Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Основы микропроцессорной техники: Задания и методические указания к выполнению курсовой работы для студентов специальности 200400 «Промышленная электроника», обучающихся по сокращенной образовательной программе: Метод. указ./ Сост. Д.С. Лемешевский. – Новокузнецк: СибГИУ, 2003. – 22 с: ил. (4)
(Методические материалы)

Значок файла Организация подпрограмм и их применение для вычисления функций: Метод. указ./ Сост.: П.Н. Кунинин, А.К. Мурышкин, Д.С. Лемешевский: СибГИУ – Новокузнецк, 2003. – 15 с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Оптоэлектронные устройства отображения информации: Метод. указ. / Составители: Ю.А. Жаров, Н.И. Терехов: СибГИУ. –Новокузнецк, 2004. – 23 с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Определение частотных спектров и необходимой полосы частот видеосигналов: Метод указ./Сост.: Ю.А. Жаров: СибГИУ.- Новокузнецк, 2002.-19с., ил. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Определение первичных и вторичных параметров кабелей связи: Метод. указ./ Сост.: Ю. А Жаров: СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 18с., ил. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Операционные усилители: Метод. указ. / Сост.: Ю. А. Жаров: СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 23с., ил. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Моделирование электротехнических устройств и систем с использованием языка Си: Метод указ. /Сост. Т.В. Богдановская, С.В. Сычев (7)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

РАЗЫСКАНИЕ ИСТИНЫ ПОСРЕДСТВОМ ЕСТЕСТВЕННОГО СВЕТА

который сам по себе, не прибегая к содействию религии или философии, определяет
мнения, кои должен иметь добропорядочный человек относительно всех предметов,
могущих занимать его мысли, и проникает в тайны самых любопытных наук.

Добропорядочный человек не обязан перелистать все книги или тщательно усвоить все то,
что преподают в школах; более того, если бы он потратил чересчур много времени на
изучение книг, это образовало бы некий пробел в его воспитании. В течение жизни ему
необходимо совершить много иных дел, и его жизненный досуг должен быть распределен
настолько верно, чтобы большая часть этого досуга отводилась на свершение добрых дел,
понятие о которых бывает ему внушено его разумом, даже если он иных наставлений не
получает. Однако в этот мир он приходит невежественным, и, поскольку ранние его
познания основываются лишь на неразвитом чувственном восприятии и на авторитете его
наставников, почти невозможно, чтобы воображение его не оказалось в плену
бесчисленных ложных мыслей до того, как его разум примет на себя руководящую роль, и
в дальнейшем ему нужны большая сила характера или же наставления какого-либо
мудреца - как затем, чтобы избавиться от занимающих его ум ложных теорий, так и для
того, чтобы заложить первоосновы прочного знания и открыть себе все пути, идя
которыми он может поднять свои знания на высшую доступную ему ступень.

Об этих-то вещах я и решил написать в данном труде, дабы пролить свет на истинные
богатства наших душ и указать каждому человеку средства для отыскания в самом себе, без
заимствований у других, всего того знания, какое необходимо ему для правильного
жизненного поведения и для последующего достижения - с помощью самостоятельных
занятий - всех тех самых интересных знаний, какими может располагать человеческий
разум.

Но, опасаясь, как бы величие моего замысла не преисполнило ваши умы таким
изумлением, кое сразу же исключило бы доверие, я хочу предупредить вас, что
предприятие мое не столь непосильно, как это могло бы показаться: ведь все знания, не
превышающие возможности человеческого ума, связаны между собой столь чудесной
цепочкой и могут быть выведены одно из другого с помощью столь необходимых
умозаключений, что для этого вовсе не требуется особого искусства и восприимчивости,
если только, начав с самых простых умозаключений, мы сумеем, ступенька за ступенькой,
подняться к самым возвышенным. Я постараюсь показать вам это здесь с помощью ряда
столь ясных и доступных доводов, что всякий поймет: было бы ошибкой не видеть
впереди правильного пути и задерживаться мыслью на уже высказанных мной
соображениях, если он (не) сумел заметить то же, что и я; ведь я заслуживаю славу
открытия этих вещей не более, чем прохожий, в силу счастливого случая наткнувшийся на
некий богатый клад, который многие долгое время до этого усердно, но бесполезно
искали.

Право, я изумлен, что среди стольких незаурядных умов, кои могли бы выполнить эту
задачу гораздо лучше меня, не нашлось ни одного, у кого хватило бы терпения разрешить
эти вопросы: почти все они напоминали путников, покинувших столбовую дорогу ради
боковой тропки и заблудившихся среди терновника и обрывов.

Однако я вовсе не стремлюсь исследовать, что знали другие или чего они не знали; мне
довольно заметить, что, если бы даже вся наука, какой только можно желать, содержалась
в написанных книгах, все равно то хорошее, что в них есть, перемешано с таким
количеством бесполезных вещей и беспорядочно раскидано в такой куче огромных томов,
что для прочтения всего этого потребовалось бы больше времени, нежели нам отпущено в
этой жизни, а для выборки полезных истин - больше ума, нежели требуется для
самостоятельного их открытия.
{2}
Это позволяет мне надеяться, что вы охотно усмотрите здесь более легкий путь и истины,
кои я изложу, будут хорошо вами приняты, хотя я и не заимствовал их ни у Аристотеля, ни
у Платона; полагаю, что они получат распространение в мире, подобно монете, коя не
менее ценна, когда она извлекается из сумки крестьянина, чем тогда, когда ее выдает
банкир. Итак, я попытался сделать их одинаково полезными для всех людей; для
достижения этого я счел наиболее удобной манерой стиль учтивой беседы, в ходе которой
каждый из собеседников дружелюбно раскрывает перед своими друзьями лучшее, что у
него есть на уме; пользуясь именами Евдокса, Полиандра и Эпистемона, я рисую, как
человек посредственного ума, суждение которого, однако, не извращено никакими
предубеждениями и чей разум сохраняет всю свою первозданную чистоту, принимает в
своем сельском доме, где он живет, двух незаурядно умных и наиболее любознательных
людей своего века, один из которых никогда но учился, а другой, наоборот педантично
знает все, что можно усвоить в школах; там среди других разговоров, кои я предоставляю
вам дорисовать в своем воображении, точно так же как вид местности и все ее детали,
служащие, по моему замыслу, для примеров, помогающих им изъяснить свое
мировоззрение, они намечают тему своей последующей беседы, протекающей на
протяжении этих двух книг вплоть до самого их конца.

Полиандр, Эпистемон, Евдокс

Полиандр. Я почитаю вас столь счастливым чело веком по
причине того, что вы читали обо всех этих пре красных
вещах в греческих и латинских книгах, что, думается мне,
если бы я занимался столько же, сколько вы, я стал бы так
же отличаться от самого себя, как ангелы отличны от вас;
мне трудно было бы простить моим родителям ошибку,
которую они совершили, послав меня сов сем юным ко
двору и на военную службу, ибо полагали, что книжные
занятия делают храбрецов трусами; меня всю жизнь будет
преследовать сожаление по поводу моего невежества, если
только я не вынесу каких-то знаний из беседы с вами.

Эпистемон. Самое верное из того, что можно вам здесь
поведать,- это что жажда знаний, присущая всем людям,
представляет собой неизлечимую болезнь, ибо
любознательность возрастает вместе с ученостью; а
поскольку изъяны в нашей душе начинают удручать нас с
того момента, как мы их осознаем, у вас есть в сравнении с
нами известное преимущество, ибо вы не замечаете,
подобно нам, сколь многого вам недостает.

Евдокс. Возможно ли, Эпистемон, что, будучи столь
ученым, вы внушили себе, будто в природе есть подобная
общераспространенная болезнь и против нее нет лекарства?
Мне же представляется, что, подобно тому как на любой
земле существует довольно плодов и источников для
удовлетворения голода и жажды всех живущих в мире
людей, так же существует и достаточное количество истин,
познаваемых в каждой области и способных полностью
удовлетворить любознательность умеренных душ, причем
умы тех, кто постоянно трудится в силу ненасытной
любознательности, не менее далеки от здорового состояния,
чем тело человека, больного водянкой.

Эпистемон. Некогда я хорошо усвоил, что наша жажда не
может естественным образом распространяться на вещи,
кои нам кажутся немыслимыми, и что она не должна
{3}
устремляться к вещам порочным или бесполезным; однако
остается все же столько объектов познания,
представляющихся нам возможными и являющихся не
только почтенными и приятными, но и весьма
необходимыми для руководства нашими действиями, что я
не могу себе представить, чтобы кто-то познал их в таком
объеме, который справедливо не оставлял бы места для
жажды еще больших знаний.

Евдокс. Но что вы скажете тогда обо мне, если я заверю
вас, что более не жажду ничего знать и что я больше
удовлетворен тем небольшим запасом знаний, коим я
располагаю, чем Диоген когда-либо удовлетворялся своей
бочкой; при этом у меня не возникает всякий раз нужды в
философствовании. Ведь знания моих ближних не
ограничивают мое знание подобно тому, как земли моих
соседей окружают здесь небольшой клочок земли, коим я
владею, и ум мой, располагая по своему усмотрению всеми
встречающимися ему истинами, не мечтает об открытии
новых; он наслаждается таким же покоем, каким
наслаждался бы король какой-нибудь далекой страны,
настолько отграниченной от всех прочих стран, что он мог
бы вообразить, будто за пределами его земель нет больше
ничего, кроме бесплодных пустынь и необитаемых гор.

Эпистемон. Любого, кроме вас, кто сказал бы мне нечто
подобное, я счел бы пустым и весьма тщеславным или же
малолюбознательным человеком; однако убежище,
найденное вами в этом столь уединенном месте, и
пренебрежение, с которым вы относитесь к известности,
снимает с вас подозрение в тщеславии, а время, некогда
затраченное вами на путешествия, на общение с учеными и
исследование наиболее сложных проблем каждой из наук,
показывает нам, что вы не лишены любознательности;
поэтому я скажу лишь, что считаю вас человеком весьма
удовлетворенным, и я убежден, что вы должны обладать
знанием значительно более совершенным, чем то, коим
располагают другие.

Евдокс. Я вам признателен за доброе мнение обо мне; но я
не хочу настолько обмануть вашу любознательность, чтобы
заставить вас просто поверить мне па слово. Никогда нельзя
выдвигать положения, далекие от общепринятого мнения,
но имея возможности тут же показать некоторые выводы. А
посему я приглашаю вас обоих пожить здесь все это
прекрасное время года, дабы я располагал возможностью
раскрыть перед вами часть моих знаний. Надеюсь, я не
только сумею убедить вас в том, что не без основания
испытываю удовлетворение от этих знаний, но и вы сами
будете полностью удовлетворены тем, что узнаете.
Эпистемон. Я далек от того, чтобы отказаться от милости, о
которой я сам собирался вас просить.

Полиандр. А я буду очень рад присутствовать при этой
беседе, хоть и не чувствую себя способным извлечь из нее
какую-то пользу.
{4}
Евдокс. Но вы, Полиандр, скорее должны считать, что
находитесь в более выгодном положении, поскольку у вас
нет никаких предубеждений, и мне будет гораздо легче
приобщить к верному мнению человека беспристрастного,
чем Эпистемона, который часто будет склоняться к
противоположной точке зрения. Однако, дабы вы
отчетливее постигли, какого рода учение я вам предлагаю, я
хочу, чтобы вы заметили разницу, существующую между
науками и простыми знаниями, достигаемыми без какого-
либо рассуждения: таковы языки, история, география и
особенно все то, что зависит исключительно от опыта. Ведь
я вполне согласен с тем, что целой человеческой жизни не
хватит на то, чтобы опытным путем познать все на свете, но
я также убежден, что было бы глупостью этого желать и что
добропорядочный человек не более обязан изучать
греческий или латинский язык, чем шведский или
нижнебретонский, либо историю Римско-Германской
империи преимущественно перед историей самого
маленького государства Европы; нужно лишь заботиться об
употреблении своего досуга на вещи почтенные и полезные
и не обременять свою память ничем, кроме самого
необходимого. Что до наук, представляющих собой не что
иное, как достоверные суждения, опирающиеся на
некоторые предварительные познания, то одни из них
строятся на общеизвестных вещах, о которых слышал весь
свет, другие же - на изучении редкого опыта. Я также
признаю, что было бы немыслимо по отдельности
рассуждать о каждой из этих последних вещей: ведь в этом
случае надо было бы прежде всего исследовать все
растения и камни, привозимые к нам из Индии, наблюдать
птицу-феникс, короче говоря, знать все, что в природе есть
самого необычного. И я считал бы свое обещание
выполненным, если бы, излагая вам истины, которые могут
быть выведены из обыденных вещей, известных всем и
каждому, я дал вам возможность самим прийти ко всем
прочим истинам, коль скоро вам заблагорассудится их
искать.

Полиандр. Полагаю, что это все, чего можно было бы
желать, и я был бы вполне удовлетворен, если бы только вы
основательно доказали мне определенное число самых
знаменитых и всем известных положений, касающихся
божества, разумной души, добродетелей и их
вознаграждения; я сравниваю эти положения с древними
родами, чью знаменитость признают все, хотя грамоты,
подтверждающие их знатность, погребены под обломками
древности. Ведь я не сомневаюсь, что первые люди,
заставившие человеческий род поверить во все эти вещи,
имели очень веские основания для доказательства, но в
дальнейшем эти основания так редко приводились, что не
осталось никого, кто бы их знал; однако истины эти
настолько важны, что благоразумие обязывает нас скорее
слепо в них верить, даже рискуя иногда ошибиться, но не
дожидаться для их понимания времени, когда мы окажемся
в мире ином.
{5}
Эпистемон. Что до меня, то я несколько более
любознателен и желал бы, кроме того, чтобы вы мне
объяснили некоторые частные загадки, встречающиеся мне
в каждой науке, и особенно то, что касается человеческих
искусств, призраков, иллюзий - короче говоря, всех
чудесных явлений, приписываемых магии; ибо я полагаю,
что это полезно знать - не для того, чтобы этим
пользоваться, но чтобы суждение наше не было предвзятым
из-за восхищения вещами, кои Полиандру непонятны.

Евдокс. Постараюсь удовлетворить вас обоих; и дабы
установить порядок, которому мы могли бы до конца
следовать, я хочу прежде всего, Полиандр, чтобы мы с вами
побеседовали обо всем существующем на свете и
рассмотрели эти вещи сами по себе, причем так, чтобы
Эпистемон нас не перебивал или по крайней мере делал это
по возможности реже, поскольку его возражения вынудили
бы нас часто выходить за пределы нашей темы. Затем мы
втроем снова рассмотрим все вещи, но под другим углом
зрения, а именно в смысле их отношения к нам и
возможности именовать их истинными или ложными,
благими или дурными. Именно тут у Эпистемона и будет
повод предъявить нам все те сомнения, кои останутся у него
в отношении предшествующих рассуждений.

Полиандр. Укажите же нам порядок, которого вы будете
придерживаться при изложении каждого предмета.

Евдокс. Следует начать с разумной души, ибо именно в ней
пребывает все наше знание; а от рассмотрения природы
разумной души и ее действий мы перейдем к ее творцу'
познав же, каков он и каким образом он сотворил все, что
есть на свете, мы увидим все самое достоверное, что имеет
отношение к прочим творениям, исследуем, в какой
степени наши чувства воспринимают объекты и каким
образом наши мысли оказываются истинными или
ложными. Далее я продемонстрирую творения людей,
относящиеся к телесным вещам; а заставив вас дивиться
самым мощным машинам, наиболее редким автоматам,
наиболее явным иллюзиям и самым тонким обманам, какие
только может изобрести человеческое искусство, я открою
вам секреты всех этих вещей, столь простые и невинные,
что вы перестанете изумляться каким бы то ни было
творениям наших рук. Затем я перейду к творениям
природы, и, показав вам причины всех происходящих в ней
изменений, многоразличие ее свойств и то, насколько душа
растений и животных отлична от нашей, я помогу вам
рассмотреть всю архитектонику чувственных вещей;
рассказав вам, что мы можем наблюдать в небе и о чем
можно вынести достоверное суждение, я перейду к
наиболее здравым догадкам относительно вещей, не
поддающихся людским определениям, дабы объяснить
соотношение чувственных и умопостигаемых вещей, а
также отношение тех и других к Творцу, бессмертие
творений и то, каково будет их бытие по истечении веков.
После этого мы перейдем ко второй части нашего
собеседования, где мы обсудим все науки по отдельности,
{6}
выберем то, что в каждой из них представляется наиболее
прочным, и предложим метод их дальнейшего развития,
какового они пока еще не получили, и способ нахождения
собственными силами, силами посредственного ума, всех
тех истин, кои в состоянии открыть лишь самые тонкие
умы. Подготовив таким образом наше сознание к
совершенному суждению относительно истины, нам надо
будет также научиться управлять своими велениями путем
различения благих вещей и дурных и постижения
истинного различия между добродетелями и пороками.
Когда же мы это проделаем, я надеюсь, ваша жажда
познания уже не будет столь неуемной, и все, что я вам
скажу, покажется вам столь хорошо обоснованным, что вы
рассудите так: здравомыслящий человек, даже если он был
вскормлен в пустыне и его единственной
просветительницей была природа, должен был бы иметь
такие же мнения, как мы, если бы он как следует взвесил
все подобные доводы. А чтобы положить начало этой
беседе, надо исследовать, каково первичное познание
людей, в какой части души оно заложено и почему вначале
оно столь несовершенно.

Эпистемон. Мне кажется, все это объясняется очень четко,
если сравнить воображение (fantaisie) ребенка с чистой
дощечкой, на которую должны быть нанесены наши идеи,
представляющие собой как бы зарисовки всех вещей,
сделанные с натуры. Наши чувства, наклонности, наши
наставники и способность суждения (entendement)
выступают здесь в качестве различных живописцев,
способных участвовать в этой работе. Среди них менее к
этой работе способные первыми вмешиваются в нее -
таковы несовершенные чувства, слепой инстинкт и
назойливые няньки. Последним вступает в дело лучший из
живописцев - наш разум; но ему вдобавок требуются еще
долгие годы ученичества и подражания примеру своих
учителей, прежде чем он решится исправить какую-либо
ошибку, допущенную ими. Это-то и есть, на мой взгляд,
одна из главных причин, затрудняющих наше познание.
Ведь наши чувства не воспринимают ничего за пределами
самых грубых и обыденных явлений, а наши естественные
наклонности полностью извращены; что же до наставников,
то, хотя, конечно, могут отыскаться среди них и весьма
ученые, плохо, что они не умеют вынудить нас доверять их
доводам настолько, чтобы затем исследовать их нашим
разумом, а ведь лишь ему одному надлежит завершить этот
труд. Он подобен выдающемуся мастеру, приглашенному
нанести последние мазки на скверную картину, вчерне
набросанную юными подмастерьями; знаменитый
живописец соблюл бы все правила своего искусства, дабы
постепенно исправить на холсте то один мазок, то другой и
добавить от себя все недостающее, но только он не в
состоянии сделать это так ловко, чтобы не осталось
больших изъянов,- поскольку с самого начала рисунок был
скверно задуман, фигуры плохо размещены и не
соблюдены, как нужно, пропорции.
{7}
Евдокс. Сравнение ваше отлично вскрывает первую
помеху, встречающуюся на нашем пути; но вы не добавили,
каково средство, позволяющее от этого оберечься.
Заключается же оно, как мне кажется, в том, чтобы каждый
человек (подобно вашему художнику, для которого было бы
гораздо лучше начать всю работу заново, предварительно
проведя по картине губкой и стерев всю мазню, чем терять
время на ее исправление) - чтобы каждый человек, говорю
я, как только он достигнет предела, именуемого возрастом
познания, принял твердое решение освободить свое
воображение от всех несовершенных идей, запечатленных в
нем ранее, и серьезно взялся за формирование новых идей,
упорно употребляя на это все способности своего разума,
так что, если бы даже он не довел эти идеи до
совершенства, он не мог бы по крайней мере отнести
ошибку ни за счет слабости наших чувств, ни за счет
беспорядка в природе.

Эпистемон. Средство это было бы превосходным, если бы
его было легко применить на практике; но вам должно быть
известно, что ранние убеждения, укоренившиеся в нашем
воображении, запечатлеваются там столь крепко, что одной
нашей воли недостаточно для того, чтобы их изгладить,
если ей не приходят на помощь какие-то сильные доводы.

Евдокс. Итак, я попытаюсь представить вам некоторые
доводы; и если вы хотите извлечь пользу из этого
собеседования, вы должны сейчас быть внимательны ко
мне и позволить мне немного побеседовать с Полиандром,
дабы я прежде всего смог разрушить все знание,
приобретенное им до сих пор. Ведь если оно не способно
его удовлетворить, оно может быть только плохим, и я
сравниваю его с плохо построенным домом, фундамент
которого не укреплен. Я не знаю здесь лучшего средства
помочь горю, кроме как разрушить это здание до основания
и воздвигнуть новое; я не хотел бы принадлежать к числу
тех никчемных кустарей, кои занимаются лишь починкой
старых изделий, потому что сознают свою неспособность
создать нечто новое. Но, Полиандр, трудясь над
разрушением старого здания, мы тем самым сможем
заложить фундамент, который послужит выполнению
нашего замысла, и подготовить материалы более прочные и
лучшего качества, кои необходимы для его завершения. Не
угодно ли вам рассмотреть вместе со мной, какие истины
среди всех тех, что доступны человеческому познанию,
наиболее достоверны и легче всего познаваемы?

Размер файла: 56.86 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров