Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Клод Леви-Стросс (из книги Тотемизм сегодня)

ГЛАВА IV
К интеллекту

Талленси севера Золотого Берега разделены на патрилинейные кланы, соблюдающие
различные тотемические запреты. Эта черта общая у них с племенами Верхней Вольты
и даже с совокупностью племен Западного Судана. Речь идет не только о формальном
сходстве: на всей этой обширной территории запрещены одни и те же животные виды,
и мифы, привлекаемые для обоснования этих запретов, обычно одни и те же.

Тотемические запреты талленси распространяются на таких птиц, как канарейка,
горлица, курица; рептилий - крокодил, змея, черепаха (сухопутная и водяная);
некоторых рыб; крупного кузнечика; грызунов: белка и заяц; жвачных животных:
коза и баран; плотоядных - кошка, собака и леопард; наконец, других животных -
на обезьяну, дикого кабана и т. д.:

"Невозможно обнаружить что-либо общее у всех этих существ. Некоторые из них
занимают важное место в экономической жизни туземцев в качестве источника пищи,
но с этой точки зрения многие из них не заслуживают внимания. Многие
представляют собой изысканное кушанье для тех, кто имеет право их употреблять;
мясом других пренебрегают. Никто из взрослых не станет по своей воле есть
кузнечиков, канареек или небольших съедобных змеек, и только малые дети,
поедающие все, что они находят, могут быть всем довольны. Несколько видов
считаются опасными в действительности либо в магическом плане: крокодил, змеи,
леопард и все хищные звери. Напротив, многие совершенно безобидны как с
практической, так и с магической точки зрения. Некоторые из них встречаются в
скудном фольклоре талленси, в частности такие разные существа, как обезьяна,
горлица и кошка... Отметим попутно, что кланы, имеющие тотемом кошку, не
проявляют никакого почтения к домашним кошкам, да и к домашним собакам не
существует особого отношения со стороны тех, кто может или не может есть их.

Итак, тотемические животные талленси не образуют класса ни в зоологическом, ни в
утилитарном, ни в магическом смысле. Можно лишь сказать, что вообще они
принадлежат к достаточно обычным диким или домашним видам" (Fortes, p. 141-142).

Итак, мы далеко ушли от Малиновского. Надо отметить особо, что Фортес полностью
высветил проблему, которая, начиная с Боаса, смутно просматривается за
иллюзиями, порожденными тотемизмом. Чтобы понять такого рода верования и обычаи,
недостаточно приписывать им глобальную функцию, считая их простым, конкретным,
удобно передаваемым в виде привычек, усвоенных с детства, способом выявить
сложную структуру общества. Ибо возникает еще один вопрос, вероятно
фундаментальный: почему появился именно животный символизм?

И в особенности почему возник именно такой тотемизм, а не какой-то другой, ведь
установлено, хотя бы и негативно, что выбор определенных животных нельзя
объяснить с утилитарной точки зрения?

В отношении талленси рассмотрим эту проблему поэтапно. Имеются отдельные
животные или часто даже географически локализованные виды, являющиеся объектами
табу, поскольку их встречают поблизости от жертвенников, относящихся к культу
определенных предков. Там не идет речь о тотемизме в значении, обычно
придаваемом этому термину. "Табу Земли" образуют промежуточную категорию между
сакральными животными или видами животных и тотемами: так, крупных рептилий -
крокодила, питона, древесную или водяную ящерицу - нельзя убивать в пределах
жертвенника Земли. Они суть "люди Земли" в том же смысле, в каком люди считаются
людьми такой-то или такой-то деревни, и они символизируют силу Земли, которая
может быть благотворной или вредоносной. Необходимо узнать, почему выбираются
определенные животные суши, а не другие: в частности, питон сакрален на
территории одного определенного клана, а крокодил - на территории другого. Кроме
того, животное является чрезвычайно простым для понимания объектом запрета: это
предок, уничтожение которого было бы эквивалентно убийству. Не потому, что
талленси верят в метемпсихоз, а потому, что предки, их человеческие потомки и
оседлые животные объединены территориальной связью: "Предки... духовно
присутствуют в социальной жизни своих потомков таким же образом, как сакральные
животные присутствуют в сакральных водоемах либо на том участке, с которым
группа идентифицируется" (с. 143).

Итак, общество талленси сопоставимо с тканью, ряды и нити которой соответствуют
локальным группам и линиям. Чтобы быть тесно связанными, этим элементам нет
необходимости образовывать в общих рамках культа предков некие реальности,
сопровождаемые особыми ритуальными санкциями и символами. Талленси знают, что
индивид как социальная личность совмещает в себе множество ролей, каждая из
которых соответствует аспекту или функции общества, и что перед ним постоянно
встают проблемы ориентации и отбора: "Тотемические символы, как и все другие
ритуальные символы, являются идеологическими ориентирами, используемыми
индивидом для руководства" (с. 144). Как член расширенного клана, человек
подчинен общим отдаленным предкам, символизированным тотемами; наконец, как
индивид, - частным предкам, которые определяют его личную судьбу и могут
проявляться через домашнее животное или какую-либо дичь:

"Но какова общая тема у всех этих форм животного символизма? Для талленси люди и
их предки вовлечены в бесконечную битву. Люди с помощью жертв стремятся сдержать
предков или пытаются примириться с ними. Но поведение предков непредсказуемо.
Они могут наносить вред, и люди оказывают им постоянное внимание, ожидая с их
стороны скорее угрозы повседневной безопасности, чем благотворного
{2}
покровительства. Именно агрессивным вмешательством в человеческие дела предки
удерживают социальный порядок. Что бы они ни делали, люди никогда не могут
указывать предкам. Подобно речным и лесным зверям, они беспокойны, коварны,
вездесущи; их поведение непредсказуемо и агрессивно. Отношение между людьми и
животными, как мы наблюдаем это на опыте, представляет собой символ, подходящий
для отношений между людьми и предками в плане мистической причинности" (с. 145).

В таком сближении Фортес находит объяснение преобладающего места, отведенного
хищным животным - тем, кого талленси объединяют словом "носители клыков", кто
существует и защищается, нападая на других животных и даже на людей: "их
символическая связь с потенциальной агрессивностью предков очевидна". Ввиду
своей живучести эти животные являются также подходящим символом бессмертия. То,
что этот символизм всегда лишь одного типа, а именно животного, проистекает из
фундаментального характера социального и морального кода, образованного культом
предков; использование различных животных символов объясняется тем, что этот код
содержит в себе разные аспекты.

В своем исследовании тотемизма в Полинезии Фирт уже склонялся к такому типу
объяснения:

"Природные виды, представленные в полинезийском тотемизме, - это чаще всего
животные суши или моря. Растения, хотя они при случае и фигурируют, никогда не
занимают преобладающего места. Мне кажется, предпочтение, оказываемое животным,
объясняется верованием, что поведение тотема дает знать о действиях или
намерениях божества. Поскольку растения неподвижны, то они не могут представлять
никакого интереса. В более благоприятном положении здесь оказываются виды
животных, наделенные двигательной активностью, способные к разнообразным
движениям, ибо они часто обладают также и другими удивительными характеристиками
- формой, цветом, свирепостью и особенным криком, - которые воспринимаются как
средства, используемые сверхъестественными существами, чтобы проявить себя"
(Firth I, p. 393).

Эти интерпретации Фирта и Фортеса гораздо удовлетворительнее, чем те, что
имеются у классических приверженцев тотемизма или у таких его противников, как
Гольденвейзер, поскольку им удалось избежать двух подводных камней:
произвольности и искусственной очевидности. Ясно, что в так называемых
тотемических системах природные виды не обеспечивают каких-то наименований
социальным единицам, которые с тем же успехом могут обозначаться иначе; и столь
же ясно, что, принимая животный или растительный эпоним, социальная единица не
утверждает имплицитно, что между нею и им существует субстанциальное подобие:
что она от него происходит, что она причастна его природе или что она им
питается... Связь не является произвольной; это и не связь по смежности. Связь
между ними, вероятнее всего, как и предусматривают Фирт и Фортес, основывалась
на восприятии сходства. И еще требуется знать, в чем это сходство и в каком
плане оно постигается. Можно ли сказать (как авторы, которых мы только что
цитировали), что оно относится к физическому или моральному порядку, перенося
таким образом эмпиризм Малиновского из органического и аффективного плана в план
восприятия и суждения?

Прежде всего отметим, что подобная интерпретация мыслима лишь по отношению к
обществам, которые отделяют тотемический ряд от еалогического, при этом
признавая 7за ними равную значимость: один щ может напоминать о другом,
поскольку они не являются взаимосвязанными. Но в Австралии ряды смешиваются, и
интуитивно восприни-Имаемое сходство, упомянутое Фортесом и Фиртом, оказалось бы
из-за Кугого непостижимым. Во многих племенах Северной или Южной Америки
сходство между тотемическим рядом и генеалогическим не постулируется ни
имплицитно, ни эксплицитно; связь между предками и животными носит внешний и
исторический характер: они знакомятся друг с другом, встречаются, наталкиваются
{3}
друг на друга или оказываются [ассоциированными. Это же утверждают многие
африканские мифы,.в том числе и талленси. Все эти факты побуждают искать связь в
гораздо  более общем плане, и обсуждаемые нами авторы не смогли бы этому
противостоять, поскольку связь, которую они сами подсказывают, является лишь
следствием.

Во-вторых, рассматриваемая гипотеза имеет очень ограниченное|поле применения.
Фирт принимает ее для Полинезии на основании  констатируемого там предпочтения,
для животных тотемов. И Фортес ^признает, что она особенно подходит для
определенных животных  - "носителей клыков". Что же делать с другими и что
делать с расте- ниями там, где они занимают среди тотемов более значительное
место? Что, наконец, делать с природными явлениями или объектами, с нормальными
или патологическими состояниями, с изготовленными предметами - все они также
могут служить тотемами и играют в некоторых формах австралийского и индейского
тотемизма не ничтожную, а иногда даже существенную роль.

Иначе говоря, интерпретация Фирта и Фортеса ограничена двояко. Прежде всего, она
ограничена культурами, обладающими как весьма развитым культом предков, так и
социальной структурой тотемического типа. Затем, в самих этих культурах она
ограничена формами главным образом животного тотемизма или даже тотемизма,
касающегося лишь определенных типов животных. Однако - ив этом мы согласны с
Рэдк-лиф-Брауном - мы сможем покончить с так называемой тотемической проблемой
не путем придумывания решения с ограниченным полем применения, чтобы потом
обрабатывать непокорные случаи, пока факты не пожелают признать себя
побежденными, а сразу достигая достаточно высокого общения, чтобы все
наблюдаемые случаи могли фигурировать в ней как частные виды.

И наконец, и это главное, психологическая теория Фортеса базируется на неполном
анализе. Возможно, что животные в общих чертах и сопоставлялись с предками. Но
это условие не является ни необходимым, ни достаточным. Если можно так
выразиться, то не сходства, а различия сходны здесь между собой. Под этим
подразумевается прежде всего, что нет животных, сходных между собой (оттого, что
всем им присуще поведение животных), и предков, сходных между собой (оттого, что
им присуще поведение предков), наконец, нет глобального сходства между обеими
группами, но есть, с одной стороны, животные, отличающиеся друг от друга
(поскольку они принадлежат к различным видам, У каждого из которых -
свойственный ему физический облик и образ жизни), а с другой стороны, люди -
относительно которых предки образуют частный случай, - различающиеся между собой
(поскольку они поделены между сегментами общества, каждый из которых занимает
особую позицию в социальной структуре). Подобие, подразумеваемое так называемыми
тотемическими представлениями, располагается между этими двумя системами
различий. Фирт и Фортес значительно продвинулись вперед, перейдя от точки зрения
субъективной полезности к точке зрения объективной аналогии. Но как только такой
сдвиг был совершен, осталось лишь сделать переход от внешней аналогии к
внутренней гомологии.

Идея объективно воспринимаемого сходства между людьми и тотемами выглядела бы
проблематично уже- в отношении азанде, числящих  среди своих тотемов
воображаемых животных: хохлатая змея, змея- ': радуга, водяной леопард,
животное-гром (Evans-Pritchard I, p. 108). Но даже для нуэр, все тотемы которых
соответствуют реальным существам или объектам, следует признать, что этот список
образует весьма причудливый подбор: лев, водяной козел (полорогое), варан,
крокодил, раз- ' личные змеи, черепаха, страус, белая цапля, птица дурра,
различные; деревья, папирус, тыква, различные рыбы, пчела, красный муравей, река
и ручей, скот разнообразной масти, животное с одним семенником, ;
кожа, стропило (несущей конструкции), веревка, различные части тела животных,
наконец, несколько болезней. Рассматривая эти тотемы в их :
{4}
совокупности, "можно сказать, что никакой явно обозначенный фактор :
полезности не направляет их отбор. Млекопитающие, птицы, рыбы, :
растения и предметы, наиболее полезные для нуэр, не фигурируют среди , их
тотемов. Следовательно, наблюдения над тотемизмом нуэр не под тверждают тезис
тех, которые, главным образом или исключительно, видят в тотемизме ритуальное
выражение эмпирических интересов" ;
(Evans-Pritchard 3, р. 80).

Возражение эксплицитно направлено против Рэдклиф-Брауна,  и Эванс-Притчард
напоминает, что оно было сформулировано уже " Дюркгеймом по поводу аналогичных
теорий. Нижеследующее можно . отнести к интерпретации Фирта и Фортеса

"Вообще-то тотемы нуэр совсем не являются созданиями, которые могли бы обратить
на себя внимание благодаря какой-то своей удивительной особенности. Как раз
напротив, создания, вдохновившие мифопоэтическое воображение нуэр и занимающие
первенствующее место в их сказках, не выступают в качестве тотемов, разве что
изредка . и незначительно" (ibid., p. 80).

Итак, наш автор отказывается отвечать на вопрос, фигурирующий постоянно и как
лейтмотив с начала нашего изложения: почему млекопитающие, птицы, рептилии и
деревья становятся символами связи между духовной силой и человеческими
общностями. Более того, как он отмечает, диффузные верования могут предуготовить
определенные существа к выполнению этой функции: птицы летают, и, следовательно,
они лучше подходят для коммуникации с верховным духом, пребывающим на небе.
Довод не относится к змеям, хотя, на свой лад, они также суть проявления духа.
Деревья, редкие в саванне, считаются божественным благодеянием ввиду даваемой
ими тени; реки и ручьи имеют отношения с духом воды. Что касается животных с
одним семенником я тех животных, которые характеризуются необычной мастью, то
верят, что они суть видимые знаки какой-то исключительно мощной духовной
деятельности.

Лучше, не возвращаясь к эмпиризму и натурализму, которые Эванс-Притчард с полным
основанием отвергает, признать, что эти туземные рассуждения малопонятны. Ибо
если исключить, что вода была объектом ритуальных установок ввиду ее
биологической или экономической функции, то ее отношение к предполагаемому духу
воды сводится к любому вербальному способу выражать придаваемую ей духовную
значимость, что не может быть объяснением. Так же и в других случаях. Напротив,
Эванс-Притчарду удалось углубить анализ, что позволяет ему обнаружить одну за
другой связи, соединяющие в мышлении нуэр некоторые типы людей с некоторыми
видами животных.

Для определения близнецов нуэр используют формулы, которые на первый взгляд
кажутся противоречивыми. С одной стороны, они говорят, что близнецы суть "один
человек" (ран); с другой - что близнецы являются не "людьми" (ран), а "птицами"
(дит). Чтобы правильно интерпретировать эти формулы, следует поэтапно
рассмотреть подразумеваемое ими рассуждение. Будучи проявлением божественных
сил, близнецы являются прежде всего "божественными детьми" (гат квот), и,
поскольку небо - божественное местопребывание, о них можно также сказать "люди
сверху" (ран чхиал). В этом отношении они противопоставляются обычным людям,
которые суть "люди снизу" (ран пит). Поскольку птицы тоже - "сверху", то
близнецы им уподоблены.

Тем не менее близнецы остаются человеческими существами: будучи все же "сверху",
они суть относительно "снизу". Но такое же различение применимо и к птицам,
поскольку некоторые виды летают ниже и не так хорошо, как другие: на свой лад,
следовательно, и в общем оставаясь "сверху", птицы также могут быть разделены в
отношении верха и низа. Итак, теперь понятно, почему близнецов называют по
именам "земляных" птиц: цесарка, куропатка и т. п.
{5}
Отношение, устанавливаемое таким образом между близнецами и птицами, не
объясняется ни принципом сопричастия на манер Леви-Брюля15, ни утилитарными
соображениями, как те, что упоминаются Малиновским, ни интуицией чувственного
сходства, допускаемой Фир-том и Фортесом. Мы присутствуем при серии логических
сцеплений, соединяющих ментальные отношения. Близнецы "суть птицы" не потому,
что они с ними смешиваются или им подобны, а потому, что относятся к другим
людям, как "люди сверху" к "людям снизу", и среди птиц выступают, как "птицы
снизу" по отношению к "птицам сверху", я Итак, как птицы они занимают
промежуточное положение между верховным духом и людьми.

Хотя сформулированное Эвансом-Притчардом положение неясно, это рассуждение
приводит его к важному заключению. Ибо такого рода вывод применим не только к
тем особенным связям, которые нуэр устанавливают между близнецами и птицами
(впрочем, настолько параллельными тем отношениям, которые квакиютль Британской
Колумбии мыслят между близнецами и лососями, что уже этого сближения достаточно
для предположения, что в обоих случаях действие основывается на более общем
принципе), но к любой связи, постулируемой между человеческими группами и
животными видами. Как отмечает Эванс-Притчард, это связь метафорического порядка
(ibid., p. 90: поэтические метафоры). Нуэр говорят о природных видах по аналогии
с их собственными социальными сегментами, такими, как линии, и связь между
линией и тотемным видом мыслится по модели того, что они называют бут: связь
между коллатеральными линиями, происходящими от общего предка. Следовательно,
животный мир мыслится в терминах социального мира. Имеется сообщество (сиенг)
хищных животных - лев, леопард, гиена, шакал, дикая собака и домашняя собака,
охватывающее в качестве одной из своих линий (ток двель) мангуст,
подразделяющихся на подлинии: разновидностей мангуст, малых кошачьих и т. д.
Травоядные образуют коллектив или класс (баб), охватывающий всех полорогих:
антилоп, газелей, буйволов и коров; а также зайцев, баранов, коз и т. д.
Сообщество. "безногие люди" группирует линии змей, а сообщество "люди рек"
объединяет всех животных, которые часто навещают воду и болотистые места:
крокодилов, ящериц, рыб, водяных птиц и птиц, ловящих рыбу, - впрочем, как и
туземцев ануак и балак динка, занимающихся не скотоводством, а рыболовством и
огородничеством по берегам рек. . Птицы образуют широкое сообщество,
подразделяющееся на несколько линий: "дети Бога", "племянники детей Бога" и
"сыновья либо дочери благородных" (ibid., p. 90).

Эти теоретические классификации лежат в основе тотемических представлений:

"Тотемическую связь, следовательно, возможно отыскать не в собственно природе
тотема, а в тех ассоциациях, которые он вызывает в сознании" (ibid., p. 82).

Формула, которой Эванс-Притчард недавно придал более строгое выражение:

"На живые существа проецируются понятия и чувства, источник которых оказывается
не в них" (Evans-Fritchard 4, р. 19). При всей их плодотворности эти взгляды
требуют, однако, двух оговорок. Во-первых, анализ туземной теории близнечества
слишком тесно подчинен собственно теологии нуэр:

"Формула [уподобляющая близнецов птицам} передает не диадную связь между
близнецами и птицами, а триадную связь между близнецами, птицами и Богом. Именно
через отношение к божеству близнецы Я птицы имеют общую характеристику..."
(Evans-Pritchard 3, р. 132).

Тем не менее вера в верховное божество не является необходимой для того, чтобы
установились связи этого типа, ведь и мы сами выявили их в гораздо менее
теологичных обществах, чем нуэр*16.
{6}
Формулируя таким образом свою интерпретацию, Эванс-Притчард рискует ее
ограничить: подобно Фирту и Фортесу (хотя в меньшей степени), он дагт общую
интерпретацию в языке конкретного общества и тем ограничивает пределы ее
применимости.

Во-вторых, как нам кажется, Эванс-Притчард не оценил важности революции,
совершенной второй теорией тотемизма** Рэдклиф-Брауна за несколько лет до
публикации "Религии нуэр". Она гораздо более радикально отличается от первой,
чем считали английские этнологи. По нашему мнению, она не только довершает
ликвидацию тотемической проблемы: она высвечивает подлинную проблему,
выдвигающуюся на другом уровне и в иных терминах, проблему, которая еще не была
ясно воспринята, хотя ее наличие могло, в конце концов, показаться глубинной
причиной интенсивных завихрений, вызванных тотемической проблемой в мышлении
этнологов. Действительно, представляется маловероятным, что

Размер файла: 39.39 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров