Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

Муза и генерал. В. Синицына

Куда податься одинокому журналисту, если в городе так называемых СМИ раз,

два и обчелся, тем более что в  первом  я  уже  пописывала?  Отправляюсь  по

второму адресу, в "Заполярный край". Хорошо писателю, может строчить в стол.

   Журналист же - существо прожорливое,  ему  всегда  не  хватает  фактов  и

публичности. Но особенно скудны гонорары. Вот и приходится бегать  савраской

в поисках информационной пищи. Не дай бог, опередят.

   Еще из глубины аллеи, усыпанной желтыми листьями, моему  взору  открылась

живописная картина. Главный редактор газеты Костомаров в длинном темно-синем

кашемировом пальто нарезал круги возле парадного входа в редакцию.  Красивая

молодая девица с кустодиевскими формами и  неказистый  парень  приколачивали

над массивной дверью красное  полотнище  "Да  здравствуют  герои  российской

авиации!" под властные выкрики главного редактора: "Выше!", "Ниже!"

   Несмотря на цивильный прикид, только слепой не распознает  в  Костомарове

вояку, хоть и бывшего. Так и подмывает подойти и отдать честь - немедленно.

   Что я и сделала. Подошла и задала вопрос, по-военному четко:

   - Товарищ главный редактор, разрешите обратиться?

   Костомаров оценил мой подход. Оставил дизайнерские хлопоты,  кивнул:  что

ж, валяй, обращайся. Обычно к нему на  козе  не  подъедешь.  А  вот  ведь  -

подъехала. И все потому, что по уставу. Надо запомнить.

   - Хочу работать в вашей  газете.  -  Я  протянула  ему  папку  со  своими

статьями.

   Костомаров вытаскивал лист за листом, на  каких-то  задерживал  взгляд  и

хмыкал,  как  мне  показалось,  одобрительно.  А  че  -  я   же   старалась,

сортировала.  Складировала  самые  безобидные:  интервью   с   артистическим

бомондом, случайно залетевшим из столиц в нашу провинцию, светские  сплетни,

советы для дома, для семьи. Конечно, работая в газете, невозможно  хоть  раз

не отоспаться на конкурирующем издании. Тем более на таком, как  "Заполярный

край" - его частенько заклинивало от любви к губернатору.  Было  бы  честнее

переименовать "Заполярный" в "Край непуганого Леонида Петровича". Цитата  из

меня.

   Однако зачитался Костомаров. Вот что такое бойкое перо!

   Значит, Варвара Синицина? Фамилию в девичестве не меняла, птичка-синичка?

Зотова, она же Лобанова, она же Вера Фигнер. Ничего не  забыл?  -  угрожающе

вопросил Костомаров.

   Ну что тут скажешь. Молодец, допер. Раскусил в два прихлопа, три  притопа

автора иезуитских статей.

   Что  делает  женщину  женщиной?  Даже  отвергнутую  на   профессиональном

поприще?  Спина,  прямая  и  непокорная.  Головку  поднять,  еще   лучше   -

запрокинуть к небу, чтобы слезы не лились. Черт возьми, слез как раз и нет.

   Совсем разучилась плакать. Попробовала шмыгнуть  носом  и  выдавить  хоть

одну слезинку. Чтобы  она  трогательно  выкатилась  из  глаза  и  протоптала

дорожку на моей щеке.  Глухой  номер.  Жаль.  Очень  жаль.  Не  вооружена  и

совершенно не опасна.

   А ведь были времена! Давно, когда я еще служила в армии, меня в наряде по

камбузу поймал командир части. Не знаю, что больше разозлило его -  книга  о

Сократе в моей руке или неуставное "здрасти".

   На  общем  собрании  командир  выволок  на  середину  зала  стул  и  стал

вульгарным образом на него присаживаться, раз эдак десять.

   - Прихожу на камбуз, а там прапорщик Синицына сидит.

   После его приседаний прояснилось: прапорщик должен вскакивать  по  стойке

"смирно".

   Все время  я  покорно  стояла.  Стояла,  когда  полковник  демонстрировал

искусство перевоплощения в меня. Стояла,  когда  он  орал,  что  наложил  на

меня... выговор. И чтоб никто не смел снимать этот выговор  без  его  на  то

позволения. Вот после этих слов я и села. Командир  чуть  не  упал  от  моей

наглости.

   - Встать!!! Доложить по уставу!

   Встать-то я встала, а что докладывать - ума не приложу.  Стою,  молчу,  в

голове ни одной уставной мысли. И общее  собрание  части  молчит,  судорожно

вспоминают устав. Тут командир, как отличник в компании  двоечников,  выдает

правильный ответ: "Докладывать надо: "Есть!"

   Обидно до безобразия. Я знала это заветное слово, вмещающее в  себя  весь

словарный запас служивого! Можно забыть все слова в объеме толкового словаря

Ожегова, можно даже говорить  "калидор"  и  "тубаретка",  и  это  ничуть  не

помешает твоему продвижению по службе, более того - поспособствует.  Но  при

единственном условии: при любых обстоятельствах должно наличествовать  слово

"есть". Не потеряй я его в решающую минуту в кулуарах памяти, была бы сейчас

старшим прапорщиком, а не лицом без определенного места работы и жительства.

   А тогда, на общем собрании части, я села и заплакала. Я знаю  кучу  слов,

которые девушке из приличной семьи знать негоже,  а  вот  самое  необходимое

никак не укладывается в моей голове. Сначала плакала для  себя  -  тихо.  Но

явно не хватало развития сюжета в мою пользу. Пришлось  усилить  звук,  и  я

разрыдалась. Командир выказывал тугоухость, игнорируя эмоциональный  всплеск

подчиненного.

   И все-таки, несмотря на дисциплинарные запреты  и  уставы,  народ  у  нас

добрый - мне сочувствовали. Особо жалостливые даже успокаивали. Шепотом.  На

языке сцены я трактовала их шипение не иначе, как "бис". И бисировала. Успех

превзошел все  ожидания:  командир  потребовал  "вывести  эту  истеричку  из

красного уголка".

   Чьи-то заботливые руки подхватили меня, заливавшуюся горючими слезами,  и

поволокли к выходу. Вот он, миг  катарсиса,  очищения,  или  так  называемая

кульминация. Как и  положено  драматургу,  закрутившему  до  отказа  пружину

фабулы, я развернулась лицом к своему гонителю  и,  испепеляя  его  глазами,

донесла до присутствующих квинтэссенцию своего революционного непослушания:

   "Вы хам, а еще мужчина!"

   Гражданская война после этого не случилась,  но  подавляющее  большинство

личного состава части тайком жало  мне  руку  как  выразителю  общественного

мнения. Командир воспринял услышанное избирательно - из сказанного отнес  на

свой адрес только последнее. Чем же еще можно объяснить отсутствие  выговора

в моем личном деле и  уважительное  "Варвара  Михайловна"  взамен  дежурного

"товарищ прапорщик"? Вот вам и трактат о  благотворном  воздействии  женских

слез. Коих на данный момент нет и не предвидится.

   По-моему, перебой с водоснабжением случился из-за  некоего  удовольствия,

доставленного-таки мне отказом главного редактора. Костомаров просек  автора

пасквилей о степени его финансового благополучия по стилю. А  нам,  авторам,

это всегда лестно. Что ни говори - публичное признание! Даже если публика  -

недавний объект яростной трепки.

   Да слышу я вас, поборники нравственности и морали! На моем  месте  вы  бы

никогда не пошли  на  поклон  к  Костомарову,  работать  в  "Крае"  для  вас

противно. А мне противно, когда у меня нет денег,  противно  жить  непонятно

где,  противно,  когда  сын  Василий  не  со  мной.  И  потом,  подойдем   к

журналистике с точки зрения профессии. Вот строгаю  я  табурет.  Да  плевать

мне, кто будет на нем сидеть!

   Мою  гневную  филиппику  прервал  гул  мотора.  Костомаров  с   поспешной

небрежностью сунул мне папку и устремился к "Волге", газующей к  центральным

воротам редакции. Из выпавшей папки, подхваченные  ветром,  разлетались  мои

статьи. Я бросилась за одной и чуть не попала под колеса. Но что это "чуть",

знала только я. Страшно закричала какая-то женщина,  заскрипели  тормоза.  Я

брякнулась на асфальт. Чертовски жаль колготки, но не жертвовать же ради них

роскошной экспозицией!

   Однако пребывать в лежачем положении  пришлось  недолго.  Чьи-то  сильные

руки легко оторвали меня от шершавого асфальта, и я почувствовала его запах.

   Запах мужчины. С закрытыми глазами я плыла в темноте, а вокруг  толпились

голоса. Костомаров требовал отдать тело журналистки ему, перезревший баритон

предлагал засунуть меня в машину, но Он сказал:    сам".  От  его  голоса,

насмешливого и властного,  от  его  запаха  все  закипело  во  мне,  накрыло

бесстыжей волной желания.

   Мир онемел. Погрузился в вакуум. В тумане звуков я слышала только  биение

своего сердца. Сердце предательски колотилось в  груди.  Чтобы  хоть  как-то

помочь изнывающей плоти, я  переменила  положение  -  безвольно  болтающейся

рукой обняла своего спасителя за шею. Шея была что надо:  крепкая,  колючая,

она жарко пульсировала под пальцами. Стало страшно, я боялась открыть глаза.

Помните, у Пушкина: "Ты лишь вошел, я вмиг узнала..."

   И я испугалась: узнав по запаху, голосу, на ощупь - не узнать глазами.

   Репортаж с места событий. Глаз дьявольский, желтый, нахально подмигивает.

Черт возьми, это моя игра!

 



Размер файла: 444.35 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров