Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Рассуждения о первой декаде Тита Ливия


ВСТУПЛЕНИЕ

     Хотя  по  причине  завистливой  природы   человеческой    открытие    новых
политических обычаев  и  порядков  всегда  было  не  менее  опасно,  чем  поиски
неведомых земель и  морей,  ибо  люди  склонны  скорее  хулить,  нежели  хвалить
поступки других, я, тем не менее, побуждаемый естественным и всегда мне присущим
стремлением делать, невзирая  на  последствия,  то,  что,  по  моему  убеждению,
способствует общему благу, твердо решил  идти  непроторенной  дорогой,  каковая,
доставя мне докуки и трудности,  принесет  мне  также  и  награду  от  тех,  кто
благосклонно  следил  за  этими  моими  трудами.  И  если  из-за  скудости  ума,
недостаточной искушенности в событиях нынешних и слабого знания событий  древних
попытка моя окажется безуспешной и не слишком полезной, она всетаки откроет путь
кому-нибудь  другому,  кто,  обладая  большею  силою  духа,  большим  разумом  и
рассудком, доведет до конца этот мой замысел; поэтому если я и не  удостоюсь  за
труд мой похвал, то и подвергнуться за него порицанию не должен.
     Когда я вспоминаю о том, какие почести воздаются древности и сколь часто, -
оставляя сейчас в стороне многие другие примеры, - обломок какой-нибудь античной
статуи покупается за огромные деньги, чтобы держать его подле себя, украшать  им
свой дом и выставлять его в  качестве  образца  для  подражания  всем  тем,  кто
занимается таким же искусством, и как эти последние затем изо всех сил стараются
воспроизвести его во всех своих произведениях; и  когда  я,  с  другой  стороны,
вижу, что доблестнейшие деяния, о которых нам повествует история, совершенные  в
древних царствах и республиках царями, полководцами, гражданами,  законодателями
и другими людьми, трудившимися на благо отчизны,  в  наши  дни  вызывают  скорее
восхищение, чем подражание, более того, что всякий их до того сторонится, что от
прославленной древней доблести не осталось у нас и следа,  -  я  не  могу  всему
этому не изумляться и вместе с тем не печалиться.  Мое изумление и печаль только
еще больше возрастают оттого, что я вижу, как  при  несогласиях,  возникающих  у
людей в гражданской  жизни,  или  при  постигающих  их  болезнях  они  постоянно
обращаются к тем самым решениям и средствам, которые выносились и предписывались
древними.  Ведь наши гражданские законы являются  не  чем  иным,  как  судебными
решениями, вынесенными древними юристами.  Будучи  упорядоченными,  решения  эти
служат теперь руководством для наших юристов в их судебной практике.  Точно  так
же и медицина является не чем  иным,  как  опытом  древних  врачей,  на  котором
основываются нынешние врачи, прописывая свои лекарства.  Однако, как только дело
доходит  до  учреждения    республик,    сохранения    государств,    управления
королевствами,  создания  армии,  ведения  войны,  осуществления  правосудия  по
отношению к подданным, укрепления власти, то никогда не находится  ни  государя,
ни  республики,  которые  обратились  бы  к  примеру  древних.  Я  убежден,  что
проистекает это не столько от слабости, до которой довела мир нынешняя  религия,
или же от того зла, которое причинила  многим  христианским  городам  и  странам
тщеславная праздность,  сколько  от  недостатка  подлинного  понимания  истории,
помогающего при чтении сочинений историков получать удовольствие и вместе с  тем
извлекать из них тот смысл,  который  они  в  себе  содержат.  Именно  от  этого
проистекает то, что весьма многие читающие исторические  сочинения  с  интересом
воспринимают разнообразие описываемых в них происшествий, но нимало не помышляют
о подражании им, полагая таковое подражание делом не только  трудным,  но  вовсе
невозможным, словно бы небо, солнце, стихии, люди изменили со времен  античности
свое движение, порядок и  силу.  Поэтому,  желая  избавить  людей  от  подобного
заблуждения, я счел необходимым написать о всех тех книгах Тита  Ливия,  которые
не разорвала злокозненность времени, все то, что покажется мне  необходимым  для
наилучшего понимания древних и современных событий, дабы те, кто прочтут сии мои
разъяснения, смогли бы извлечь из них  ту  самую  пользу,  ради  которой  должно
стремиться к познанию истории.  Дело это, конечно, не легкое;  тем  не  менее  с
помощью тех, кто побудил меня взять его на себя, я надеюсь  продвинуться  в  нем
так далеко, что преемнику моему останется уже немного дойти до положенной цели.

Глава II
                        СКОЛЬКИХ РОДОВ БЫВАЮТ РЕСПУБЛИКИ
                        И КАКОВА БЫЛА РЕСПУБЛИКА РИМСКАЯ

     Я хочу не касаться в своих  рассуждениях  тех  городов,  которые  с  самого
начала не были независимыми, и стану говорить лишь о таких,  которые  у  истоков
своих  были  далеки  от  рабского  подчинения  иноземцам  и  которые  сразу   же
управлялись своей волей либо как республики, либо как  самодержавные  княжества.
Такого рода города имели различные основы, разные законы и строй.  Некоторые  из
них еще при своем основании или же вскоре после него получали законы  от  одного
человека, и притом сразу. Так, от Ликурга получили законы спартанцы. Другие, как
Рим, получали их от случая к случаю, постепенно, в зависимости от обстоятельств.
Подлинно счастливой можно назвать ту республику, где  появляется  человек  столь
мудрый, что даваемые им законы обладают такой упорядоченностью, что,  подчиняясь
им, республика может, не испытывая необходимости в их изменении, жить спокойно и
безопасно.  Известно, что Спарта свыше восьмисот лет соблюдала свои  законы,  не
извращая их и не переживая  гибельных  смут.  Несколько  менее  счастлив  город,
который, не обретя умного и проницательного  устроителя,  вынужден  устраиваться
сам собой.  И уже совсем несчастен город, который еще дальше  ушел  от  прочного
строя, а дальше всего отстоит от него тот город, который во всех своих  порядках
совершенно сбился с правильного пути, способного привести его к истинной цели  и
совершенству.  Почти  невероятно,  чтобы  подобный  город  могли  бы   выправить
какие-нибудь обстоятельства.  Те же города,  которые  -  пусть  даже  они  и  не
обладают совершенным политическим строем -- имеют  добрую  основу,  способную  к
улучшениям, могут при благоприятном стечении обстоятельств достичь совершенства.
Правда, однако, переустройства всегда связаны  с  опасностью,  ибо  значительная
часть людей никогда не соглашается на  новый  закон,  устанавливающий  в  городе
новый порядок, если только  необходимость  не  докажет  им,  что  без  этого  не
обойтись.  А так как такая необходимость никогда не возникает без опасности,  то
может легко случиться, что республика падет еще до того, как будет  приведена  к
совершенному строю.  Это превосходно доказывает пример республики во  Флоренции,
которую во втором году события под Ареццо вновь восстановили,  а  в  двенадцатом
события в Прато вынудили опять распасться.
     Итак, желая рассмотреть, каков был политический строй города Рима  и  какие
события привели его к совершенству, я отмечу, что некоторые авторы,  писавшие  о
республиках, утверждали, будто существует три вида государственного  устройства,
именуемые  ими:  Самодержавие,  Аристократия  и  Народное  правление,   и    что
устанавливающие новый строй в городе должны  обращаться  к  тому  из  этих  трех
видов, который покажется им более подходящим.  Другие же авторы,  и,  по  мнению
многих, более мудрые, считают, что имеется шесть  форм  правления  -  три  очень
скверных и три  сами  по  себе  хороших,  но  легко  искажаемых  и  становящихся
вследствие этого пагубными.  Хорошие формы правления - суть  три  вышеназванных;
дурные же -  три  остальных,  от  трех  первых  зависящие  и  настолько  с  ними
родственные, что они легко переходят друг в друга. Самодержавие легко становится
тираническим, Аристократии с легкостью делаются олигархиями, Народное  правление
без труда обращается в разнузданность Таким образом, если учредитель  республики
учреждает в городе одну из трех перечисленных форм правления,  он  учреждает  ее
ненадолго,  ибо  нет  средства   помешать    ей    скатиться    в    собственную
противоположность, поскольку схожесть между  пороком  и  добродетелью  в  данном
случае слишком невелика.
     Эти различные виды правления возникли  у  людей  случайно.  Вначале,  когда
обитателей на земле было немного, люди какое-то время жили разобщенно, наподобие
диких  зверей.  Затем,  когда  род  человеческий  размножился,    люди    начали
объединяться и, чтобы лучше оберечь себя, стали выбирать из  своей  среды  самых
сильных и храбрых, делать их своими вожаками и подчиняться им. Из этого родилось
понимание хорошего и доброго  в  отличие  от  дурного  и  злого.  Вид  человека,
вредящего своему благодетелю, вызывал у людей гнев  и  сострадание.  Они  ругали
неблагодарных и хвалили тех, кто оказывался благодарным.  Потом, сообразив,  что
сами могут подвергнуться таким же обидам, и дабы избегнуть  подобного  зла,  они
пришли к созданию законов и  установлению  наказаний  для  их  нарушителей.  Так
возникло понимание справедливости Вследствие  этого,  выбирая  теперь  государя,
люди отдавали предпочтение уже не самому отважному, а наиболее рассудительному и
справедливому.  Но так  как  со  временем  государственная  власть  из  выборной
превратилась  в  наследственную,  то  новые,  наследственные  государи   изрядно
выродились по сравнению с  прежними.  Не  помышляя  о  доблестных  деяниях,  они
заботились только  о  том,  как  бы  им  превзойти  всех  остальных  в  роскоши,
сладострастии и всякого рода разврате.  Поэтому государь становился ненавистным;
всеобщая ненависть вызывала в нем страх; страх же толкал его на насилия,  и  все
это  вскоре  порождало  тиранию.  Этим  клалось  начало  крушению  единовластия:
возникали тайные общества и заговоры против государей.  Устраивали  их  люди  не
робкие и слабые,  но  те,  кто  возвышались  над  прочими  своим  благородством,
великодушием, богатством и знатностью и не могли сносить гнусной жизни государя.
Массы, повинуясь авторитету сих могущественных граждан, ополчались  на  государя
и, уничтожив его, подчинялись им, как своим освободителям.  Последние,  ненавидя
имя самодержца, создавали из  самих  себя  правительство.  Поначалу,  памятуя  о
прошлой тирании, они правили  в  соответствии  с  установленными  ими  законами,
жертвуя личными интересами ради общего блага  и  со  вниманием  относясь  как  к
частным, так и к общественным делам.  Однако через  некоторое  время  управление
переходило к их сыновьям, которые, не познав превратностей  судьбы,  не  испытав
зла и не желая довольствоваться  гражданским  равенством,  становились  алчными,
честолюбивыми, охотниками  до  чужих  жен,  превращая  таким  образом  правление
Оптиматов в правление немногих, совершенно не считающееся с нормами общественной
жизни.  Поэтому сыновей Оптиматов вскоре постигла судьба тирана. Раздраженные их
правлением, народные массы с готовностью шли за всяким, кто только не пожелал бы
выступить против подобных  правителей;  такой  человек  немедленно  находился  и
уничтожал их с помощью масс.  Однако память о государе и творимых им бесчинствах
была  еще  слишком  свежа;  поэтому,  уничтожив  власть  немногих  и  не   желая
восстанавливать единовластие государя, люди обращались к народному  правлению  и
устраивали его так, чтобы ни отдельные могущественные граждане, ни  государи  не
могли бы иметь в нем никакого влияния.  Так как любой государственный  строй  на
первых порах внушает к себе некоторое почтение, то  народное  правление  какоето
время сохранялось, правда, недолго - пока не умирало  создавшее  его  поколение,
ибо сразу же вслед за этим в городе воцарялась разнузданность, при которой никто
уже не боялся  ни  частных  лиц,  ни  общественных;  всякий  жил  как  хотел,  и
каждодневно учинялось множество всяких несправедливостей.  Тогда, вынуждаемые  к
тому необходимостью, или по наущению какого-нибудь доброго человека, или  же  из
желания покончить с разнузданностью, люди опять возвращались к  самодержавию,  а
затем мало-помалу снова доходили до разнузданности - тем же путем и  по  тем  же
причинам.
     Таков круг, вращаясь в котором, республики  управлялись  и  управляются.  И
если они редко возвращаются к исходным формам правления, то единственно  потому,
что почти ни у одной республики не хватает сил пройти  через  все  вышесказанные
изменения и устоять. Чаще всего случается, что в пору мучительных перемен, когда
республика всегда бывает ослаблена  и  лишена  мудрого  совета,  она  становится
добычей какого-нибудь соседнего  государства,  обладающего  лучшим  политическим
строем.  Но если  бы  этого  не  происходило,  республика  могла  бы  бесконечно
вращаться в смене одних и тех же форм правления.
     Итак, я утверждаю, что все  названные  формы  губительны:  три  хороших  по
причине их  кратковременности,  а  три  дурных  -  из-за  их  злокачественности.
Поэтому, зная об этом их недостатке, мудрые законодатели избегали каждой из  них
в отдельности и избирали такую, в  которой  они  оказывались  бы  перемешанными,
считая подобную форму правления более прочной  и  устойчивой,  ибо,  сосуществуя
одновременно в  одном  и  том  же  городе,  Самодержавие,  Оптиматы  и  Народное
правление оглядываются друг на друга.
     Из создателей такого рода конституций  более  всех  достоин  славы  Ликург.
Давая Спарте законы, он отвел соот ветствующую роль Царям, Аристократам и Народу
и  создал  государственный  строй,  просуществовавший  свыше  восьмисот  лет   и
принесший этому городу великую славу и благоденствие.  Совсем иное  случилось  с
Солоном, давшим законы Афинам.  Установив там одно лишь Народное  правление,  он
дал ему столь краткую жизнь, что еще до своей  смерти  успел  увидеть  в  Афинах
тиранию Пи-систрата. И хотя через сорок лет наследники Писистрата были изгнаны и
в Афинах возродилась свобода, ибо там было восстановлено  Народное  правление  в
соответствии с законами Солона, правление это просуществовало не дольше ста лет,
несмотря на то что для поддержания его принимались различные, не предусмотренные
самим  Солоном  постановления,  направленные  на  обуздание  наглости  дворян  и
всеобщей разнузданности.  Как бы то ни было, так как Солон не соединил  Народное
правление с сильными сторонами Самодержавия и Аристократии, Афины, по  сравнению
со Спартой, прожили очень недолгую жизнь.
     Обратимся, однако, к Риму.  Несмотря на  то  что  в  Риме  не  было  своего
Ликурга, который бы с самого начала устроил его так, чтобы он мог  долгое  время
жить свободным, в нем создалось множество благоприятных обстоятельств, возникших
благодаря  разногласиям  между  Плебсом  и  Сенатом,  и  то,  чего  не  совершил
законодатель, сделал случай.  Поэтому если  Риму  не  повезло  вначале,  то  ему
повезло потом. Первые учреждения его были плохи, но не настолько, чтобы свернуть
его с правильного пути, могущего привести к совершенству.  Ромул и  другие  цари
создали много хороших законов, отвечающих, между прочим, и требованиям  свободы,
но так как целью их было основание царства, а не республики, то, когда Рим  стал
свободным, оказалось, что в нем недостает многого, что  надо  было  бы  учредить
ради свободы и о чем цари не позаботились.
     После того как римские цари лишились власти вследствие  обсуждавшихся  нами
причин и рассмотренным выше образом, изгнавшие их сразу  же  учредили  должность
двух Консулов, занявших место Царя, так что из Рима была изгнана не сама царская
власть, а лишь ее имя.  Таким образом, поскольку в  римской  республике  имелись
Консулы и Сенат, она представляла собой соединение двух  из  трех  вышеописанных
начал, а именно  Самодержавия  и  Аристократии.  Оставалось  только  дать  место
Народному правлению.  Поэтому, когда римская знать по причинам, о которых  будет
говорено дальше, совсем  обнаглела,  против  нее  восстал  Народ,  и,  чтобы  не
потерять всего, ей  пришлось  поступиться  и  предоставить  Народу  его  долю  в
управлении государством.  С другой стороны,  у  Консулов  и  Сената  сохранилось
достаточно  власти,  чтобы  они  могли  удерживать  в  республике  свое  прежнее
положение.  Так возник институт плебейских  Трибунов.  После  его  возникновения
состояние римской республики упрочилось,  ибо  в  ней  получили  место  все  три
правительственных начала.  Судьба была столь благосклонна к Риму, что,  хотя  он
переходил от правления Царей и  Оптиматов  к  правлению  Народа,  проходя  через
вышеописанные ступени и повинуясь аналогичным причинам,  тем  не  менее  царская
власть в нем никогда не была полностью уничтожена для передачи ее  Оптиматам,  а
власть Оптиматов не была уменьшена для передачи ее  Народу.  Смешавшись  друг  с
другом, они сделали республику совершенной.  К такому  совершенству  Рим  пришел
благодаря раздорам между Плебсом и Сенатом, как это будет  подробно  показано  в
двух следующих главах.

Глава III
                          КАКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПРИВЕЛИ
                     К СОЗДАНИЮ В РИМЕ ПЛЕБЕЙСКИХ ТРИБУНОВ,
                           КАКОВОЕ СДЕЛАЛО РЕСПУБЛИКУ
                               БОЛЕЕ СОВЕРШЕННОЙ

     Как  доказывают  все,  рассуждающие  об  общественной  жизни,  и  как    то
подтверждается множеством примеров из истории, учредителю республики и создателю
ее законов необходимо заведомо считать всех людей злыми и предполагать, что  они
всегда проявят злобность своей души, едва лишь им представится  к  тому  удобный
случай.  Если же чьянибудь  злобность  некоторое  время  не  обнаруживается,  то
происходит это вследствие каких-то  неясных  причин,  пониманию  которых  мешает
отсутствие опыта; однако ее все равно обнаружит время, называемое  отцом  всякой
истины.
     Казалось, что после изгнания  Тарквиниев  в  Риме  установилось  величайшее
согласие между Плебсом и Сенатом; что Знать отказалась от своего  высокомерия  и
настолько прониклась народным духом, что стала выносимой даже  для  человека  из
самых низов.  Это ее лицемерие не было обнаружено и причины его  не  были  ясны,
пока были живы Тарквинии.  Боясь их и опасаясь, как  бы  притесняемый  Плебс  не
примкнул к ним,  Знать  обращалась  с  плебеями  по-человечески;  но  едва  лишь
Тарквинии умерли и у Знати исчез страх перед ними, как она  стала  извергать  на
Плебс яд, скопившийся у нее в груди, и угнетать его всеми возможными  способами.
Это  подтверждает  сказанное  мной  выше:  люди  поступают  хорошо    лишь    по
необходимости; когда же у  них  имеется  большая  свобода  выбора  и  появляется
возможность  вести  себя  как  им  заблагорассудится,  то  сразу  же   возникают
величайшие смуты и беспорядки.  Вот почему говорят, что  голод  и  нужда  делают
людей изобретательными, а законы - добрыми. Там, где что-либо совершается хорошо
само собой, без  закона,  в  законе  нет  надобности;  но  когда  добрый  обычай
исчезает, закон сразу же делается необходимым.  Поэтому, когда умерли Тарквинии,
страх перед которыми обуздывал Знать, пришлось  подумать  о  каком-нибудь  новом
порядке, который оказывал бы такое же действие, что и Тарквинии, пока  они  были
живы.  Поэтому после многих смут,  волнений  и  рискованных  столкновений  между
Плебсом и Знатью  для  безопасности  Плебса  бьыи  учреждены  Трибуны.  Им  были
предоставлены большие полномочия, и они пользовались таким уважением, что  могли
всегда играть роль посредников между Плебсом и Сенатом и противостоять  наглости
Знати.

Глава IV
                   О ТОМ, ЧТО РАЗДОРЫ МЕЖДУ ПЛЕБСОМ И СЕНАТОМ
                           СДЕЛАЛИ РИМСКУЮ РЕСПУБЛИКУ
                           СВОБОДНОЙ И МОГУЩЕСТВЕННОЙ

Размер файла: 155.82 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров