Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (2)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (3)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (4)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (10)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (11)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (12)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (13)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

КИНО И НОВАЯ ПСИХОЛОГИЯ


Классическая психология рассматривает наше визуальное поле как
сумму или мозаику ощущений, каждое из которых возникает
благодаря соответствующему локальному возбуждению на сетчатке.
Новая психология прежде всего указывает, что даже при
рассмотрении самых простых и непосредственных ощущений мы не
можем признать параллелизма между ними и теми нервными
феноменами, которые их обусловливают. Наша сетчатка далеко не
однородна, например, в некоторых своих областях она слепа по
отношению и синему или красному, но вместе с тем, когда я смотрю
на синюю или красную поверхность, то не вижу никакой
обесцвеченной зоны. Дело в том, что уже на уровне простого
видения цветов восприятие не ограничивается элементарной
регистрацией того, что ему предписано сетчаточным возбуждением,
но реорганизует это возбуждение таким образом, чтобы
восстановить однородность поля. В целом мы должны понимать его
не как мозаику, но как систему конфигураций. В наше восприятие
изначально входят не рядоположенные элементы, но совокупности.
Мы группируем звезды в созвездиях так же, как это делали древние,
а между тем априори возможны многочисленные иные варианты
небесной карты. Если предложат серию:

аб вг де жз

мы всегда сгруппируем ее согласно формуле аб, вг, де, жз.... в то
время как группировка бв, гд, еж..., также в принципе возможна.
Больной, рассматривающий гобелен в своей комнате, вдруг видит,
как он видоизменяется, когда рисунок и фигура становятся фоном, в
то время как то, что обычно воспринимается как фон, становится
фигурой. Облик мира был бы для нас перевернут, если бы нам
удалось видеть интервалы между предметами в качестве предметов -
например, пространство между деревьями на бульваре - и, напротив,
сами вещи как фон - деревья на бульвара. Именно это и заложено в
головоломках: кролик или охотник не замечались, потому что были
разорваны и интегрированы в иные формы элементы их фигур;
например, то, что является ухом кролика, было лишь пустым
промежутком между деревьями в лесу. Кролик и охотник возникают
в результате иного членения поля, новой организации целого.
Маскировка является искусством камуфлировать форму, вводя
основные определяющие ее линии в более зримые формы.

Точно так же можно проанализировать и слух. Только речь теперь
будет идти не о пространственных, но о временных формах.
Например, мелодия - это звуковая фигура, она не смешивается с
шумами фона, которые могут ей сопутствовать, как, например, звук
клаксона, слышимый вдали во время концерта. Мелодия не является
суммой нот: каждая нота имеет значение лишь благодаря ее функции
в целом; вот почему мелодия ощутимо не меняется, если ее
транспонировать, то есть изменить высоту всех составляющих ее
нот, сохраняет отношения и структуру целого. И, напротив, одного-
единственного изменения в этих отношениях достаточно, чтобы
полностью изменить характер мелодии. Это восприятие целого
более естественно и первично, нежели восприятие изолированных
{2}
элементов: в опытах по выработке условного рефлекса, когда собак
приучают реагировать выделением слюны на некий свет или звук,
ассоциируя этот свет или звук с куском мяса, было установлено, что
рефлекс, выработанный по отношению к некой последовательности
нот, распространяется и на любую иную мелодию подобной
структуры. Таким образом, аналитическое восприятие, сообщающее
нам абсолютную ценность изолированных элементов, соответствует
поздней и исключительной позиции, позиции ученого,
занимающегося наблюдением, или позиции размышляющего
философа. Восприятие форм в широком смысле слова - структур,
совокупностей или конфигураций - должно рассматриваться как
свойственный нам спонтанный способ восприятии.

Современная психология опровергает предрассудки классической
физиологии и психологии еще в одном смысле. Стало общим местом
считать, что у нас пять чувств, и на первый взгляд кажется, что
каждое из них есть как бы некий мир, не связанный с другими. Свет
или цвет, воздействующие на глаз, не действуют ни на слух, ни на
осязание. А между тем давно известно, что некоторым слепым
удается представить цвета, которых они не видят. с помощью звуков,
которые они слышат. Например, один слепой говорил, что красный
должен чем-то напоминать звук трубы. Долгое время считалось, что
речь здесь идет о каком-то исключительном явлении. В
действительности это общее явление. Под воздействием мескалина
звуки систематически сопровождаются цветовыми пятнами, окраска,
форма и интенсивность которых варьирует в соответствии с
тембром, интенсивностью и высотой звуков. Даже в обыденной
речи принято говорить о теплых, холодных, кричащих, жестких
цветах; о светлых, острых горящих, шершавых или мягких звуках;
расплывчатых шумах, пронизывающих запахах. Сезанн говорил, что
видны бархатность, жесткость, размягченность и даже запах
предметов. Мое восприятие, таким образом, не является суммой
визуальных, тактильных, слуховых данных; я воспринимаю
нераздельно всем моим существом, схватываю уникальную структуру
вещи, уникальный способ бытия, одновременно обращающийся ко
всем моим чувствам.

Классическая психология, естественно, знала, что существуют
взаимосвязи между различными частями визуального поля, так же,
как и между данными различных чувств. Но для нее это единство
было логически построенным, она относила его к интеллекту и
памяти. Я говорю, что вижу людей, проходящих на улице, пишет
Декарт в одном из знаменитых мест "Размышлений", но что я вижу в
действительности? Я вижу лишь шляпы и шляпы, которые могут
точно так же покрывать кукол, двигающихся с помощью пружин, и
если я говорю, что вижу людей, то лишь потому, что знаю
"проницательностью разума то, что, мне казалось, я вижу глазами". Я
убежден, что предметы продолжают существовать, когда а их не
вижу, например, за моей спиной. Однако для классической мысли
совершенно очевидно, что эти невидимые предметы существуют для
меня только потому, что мое суждение поддерживает их
присутствие. Но даже объекты, находящиеся передо мной, являются
не непосредственно увиденными, но лишь мылимыми. Так, я
никогда не моту увидеть куб, то есть твердое тело, состоящее из
шести ровных плоскостей и двенадцати граней, я всегда вижу лишь
фигуру в перспективе, в которой боковые плоскости искажены, а
задние - полностью скрыта. Я говорю о кубе потому, что мой разум
{3}
восстанавливает эти искажения, восстанавливает скрытую
плоскость. Я не могу видеть куб в соответствии с его
геометрическим определением, я могу лишь так его мыслить.
Восприятие движения еще лучше показывает, до какой степени
интеллект вторгается в так называемое видение. В тот момент, когда
стоящий у вокзала поезд приходит в движение. кажется, будто
трогается поезд, стоящий рядом с моим. Итак, чувственные данные
сами по себе нейтральны и способны подвергаться различным
интерпретациям в соответствии с гипотезой, на которой
остановится мой разум. В целом классическая психология понимает
восприятие как настоящую дешифровку интеллектом чувственных
данных, на манер начала науки. Мне даны знаки, и от меня
требуется, чтобы я выявил их значение, мне дан текст, и нужно,
чтобы я его прочитал или интерпретировал. Даже когда она
принимает в расчет единство перцептивного поля, классическая
психология все еще остается верной концепции ощущения, дающего
отправную точку анализу, поскольку, первоначально рассматривая
визуальные данные как мозаику ощущений, она вынуждена
обосновывать единство перцептивного поля интеллектуальной
операцией. Что приносит нам в этом смысле теория формы?
Решительно отбрасывая понятие ощущения, она учит нас отныне не
проводить различия между знаками и их значением, тем, что
почувствовано, и тем, что явилось предметом суждения. как могли
бы мы точно определить цвет предмета, не упоминая о субстанции,
из которой он отделан, например, синий цвет данного ковра, не
оговорив, что это "синяя шерсть"? Сезанн поставил вопрос: как
различать в предметах их цвет и рисунок? Не может быть речи о
понимании восприятия как навязывания некоторого значения
некоторым чувственным знакам, поскольку эти знаки не могут быть
описаны в их чувственной и наиболее непосредственной текстуре
без отсылки к предмету, который означают. Если мы в условиях
меняющегося освещения узнаем предмет, определяемый некими
константными свойства, то это не означает, что интеллект
принимает в расчет природу падающего света и выводит из нее
подлинный цвет предмета. Дело в том, что свет, преобладающий в
данном месте, действующий как освещение, придает предмету и его
истинный цвет. Если мы смотрим на две неодинаково освещенные
тарелки, они кажутся нам в равной степени белыми и неодинаково
освещенными, поскольку пучок света, падающий из окна,
присутствует в нашем поле зрения. Если же, напротив, мы
рассматриваем те же тарелки через дырку в экране, то тотчас же одна
из них нам покажется серой, а другая белой, и даже если мы знаем,
что это просто эффект освещения, никакой интеллектуальный анализ
видимостей не позволит нам увидеть подлинный цвет двух тарелок.
Итак, постоянство цветов и объектов создается не интеллектом, но
схватывается взглядом в той мере, в какой он приспосабливается и
адаптируется к организации визуального поля. Когда мы в сумерках
зажигаем электрический свет, он сначала кажется желтым,
мгновение спустя цвет его утрачивает определенность, и,
соответственно, предметы, чей цвет был первоначально ощутимо
изменен, вновь обретают тот вид, который они имели днем.
Объекты и освещение образуют систему, которая стремится к некой
константности, к некоему стабильному уровню, но благодаря не
интеллектуальной операции, а самой конфигурации поля. Когда я
воспринимаю, я не мыслю мир, он сам организуется передо мной.
Когда я воспринимаю куб, это вовсе не значит, будто мой разум
корректирует перспективные искажения и мыслит геометрическое
{4}
определение куба. Я не только не исправляю их, я даже не замечаю
перспективных искажений; через то, что я вижу, я прихожу к самому
кубу в его очевидности. И точно так же предметы за моей спиной не
представляются мне с помощью некой операции памяти или
суждения, они присутствуют для меня, они значат для меня так же,
как фон, которого я не вижу, но который тем не менее продолжает
существовать за частично закрывающей его фигурой. Даже
воспретив движения, первоначально, казалось бы, непосредственно
зависящее от той точки отсчета, которую выбирает разум, есть также
лишь элемент в общей организации поля. И хотя, действительно,
мой поезд и соседний могут поочередно показаться мне
движущимися в тот момент, когда один из них трогается, следует
заметить, что эта иллюзии не произвольна, и что я не могу
сознательно вызывать ее благодаря объективному
интеллектуальному выбору точки отсчета. Если я играю в карты в
своем купе, отправляется соседний поезд. Если, напротив, я ищу
глазами кого-нибудь в соседнем поезде, тогда отправляется мой.
Каждый раз нам кажется неподвижным тот из двух поездов, в

Размер файла: 31.27 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров