Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Карл Ясперс. Духовная ситуация времени

*Введение*

 
     В  течение  более  чем  полувека  все  настойчивее  ставится  вопрос  о
ситуации;  каждое  поколение  отвечало  на  этот вопрос,  характеризуя  свое
мгновение.  Однако если  раньше угроза нашему духовному миру ощущалась  лишь
немногими людьми, то  с  начала  войны  этот вопрос встает едва  ли не перед
каждым человеком.
     Эта тема не может быть не только исчерпана, но и однозначно определена,
так как в процессе ее  осмысления она уже видоизменяется. Канувшие в историю
ситуации можно  рассматривать  как завершенные,  ибо они  уже известны нам в
своем значении и больше не существуют, наша же собственная ситуация  волнует
нас  тем,  что  действующее  в  ней мышление продолжает определять,  чем она
станет. Каждому известно,  что  состояние  мира,  в  котором  мы  живем,  не
окончательное.
     Было время, когда  человек ощущал свой мир как непреходящий, таким, как
он  существует между  исчезнувшим золотым веком и  предназначенным божеством
концом. В этом мире  человек строил свою жизнь, не пытаясь изменить его. Его
деятельность была направлена на улучшение своего положения в рамках самих по
себе неизменных условий. В них он ощущал себя защищенным, единым с землей  и
небом. Это был его мир,  хотя  в целом он и представлялся ему ничтожным, ибо
бытие он видел в трансцендентности.
     В сравнении с таким  временем  человек оказывается оторванным  от своих
корней,  когда  он  осознает  себя   в   исторически  определенной  ситуации
человеческого существования. Он  как  будто не может более удерживать бытие.
Как   человек  жил  раньше  в  само  собой   разумеющемся   единстве  своего
действительного  существования  и знания о нем, становится очевидным  только
нам,  кому  жизнь  человека  прошлого  представляется  протекающей  в  некой
сокрытой  от  него  действительности.  Мы  же  хотим  проникнуть в основание
действительности, в которой мы  живем; поэтому нам представляется, будто  мы
теряем почву под ногами; ибо после того, как не вызывающее сомнения единство
оказалось разбито вдребезги, мы видим только существование, с одной стороны,
осознание  нами  и  другими  людьми  этого  существования  -  с  другой.  Мы
размышляем не только о мире, но  и о том, как он понимается, и сомневаемся в
истине каждого такого образа; за видимостью каждого единства существования и
его  осознания  мы вновь  видим разницу  между действительным  миром и миром
познанным. Поэтому мы находимся внутри некоего движения, которое в  качестве
изменения знания вынуждает  измениться существование  и в качестве изменения
существования, в  свою очередь, вынуждает измениться познающее сознание. Это
движение втягивает нас в водоворот безостановочного преодоления и созидания,
утрат  и приобретений, который увлекает нас  за собой только для того, чтобы
мы на  мгновение могли  остаться  деятельными  на своем  месте во все  более
ограниченной сфере власти. Ибо мы  живем не только в ситуации  человеческого
бытия вообще,  но  познаем  ее каждый раз  лишь  в  исторически определенной
ситуации, которая идет от иного и гонит нас к иному.
     Поэтому  в сознании данного движения,  в  котором  мы сами участвуем  и
фактором   которого  являемся,  скрывается  некая  странная  двойственность:
поскольку мир не окончательно таков, какой он есть, человек надеется обрести
покой уже не  в трансцендентности, а в мире, который он может изменить, веря
в возможность достигнуть  совершенства на земле. Однако, поскольку отдельный
человек  даже в  благоприятных ситуациях  всегда обладает лишь ограниченными
возможностями  и неизбежно видит, что фактически  успехи его деятельности  в
значительно   большей  степени   зависят  от  общих   условий,  чем  от  его
представлений о цели, поскольку он при этом осознает, насколько узость сферы
его власти ограничена по сравнению с  абстрактно  мыслимыми возможностями, и
поскольку,  наконец,  процесс  развития  мира,  не  соответствующий в  своем
реальном  ничьему  желанию,  становится  сомнительным по  своему  смыслу,  в
настоящее  время  возникло  специфическое  ощущение  беспомощности.  Человек
понимает, что  он  зависим  от  хода  событий, который  он  считал возможным
направить в ту или иную сторону.  Религиозное  воззрение как представление о
ничтожности  мира перед  трансцендентностью  не  было  подвластно  изменению
вещей;  в  созданном  Богом мире оно  было  само  собой  разумеющимся  и  не
ощущалось  как  противоположность   иной  возможности.   Напротив,  гордость
нынешнего  универсального  постижения  и высокомерная уверенность в том, что
человек в качестве господина мира может по своей воле сделать его устройство
по истине наилучшим, превращаются на всех открывающихся границах  в сознание
подавляющей беспомощности. Как человеку удастся  приспособиться  к  этому  и
выйти  из такого положения,  встав над  ним, -  является  основным  вопросом
современной ситуации.
     Человек - существо, которое  не только есть,  но и знает, что оно есть.
Уверенный  в  своих силах, он исследует  окружающий его  мир и меняет его по
определенному плану.  Он  вырвался из природного  процесса,  который  всегда
остается  лишь неосознанным  повторением неизменного; он - существо, которое
не может быть полностью  познано  просто как бытие, но еще  свободно решает,
что оно есть; человек - это дух, ситуация подлинного человека - его духовная
ситуация.  Тот, кто захочет уяснить эту  ситуацию  как ситуацию современную,
задаст вопрос: как до сих пор воспринималась ситуация человека? Как возникла
современная ситуация? Что  означает вообще  "ситуация"? В каких аспектах она
проявляется? Какой  ответ дается сегодня на  вопрос  о  человеческом  бытии?
Какая  будущность  ждет человека? Чем яснее удастся ответить на эти вопросы,
тем  решительнее знание приведет нас к состоянию  незнания,  и мы окажемся у
тех  границ, соприкасаясь  с  которыми  человек начинает  понимать себя  как
существо одиночное.
 

1. Возникновение эпохального сознания

 
     Критика времени так же стара, как сознающий самого себя человек. Наша -
коренится  в христианском представлении об истории как  некоем упорядоченном
согласно  замыслу  спасения  процессе. Это представление уже не  разделяется
нами, но  наше понимание времени возникло  из  него или в  противоположность
ему.  Согласно  этому  замыслу  спасения,  когда исполнилось  время,  пришел
Спаситель; с его приходом история завершается, теперь предстоит лишь ждать и
готовиться  к наступлению суда; то, что происходит во времени,  уподобляется
миру, ничтожество которого очевидно и конец которого неизбежен. По сравнению
с   другими   представлениями  -  о  круговороте   вещей,  о   возникновении
человеческой   культуры,   о  смысле  мирского   устройства  -  христианское
представление  обладает  для  отдельного человека  ни  с  чем  не  сравнимой
убедительностью благодаря своей  универсальности, благодаря неповторимости и
неотвратимости своей концепции  истории и благодаря  отношению к  Спасителю.
Осознание эпохи как  времени решения,  несмотря  на то  что  эпоха была  для
христианина миром вообще, чрезвычайно усилилось.
     Эта концепция  истории  была сверхчувственной. Ее события (грехопадение
Адама, откровение Бога Моисею и избранность  еврейского народа, пророчество)
являются либо в  качестве  прошлых  -  не  допускающими постижение,  либо  в
качестве   будущих   -   концом  мира.   Вызывая  безразличие,   мир  в  его
имманентности,  по   существу,   лишен  истории.   Лишь   превращение   этой
трансцендентной  концепции  в  видение  мира как  имманентного движения  при
сохранении сознания о неповторимости истории как целого пробудило  сознание,
которое увидело отличие своего  времени от всякого иного и, пребывая  в нем,
воодушевилось  патетической верой в  то,  что  благодаря  ему  незаметно или
посредством сознательного действия что-либо решится.
     Начиная с XVI в., цепь больше не рвется; в последовательности поколений
одно  звено  передает другому сознание эпохи.  Началось  это с  сознательной
секуляризации  человеческого  существования.  Возрождение  античности, новые
планы и  их  реализация  в  технике, искусстве,  науке  привели  в  движение
небольшую,  но  влиятельную в Европе  группу людей. Ее  настроенность хорошо
передана в словах Гуттена: пробуждается дух,  жить радостно. В течение веков
открытия  сменяли  друг друга: открытия  морей и  неизведанных  стран Земли,
открытия в астрономии, в естествознании, в технике, в области рационализации
государственного управления.  Это сопровождалось сознанием общего прогресса,
которое достигло  своей вершины в XVIII  в. Казалось, что  путь, который вел
раньше к концу мира и Страшному суду, ведет теперь к завершению человеческой
цивилизации. Против этой  удовлетворенности выступил Руссо. С  того момента,
когда  он  в   1749  г.  в  сочинении   на  вопрос   объявленного  конкурса,
способствовало ли возрождение наук и искусств улучшению нравов, ответил, что
они их испортили, началась критика культуры, которая  с тех пор сопровождает
веру и прогресс.
     В  мышлении  эпохи  произошел   сдвиг.  Возникнув  как  духовная  жизнь
фактически  не многих людей, считавших, что они - представители времени, оно
обратилось к блеску упорядоченной государственной жизни и, наконец, к самому
бытию  людей.  Теперь  были  созданы предпосылки,  благодаря  которым  стала
действительностью  мысль,  что  с  помощью  человеческого  разума  можно  не
принимать существование  человека  таким,  как  оно сложилось,  а планомерно
изменять  его,  превратив в  такое,  каким  оно  действительно  должно быть.
Французская революция  была  событием, примера которому  история  не  знала.
Рассматриваемая  как  начало  того времени,  когда  человек,  руководствуясь
принципами разума, сам будет  определять свою судьбу, французская  революция
пробудила  в   сознании   самых   выдающихся   людей   Европы   восторженное
воодушевление.
     Несмотря на все нововведения предшествующих веков, люди того времени не
стремились к преобразованию общества.  Так, для Декарта, хотевшего следовать
нравам  и законам своей родины, решаясь на  новое лишь  в глубинах духа,  не
было  смысла   в  намерениях  отдельного  человека  произвести   реформы   в
государстве, изменяя в нем все,  начиная с основания, и уничтожая его, чтобы
потом  вновь  восстановить.  Английская  революция  XVII в. еще  коренится в
религии  и в ощущении  мощи  своей  родины.  Правда,  протестантизм  обновил
христианство, вернув  его к истокам, но не секуляризировал его,  напротив, в
противоположность обмирщению церкви,  утвердил его строго и безусловно.  Это
сделало  возможной  героическую борьбу кромвелевских святых, которые под его
началом хотели  в  своем  служении  Богу  привести избранный  народ Англии к
существованию, угодному Богу  и служащему  его  прославлению в  мире. Только
французская революция  совершалась в  сознании того, что существование людей
должно  быть  в  корне  преобразовано  разумом после  того,  как исторически
обретенный  образ, признанный дурным, будет уничтожен.  Ее предшественниками
можно  считать  только  тех основавших  американские  колонии  протестантов,
которые, исходя из безусловности своей веры, покинули родину, чтобы на новой
почве  осуществить  то,  что  потерпело  неудачу  в отчизне;  в начинавшейся
секуляризации они прониклись идеей общих прав человека.
     Ход  французской  революции  был  неожиданным  -  она  превратилась   в
противоположность  тому,  что  служило ее  началом.  Воля,  направленная  на
установление  свободы  человека, привела  к  террору, уничтожившему  свободу
полностью.  Реакция  на  революцию   росла.  Возможность   предотвратить  ее
повторение была возведена в принцип политики европейских государств.
     Со  времени  революции  людей  охватило  беспокойство  по   поводу   их
существования в целом, ответственность  за  которое  они несут сами, так как
оно  может  быть  изменено в  соответствии с  определенным планом и устроено
наилучшим образом. Предвидение Канта (1798) сохранило свое  значение  вплоть
до  настоящего  времени:  "Подобный  феномен  не  забывается,  ибо он открыл
задатки человеческой природы и ее способность к лучшему,  что до той поры не
уразумел из хода вещей ни один политик".
     Со времени французской революции в  самом деле живет специфически новое
сознание  эпохального  значения времени. В  XIX  в.  оно расщепилось: вере в
прекрасное  будущее  противостоит ужас  перед  развертывающейся бездной,  от
которой нет  спасения;  в некоторых  случаях  успокоение  приносит  мысль  о
переходном характере времени, которая с тех пор умиротворяет и удовлетворяет
при каждой трудности слабых духом людей.


Размер файла: 876 Кбайт
Тип файла: doc (Mime Type: application/msword)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров