исторический подход к психике человека, конкретно-психо-
логическое учение о сознании как высшей форме отражения реальности, уче-
ние о деятельности и ее строении. Происходил процесс постепенного  пере-
осмысления значения трудов классиков марксизма для психологической  нау-
ки. Становилось все более очевидным, что марксизмом была создана широкая
теория, раскрывающая природу и общие законы психики, сознания, что вклад
марксизма в психологическую науку несопоставим по своему значению с  са-
мыми крупными теоретическими открытиями, сделанными в психологии  как  в
домарксистский период ее развития, так и после Маркса.
   Осознание этого явилось результатом большой теоретической работы мно-
гих психологов-марксистов, в том числе и зарубежных4. Но  и  сейчас  еще
нельзя сказать, что психология исчерпала сокровищницу идей марксизма-ле-
нинизма. Вот почему мы вновь и вновь обращаемся к трудам К.Маркса,  даю-
щим решение наиболее глубоких и сложных теоретических проблем психологи-
ческой науки.
   В теории марксизма решающее важное значение для психологии имеет уче-
ние о человеческой деятельности, о ее развитии и ее формах.
   Свои знаменитые тезисы о Фейербахе Маркс, как  известно,  начинает  с
указания "главного недостатка всего  предшествующего  материализма".  Он
состоит в том, что предмет, действительность берутся  им  лишь  в  форме
объекта, в форме созерцания, а  не  как  человеческая  деятельность,  не
субъективно5.
   Говоря о созерцательности старого материализма, Маркс имеет в виду то
обстоятельство, что познание рассматривалось  им  только  как  результат
воздействия предметов на познающего субъекта, на его органы чувств, а не
как продукт развития его деятельности в предметом мире.  Таким  образом,
старый материализм отделял познание от чувственной деятельности, от жиз-
ненных практических связей человека с окружающим его миром.
   Вводя понятие деятельности в  теорию  познания,  Маркс  придавал  ему
строго материалистический смысл: для Маркса деятельность в ее исходной и
основной форме - это чувственная практическая  деятельность,  в  которой
люди вступают в практический контакт с предметами окружающего мира,  ис-
пытывают на себе их сопротивление и воздействуют на них,  подчиняясь  их
объективным свойствам. В этом и состоит коренное  отличие  марксистского
учения о деятельности от идеалистического,  которое  знает  деятельность
только в ее абстрактной, спекулятивной форме.
   Глубокий переворот, совершенный Марксом в теории познания, состоит  в
том, что человеческая практика была понята как основа человеческого поз-
нания, как тот процесс, в  ходе  развития  которого  возникают  познава-
тельные задачи, порождаются и развиваются восприятие и мышление человека
и который вместе с тем несет в себе  критерий  адекватности,  истинности
знаний: в практике, говорит Маркс, должен человек  доказать  истинность,
действительность и мощь, посюсторонность своего мышления.
   Напоминая эти хорошо известные тезисы Маркса, нужно особенно подчерк-
нуть, что ни один из них не может быть взят изолированно,  в  отрыве  от
марксистского учения в целом. В частности, это относится и к положению о
роли практики, - положению, которое  некоторые  современные  извратители
марксизма пытаются трактовать  как  якобы  выражающее  и  обосновывающее
прагматическую точку зрения.
   В действительности философское открытие Маркса  состоит  вовсе  не  в
отождествлении практики с познанием, а в том, что познание не существует
вне жизненного процесса, который по самой природе своей есть процесс ма-
териальный, практический. Отражение действительности возникает и  разви-
вается в процессе развития реальных связей познающих людей с  окружающим
их человеческим миром, этими связями определяется  и,  в  свою  очередь,
оказывает обратное влияние на их развитие.
   "Предпосылки, с которых мы начинаем, - читаем мы в "Немецкой  идеоло-
гии", - не произвольны, они - не догмы; это - действительные  предпосыл-
ки, от которых можно отвлечься только  в  воображении.  Это  -  действи-
тельные индивиды, их деятельность и материальные условия  их  жизни..."6
Предпосылки эти вместе с тем составляют три необходимых основных  момен-
та, три звена, диалектические связи которых образуют единую саморазвива-
ющуюся систему.
   Уже в самой телесной организации  индивидов  заключена  необходимость
того, что они вступают в активное отношение к внешнему миру;  чтобы  су-
ществовать, они должны действовать, производить необходимые им  средства
к жизни. Воздействуя на внешний мир, они изменяют его;  этим  они  также
изменяют и самих себя. Поэтому то, что они представляют собой, определя-
ется их деятельностью, обусловленной уже достигнутым уровнем развития ее
средств и форм ее организации.
   Только в ходе развития этих отношений развивается также и психическое
отражение людьми реальности.  "...Люди,  развивающие  свое  материальное
производство и свое материальное общение, изменяют вместе с  этой  своей
действительностью также свое мышление и продукты своего мышления"7.
   Иными  словами,  мышление,  сознание  определяются  реальным  бытием,
жизнью людей и существуют только как их сознание, как  продукт  развития
указанной системы объективных отношений. В  своем  саморазвитии  система
эта образует различные инфраструктуры, отношения и процессы, которые мо-
гут становиться предметом изучения отдельных наук.  Однако  марксистское
требование состоит в том, чтобы они рассматривались  внутри  этой  общей
системы, а не изолированно от нее. Требование это, разумеется, относится
также и к психологическому изучению людей, к психологической науке.

Размер файла: 396.05 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров