Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (4)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (5)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (6)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (11)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (12)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (16)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (15)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

ВИДЫ ПСИХИКИ

Дэниел С. ДЕННЕТ родился в Бостоне в 1 9 4 2 г. В 1 9 6 3 г. получил степень бакалавра философии в Гарвард­ском университете. Затем работал в Оксфорде (Великобрита­ния), где под руководством Г. Райла написал докторскую дис­сертацию. В настоящее время директор Центра Когнитивных Исследовании и заслуженный профессор искусств и наук Тафтсского университета, Массачусетс. Регулярно читает лекции в университетах Гарварда, Питгсбурга, Оксфорда и в Эколь Нормаль в Париже.

Я философ, а не ученый, а мы, философы, сильнее в во­просах, чем в ответах. На первый взгляд, может показаться, что я начинаю с нападок на себя и свою дисциплину, но это не так. Поиск лучших постановок вопросов и ломка старых при­вычек и традиций вопрошания составляют чрезвычайно сложную часть грандиозного проекта познания человеком себя и окружающего мира. Используя свои отточенные профессией способности критического анализа вопросов, философы могут внести хороший вклад в это исследование при условии, что не будут судить предвзято и воздержатся от попыток отвечать на все вопросы, исходя из «очевидных» первопринципов. Можно многими способами задавать вопросы о разных видах психи­ки, и мой способ — представленный в этой книге — практиче­ски ежедневно изменяется, подвергаясь усовершенствованию и расширению, исправлению и пересмотру по мере того, как я узнаю о новых открытиях, новых теориях, новых проблемах. Я формулирую ряд фундаментальных допущений, которые при­дают моему способу вопрошания единство, а также стабиль­ную и узнаваемую форму, но наиболее интересные аспекты этого способа проявляются на его постоянно меняющихся гра­ницах, именно там, где все и происходит. Главная цель этой книги — представить вопросы, как я ставлю их в настоящий момент. Возможно, некоторые из них ведут в никуда, так что читателю следует быть осторожным. Однако мой способ зада­вать вопросы в течение нескольких лет давал весьма хорошие результаты, довольно плавно развиваясь и вбирая в себя новые открытия, некоторые из которых подготовили мои более ран­ние вопросы. Другие философы предлагают альтернативные способы задавать вопросы о психике, но даже те из этих спо­собов, которые пользуются наибольшим влиянием, несмотря на их изначальную привлекательность, ведут, как я покажу позже, к противоречиям, затруднениям или глухим тайнам.

Поэтому я с уверенностью предлагаю свои вопросы в качестве правильных.

Наша психика имеет очень сложное строение, она соткана из множества различных нитей и содержит в себе разнообраз­ные конструктивные детали. Некоторые из ее составных час­тей так лее стары, как сама жизнь, другие столь же новы, как современные технические устройства. Наша психика в одних аспектах очень похож: на психику других животных, а в других — чрезвычайно от них отличается. Эволюционный подход по­могает нам понять, как и почему эти составные части психики приняли ту форму, какую они имеют, но ни на одном прямом пути, идущем сквозь время «от микробов к человеку», нельзя обнаружить, в какой именно момент появился каждый новый элемент. Поэтому в своем повествовании я вынужден постоян­но обращаться то к простым, то к сложным видам психики, снова и снова возвращаясь к темам, которые необходимо до­бавить, чтобы в конечном счете достичь того, что можно будет признать человеческим сознанием. Затем мы можем еще раз бросить взгляд на пройденный путь, сделав краткий обзор встретившихся различий и оценив некоторые их последствия.

Первые наброски этой книги были представлены в лекциях памяти Агнес Кьюминг в Юниверсити-Колледже, Дублин, и в моих публичных лекциях в Кантенберийском университете, Крайстчерч, Новая Зеландия, в мае-июне 1995 года. Я хочу поблагодарить преподавателей и студентов этих учебных заве­дений, поскольку плодотворные дискуссии с ними помогли мне почти полностью изменить первоначальный текст, который (я надеюсь) стал лучше. Я также хочу поблагодарить Марка Хау-зера, Альва Ное, Вей Куй, Шеннона Денсмора, Тома Шумана, Паскаля Бакли, Джерри Лайонса, Сару Липинкот и моих сту­дентов по курсу «Язык и сознание» в Тафтсе, которые читали и энергично критиковали предпоследний вариант книги.

Тафтсский  университет 20 декабря, 1995

Глава 1 Какие существуют виды психики?

Знание собственной психики

Можем ли мы вообще знать, что происходит в сознании другого? Может ли женщина знать, что значит быть мужчи­ной? Какие переживания испытывает младенец во время ро­дов? Какие переживания испытывает, если вообще испытыва­ет, плод в чреве матери? А как насчет психики не-людей? О чем думают лошади? Почему грифов не тошнит от гниющей падали, которой они питаются?  Когда рыболовньщ крючок пронзает рыбью губу, причиняет ли он рыбе такую же боль, какую причинил бы вам, если бы пронзил вашу губу? Могут ли пауки думать, или они просто крошечные роботы, механиче­ски плетущие свои элегантные паутинки? Почему бы в таком случае робот не мог иметь сознания — будь он особым образом сконструирован? Существуют роботы, которые могут двигать­ся и обращаться с предметами почти так же умело, как пауки; мог бы более сложный робот чувствовать боль и заботиться о своем будущем так же, как это делает человек? Или здесь ле­жит непреодолимая пропасть, отделяющая роботов (и, воз­можно, пауков, насекомых и прочих «искусных», но лишенных психики созданий) от тех животных, у которых есть психика? Быть может, все животные, исключая людей, в действительно­сти являются механическими роботами? Рене Декарт известен тем, что считал так в XVII веке. Не мог ли он серьезно оши­баться? Быть может, все животные и даже растения — и даже бактерии — обладают психикой?

Или, если взять другую крайность, так ли мы уверены в том, что все люди имеют сознание? Возможно (как самый крайний случай), вы обладаете единственным сознанием во вселенной; возможно, все остальные, включая и автора этой книги, всего лишь машины. Эта странная мысль впервые пришла мне в голову, когда я был ребенком, и, возможно, она посещала также и вас. Примерно каждый третий из моих сту-

дентов утверждает, что и он пришел к ней самостоятельно и размышлял над нею еще в детстве. Часто с удивлением они уз­нают, что это является общеизвестной философской гипотезой и у нее есть название — солипсиам (от латинского «я один»). Насколько нам известно, никто долго не придерживается со­липсизма всерьез, но солипсизм ставит важную проблему: если мы знаем, что солипсизм — это глупость, если мы знаем, что и у других есть сознание, то откуда мы это знаем?

Какие существуют виды психики? И откуда мы о них зна­ем? Первый вопрос — о том, что существует, об онтологии, го­воря философски; второй — о нашем знании, об эпистемоло­гии. Цель этой книги — не ответить на эти два вопроса раз и навсегда, но, скорее, показать, почему отвечать нужно сразу на оба вопроса. Философы часто предостерегают против сме­шения онтологических и эпистемологических вопросов. Сущее, утверждают они, это одно, а то, что мы можем знать о нем, это нечто иное. Возможно, есть вещи, полностью непознаваемые для нас, так что нам нужно быть осторожными и не считать границы нашего знания ориентирами для проведения границ сущего. Согласен, это неплохое общее предписание, но я по­стараюсь показать, что мы уже достаточно знаем о психике для понимания того, что одна из ее особенностей, отличающих ее от всего прочего во вселенной, — это способ, каким мы зна­ем о ней. Например, вы знаете, что у вас есть сознание, и вы знаете, что у вас есть мозг, но это различные виды знания. Вы знаете, что у вас есть мозг, оттуда нее, откуда вы знаете, что у вас есть селезенка: с чужих слов. Вы никогда не видели своего мозга или селезенки (могу поспорить), но так как учебники го­ворят вам, что все нормальные человеческие существа имеют и то, и другое, вы заключаете, что они есть и у вас. Со своим соб­ственным сознанием вы знакомы более близко — настолько близко, что можете далее полагать, что вы и есть ваше созна­ние. (Именно это и утверждал Декарт: по его словам, он есть ум, res cogitans или «мыслящая вещь»). Из книги или от преподава­теля вы можете узнать, что такое сознание, но вы не станете принимать их слова за утверждение о том, что оно есть и у вас. Если вам случится заинтересоваться тем, нормальны ли вы и есть ли у вас сознание, как у остальных людей, то вы сразу лее поймете, как указывал Декарт, что сам ваш интерес к этому чу-

ду доказывает  вне  всяких  сомнений,   что   сознание  у  вас

действительно есть.

Это наводит на мысль о том, что каждый из нас знает ров­но одно сознание изнутри, и никакие два человека не знают изнутри одно и то же сознание. Ничто другое мы не познаем таким же образом. Пока что наше обсуждение касалось вопро­са о том, откуда мы знаем это — вы и я. Этот вопрос предпо­лагает, что солипсизм ложен. Чем больше мы — мы — размыш­ляем над этим предположением, тем более неизбежным оно кажется. Не может существовать только одна психика -- или, по крайней мере, только одна психика, какая есть у нас.

Мы — носители психики

Если мы хотим рассмотреть вопрос о том, обладают ли жи­вотные (не люди) психикой, нам нужно сначала спросить, имеют ли они психику, в некоторых отношениях такую же, как наша, так как на данный момент это единственная психи­ка, о которой мы хоть что-то знаем. (Попробуйте спросить се­бя, имеют ли животные флюрбы. Вы даже не сможете понять этот вопрос, если не знаете, что имеется в виду под флюрбом. Чем бы ни была психика, предполагается, что она является чем-то наподобие нашей психики; в противном случае мы не назвали бы ее психикой.) Поэтому наша психика, единствен­ная известная нам с самого начала, служит тем образцом, от которого мы должны отталкиваться. Без этого соглашения мы будем просто дурачить самих себя и говорить всякую чепуху,

не сознавая этого.

Когда я обращаюсь к вам, я включаю нас обоих в класс об­ладателей психики. Отталкиваясь от этой неизбежной отправ­ной точки, я создаю или допускаю обособленную группу, класс привилегированных лиц, противопоставляемых всему осталь­ному во вселенной. Это кажется излишне очевидным, так глу­боко оно укоренилось в нашем мышлении и речи, но я должен остановиться на этом подробнее. Когда есть мы, человек не одинок; солипсизм ложен; наличествует сообщество. Это ста­новится особенно ясно, когда мы рассматриваем некоторые любопытные вариации:

 


10



«Покинув Хьюстон на рассвете, мы устремились по дороге — я и мой грузовик».

Странно. Если этот парень считает свой грузовик подхо­дящим компаньоном, заслуживающим места под зонтиком «мы», то ему, должно быть, очень одиноко. Либо его грузовик должен быть оборудован таким образом, что это вызвало бы зависть у всех роботостроителей. Напротив, «мы — я и моя со­бака» вообще нас не удивляет, тогда как «мы — я и моя устри­ца» трудно принять всерьез. Другими словами, мы вполне уве­рены в том, что у собак есть психика, но мы сомневаемся, есть ли она у устриц.

Членство в классе существ, обладающих психикой, предос­тавляет крайне важную гарантию: оно гарантирует опреде­ленный моральный статус. Только носители психики могут о чем-то беспокоиться; только носителей психики может забо­тить происходящее. Если я делаю в отношении вас нечто та­кое, что для вас нежелательно, это имеет моральное значение. Это важно, потому что это имеет значение для вас. Возможно, это не имеет большого значения, или с вашими интересами по многим причинам можно не считаться, или лее (если я спра­ведливо наказываю вас за ваше злодеяние) сам факт вашей озабоченности говорит в пользу моего поступка. В любом слу­чае, в моральном уравнении ваша озабоченность автоматиче­ски принимается в расчет. Если у цветов есть психика, тогда то, что мы совершаем над ними, может иметь значение и для них, а не только для тех, кого заботит, что происходит с цвета­ми. Если никого это не волнует, тогда не важно, что происхо­дит с цветами.

Кто-то мог бы возразить, настаивая на том, что цветы имеют некоторый моральный статус, даже если никто из обла­дателей психики не знает или не заботится об их существова­нии. Например, их красота, пусть и неоцененная, сама по себе является благом, а, следовательно, при прочих равных услови­ях, ее не следует разрушать. Здесь не утверждается, что красо­та цветов имеет, например, значение для Бога, или что она могла бы иметь значение для некоторых существ, чье присут­ствие мы не способны распознать. Согласно этой точке зрения красота имеет значение даже несмотря на то, что она ни для

12кого не имеет значения — ни для самих цветов, ни для Бога, ни для кого бы то ни было еще. Для меня это звучит неубеди­тельно, но вместо того, чтобы прямо отвергнуть данное воззре­ние, я отмечу, что оно спорно и его разделяют далеко не все. С другой стороны, не требуется никаких особых доводов для то­го, чтобы большинство людей согласилось, что у существа, об­ладающего психикой, есть интересы, которые имеют значение. Вот почему в моральном плане людей так заботит вопрос о том, кто обладает психикой: любая предлагаемая корректи­ровка границ класса носителей психики имеет большое этиче­ское значение.

Мы можем ошибаться. Мы могли бы наделить психикой

тех, кто ее лишен, или мы могли бы не заметить ее обладателей среди нас. Эти ошибки не были бы равнозначными. Наделять психикой слишком многое — «подружиться» с комнатными растениями или не спать ночью, беспокоясь о благополучии компьютера, покоящегося на столе, — это, в худшем случае, глупая ошибка, возникающая из-за легковерия. Недонаделять психикой — игнорировать, не принимать в расчет или отри­цать переживания, страдания и радость, расстроенные планы и обманутые надежды обладающего психикой человека или животного — ужасный грех. В конце концов, как бы чувство­вали себя вы, если бы с вами обращались как с неодушевлен­ным предметом? (Заметьте, что этот риторический вопрос со­держит ссылку на наш общий статус носителей психики).

Фактически, обе ошибки могут иметь серьезные моральные последствия. Если бы мы наделяли психикой слишком многое (например, сочли бы, что поскольку бактерии обладают психи­кой, мы не можем оправдать их уничтожение), это могло бы вынудить нас принести в жертву интересы многих законных носителей этих интересов — наших друзей, наших домашних животных, нас самих — ради того, что не имеет подлинной моральной важности. Дискуссии по поводу абортов связаны с такого же рода затруднением; одни считают очевидным, что десятинедельный зародыш обладает психикой, другие считают очевидным обратное. Если правы вторые, тогда открыт путь для утверждений, что зародыш имеет не больше интересов чем, скажем, гангренозная нога или нарывающий зуб — его можно удалить ради спасения жизни (или просто ради удобст-



Размер файла: 964 Кбайт
Тип файла: doc (Mime Type: application/msword)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров