Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Плутарх "Агесилай. Сравнительные жизнеописания", том 2

Плутарх.

                           Агесилай.

I.

     Царь Архидам, сын Зевксидама, правивший  лакедемонянами  с
большой  славой, оставил после себя сына по имени Агид от своей
первой жены  Лампидо,  женщины  замечательной  и  достойной,  и
второго,  младшего  -  Агесилая от Эвполии, дочери Мелесиппида.
Так как власть царя должна была по закону перейти  к  Агиду,  а
Агесилаю  предстояло  жить,  как  обыкновенному  гражданину, он
получил обычное спартанское воспитание, очень строгое и  полное
трудов,  но  зато  приучавшее юношей к повиновению. Поэтому-то,
как сообщают, Симонид и назвал Спарту  (укрощающей  смертных(1:
благодаря  своему  укладу  жизни, она делает граждан необычайно
послушными закону и порядку, подобно тому как лошадь  с  самого
начала  приучают  к  узде.  Детей  же,  которых ожидает царская
власть,   закон   освобождает   от    подобных    обязанностей.
Следовательно,  положение  Агесилая отличалось от обычного тем,
что он  пришел  к  власти,  после  того  как  сам  приучен  был
повиноваться.  Вот почему он лучше других царей умел обходиться
со своими подданными, соединяя с природными качествами вождя  и
правителя   простоту   и  человеколюбие,  полученные  благодаря
воспитанию.

II.

     Когда он находился в так  называемых  агелах  2  вместе  с
другими  мальчиками,  его  возлюбленным  был Лисандр, пленивший
прежде всего его природной сдержанностью  и  скромностью,  ибо,
блистая  среди  юношей пылким усердием, желанием быть первым во
всем, обладая крепостью тела и живостью  нрава,  которую  ничем
нельзя  было  сдержать,  Агесилай отличался в то же время таким
послушанием и кротостью, что  все  приказания  выполнял  не  за
страх,  а  за  совесть:  его более огорчали упреки, чем трудная
работа. Красота его в  юные  годы  делала  незаметным  телесный
порок   -   хромоту.   К  тому  же  он  переносил  ее  легко  и
жизнерадостно, всегда первым смеялся над  своим  недостатком  и
этим как бы исправлял его. От этого еще более заметным делалось
его  честолюбие, так как он никогда не выставлял свою хромоту в
качестве предлога, чтобы отказаться  от  какого-либо  дела  или
работы.
     Мы  не имеем ни одного изображения Агесилая, ибо он сам не
хотел этого и даже перед смертью запретил рисовать свое мертвое
тело или лепить статую. Есть сведения, что  он  был  небольшого
роста   и   с   виду   ничем   не  замечателен,  но  живость  и
жизнерадостность  при  любых  обстоятельствах,  веселый   нрав,
привлекательные  черты  и  приятный  голос  заставляли до самой
старости  предпочитать  его  красивым  и  цветущим  людям.  Как
сообщает  Теофраст, эфоры наложили штраф на Архидама за то, что
он взял себе жену слишком маленького  роста,  (ибо,  -  сказали
они, - она будет рожать нам не царей, а царьков(.

III.

     Во  время  правления  Агида  Алкивиад  бежал  из Сицилии в
Лакедемон. Не успел он толком обжиться в Спарте,  как  его  уже
обвинили  в  связи  с  женой Агида Тимеей. Агид сам сказал, что
родившегося у него ребенка он не признает своим, но что это сын
Алкивиада. Тимея, как сообщает Дурид, отнюдь не  была  огорчена
этим  и  дома  в  присутствии служанок шепотом называла ребенка
Алкивиадом, а  не  Леотихидом,  а  сам  Алкивиад  говорил,  что
сошелся  с  Тимеей,  не  имея  в  виду  ее  обесчестить,  а  из
честолюбивого  желания,   чтобы   его   потомки   правили   над
спартанцами.  После  случившегося  Алкивиад  тайно  скрылся  из
Лакедемона, опасаясь Агида. К мальчику же Агид всегда относился
с  презрением,  считая  его  незаконнорожденным.  Но  во  время
последней  болезни  Агида  Леотихид  плачем и просьбами добился
того, что царь в присутствии многих признал  его  своим  сыном.
Однако  после  смерти  Агида  Лисандр, одержавший над афинянами
победу на море и  пользовавшийся  большим  влиянием  в  Спарте,
предложил  передать царскую власть Агесилаю, так как Леотихид -
незаконнорожденный  и  недостоин  получить  ее.  Многие  другие
граждане  также  выступили  за  Агесилая  и принялись ревностно
поддерживать его, уважая его за высокие нравственные качества и
еще  за  то,  что  он  воспитывался  вместе  с  ними  и  прошел
спартанское  обучение.  Однако в Спарте был некий предсказатель
Деопит, знавший много старинных прорицаний и считавшийся  очень
сведущим  в  божественных  делах.  Он заявил, что будет грехом,
если спартанцы выберут царем хромого, и во время разбора  этого
дела прочитал следующее прорицание:

             Спарта! Одумайся ныне! Хотя ты с душою надменной,
             Поступью  твердой  идешь,  но  власть взрастишь ты
                                                        хромую,
             Много придется тебе нежданных бедствий изведать,
             Долго хлестать тебя будут войны губительной волны.

     Против этого возразил Лисандр, говоря, что если  спартанцы
так  боятся  этого  оракула,  то они должны скорее остерегаться
Леотихида. (Ибо, - сказал  он,  -  божеству  безразлично,  если
царствует  кто-либо  хромающий  на  ногу,  но  если царем будет
незаконнорожденный и, следовательно, не потомок Геракла, то это
и будет "хромым цареньем"(. Агесилай прибавил к этому, что  сам
Посейдон   засвидетельствовал  незаконное  рождение  Леотихида,
изгнав землетрясением Агида  из  спальни,  а  Леотихид  родился
более чем через десять месяцев после этого 3.

IV.

     На этих-то основаниях и при таких обстоятельствах Агесилай
был провозглашен   царем  4;  он  тотчас  вступил  во  владение
имуществом   Агида,   лишив   этого   права    Леотихида    как
незаконнорожденного.  Однако, видя, что родственники Леонтихида
с  материнской  стороны,   люди   вполне   порядочные,   сильно
нуждаются,   Агесилай   отдал   им   половину   имущества;  так
распорядившись    наследством,    он    вместо    зависти     и
недоброжелательства стяжал себе славу и расположение сограждан.
     По словам Ксенофонта 5, Агесилай, во всем повинуясь своему
отечеству, достиг величайшей власти и делал все, что хотел. Вот
что имеет  в  виду  Ксенофонт. В то время самой большой силой в
государстве были эфоры и старейшины; первые из них находились у
власти только один год, вторые же  сохраняли  свое  достоинство
пожизненно и имели полномочия, ограничивающие власть царей, как
об  этом  рассказано  в жизнеописании Ликурга 6. Поэтому цари с
давних пор живут с ними в раздорах,  передавая  эту  вражду  от
отца к сыну. Но Агесилай избрал другой путь. Вместо того, чтобы
ссориться  с  ними  и  делать  их  своими  врагами, он всячески
угождал им, не предпринимая ничего  без  их  совета,  а  будучи
призван  ими, всегда торопился явиться как можно скорее. Всякий
раз, как подходили эфоры, когда  он,  сидя  на  царском  троне,
решал   дела,   он   поднимался  им  навстречу;  каждому  вновь
избранному старейшине он всегда посылал  в  качестве  почетного
дара  теплый  плащ  и быка. Этими поступками он хотел показать,
что  почитает  их   и   тем   возвышает   их   достоинство,   В
действительности же незаметно для окружающих все более укреплял
собственное  могущество  и  увеличивал  значение царской власти
благодаря всеобщему расположению, которым он пользовался.

V.

     В своих отношениях с согражданами он был безупречен, когда
дело касалось врагов, но не друзей: противникам он не  причинял
вреда  несправедливо,  друзей же поддерживал и в несправедливых
поступках.  Агесилай  считал   постыдным   не   уважать   своих
противников,  если они действовали достойно, но не мог порицать
своих друзей, когда они ошибались, более того, он гордился, что
помогал  им,  принимая тем самым участие в совершаемых ошибках,
ибо  полагал,  что  никакая  помощь,  оказываемая  друзьям,  не
позорна.  Когда его враги попадали в беду, он первым выражал им
свое сочувствие и охотно приходил на подмогу, если они об  этом
просили;  так он завоевывал всеобщую любовь и привлекал всех на
свою сторону. Заметив это, эфоры, опасаясь  усиления  Агесилая,
наложили   на  него  штраф  под  тем  предлогом,  что  граждан,
принадлежавших  всему  городу,   он   делает   как   бы   своей
собственностью.   Ибо   подобно  тому,  как  естествоиспытатели
полагают, что если бы во вселенной исчезли бы спор и вражда, то
из-за согласия всех вещей между собой не только остановились бы
небесные светила, но прекратилось бы всякое рождение и движение
7,  - так, очевидно, и законодатель лакедемонский 8 внес в свое
государство  честолюбие  и  соперничество  как   средство   для
разжигания  добродетели,  желая,  чтобы  споры  и  соревнования
всегда существовали в среде  достойных  граждан;  ибо  взаимное
послушание и благожелательство, достигнутое без предварительной
борьбы,   есть   проявление   бездеятельности   и   робости   и
несправедливо  носит  имя  единомыслия. Для некоторых очевидно,
что это понимал  еще  Гомер:  он  не  изобразил  бы  Агамемнона
довольным  тем, что Одиссей и Ахилл бранят друг друга (ужасными
словами(9, если бы не считал, что  ревнивые  несогласия  лучших
людей друг с другом приносят большую пользу общему делу. Однако
тут невозможно обойтись без известных ограничений, ибо  слишком
далеко  идущее соревнование вредит государству и приносит много
бедствий.

VI.

     Едва  успел  Агесилай  вступить на царствование, как люди,
прибывшие из  Азии,  известили,  что  персидский  царь  готовит
большой  флот,  чтобы  вытеснить  лакедемонян  с моря. Лисандр,
желая тотчас отправиться в Азию, чтобы  помочь  своим  друзьям,
которых  он  оставил  там  правителями  и  владыками  городов и
которые  затем  за  жестокости  и  насилия  были  либо  изгнаны
согражданами,  либо  убиты,  убедил  Агесилая  начать  войну  и
предпринять далекий поход, переправившись  через  море  прежде,
чем  варвар  закончит  свои приготовления. Одновременно Лисандр
написал своим друзьям в Азию,  чтобы  они  отправили  послов  в
Лакедемон  и  просили  в  полководцы  Агесилая.  Итак, Агесилай
явился  в  Народное  собрание  и  согласился  принять  на  себя
руководство  войной,  если  ему  дадут  тридцать  спартанцев  в
качестве    военачальников    и    советников,    две    тысячи
вольноотпущенников  и  шесть  тысяч  воинов из числа союзников.
Благодаря  содействию  Лисандра,  эти  требования  были  охотно
приняты,  и Агесилай был послан вместе с тридцатью спартанцами,
среди которых Лисандр был поистине первым не  только  по  своей
славе  и влиянию, но и из-за дружбы с Агесилаем, считавшим себя
еще более обязанным ему за этот поход, чем за царскую власть.
     В то время как его войско собиралось в  Гересте,  Агесилай
со  своими  друзьями прибыл в Авлиду и заночевал там 10. Во сне
ему привиделось, что кто-то обращается к нему со словами: (Царь
лакедемонян, ты понимаешь, конечно, что еще никто  не  выступал
как  вождь  всей  Греции,  кроме Агамемнона в прежние времена и
тебя в настоящее время. Так как ты  руководишь  теперь  тем  же
народом,  Выступаешь  против  тех  же врагов и отправляешься на
войну с того же  самого  места,  то  ясно,  что  и  тебе  нужно
принести  богине  жертву,  которую  принес  Агамемнон, отплывая
отсюда(. Агесилай сразу же вспомнил  о  девушке,  которую  отец
принес  в жертву, повинуясь жрецам. Однако он не испугался, но,
проснувшись,  рассказал  свой  сон  друзьям   и   заявил,   что
необходимо  оказать  богине  те  почести, которые доставляют ей
удовольствие, но подражать невежественности древнего полководца
он не намерен. По предписанию  Агесилая  была  украшена  венком
лань,  и  его  жрец принес животное в жертву, однако не по тому
обряду, которому обычно следовал жрец, поставленный беотийцами.
Услышав об этом беотархи 11  сильно  разгневались  и  отправили
своих  служителей  к  Агесилаю,  запрещая  ему приносить жертвы
вопреки законам и старинным обычаям беотийцев. Служители же  не
только  выполнили  поручение,  но  и  сбросили  с  алтаря части
жертвенных животных. Раздосадованный Агесилай  отплыл,  негодуя
на   фиванцев   и   в   то  же  время  сильно  смутившись  этим
предзнаменованием, думая,  что  теперь  поход  будет  для  него
неудачным и он не выполнит того, что наметил.

VII.

     Когда  они  прибыли  в Эфес, влияние Лисандра и всеобщее к
нему уважение стали  вскоре  тягостны  и  невыносимы  Агесилаю.
Действительно,  народ толпился у ворот Лисандра и все ходили за
ним, прислуживая лишь ему, как если бы Агесилай обладал  только
титулом  и  именем  командующего, полученными благодаря закону,
действительным же владыкой, который все может  и  всем  вершит,
был Лисандр. Ведь никто из полководцев, посылавшихся в Азию, не
смог  стать  таким  могущественным  и  грозным, никто не сделал
больше добра своим друзьям и зла своим врагам. Все это еще было
свежо в памяти людей. К тому же, видя  простоту  в  обхождении,
безыскусственность  и  общительность  Агесилая,  в то время как
Лисандр проявлял резкость, суровость и краткость в  речах,  они
заискивали  перед  Лисандром,  стараясь всячески угодить только
ему. Остальные спартанцы тяжело переносили  необходимость  быть
более  прислужниками  Лисандра,  чем советниками царя. Наконец,
почувствовал себя задетым и сам Агесилай, который,  хотя  и  не
был  завистлив  и  не огорчался оттого, что почести оказываются
кому-то еще, однако был очень честолюбив и не хотел  быть  ниже
других;  более  всего  он  опасался,  что  если будут совершены
блестящие деяния, их припишут Лисандру из-за его прежней славы.
Поэтому  он  стал  вести  себя  таким  образом:  во-первых,  он
выступал  против  всех  советов  Лисандра  и  все  начинания, к
которым  тот  уже  приступил  с  особенным  усердием,  Агесилай
отменил и проводил вместо них совсем другие; затем, из тех, кто
приходил  к  нему  с просьбами, он отпускал ни с чем всех, кто,
как он узнавал, особенно полагается на Лисандра. Точно так же и
в суде те, кому Лисандр собирался повредить, выигрывали дело и,
наоборот, тем,  кому  он  явно  и  усердно  покровительствовал,
трудно было уйти от наказания. Так как это было не случайно, но
делалось  изо  дня  в  день  и  как  бы  с намерением, Лисандр,
наконец, понял причину и не скрыл этого  от  своих  друзей,  но
прямо сказал им, что те попали в немилость из-за него; при этом
он  призывал  их  угождать теперь царю и тем, кто имеет больший
вес, чем он, Лисандр.

VIII.

     Однако многим казалось, что таким поведением  и  подобными
речами  он  хочет  вызвать  недоброжелательство к царю. Поэтому
Агесилай, желая задеть его еще больше, поручил ему раздачу мяса
и, как говорят, в присутствии многих заявил: (Пусть теперь  эти
люди  пойдут  на  поклон  к  моему раздатчику мяса(. Удрученный
этим, Лисандр сказал ему: (Ты хорошо умеешь, Агесилай,  унижать
друзей(.  (Да,  -  ответил  Агесилай, - тех, которые хотят быть
более могущественными, чем я(. Лисандр возразил:  (Быть  может,
это  верно  скорее  в  применении  к  твоим  словам, чем к моим
поступкам; дай мне, однако, какое-нибудь место  или  должность,
где  я  смогу быть тебе полезным, не огорчая тебя(. После этого
Лисандр был послан к  Геллеспонту  и  склонил  там  на  сторону
Агесилая перса Спитридата из сатрапии Фарнабаза; перс этот имел
большие  богатства  и двести всадников. Однако гнев Лисандра не
утих: затаив обиду, он замышлял даже отнять  царскую  власть  у
двух родов и передать ее всем спартиатам И, наверное, из вражды
к Агесилаю он произвел бы большой переворот в государстве, если
бы  не  погиб  раньше,  во время беотийского похода. Так обычно
честолюбивые  натуры,  если  они  не  соблюдают  меры  в  своих
поступках   на  государственном  поприще,  терпят  беды  вместо
ожидаемых выгод. Если Лисандр был груб и не знал меры  в  своем
честолюбии,  то  и  Агесилай,  разумеется,  мог бы иными, более
достойными средствами  исправить  ошибки  этого  выдающегося  и
честолюбивого человека. Но, видимо, одна и та же страсть мешала
первому  признать  власть  своего  начальника,  а второму - без
раздражения стерпеть ошибки своего товарища.

IX.

     Сначала Тиссаферн, боясь Агесилая, заключил с ним договор,
по которому  персидский  царь  обещал  предоставить   греческим
городам  свободу  и  право  жить по собственным законам. Позже,
однако, решив, что у него достаточно сил, он  начал  войну  12.
Агесилай  охотно принял вызов, так как возлагал большие надежды
на свой поход. К тому  же  он  считал  постыдным,  что  (десять
тысяч(  под начальством Ксенофонта дошли до самого моря, нанося
поражение царю, когда только они хотели этого 13,  в  то  время
как он, предводительствуя лакедемонянами, достигшими верховного
владычества на суше и на море, не мог показать грекам ни одного
деяния,  достойного памяти. Чтобы поскорее отплатить Тиссаферну
за его вероломство дозволенной хитростью, он  сделал  вид,  что
собирается  выступить  в Карию. Когда же там собрались воинские
силы варваров,  он  неожиданно  вторгся  во  Фригию.  Здесь  он
завоевал  много  городов  и захватил большие богатства. Этим он
показал  своим  друзьям,  что   нарушение   договора   означает
презрение   к  богам,  обман  же  врага,  напротив,  не  только
справедлив, но и доставляет  большую  славу,  удовлетворение  и
выгоду.
     Так как враг превосходил его конницей и к тому же знамения
при жертвоприношениях  были неблагоприятны, Агесилай вернулся в
Эфес и стал собирать конницу, приказывая чтобы  каждый  богатый
человек,  если  он  не  хочет участвовать в походе, выставил за
себя по одной лошади и всаднику. Многие согласились на  это,  и
вскоре   вместо   трусливых   гоплитов   у  Агесилая  собралась
многочисленная  и  боеспособная  конница.  Он  говорил,  что  и
Агамемнон   поступил   прекрасно,   когда  отпустил  из  войска
трусливого богача, получив вместо него прекрасную кобылу 14. По
приказанию  Агесилая  торговцы  добычей   продавали   пленников
обнаженными. Одежду покупали охотно, но над пленными, чьи нагие
тела  были белыми и рыхлыми из-за изнеженного образа жизни, все
насмехались, считая их бесполезными  для  работы,  не  имеющими
никакой  цены. Увидя это, Агесилай поднялся и сказал: (Это люди
с которыми вы воюете, а  это  вещи,  из-за  которых  вы  ведете
войну).

X.

     Когда  подошло  время  для возобновления военных действий,
Агесилай объявил, что поведет войско в Лидию. На этот раз он не
обманывал  Тиссаферна,  но  тот, не доверяя Агесилаю после того
как был введен им в заблуждение, теперь обманул самого себя. Он
считал,   что  Агесилай,  который,  по  его  мнению,  испытывал
недостаток в коннице, выступит теперь в Карию, где местность не
благоприятствует передвижению всадников. Когда же Агесилай, как
он говорил ранее, прибыл  на  равнину  у  Сард,  Тиссаферн  был
вынужден поспешить на помощь городу. При этом он напал со своей
конницей на воинов противника, которые разбрелись по равнине  с
целью  грабежа, и многих из них уничтожил. Агесилай, сообразив,
что пехота противника еще не подошла, сам же он имеет под рукой
все свое войско, решил дать сражение как можно скорее. Поставив
легкую пехоту между всадниками,  он  приказал  им  выступать  и
ударить  на противника, не теряя ни минуты, сам же следом повел
тяжелую пехоту. Варвары  были  обращены  в  бегство,  и  греки,
устремившиеся  в  погоню,  многих  убили  и захватили вражеский
лагерь. После этой битвы греки не только могли беспрепятственно
брать  добычу  и уводить рабов и скот из царских владений, но с
удовлетворением увидели, что Тиссаферн,  злейший  враг  греков,
понес  справедливое  возмездие. Царь немедленно отправил против
него Титравста, который  отрубил  голову  Тиссаферну,  а  затем
обратился  к  Агесилаю  с  просьбой  прекратить войну и отплыть
домой, предлагая ему при  этом  деньги,  но  тот  ответил,  что
вопрос  о  мире может решить только сама Спарта, а что касается
до него, то он больше находит удовольствия в  обогащении  своих
солдат,  чем  в  том,  чтобы  самому  стать богатым. Вообще же,
сказал он, у греков считается  брать  у  врага  не  подарки,  а

Размер файла: 97.88 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров