Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (2)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (3)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (12)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (13)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Св. Равноапостольный Константин Великий

Содержание

ЦЕРКОВЬ ХРИСТОВА
Рассказы из истории христианской Церкви

Георгий Орлов

Св. Равноапостольный Константин Великий

Константин родился в городе Ниссе в верхней .Мизии в 274 году по
Р. Х., десятью годами .ранее того, как Диоклетиан призвал отца
его, Констанция, разделить с собою верховную власть. Констанций
состоял в родстве с императором Клавдием и даже носил его имя;
при всем том, во время рождения Константина, он был не более,
как заслуженный военачальник. За свою бедность он даже получил
от своих товарищей прозвание бедняка. Еще в молодых летах
Констанций вступил в брак с девицею плебейского происхождения,
дочерью содержателя гостиницы, по имени Еленою. Плодом того
брака был Константин. После раздела империи Констанций вошел в
виды политики Диоклетиана, надеявшегося узами родства скрепить
союз между императорами. Мать Константина была удалена от двора,
и Констанций женился на падчерице августа Максимиана Геркулия.
Сам Константин должен был остаться в Никомидии в качестве
заложника. Здесь он пользовался почестями императорскими. Вместе
с императором он посещал Палестину в 296 году и участвовал в
походе в Египте против возмутителя Ахилла. Он всегда находился
по правую руку императора; любопытные замечали в нем его высокий
рост, прекрасные черты лица, силу его членов и какой-то
царственный вид во всей его наружности. Диоклетиан, оценивая
высокие его качества, рано почтил его достоинством трибуна
первого разряда. Константин находился еще при дворе Диоклетиана,
когда кесарь Галерий, родственник Диоклетиана, настаивал на
преследовании христиан, и когда последовало кровавое решение,
которое привело в оцепенение всю империю.

Но ни одна мера, предложенная Галерием, не нравилась
Константину. Сам Галерий был врагом его отца и его собственным.
Эта вражда скоро обнаружилась по следующему случаю. Вследствие
добровольного или вынужденного отречения обоих августов от
власти, их места заняли кесари: Галерий и Констанций Хлор (305
г.). Возвышение кесарей оставляло в императорской иерархии два
свободных места. Казалось естественным, что одно из этих мест
будет предоставлено сыну Констанция. Но Галерий воспользовался
отдаленностию своего товарища, дабы предупредить выбор, который
мог бы дать Констанцию более весу в совете императорском. По
совету Галерия, или, лучше, вследствие угроз его, вздумали
искать новых кесарей вне царствующих фамилий. Константин увидел,
что ему предпочли людей, совершенно неизвестных: Флавия Севера,
человека низкого происхождения и грубого нравом, и Максимина
Дайя, сына сестры Галерия Ц пастуха, полуварвара, "который
только что вышел из лесов и оставил стада скота, чтобы
повелевать народами". Когда этот выбор был объявлен пред армиею
и гражданами, собравшимися у ворот Никомидии, удивление и
неудовольствие были всеобщи. Вся толпа обратила свои взоры на
Константина, бывшего тогда в полном цвете сил, хорошо известного
народу и искренно любимого войсками. Сначала думали, что,
вероятно, ошиблись в имени; но Галерий, устраняя рукою
Константина, представил народу своего избранника, который в ту
же минуту облечен был в пурпур. Это было оскорблением не для
одного Константина, которого законные надежды были обмануты, но
и для императора Констанция, с глубоким неудовольствием
узнавшего в своем галльском уединении, что судьбою империи
распоряжаются без его ведома.

Константин пылал негодованием за нанесенную ему обиду, но должен
был скрывать свои чувства. Его отец был далеко и притом имел
много дел в Галлии, а потому не мог явиться к нему на помощь.
Притом врожденная кротость Констанция, столь несогласная с
грубостию тогдашних нравов, делала его мало страшным в глазах
его свирепого товарища. Константин остался при дворе
преследователя христиан предметом мрачных подозрений и нередко
почестей насмешливых и опасных. Не осмеливаясь лишить его жизни,
Галерий беспрестанно подвергал его опасностям, из которых, под
покровительством Промысла, Константин всегда выходил с отличием.
На публичных играх его подстрекали вступать в борьбу с дикими
зверями. Во время войны с сарматами ему поручали посты самые
опасные. Однажды Константин вступил в борьбу с варваром
огромного роста и силы и за волосы притащил его к ногам Галерия;
в другой раз он первый на коне вступил в глубокое болото, и вся
армия за ним последовала. В этих событиях современники-язычники
удивлялись только силе и ловкости Константина; но впоследствии
христиане не могли не видеть в них руку Божию, которая чудесно
спасала от опасностей своего избранника.

Между тем, здоровье Констанция ослабевало; он постоянно звал к
себе своего сына. Галерий не мог, наконец, отказать своему
товарищу в справедливом его желании. Константин получил
позволение ехать к отцу и вместе с тем за подписью самого
императора подорожную, без которой никто не имел права
пользоваться почтовыми лошадьми. Галерий прислал ему этот
документ вечером, очень поздно, с строгим повелением отправиться
не ранее, как на другой день, предварительно явившись к нему за
получением последних приказаний. Но на другой день Галерий,
нарочно проспавший долее обыкновенного, до самого полудня, с
удивлением узнал, что Константин оставил Никомидию еще накануне,
в ночи. Разгневанный Галерий немедленно послал за ним погоню. Но
на почтовых станциях не нашлось для этого способных лошадей:
Константин, из благоразумной осторожности, увел их со станций,
как можно далее, а те, которые еще там оставались, были
изуродованы по его приказанию. Рассказывают, что Галерий, узнав
об этом, даже плакал от досады.

Путешествие Константина из Никомидии в Галлию должно было
произвести сильное впечатление на юношу, готовившегося вступить
на поприще политической деятельности. Он оставил столицу Галерия
в то самое время, когда там раздавались вопли христиан, влекомых
на казнь. На всем протяжении пути его взорам представлялись
расставленные длинными рядами кресты, дымящиеся костры и
всевозможные роды пыток и казней. Во многих местах селения
оставались пустыми: христиане скрывались в горах и пещерах.

Среди насильственного переворота, волновавшего империю,
великолепная провинция Галлия, благодаря кротости своего
повелителя, наслаждалась совершенным спокойствием.
Человеколюбивый от природы и вместе мудрый политик Констанций,
получив из Никомидии бесчеловечные эдикты против христиан, всеми
мерами старался, сколько от него зависело, ослабить их
исполнение в своей провинции. Некоторые церкви закрыв, а у
других разрушив какую-либо стену, он уж считал себя свободным от
упрека в прямом и открытом неповиновении государственным
постановлениям. Но он уважал, Ц говорит Лактанций, Ц истинный
храм Божий, находящийся внутри человека; христиан он оставил
даже при своем дворе. Все его управление было проникнуто
характером кротости и умеренности. Его владения были
единственные, не терпящие от тяжких налогов, которыми обложены
были прочие части империи. Под его свободным правлением Галлия
не видела отвратительных сцен убийства и разрушения, которые
часто совершались по другую сторону Альпов, и возбуждала
невольно удивление: и цветущим земледелием и нравственным
развитием народонаселения.

В Галлии Константин был принимаем всюду с восторгом. Ему нужно
было проехать всю провинцию, чтобы найти своего отца, который,
несмотря на свою старость и расстроенное здоровье, в это время
находился в Гессариане (в Булони), чтобы оттуда еще раз
предпринять поход в непокорную Британию. Констанций не мог
вынести утомления этого последнего похода и скончался в
Эборакуме (Иорке) 25 июля 306 года, окруженный всеми своими
детьми. Кроме Константина, у него было шесть сыновей от второй
его супруги; но все они были еще малолетние и умирающим отцом
поручены были попечению Константина.

Едва Констанций только закрыл глаза, как войска добровольно
собрались и единодушно провозгласили императором Константина.
Согласно с римским обычаем, Константин тогда же послал к прочим
правителям империи свое изображение в лавровом венке. Интересна
была минута, когда посол Константина, достигнув Никомидии, был
представлен Галерию. Престарелому августу сильно хотелось
бросить в огонь и портрет, и посланника; но ему представили, что
в таком случае Константин не замедлит лично явиться в Никомидию
на защиту своих прав, и тогда вся восточная армия, сохранившая о
нем доброе воспоминание, с радостию перейдет на его сторону.
Благоразумие восторжествовало над ненавистью, и портрет
Константина был принят по наружности благосклонно. Впрочем,
Галерий выразил свое неудовольствие на Константина тем, что
предоставил ему звание только второго кесаря; в достоинство же
августа возвел Севера. Но Константин, сколько решительный,
столько же терпеливый и умеренный, не возражал и
удовольствовался последнею ступенью императорского трона.

Достигнув престола, Константин с жаром предался управлению
вверенной ему страны. Прежде всего он позаботился о том, чтобы
довершить умирение Галлии, предоставив христианам полную свободу
вероисповедания. Затем он отправился в поход против франков,
которые, пользуясь междуцарствием, нарушали договоры и делали
нападения на римские владения. Константин нанес им два поражения
на берегах Рейна и в числе пленных овладел двумя франкскими
царями. Благодаря попечениям Константина, все течение Рейна было
ограждено довольно сильными крепостями. Подобные благоразумные
меры, внушая варварам страх, привлекали к Константину народную
любовь, а войску внушали справедливую гордость.

Целый год прошел в подобных занятиях, когда в Галлию явился
неожиданный гость, обративший внимание Константина на дела,
касавшиеся всей империи. Константин не был единственною жертвою
ревнивого честолюбия Галерия. Был и другой принц, Максентий, сын
Максимиана Геркулия, находивший крайнюю себе обиду в том, что
был удален от трона Галерием. С горестию в сердце Максентий
должен был подчиняться условиям частной жизни. Но в его душе
снова пробудились честолюбивые надежды, когда он увидел, как
легко Константин заставил Галерия оказать себе справедливость.
Скоро представился и благоприятный случай для честолюбивых
планов Максентия. Город Рим, у ворот которого он жил, и в
котором царствовало глухое неудовольствие еще со времени
введения монархических и финансовых преобразований Диоклетиана,
дошел до последней степени раздражения, когда в нем явились
агенты Галерия, чтобы произвести оценку имущества граждан. Для
предупреждения готовившегося восстания, обыкновенно
производимого в Риме преторианцами, им дано было повеление
удалиться из города. Часть гвардии повиновалась этому
распоряжению; во главе же другой, более значительной, явился
Максентий, который, находя себе опору в сочувствии
народонаселения, помог преторианцам умертвить римского префекта
и затем провозгласить себя императором. Но потом, как бы
испугавшись собственной смелости и не желая один нести
ответственность за свой поступок, Максентий послал отыскивать в
Кампании своего престарелого отца Геркулия, печально
переносившего свое унижение, или, точнее, насильственное
удаление от власти. Отец и сын не любили друг друга; но
честолюбие их соединило, и Галерий с ужасом узнал, что Рим, без
его согласия, добровольно признал двух повелителей, прежнего
августа и третьего кесаря.

Такая смелость, по мнению Галерия, не должна была остаться
безнаказанною. Эти поколения императоров, из которых одни
возникали вновь, а другие, после своего отречения от власти,
снова восходили на императорский престол, оставляли Галерию
только тень власти и господство по имени. Галерий решился
защищать свои права силою и отправил в Италию своего соправителя
и орудие своей воли, Севера, с многочисленною армиею. Но эта
армия, прежде служившая под начальством старого Геркулия, не
захотела с ним сражаться и вся рассеялась, оставив своего вождя.
Север, принужденный бежать в Равенну и затем сдавшийся на волю
победителя, имел только одно утешение: умереть легкою,
немучительною смертию. Теперь нельзя было думать, чтобы Галерий
оставил такую обиду без отмщения. Между противниками могла
возгореться самая ожесточенная борьба, и чтобы к ней
приготовиться, оба правителя Рима, отец и сын, решились
обратиться к молодому герою, которого слава перешла уже за
Альпы, Геркулий лично отправился в Галлию с предложением тесного
союза Константину.

Геркулий предлагал Константину достоинство августа и руку своей
младшей дочери Фавсты: в семействах императорских молодые
совершеннолетние девицы весьма часто служили орудиями для
политических союзов. Для Константина, которого происхождение не
отличалось знаменитостию, и который провел свою молодость в
браке не блистательном, подобный царский союз был важен. Притом
Фавста была красоты необыкновенной. Константин с нею
познакомился еще в Никомидии. Кажется, еще во время ранней их
молодости существовал проект их брачного союза. Брак
отпразднован был великолепно; поэты усердно сочиняли панегирики,
в которых прославлялись добродетели и дружба обоих государей;
алтари богов обременены были щедрыми дарами и почестями. Но
когда Геркулий завел речь о снабжении его войска и об участии
Константина в войне против Галерия, старик, при всех своих
настояниях, не мог получить от Константина никакого
положительного ответа и оставил его, нисколько не успев в своих
намерениях.

События вполне оправдали благоразумие Константина. Предприятие
Геркулия кончилось безуспешно. Правда поход Галерия в Италию был
так же неудачен, как и поход его товарища, и следовательно, с
этой стороны Геркулий и Максентий были совершенно безопасны; но,
к несчастию своему, отец и сын не могли никоим образом поладить
между собою и постоянно строили один другому ковы. Геркулий
пытался вооружить народ против своего сына и однажды в
многолюдном собрании сорвал с него порфиру. Максентий, более
хитрый, бросился к войску, которое и изгнало Геркулия из Рима.
Старый честолюбец блуждал по империи, пытаясь возбудить в
ком-либо участие к своему положению и составляя планы мщения
своему сыну. Он обращался к Галерию, даже к самому Диоклетиану,
убеждая его последовать своему примеру и снова возвратиться к
политической деятельности; но никто не хотел уже его слушать.
Отовсюду изгнанный, он принужден был с унижением возвратиться в
Галлию, прося у своего зятя только одного убежища.

Это был гость беспокойный и опасный, неисправимый честолюбец и
коварный интриган. Константин в отношении к нему был сначала
великодушен, а потом строг. Он принял его с почетом, поместил в
своем дворце, где престарелый император с царскими почестями мог
пользоваться всеми удобствами частной жизни. Константин
советовался с своим тестем о делах военных, в которых Максимиан
Геркулий имел большую опытность. Несмотря на эти нежные заботы
своего зятя, Геркулий думал об одном, как бы погубить его.
Однажды он посоветовал Константину с небольшим войском сделать
нападение на сильные непокорные франкские племена; сам даже
сопутствовал ему в походе; но дойдя до Трира, вдруг вернулся
назад, овладел в Арлесе всеми сокровищами Константина, роздал
солдатам много денег и заставил их провозгласить себя
императором в третий раз. Константин, вовремя извещенный об
опасности, поспешно возвратился из похода и осадил мятежника в
Марсели. Город добровольно открыл ворота своему законному и
любимому государю. Геркулий был выдан своему зятю, который,
вместо всякого наказания, только приказал снять с него царскую
порфиру.

Но такое великодушие, беспримерное в летописях римских
императоров, нисколько не образумило закоренелого честолюбца. Не
успев достигнуть своей цели посредством возмущения, Геркулий
решился прибегнуть к средству еще более низкому Ц к убийству. Он
не устыдился уговаривать свою дочь Фавсту, чтобы она ночью
оставила открытою дверь в комнату своего мужа, обещая ей
устроить судьбу ее несравненно лучше, если ему удастся умертвить
Константина. Фавста, испуганная предложением своего отца,
обещала ему все, а между тем, сама обо всем поспешила уведомить
мужа. На этот раз мера терпения Константина истощилась, и он
решился выказать примерную строгость. Желая обличить Геркулия на
самом месте преступления, Константин не затруднился принести в
жертву своему мщению презренную, по понятиям язычников, жизнь
раба. Несчастный евнух низшего разряда был положен в постель
Константина и оставлены открытыми все двери императорской
опочивальни. Геркулий в урочный час отправляется в комнаты
Константина под тем предлогом, что он видел необыкновенный сон.
Свободно пробравшись в спальню Константина, Геркулий, не
подозревая обмана, вонзает меч в грудь евнуха и с криком
торжества выбегает из комнаты, объявляя всем, что он умертвил
тирана. Когда он объявлял это изумленным придворным, с
противоположной стороны внезапно является сам Константин с
отрядом вооруженных людей. Несчастный убийца обезумел от
удивления и ужаса; его схватили, заставили во всем признаться и
предоставили ему на выбор род смерти. Геркулий повесился на
одной из перекладин своей темницы.

Между тем, иные заботы занимали ум Константина. Галерий умер от
своей ужасной болезни. После его смерти в империи оставались еще
четыре императора: Ликиний и Максимин Дайя на востоке,
Константин и Максентий на западе. Все они носили теперь титул
августов. С этим титулом соединялась мысль о полной
независимости, и потому присвоение его себе всеми императорами
уничтожало всякую тень подчиненности, которую Диоклетиан хотел
установить между соправителями. Четыре императора были равны,
следовательно, в основании Ц враги и соперники.

Скоро, действительно, между правителями начались недоразумения.
Прежде всего вспыхнула ссора между Ликинием и Максимином Дайею,
но на этот раз вражду удалось прекратить довольно скоро; не так
дело обстояло между Максентием и Константином. Притворившись,
будто сильно огорчен смертию Геркулия, который, как известно,
затем и удалился в Галлию, чтобы искать там защиты против
ненависти сына, Максентий задумал устремить свои войска на
владения Константина и отомстить последнему за смерть отца.

Константин решил предупредить своего соперника и сам предпринял
поход против Рима. Дело, предпринятое Константином, представляло
трудности неодолимые: самому популярному полководцу, любимому
войсками, не легко было заставить римскую армию войти с мечом в
сердце Италии, внести войну на священную для язычников почву
Рима, сделать нападение на Капитолий. Подобное предприятие
обыкновенно производило в римских войсках глубокий ропот
неудовольствия. Случалось, что армии рассеивались под тем
предлогом, что они не могут сражаться против Рима. Константин не
мог освободиться от чувства невольного страха, предпринимая
поход на Италию. Притом же Константин никогда не был и не видал
Рима, который потому ему казался каким-то грозным исполином.
Наконец, Константину было известно, что войско, которым
располагал его противник Максентий, было многочисленнее его
войска. Поход на Италию представлялся делом очень смелым и
рискованным. Надеяться на одни человеческие силы и средства было
недостаточно. В Константине являлось искреннее желание помощи
сверхъестественной. Вот как Евсевий описывает состояние духа
Константинова в виду грозных обстоятельств, в каких находился он
теперь. Константин стал думать, какого Бога призвать бы себе на
помощь. При решении этого вопроса ему пришло на мысль, что
немалое число прежних державных лиц, возложив свою надежду на
многих богов и служа им жертвами и дарами, были вводимы в обман
льстивыми оракулами, обольщались благоприятными предсказаниями и
оканчивали свое дело неблагоприятно. Константин основательно
рассуждал, что полагавшиеся на многих богов подвергались и
многим бедствиям. В этих размышлениях Константина уже
высказалось полное неверие в языческих богов; сердце его далеко
отстояло от них. Язычество представлялось ему ложью, сплетением
обманов. Тогда его мысли переносились к политическим
переворотам, которых он был свидетелем; ему живо представлялось,
что в самое короткое время погибли уже трое из лиц, разделявших
вместе с ним верховную власть в империи. Все они имели постыдный
конец. После этих размышлений, по словам Евсевия, Константин
решил, что не следует "попусту держаться богов несуществующих и
после стольких доказательств оставаться в заблуждении".Евсевий.
"Жизнь Константина", кн. 1, гл. 27.>

Мысль Константина искала в небесах истинного Бога, верного
помощника в бранях. Константину тем необходимее было
противопоставить силе Максентия какую-либо новую силу, что этот
последний употребил все меры, чтобы заручиться покровительством
богов языческих; он советовался с сивиллиными книгами, гадал по
внутренностям беременных женщин, приносил в жертву львов: "этими
способами он надеялся на одержание победы". Чем более Максентий
обставлял себя религиозными церемониями, тем более и Константин,
со своей стороны, потеряв веру в силу языческих богов, однако
же, религиозным упованиям своего врага должен был
противопоставить тоже религиозные. Но мысленный взор
Константина, отвращаясь от веры в язычество и не имея веры в
христианского Бога, тщетно блуждал по сторонам. Единственно, на
чем мог Константин остановиться мыслию, это был Бог отца его
Констанция, единый и верховный Владыка всего. Но это было
представление мало определенное, не ясное, которое не доставляло

Размер файла: 59.87 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров