Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

А.Н.Леонтьев "ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.СОЗНАНИЕ.ЛИЧНОСТЬ"

  ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
   Эта небольшая теоретическая книга готовилась очень долго, но и сейчас
я не могу считать ее законченной - слишком  многое  осталось  в  ней  не
эксплицированным, только намеченным. Почему я все же решился ее  опубли-
ковать? Замечу сразу: только не из любви к теоретизированию.
   Попытки разобраться в методологических проблемах психологической нау-
ки всегда порождались настоятельной потребностью в теоретических  ориен-
тирах, без которых конкретные исследования неизбежно остаются близоруки-
ми.
   Вот уже почти столетие, как мировая психология развивается в условиях
кризиса ее методологии. Расколовшись в свое время на гуманитарную и  ес-
тественнонаучную, описательную и объяснительную, система психологических
знаний дает все новые и новые трещины, в которых кажется исчезающим  сам
предмет психологии. Происходит его редукция, нередко прикрываемая  необ-
ходимостью развивать междисциплинарные исследования. Порой даже раздают-
ся голоса, открыто призывающие в психологию "варягов": "придите и княжи-
те нами". Парадокс состоит в том, что вопреки всем  теоретическим  труд-
ностям во всем мире сейчас наблюдается чрезвычайное  ускорение  развития
психологических исследований - под прямым давлением требований жизни.  В
результате противоречие между громадностью фактического материала, скру-
пулезно накапливаемого психологией в превосходно оснащенных  лаборатори-
ях, и жалким состоянием ее теоретического, методологического  фундамента
еще более обострилось. Небрежение и скепсис  в  отношении  общей  теории
психики, распространение фактологизма и сциентизма, характерные для сов-
ременной американской психологии (и не только для нее!), стали  барьером
на пути исследования капитальных психологических проблем.
   Нетрудно увидеть связь между этим явлением и разочарованностью,  выз-
ванной не оправдавшимися претензиями главных западноевропейских и амери-
канских направлений произвести в психологии  долгожданную  теоретическую
революцию. Когда родился бихевиоризм, заговорили о спичке, поднесенной к
бочке с порохом; затем  стало  казаться,  что  не  бихевиоризм,  а  геш-
тальт-психология открыла генеральный принцип, способный вывести психоло-
гическую науку из тупика, в который ее завел элементаристский,  "атомис-
тический" анализ; наконец, у очень многих закружилась голова от фрейдиз-
ма, якобы нашедшего в бессознательном ту точку опоры, которая  позволяет
поставить психологию с головы на ноги и сделать ее по-настоящему жизнен-
ной. Другие буржуазно-психологические направления были,  пожалуй,  менее
претенциозны, но их ждала та же участь; все они оказались в общей эклек-
тической похлебке, которую варят сейчас - каждый на свой манер -  психо-
логи, ищущие репутации "широких умов".
   По совершенно другому пути шло развитие советской психологической на-
уки.
   Методологическому  плюрализму  советские  психологи  противопоставили
единую  марксистско-ленинскую  методологию,  позволяющую  проникнуть   в
действительную природу психики, сознания человека. Начались  настойчивые
поиски решения главных теоретических проблем психологии на основе  марк-
сизма. Одновременно шла работа по критическому осмысливанию на этой  ос-
нове положительных достижений зарубежной психологии и развернулись конк-
ретные исследования по широкому кругу вопросов. Складывались новые  под-
ходы и новый концептуальный аппарат, позволивший достаточно  быстро  вы-
вести советскую психологию на научный уровень, несопоставимо более высо-
кий, чем уровень той психологии, которая пользовалась официальным  приз-
нанием в дореволюционной России. В  психологии  появились  новые  имена:
Блонского и Корнилова, затем Выготского, Узнадзе, Рубинштейна и других.
   Главное в том, что это был путь неустанной целеустремленной борьбы  -
борьбы за творческое овладение марксизмом-ленинизмом, борьбы против иде-
алистических и механистических, биологизаторских концепций,  выступавших
то в одном, то в другом обличье.  Развивая  линию,  противостоящую  этим
концепциям, нужно было вместе с  тем  избежать  научного  изоляционизма,
равно как и положения одной из психологических школ, существующей наряду
с прочими. Мы все понимали, что марксистская психология  -  это  не  от-
дельное направление, не школа, а новый исторический этап, олицетворяющий
собой начало подлинно научной, последовательно материалистической психо-
логии. Мы понимали и другое, а именно, что в современном мире психология
выполняет идеологическую функцию, служит классовым  интересам  и  что  с
этим невозможно не считаться.
   Методологические и идеологические вопросы оставались в центре  внима-
ния советской психологии, особенно в первый период ее развития,  который
ознаменовался выходом в свет таких фундаментальных по своим идеям  книг,
как "Мышление и речь" Л.С.Выготского и "Основы общей психологии" Л.С.Ру-
бинштейна. Нужно, однако, признать, что в последующие  годы  внимание  к
методологическим проблемам психологической науки несколько ослабло. Это,
конечно, вовсе не значит, что теоретические вопросы стали меньше  обсуж-
даться или о них стали меньше писать. Я имею в  виду  другое:  известную
методологическую беспечность  многих  конкретно-психологических,  в  том
числе и прикладных, исследований.
   Это явление объяснимо рядом обстоятельств. Одно из них состоит в том,
что постепенно произошло нарушение внутренних связей  между  разработкой
философских проблем психологии и реальной методологией ведущихся  иссле-
дований. Философским вопросам психологии (как и философской критике  за-
рубежных немарксистских направлений) посвящается немало объемистых книг,
но вопросы, касающиеся конкретных путей исследования широких  психологи-
ческих проблем, в них почти не затрагиваются. Создается впечатление  как
бы разветвленности: с одной стороны - сфера философской  психологической
проблематики, а с другой стороны - сфера специально психологических  ме-
тодологических вопросов, возникающих в  опыте  конкретных  исследований.
Конечно, разработка собственно философских вопросов той или иной области
научного знания необходима. Однако речь идет о другом: о  разработке  на
марксистской философской основе специальных проблем методологии психоло-
гии как конкретной науки. А это требует проникновения теоретической мыс-
ли в ее, так сказать, "внутреннее хозяйство".
   Поясню свою мысль на примере одной  из  труднейших  проблем,  издавна
стоящих перед психологическим исследованием, - речь идет о проблеме свя-
зи психических процессов и процессов мозговых, физиологических. Вряд  ли
нужно убеждать сейчас психологов в том, что психика есть функция мозга и
что психические явления и процессы нужно изучать в единстве с физиологи-
ческими. Но что значит изучать их в единстве?  Для  конкретно-психологи-
ческого исследования вопрос этот оказался архисложным. Дело в  том,  что
никакое прямое соотнесение между собой психических и мозговых физиологи-
ческих процессов проблемы еще не решает. Теоретические альтернативы, ко-
торые возникают при таком прямом сближении, хорошо  известны:  либо  это
гипотеза параллелизма, роковым образом приводящая  к  пониманию  психики
как эпифеномена; либо это позиция наивного физиологического детерминизма
с вытекающим из него сведением психологии к физиологии;  либо,  наконец,
это дуалистическая гипотеза психофизиологического взаимодействия,  кото-
рая допускает действие нематериальной психики на материальные  процессы,
протекающие в мозге. Для метафизического мышления никакого иного решения
попросту не существует, меняются лишь термины, прикрывающие  все  те  же
альтернативы.
   Вместе с тем психофизиологическая проблема имеет для  психологии  со-
вершенно конкретный и в высшей степени деловой смысл, потому что  психо-
лог должен постоянно иметь в виду работу  морфофизиологических  механиз-
мов. Нельзя же рассуждать, например, о процессах восприятия, не  обраща-
ясь к данным морфологии и физиологии. Однако образ восприятия как психо-
логическая реальность совсем не то же самое, что мозговые процессы и  их
констелляции, функцией которых он является. Очевидно, что мы имеем здесь
дело с разными формами движения, но  это  необходимо  ставит  дальнейшую
проблему о тех содержательных переходах, которые связывают  между  собой
эти формы движения. Хотя проблема эта является прежде всего  методологи-
ческой, ее решение требует анализа, проникающего, как я говорил,  в  ре-
зультаты, накопленные конкретными исследованиями  на  психологическом  и
физиологическом уровнях.
   На другой стороне, в сфере специально  психологической  проблематики,
внимание стало все более сосредоточиваться  на  тщательности  разработки
отдельных вопросов, на повышении технической вооруженности лабораторного
эксперимента, усовершенствовании статистического аппарата и на использо-
вании формальных языков. Конечно, без этого прогресс в психологии сейчас
попросту невозможен. Но очевидно и другое: что одного этого еще недоста-
точно. Необходимо, чтобы при этом частные задачи не заслоняли собой  бо-
лее общих, чтобы методика исследования не заслоняла собой его  методоло-
гию.
   Дело в том, что психолог-исследователь, взявшись за изучение конкрет-
ных вопросов, неизбежно продолжает наталкиваться на фундаментальные  ме-
тодологические проблемы психологической науки. Только они выступают  пе-
ред ним в скрытом своем выражении, так что решение  конкретных  вопросов
кажется от них не зависящим, требующим лишь умножения и уточнения  эмпи-
рических данных. Возникает иллюзия "деметодологизации" сферы  конкретных
исследований, что еще более усиливает впечатление размыкания  внутренних
связей между общетеоретическими марксистскими основаниями  психологичес-
кой науки и ее фактологией. В результате в системе психологических поня-
тий образуется своеобразный вакуум, в который стихийно втягиваются  кон-
цепции, порожденные взглядами, по существу чуждыми марксизму.
   Теоретическая, методологическая беззаботность иногда сказывается и  в
подходе к решению некоторых чисто прикладных психологических задач.  Она
проявляется прежде всего в попытках некритического применения в  практи-
ческих целях научно не обоснованных методических  средств.  Предпринимая
такого рода попытки, зачастую спекулируют на необходимости теснее связы-
вать психологию с актуальными задачами, которые выдвигаются  современным
этапом развития общества и научно-технической революцией. Наиболее  гру-
бым выражением таких попыток является практика бездумного  использования
психологических тестов, чаще всего импортируемых из США. Я говорю  здесь
об этом только потому, что развитие практики тестирования обнажает  один
из "механизмов", порождающих в психологии антиметодологические  установ-
ки.
   Тестами, как известно, называют краткие испытания, цель которых  сос-
тоит в том, чтобы обнаружить (а иногда и измерить) то или иное предвари-
тельно научно осмысленное свойство или процесс. Когда,  например,  стала
известна реакция лакмуса на кислоту, то появился тест "лакмусовой бумаж-
ки" - изменение ее цвета стало служить простейшим индикатором кислотнос-
ти или щелочности жидкости, смачивающей бумажку; изучение индивидуальных
особенностей восприятия цвета привело к созданию известных таблиц  Штил-
линга, которые по различаемости изображенных на них цифр позволяют  дос-
таточно надежно судить об отсутствии или наличии цветоаномалии  и  о  ее
характере. Такого рода тесты, широко используемые в самых различных  об-
ластях знания, можно назвать "понимающими" в том смысле, что они  опира-
ются на содержательное представление о зависимостях,  которые  связывают
между собой результаты тестирования с изучаемыми свойствами, состояниями
или процессами. Они не эмансипированы от науки и не подменяют собой  уг-
лубленные исследования.
   Принципиально иной характер имеют те тесты, которые  служат  способом
обойти трудности добывания подлинно научных психологических знаний.  Ти-
пичным образцом таких тестов являются тесты умственного развития.  В  их
основе лежит следующая процедура: прежде всего, допускается  существова-
ние некоего "психологического флогистона",  именуемого  интеллектуальной
одаренностью; далее изобретается ряд вопросов-задач, среди которых отби-
раются те, которые обладают наибольшей дифференцирующей силой, и из  них
составляется "тестовая батарея"; наконец,  на  основании  статистической
обработки результатов большого числа испытаний количество правильно  ре-
шаемых задач, включенных в такую батарею, соотносится с возрастом, расо-
вой или социальной принадлежностью испытуемых. Определенный  эмпирически
установленный процент решений принимается за единицу,  а  отклонение  от
него записывается в виде дроби, которая якобы  и  выражает  "интеллекту-
альный коэффициент", присущий данному индивиду или группе.
   Несостоятельность  методологии  такого  рода  тестов  очевидна.  Ведь
единственным критерием, на основании которого вводятся те или иные  тес-
товые задачи, является их валидность, т.  е.  степень  соответствия  ре-
зультатов их решения тем или иным косвенным  же  выражениям  тестируемых
психологических особенностей. Это и вызвало к жизни специальную психоло-
гическую дисциплину - так называемую тестологию. Нетрудно  увидеть,  что
за подобной трансформацией методической техники в  самостоятельную  дис-
циплину кроется не что иное,  как  подмена  теоретического  исследования
грубой прагматикой.
   Хочу ли я этим сказать, что от  психологических  тестов  нужно  отка-
заться? Нет, конечно. Я воспользовался примером давно дискредитировавших
себя тестов одаренности, чтобы еще раз подчеркнуть необходимость серьез-
ного теоретического анализа даже и при решении таких  вопросов,  которые
на первый взгляд кажутся узкометодическими.
   Я остановился на тех трудностях, которые испытывает научная  психоло-
гия, и ничего не говорил о ее бесспорных и очень серьезных  достижениях.
Но именно осознание этих трудностей и составило, так сказать,  критичес-
кое содержание данной книги. Оно, однако, не является единственным  фун-
даментом, на который опираются развиваемые в ней позиции. К ним во  мно-
гом привел положительный опыт конкретно-психологических  исследований  -
как моих собственных, так и проведенных другими учеными. Результаты этих
исследований я постоянно имел в виду, хотя прямо  они  упоминаются  лишь
изредка, в качестве беглых иллюстраций; в  большинстве  же  случаев  они
вовсе оставались за пределами изложения. Последнее объясняется необходи-
мостью отказаться от длинных отступлений, чтобы сделать общую  авторскую
концепцию более наглядной и обозримой.
   По этой же причине книга не претендует и на то, чтобы дать обзор  на-
учной литературы по затрагиваемым вопросам. Многие  важные  и  известные
читателю работы в ней не цитируются, хотя и подразумеваются. Так как это
может создать неправильное впечатление, я должен подчеркнуть,  что  если
эти психологические работы и остались неназванными, то  этот  отнюдь  не
потому, что они, на мой взгляд, не заслуживают внимания. Не иначе обсто-
ит дело и с философско-историческими источниками: читатель без труда об-
наружит теоретические рассуждения, за которыми скрывается анализ некото-
рых прямо не называемых категорий домарксистской классической философии.
Все это - потери, восстановить которые можно только в новой,  совершенно
по-другому написанной большой книге. К сожалению,  такой  возможности  у
меня сейчас просто нет.
   Почти всякую теоретическую работу можно прочитать по-разному,  подчас
совершенно иначе, чем она представляется автору.  Поэтому  я  хочу  вос-
пользоваться возможностью сказать в предисловии о том, что на  страницах
этой книги является, на мой взгляд, главным.
   Я думаю, что главное в этой книге состоит  в  попытке  психологически
осмыслить категории, наиболее важные для  построения  целостной  системы
психологии как конкретной науки о порождении, функционировании и  строе-
нии психического отражения реальности, которое опосредствует жизнь инди-
видов. Это - категория предметной деятельности, категория сознания чело-
века и категория личности.
   Первая из них является не только исходной, но и важнейшей. В  советс-
кой психологии это положение высказывается  постоянно,  но  раскрывается
оно существенно по-разному. Центральный пункт, образующий как  бы  водо-
раздел между различным пониманием места категории деятельности,  состоит
в том, рассматривается ли предметная деятельность лишь как условие  пси-
хического отражения и его выражение, или же она рассматривается как про-
цесс, несущий в себе те внутренние движущие противоречия,  раздвоения  и
трансформации, которые порождают психику, являющуюся необходимым  момен-
том собственного движения деятельности, ее развития. Если первая из этих
позиций выводит исследование деятельности в ее основной форме - в  форме
практики - за пределы психологии, то вторая позиция, напротив, предпола-
гает, что деятельность независимо от ее формы входит в предмет  психоло-
гической науки, хотя, разумеется, совершенно иначе,  чем  она  входит  в
предмет других наук.
   Иными словами, психологический анализ деятельности состоит,  с  точки
зрения этой второй позиции, не в выделении из нее ее  внутренних  психи-
ческих элементов для дальнейшего обособленного их  изучения,  а  в  том,
чтобы ввести в психологию такие единицы анализа, которые  несут  в  себе
психическое отражение в его неотторжимости от порождающих его и им опос-
редствуемых моментов человеческой деятельности. Эта защищаемая мною  по-
зиция требует, однако, перестройки всего концептуального аппарата психо-
логии, которая в данной книге лишь намечена и в огромной степени  предс-
тавляется делом будущего.
   Еще более трудной в психологии  является  категория  сознания.  Общее
учение о сознании как высшей, специфически человеческой  форме  психики,
возникающей в процессе общественного труда и предполагающей функциониро-
вание языка, составляет важнейшую предпосылку психологии человека. Зада-
ча же психологического исследования заключается в том, чтобы, не ограни-
чиваясь изучением явлений и процессов на поверхности  сознания,  проник-
нуть в его внутреннее строение. Но для этого сознание  нужно  рассматри-
вать не как созерцаемое субъектом поле, на котором проецируются его  об-
разы и понятия, а как особое внутреннее движение, порождаемое  движением
человеческой деятельности.
   Трудность состоит здесь уже в том, чтобы выделить категорию  сознания
как психологическую, а это значит понять те реальные  переходы,  которые
связывают между собой психику конкретных индивидов и общественное созна-
ние, его формы. Этого, однако, нельзя сделать без предварительного  ана-
лиза тех "образующих" индивидуального сознания, движение которых  харак-
теризует его внутреннюю структуру. Изложение опыта такого анализа, в ос-
новании которого лежит анализ движения деятельности, и посвящена  специ-
альная глава книги. Не мне, разумеется, судить о том, является  ли  этот
опыт удачным. Я хочу только обратить внимание читателя на то, что психо-
логическая "тайна сознания" остается закрытой для любого метода, за иск-
лючением метода, открытого Марксом, позволяющего демистифицировать  при-
роду сверхчувственных свойств общественных объектов, к которым принадле-
жит также и человек как субъект сознания.
   Наибольшие,  вероятно,  возражения  могут  вызвать  развиваемые  мной
взгляды на личность как предмет собственно психологического изучения.  Я
думаю так потому, что они решительно не совместимы с теми метафизически-
ми культур-антропологическими концепциями личности  (как  и  с  теориями
двойной ее детерминации - биологической наследственностью  и  социальной
средой), которые наводняют сейчас  мировую  психологию.  Несовместимость
эта особенно видна при рассмотрении вопроса  о  природе  так  называемых
внутренних двигателей личности и вопроса о связи личности человека с его
соматическими особенностями.
   Широко распространенный взгляд на природу потребностей и влечений че-
ловека заключается в том, что они-то и  суть  определители  деятельности
личности, ее направленности; что, соответственно, главную задачу  психо-
логии составляет изучение того, какие потребности свойственны человеку и
какие психические переживания (влечения, желания, чувства) они вызывают.
Другой взгляд, в отличие от первого, состоит в том, чтобы понять,  каким
образом развитие самой  деятельности  человека,  ее  мотивов  и  средств
трансформирует его потребности и  порождает  новые  потребности,  в  ре-
зультате чего меняется их иерархия, так что удовлетворение некоторых  из
них низводится до статуса лишь необходимых условий деятельности  челове-
ка, его существования как личности.
   Нужно сказать, что защитниками первой, антропологической  или,  лучше
сказать, натуралистической точки зрения, выдвигается множество  аргумен-
тов, в том числе такие, которые метафорически можно назвать  аргументами
"от желудка". Конечно, наполнение желудка пищей  -  непременное  условие
любой предметной деятельности, но психологическая проблема заключается в
другом: какова будет эта деятельность, как пойдет ее развитие, а  вместе
с ним и преобразование самих потребностей.
   Если я выделил здесь данный вопрос, то это потому, что в нем  сталки-
ваются противоположные воззрения на перспективу изучения личности.  Одно
из них ведет к построению психологии личности, исходящей из  примата,  в
широком смысле слова, потребления (на языке бихевиористов -  "подкрепле-
ния"); другое - к  построению  психологии,  исходящей  из  примата  дея-
тельности, в которой человек утверждает свою человеческую личность.
   Второй вопрос - вопрос о личности человека и его телесных  особеннос-
тях - заостряется в связи с тем положением, что  психологическая  теория
личности не может строиться, опираясь главным образом на различия  конс-
титуций человека. Как же можно в теории личности обойтись без  привычных
ссылок на конституции Шелдона, факторы Айзенка, наконец,  на  павловские
типы высшей нервной деятельности? Соображение это тоже возникает из  ме-
тодологического недоразумения, которое во многом зависит от  неоднознач-
ности самого понятия "личность". Неоднозначность эта, однако,  исчезает,
если принять то известное марксистское положение, что личность есть осо-
бое качество, которое природный индивид приобретает в системе обществен-
ных отношений. Проблема тогда  неизбежно  обращается:  антропологические
свойства индивида выступают не как определяющие личность или входящие  в
ее структуру, а как генетически заданные условия  формирования  личности
и, вместе с тем, как то, что определяет не ее психологические  черты,  а
лишь формы и способы их проявления. Например,  агрессивность  как  черта
личности, конечно, будет проявляться у холерика иначе, чем у флегматика,
но объяснить агрессивность особенностью темперамента как же научно бесс-
мысленно, как искать объяснения  войн  в  свойственном  людям  инстинкте
драчливости. Таким образом, проблема темперамента, свойств нервной  сис-
темы и т.п. не "изгоняется" из теории личности, а выступает в ином, нет-
радиционном плане - как вопрос об использовании, если  так  можно  выра-
зиться, личностью врожденных индивидуальных свойств  и  способностей.  И
это - очень важная для конкретной характерологии проблема, которая,  как
и ряд других проблем, осталась в данной книге не рассмотренной.
   Оговорки, сделанные в этом предисловии (а они могли  быть  еще  более
многочисленными), вызваны тем, что автор видел свою задачу не столько  в
утверждении тех или иных конкретно-психологических положений, сколько  в
поиске метода их добывания, вытекающего из  историко-материалистического
учения о природе человека, его деятельности, сознания и личности.
   В заключение мне осталось сказать несколько слов о композиции  книги.
Содержащиеся в ней мысли уже были высказаны в прежних публикациях  авто-
ра, перечень которых дается в примечаниях к главам. Они, однако, впервые
представлены здесь систематически.
   По своему составу книга разбивается на три части. Первую из них обра-
зуют I и II главы, посвященные анализу понятия отражения и  того  общего
вклада, который вносит марксизм в научную психологию. Главы  эти  служат
введением к ее центральной части, в которой рассматриваются проблемы де-
ятельности, сознания и личности. Совершенно особое место  занимает  пос-
ледняя часть книги: она не является продолжением предшествующих глав,  а
представляет собой одну из ранних работ автора по  психологии  сознания.
Со времени ее первого, ставшего теперь редким издания прошло более двад-
цати лет, и многое в ней устарело. Однако она содержит некоторые  психо-
лого-педагогические аспекты проблемы сознания, которые в  других  частях
книги вовсе не затрагиваются, хотя аспекты эти остаются и сейчас близки-
ми сердцу автора. Это и побудило включить ее в книгу.
   Москва, июнь 1974 г.

   ГЛАВА I
   МАРКСИЗМ И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ НАУКА
   1. ОБ ОБЩИХ ОСНОВАНИЯХ МАРКСИСТСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
   Учение К.Маркса создало переворот в общественных науках: в философии,
в политической экономии, в теории социализма. Психология, как  известно,
оставалась многие годы изолированной от влияния марксизма.  Марксизм  не
допускался в официальные научные психологические центры, и имя  К.Маркса
на протяжении более полустолетия после опубликования его основных произ-
ведений почти не упоминалось в трудах психологов.
   Только в начале двадцатых годов учеными  нашей  страны  было  впервые
выдвинуто требование сознательно строить психологию на  основе  марксиз-
ма1. Таким образом, именно советские ученые открыли Маркса  для  мировой
психологической науки.
   Первоначально задача создания марксистской психологии понималась  как
задача критики идеалистических философских взглядов, господствовавших  в
психологии, и внесения в нее некоторых положений марксистской  диалекти-
ки. Характерным в этом отношении было название вышедшего в 1926 г. ново-
го учебника психологии, написанного К.Н.Корниловым.  Он  назывался  так:
"Учебник психологии, изложенной с точки зрения диалектического  материа-
лизма". В нем, как и в других работах этого периода, многие  основопола-
гающие для психологии идеи и понятия марксизма-ленинизма,  в  том  числе
понятие отражения, оставались еще не раскрытыми. Хотя Корнилов и  другие
авторы того времени подчеркивали положение об общественной природе чело-
веческой психики, однако оно обычно интерпретировалось  в  духе  наивных
представлений о биосоциальной обусловленности поведения людей.
   Только после работ Л.С.Выготского2 и, несколько позже, С.Л.Рубинштей-
на3 значение марксизма для психологии стало пониматься более полно.  По-
лучили развитие исторический подход к психике человека, конкретно-психо-
логическое учение о сознании как высшей форме отражения реальности, уче-
ние о деятельности и ее строении. Происходил процесс постепенного  пере-
осмысления значения трудов классиков марксизма для психологической  нау-
ки. Становилось все более очевидным, что марксизмом была создана широкая
теория, раскрывающая природу и общие законы психики, сознания, что вклад
марксизма в психологическую науку несопоставим по своему значению с  са-
мыми крупными теоретическими открытиями, сделанными в психологии  как  в
домарксистский период ее развития, так и после Маркса.
   Осознание этого явилось результатом большой теоретической работы мно-
гих психологов-марксистов, в том числе и зарубежных4. Но  и  сейчас  еще
нельзя сказать, что психология исчерпала сокровищницу идей марксизма-ле-
нинизма. Вот почему мы вновь и вновь обращаемся к трудам К.Маркса,  даю-
щим решение наиболее глубоких и сложных теоретических проблем психологи-
ческой науки.
   В теории марксизма решающее важное значение для психологии имеет уче-
ние о человеческой деятельности, о ее развитии и ее формах.
   Свои знаменитые тезисы о Фейербахе Маркс, как  известно,  начинает  с
указания "главного недостатка всего  предшествующего  материализма".  Он
состоит в том, что предмет, действительность берутся  им  лишь  в  форме
объекта, в форме созерцания, а  не  как  человеческая  деятельность,  не
субъективно5.
   Говоря о созерцательности старого материализма, Маркс имеет в виду то
обстоятельство, что познание рассматривалось  им  только  как  результат
воздействия предметов на познающего субъекта, на его органы чувств, а не
как продукт развития его деятельности в предметом мире.  Таким  образом,
старый материализм отделял познание от чувственной деятельности, от жиз-
ненных практических связей человека с окружающим его миром.
   Вводя понятие деятельности в  теорию  познания,  Маркс  придавал  ему
строго материалистический смысл: для Маркса деятельность в ее исходной и
основной форме - это чувственная практическая  деятельность,  в  которой
люди вступают в практический контакт с предметами окружающего мира,  ис-
пытывают на себе их сопротивление и воздействуют на них,  подчиняясь  их
объективным свойствам. В этом и состоит коренное  отличие  марксистского
учения о деятельности от идеалистического,  которое  знает  деятельность
только в ее абстрактной, спекулятивной форме.
   Глубокий переворот, совершенный Марксом в теории познания, состоит  в
том, что человеческая практика была понята как основа человеческого поз-
нания, как тот процесс, в  ходе  развития  которого  возникают  познава-
тельные задачи, порождаются и развиваются восприятие и мышление человека
и который вместе с тем несет в себе  критерий  адекватности,  истинности
знаний: в практике, говорит Маркс, должен человек  доказать  истинность,
действительность и мощь, посюсторонность своего мышления.
   Напоминая эти хорошо известные тезисы Маркса, нужно особенно подчерк-
нуть, что ни один из них не может быть взят изолированно,  в  отрыве  от
марксистского учения в целом. В частности, это относится и к положению о
роли практики, - положению, которое  некоторые  современные  извратители
марксизма пытаются трактовать  как  якобы  выражающее  и  обосновывающее
прагматическую точку зрения.
   В действительности философское открытие Маркса  состоит  вовсе  не  в
отождествлении практики с познанием, а в том, что познание не существует
вне жизненного процесса, который по самой природе своей есть процесс ма-
териальный, практический. Отражение действительности возникает и  разви-
вается в процессе развития реальных связей познающих людей с  окружающим
их человеческим миром, этими связями определяется  и,  в  свою  очередь,
оказывает обратное влияние на их развитие.
   "Предпосылки, с которых мы начинаем, - читаем мы в "Немецкой  идеоло-
гии", - не произвольны, они - не догмы; это - действительные  предпосыл-
ки, от которых можно отвлечься только  в  воображении.  Это  -  действи-
тельные индивиды, их деятельность и материальные условия  их  жизни..."6
Предпосылки эти вместе с тем составляют три необходимых основных  момен-
та, три звена, диалектические связи которых образуют единую саморазвива-
ющуюся систему.
   Уже в самой телесной организации  индивидов  заключена  необходимость
того, что они вступают в активное отношение к внешнему миру;  чтобы  су-
ществовать, они должны действовать, производить необходимые им  средства
к жизни. Воздействуя на внешний мир, они изменяют его;  этим  они  также
изменяют и самих себя. Поэтому то, что они представляют собой, определя-
ется их деятельностью, обусловленной уже достигнутым уровнем развития ее
средств и форм ее организации.
   Только в ходе развития этих отношений развивается также и психическое
отражение людьми реальности.  "...Люди,  развивающие  свое  материальное
производство и свое материальное общение, изменяют вместе с  этой  своей
действительностью также свое мышление и продукты своего мышления"7.
   Иными  словами,  мышление,  сознание  определяются  реальным  бытием,
жизнью людей и существуют только как их сознание, как  продукт  развития
указанной системы объективных отношений. В  своем  саморазвитии  система
эта образует различные инфраструктуры, отношения и процессы, которые мо-
гут становиться предметом изучения отдельных наук.  Однако  марксистское
требование состоит в том, чтобы они рассматривались  внутри  этой  общей
системы, а не изолированно от нее. Требование это, разумеется, относится
также и к психологическому изучению людей, к психологической науке.

Размер файла: 396.05 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров