Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Пределы: Метод. указ./ Составители: С.Ф. Гаврикова, И.В. Касымова.–Новокузнецк: ГОУ ВПО «СибГИУ», 2003 (6)
(Методические материалы)

Значок файла Салихов В.А. Основы научных исследований в экономике минерального сырья: Учеб. пособие / СибГИУ. – Новокузнецк, 2004. – 124 с. (4)
(Методические материалы)

Значок файла Дмитрин В.П., Маринченко В.И. Механизированные комплексы для очистных работ. Учебное посо-бие/СибГИУ - Новокузнецк, 2003. – 112 с. (7)
(Методические материалы)

Значок файла Шпайхер Е. Д., Салихов В. А. Месторождения полезных ископаемых и их разведка: Учебное пособие. –2-е изд., перераб. и доп. / СибГИУ. - Новокузнецк, 2003. - 239 с. (6)
(Методические материалы)

Значок файла МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ К ВЫПОЛНЕНИЮ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЧАСТИ ДИПЛОМНЫХ ПРОЕКТОВ Для студентов специальности "Металлургия цветных металлов" (4)
(Методические материалы)

Значок файла Учебное пособие по выполнению курсовой работы по дисциплине «Управление производством» Специальность «Металлургия черных металлов» (110100), специализация «Электрометаллургия» (110103) (5)
(Методические материалы)

Значок файла Контрольные задания по математике для студентов заочного факультета. 1 семестр. Контрольные работы №1, №2, №3/Сост.: С.А.Лактионов, С.Ф.Гаврикова, М.С.Волошина, М.И.Журавлева, Н.Д.Калюкина : СибГИУ. –Новокузнецк, 2004.-31с. (8)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Л.Андреев. Собрание сочинений в 6-ти т. Т.2. Рассказы,пьесы.1904-1907.

Иисуса Христа много  раз предупреждали, что Иуда из  Кариота -- человек
очень дурной славы и его нужно остерегаться. Одни из  учеников,  бывавшие  в
Иудее, хорошо знали его сами, другие много слыхали о нем от людей, и не было
никого, кто мог бы сказать  о  нем доброе слово. И если порицали его добрые,
говоря,  что Иуда корыстолюбив, коварен, наклонен к притворству  и лжи, то и
дурные,  которых  расспрашивали  об  Иуде,  поносили  его  самыми  жестокими
словами. "Он ссорит нас постоянно,-- говорили они, отплевываясь,-- он думает
что-то свое и в дом влезает тихо, как скорпион, а выходит из него с шумом. И
у  воров есть  друзья, и у грабителей есть товарищи, и у  лжецов  есть жены,
которым  говорят они правду, а Иуда смеется над ворами, как  и над честными,
хотя сам  крадет  искусно,  и видом своим безобразнее всех  жителей в Иудее.
Нет, не наш он, этот рыжий Иуда из Кариота",-- говорили дурные, удивляя этим
людей  добрых,  для  которых  не  было большой разницы  между  ним  и  всеми
остальными порочными людьми Иудеи.
     Рассказывали  далее,  что свою  жену  Иуда бросил  давно,  и живет  она
несчастная  и  голодная,   безуспешно  стараясь  из  тех  трех  камней,  что
составляют поместье  Иуды, выжать  хлеб себе  на пропитание. Сам же он много
лет  шатается бессмысленно в народе  и  доходил  даже  до  одного моря  и до
другого  моря,  которое  еще  дальше,  и всюду  он лжет,  кривляется,  зорко
высматривает  что-то  своим  воровским  глазом,  и  вдруг  уходит  внезапно,
оставляя по  себе  неприятности и  ссору --  любопытный, лукавый и злой, как
одноглазый бес. Детей у  него не было, и это еще  раз говорило,  что Иуда --
дурной человек и не хочет бог потомства от Иуды.
     Никто из учеников  не заметил, когда впервые оказался около Христа этот
рыжий  и  безобразный иудей, но уж  давно неотступно шел он  по ихнему пути,
вмешивался  в разговоры,  оказывал маленькие услуги,  кланялся,  улыбался  и
заискивал. И то совсем привычен он становился,  обманывая утомленное зрение,
то  вдруг   бросался  в   глаза  и   в   уши,  раздражая   их,   как   нечто
невиданно-безобразное,  лживое  и  омерзительное.  Тогда   суровыми  словами
отгоняли  его, и  на  короткое время он пропадал  где-то у дороги,-- а потом
снова  незаметно появлялся,  услужливый,  льстивый и хитрый,  как одноглазый
бес.  И не было  сомнения  для некоторых из  учеников,  что  в  желании  его
приблизиться  к  Иисусу скрывалось какое-то  тайное  намерение, был  злой  и
коварный расчет.
     Но не послушал их  советов Иисус, не коснулся его слуха  их пророческий
голос.  С  тем духом светлого  противоречия,  который неудержимо влек его  к
отверженным и нелюбимым,  он  решительно  принял Иуду и  включил его в  круг
избранных. Ученики волновались и сдержанно роптали, а он тихо сидел, лицом к
заходящему  солнцу, и  слушал задумчиво, может быть,  их,  а может  быть,  и
что-нибудь другое. Уж десять дней не было ветра, и все тот  же оставался, не
двигаясь и не меняясь, прозрачный воздух, внимательный и чуткий. И казалось,
будто бы  сохранил  он  в своей прозрачной  глубине все то, что  кричалось и
пелось в эти дни людьми, животными и птицами,-- слезы, плач и веселую песню.
молитву  и  проклятия, и  от этих стеклянных, застывших голосов был он такой
тяжелый,  тревожный, густо насыщенный  незримой жизнью. И  еще раз  заходило
солнце. Тяжело пламенеющим шаром скатывалось оно книзу,  зажигая небо, и все
на  земле, что  было обращено к нему:  смуглое лицо  Иисуса,  стены  домов и
листья  деревьев,-- все покорно отражало  тот далекий  и  страшно задумчивый
свет. Белая стена уже не была белою теперь, и не остался белым красный город
на красной горе.
     И вот пришел Иуда.
     Пришел он, низко кланяясь, выгибая спину, осторожно и пугливо вытягивая
вперед  свою  безобразную   бугроватую  голову  --  как  раз  такой,   каким
представляли  его знающие. Он  был худощав, хорошего роста, почти такого же,
как Иисус, который слегка сутулился от привычки думать при ходьбе и от этого
казался  ниже, и  достаточно крепок силою был он, по-видимому,  но  зачем-то
притворялся хилым и болезненным и голос имел переменчивый: то мужественный и
сильный, то крикливый, как у старой женщины, ругающей мужа, досадно-жидкий и
неприятный  для  слуха, и часто слова Иуды хотелось вытащить из своих  ушей,
как гнилые, шероховатые занозы. Короткие рыжие волосы не скрывали странной и
необыкновенной формы его черепа: точно разрубленный с затылка двойным ударом
меча и  вновь  составленный, он явственно делился  на четыре  части и внушал
недоверие,  даже тревогу: за таким черепом не может быть  тишины и согласия,
за таким  черепом  всегда слышится шум кровавых и беспощадных битв. Двоилось
так же и лицо Иуды: одна сторона его, с черным, остро высматривающим глазом,
была живая, подвижная, охотно собиравшаяся в многочисленные кривые морщинки.
На  другой  же не  было морщин,  и  была  она мертвенно-гладкая,  плоская  и
застывшая, и  хотя по величине она равнялась первой, но казалась огромною от
широко  открытого слепого глаза. Покрытый белесой мутью,  не  смыкающийся ни
ночью, ни днем, он одинаково встречал и свет и тьму, но оттого ли, что рядом
с ним был живой и  хитрый товарищ, не верилось в его полную слепоту. Когда в
припадке робости или волнения Иуда закрывал свой живой глаз и качал головой,
этот качался  вместе  с движениями  головы  и молчаливо  смотрел. Даже люди,
совсем  лишенные  проницательности, ясно понимали,  глядя на  Искариота, что
такой человек не может принести добра, а  Иисус приблизил его и даже рядом с
собою -- рядом с собою посадил Иуду.
     Брезгливо  отодвинулся Иоанн,  любимый  ученик,  и  все остальные, любя
учителя своего,  неодобрительно потупились.  А Иуда сел -- и, двигая головою
направо и  налево, тоненьким голоском стал жаловаться на болезни, на то, что
у него болит грудь по ночам, что, всходя  на горы,  он задыхается, а  стоя у
края  пропасти,  испытывает головокружение  и едва  удерживается  от глупого
желания броситься вниз. И многое другое безбожно выдумывал  он, как будто не
понимая,  что  болезни  приходят  к  человеку  не  случайно,  а  родятся  от
несоответствия  поступков его с заветами предвечного. Потирал грудь  широкою
ладонью  и даже  кашлял притворно этот Иуда  из Кариота при общем молчании и
потупленных взорах.
     Иоанн, не глядя на учителя, тихо спросил Петра Симонова, своего друга:
     -- Тебе  не  наскучила  эта  ложь? Я  не могу дольше выносить ее и уйду
отсюда.
     Петр взглянул на Иисуса, встретил его взор и быстро встал.
     -- Подожди! -- сказал он другу. Еще раз взглянул на Иисуса, быстро, как
камень, оторванный от горы, двинулся к Иуде Искариоту и громко  сказал ему с
широкой и ясной приветливостью:
     -- Вот и ты с нами, Иуда.
     Ласково похлопал его рукою по согнутой спине и, не глядя на учителя, но
чувствуя  на  себе  взор его,  решительно  добавил  своим  громким  голосом,
вытеснявшим всякие возражения, как вода вытесняет воздух:
     -- Это ничего, что у тебя  такое скверное лицо: в  наши сети попадаются
еще  и не такие  уродины,  а при еде-то они  и есть самые вкусные. И не нам,
рыбарям господа нашего, выбрасывать улов  только потому,  что  рыба колюча и
одноглаза. Я видел однажды в Тире  осьминога, пойманного тамошними рыбаками,
и так испугался,  что хотел бежать.  А они  посмеялись надо мною, рыбаком из
Тивериады,  и дали мне поесть его, и я попросил  еще, потому что было  очень
вкусно. Помнишь, учитель, я  рассказывал тебе об этом, и ты тоже смеялся.  А
ты. Иуда, похож на осьминога -- только одною половиною.
     И  громко захохотал,  довольный  своею  шуткой. Когда  Петр  что-нибудь
говорил, слова его звучали так  твердо, как  будто он  прибивал их гвоздями.
Когда Петр двигался или что-нибудь делал, он производил далеко слышный шум и
вызывал ответ у самых глухих вещей: каменный пол гудел под его ногами, двери
дрожали и хлопали, и самый воздух пугливо  вздрагивал и шумел. В ущельях гор
его голос будил сердитое эхо,  а  по утрам на  озере, когда ловили  рыбу, он
кругло перекатывался по сонной и блестящей воде и заставлял улыбаться первые
робкие солнечные лучи. И, вероятно,  они любили за это Петра: на всех других
лицах  еще лежала  ночная тень, а его крупная голова, и  широкая  обнаженная
грудь, и свободно закинутые руки уже горели в зареве восхода.
     Слова Петра,  видимо одобренные учителем,  рассеяли тягостное состояние
собравшихся.  Но  некоторых, также  бывавших  у  моря и видевших  осьминога,
смутил  его  чудовищный образ,  приуроченный  Петром  столь легкомысленно  к
новому ученику.  Им вспомнились: огромные глаза,  десятки жадных  щупальцев,
притворное  спокойствие,-- и  раз!  -- обнял, облил,  раздавил и высосал, ни
разу  не  моргнувши  огромными  глазами.  Что это?  Но Иисус  молчит,  Иисус
улыбается и исподлобья с дружеской насмешкой смотрит на Петра, продолжающего
горячо рассказывать  об  осьминоге,--  и один  за  другим подходили  к  Иуде
смущенные ученики, заговаривали ласково, но отходили быстро и неловко.
     И  только Иоанн Зеведеев  упорно молчал  да  Фома,  видимо, не  решался
ничего  сказать,  обдумывая происшедшее. Он внимательно разглядывал Христа и
Иуду,  сидевших  рядом,  и  эта  странная  близость  божественной красоты  и
чудовищного безобразия, человека  с кротким  взором и осьминога с огромными,
неподвижными,  тускло-жадными  глазами  угнетала  его  ум, как  неразрешимая
загадка.  Он напряженно морщил прямой, гладкий лоб, щурил глаза, думая,  что
так будет видеть  лучше,  но добивался только того, что  у Иуды как будто  и
вправду  появлялись восемь беспокойно  шевелящихся ног. Но это было неверно.
Фома понимал это и снова упорно смотрел.
     А  Иуда понемногу  осмеливался:  расправил  руки,  согнутые  в  локтях,
ослабил  мышцы, державшие  его  челюсти  в  напряжении,  и  осторожно  начал
выставлять на свет свою бугроватую голову. Она и раньше была у всех на виду,
но Иуде  казалось, что  она глубоко  и непроницаемо  скрыта от глаз какой-то
невидимой, но  густою и хитрою пеленою. И вот теперь,  точно вылезая из ямы,
он чувствовал на  свету свой странный  череп, потом  глаза -- остановился --
решительно  открыл  все свое лицо. Ничего  не произошло. Петр ушел  куда-то,
Иисус сидел задумчиво, опершись головою на руку, и тихо покачивал  загорелой
ногою,  ученики разговаривали  между  собой,  и только  Фома  внимательно  и
серьезно рассматривал его как добросовестный  портной, снимающий мерку. Иуда
улыбнулся -- Фома  не ответил на улыбку, но, видимо, принял ее в расчет, как
и  все остальное, и продолжал  разглядывать. Но что-то неприятное  тревожило
левую сторону Иудина лица,-- оглянулся: на  него из темного угла холодными и
красивыми очами смотрит Иоанн, красивый, чистый, не  имеющий ни одного пятна
на  снежно-белой совести. И, идя, как и все ходят, но чувствуя так, будто он
волочится  по земле,  подобно наказанной собаке. Иуда приблизился к  нему  и
сказал:
     -- Почему ты молчишь, Иоанн? Твои слова как золотые яблоки в прозрачных
серебряных сосудах, подари одно из них Иуде, который так беден.
     Иоанн пристально смотрел в неподвижный, широко открытый  глаз и молчал.
И видел, как отполз  Иуда, помедлил нерешительно и скрылся в  темной глубине
открытой двери.
     Так как встала полная луна, то многие пошли гулять.  Иисус  также пошел
гулять,  и  с  невысокой  кровли,  где устроил  свое  ложе  Иуда,  он  видел
уходивших. В лунном свете каждая белая фигура казалась легкою и неторопливою
и не шла,  а точно  скользила впереди  своей  черной  тени, и вдруг  человек
пропадал в  чем-то черном, и  тогда слышался его голос. Когда же люди  вновь
появлялись под  луной, они казались молчащими -- как белые стены, как черные
тени, как  вся  прозрачно-мглистая  ночь. Уже почти  все  спали, когда  Иуда
услыхал тихий голос  возвратившегося Христа.  И все стихло  в доме и  вокруг
него.   Пропел  петух,  обиженно  и  громко,  как   днем,  закричал   где-то
проснувшийся  осел и  неохотно, с  перерывами  умолк. А  Иуда все  не спал и
слушал, притаившись.  Луна осветила половину  его  лица  и, как  в замерзшем
озере, отразилась странно в огромном открытом глазу.
     Вдруг  он  что-то   вспомнил  и   поспешно  закашлял,  потирая  ладонью
волосатую, здоровую грудь: быть может, кто-нибудь еще не спит и слушает, что
думает Иуда.

II

     Постепенно к Иуде привыкли и перестали  замечать его  безобразие. Иисус
поручил ему денежный ящик, и вместе с этим  на него легли  все хозяйственные
заботы: он покупал необходимую пищу и одежду, раздавал милостыню, а во время
странствований приискивал  место для остановки и ночлега. Все  это  он делал
очень  искусно, так что  в скором времени  заслужил  расположение  некоторых
учеников, видевших его старания. Лгал Иуда постоянно, но и к этому привыкли,
так как  не  видели  за ложью  дурных поступков,  а  разговору  Иуды  и  его
рассказам она придавала особенный интерес и делала жизнь похожею на смешную,
а иногда и страшную сказку.
     По  рассказам  Иуды выходило  так, будто он знает всех людей, и  каждый
человек,  которого  он  знает,  совершил в  своей  жизни какой-нибудь дурной
поступок  или  даже  преступление.  Хорошими  же  людьми,  по  его   мнению,
называются те, которые  умеют скрывать  свои дела  и мысли, но  если  такого
человека обнять, приласкать и выспросить хорошенько, то из него потечет, как
гной  из  проколотой  раны,  всякая неправда,  мерзость и  ложь.  Он  охотно
сознавался,  что иногда лжет и сам, но уверял с клятвою, что другие лгут еще
больше,  и  если  есть  в  мире  кто-нибудь  обманутый, так  это  он.  Иуда.
Случалось, что некоторые люди по многу раз обманывали его и так и этак. Так,
некий хранитель  сокровищ у богатого  вельможи сознался  ему однажды, что уж
десять лет непрестанно хочет украсть вверенное ему  имущество, но не  может,
так  как  боится вельможи и своей совести. И Иуда поверил ему,-- а он  вдруг
украл  и  обманул  Иуду.  Но и  тут Иуда  ему поверил,-- а он  вдруг  вернул
украденное  вельможе  и  опять  обманул  Иуду. И  все  обманывают его,  даже
животные: когда он ласкает собаку, она кусает его за пальцы, а когда он бьет
ее палкой  -- она лижет ему  ноги и смотрит в глаза,  как дочь. Он убил  эту
собаку, глубоко зарыл ее и  даже заложил большим камнем, но кто знает? Может
быть, оттого, что он ее убил, она стала еще более  живою и теперь не лежит в
яме, а весело бегает с другими собаками.
     Все  весело  смеялись на рассказ Иуды, и сам он приятно улыбался,  щуря
свой живой  и насмешливый глаз, и тут  же, с тою же  улыбкой сознавался, что
немного  солгал:  собаки  этой  он не убивал.  Но он найдет ее  непременно и
непременно убьет,  потому что не желает быть обманутым. И от  этих слов Иуды
смеялись еще больше.
     Но  иногда  в   своих  рассказах  он  переходил  границы  вероятного  и
правдоподобного и  приписывал людям  такие наклонности,  каких не имеет даже
животное, обвинял в таких преступлениях, каких не было и никогда не  бывает.
И  так как он называл при  этом  имена  самых почтенных людей, то  некоторые
возмущались клеветою, другие же шутливо спрашивали:
     -- Ну, а твои отец и мать. Иуда, не были ли они хорошие люди?
     Иуда  прищуривал  глаз,  улыбался  и  разводил  руками.  И   вместе   с
покачиванием головы качался его  застывший, широко открытый глаз и молчаливо
смотрел.
     -- А  кто  был  мой отец?  Может  быть,  тот  человек, который бил меня
розгой, а  может  быть, и дьявол,  и козел, и петух.  Разве может Иуда знать
всех,  с кем  делила  ложе  его мать?  У Иуды много  отцов, про  которого вы
говорите?

Размер файла: 124.36 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров