Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Зимняя И.А. КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНТНОСТИ как результативно-целевая основа компетентностного подхода в образовании (4)
(Статьи)

Значок файла Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 175 с. (5)
(Книги)

Значок файла ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА: НОВЫЕ СТАНДАРТЫ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (6)
(Статьи)

Значок файла Клуб общения как форма развития коммуникативной компетенции в школе I вида (11)
(Рефераты)

Значок файла П.П. Гайденко. ИСТОРИЯ ГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ЕЕ СВЯЗИ С НАУКОЙ (12)
(Статьи)

Значок файла Второй Российский культурологический конгресс с международным участием «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»: Программа. Тезисы докладов и сообщений. — Санкт-Петербург: ЭЙДОС, АСТЕРИОН, 2008. — 560 с. (16)
(Статьи)

Значок файла М.В. СОКОЛОВА Историческая память в контексте междисциплинарных исследований (15)
(Статьи)

Каталог бесплатных ресурсов

Мой любезный Веньямин. Ш. Сандлер

  Неделю я не заглядывал в каракули Уилла. Бог знает, заглянул бы я туда

вообще, если бы Уилл не умер.

  В воскресенье утром мне позвонил доктор Берштейн и сообщил прискорбную

весть:

  - Старина, мне жаль... Мне очень жаль, я не хотел тебя огорчать...

  - Что случилось, Аркадий? - спросил я, предчувствуя беду.

  - Иванов повесился.

  - Как повесился?

  - На собственных подтяжках, - последовал циничный по форме и трагический

по сути, ответ.

  Берштейн был уверен, что это самоубийство. Но я не сомневался, в том, что

кому-то понадобилось убрать парня, и этот некто настиг его даже в больнице.

  - Кажется, он оставил тебе дневник, - заметил Берштейн, - почитай-ка его

на досуге и ты увидишь, что он сумасшедший...

  Тело Уилла обнаружили ночью в туалетной комнате психиатрической больницы

"Абарбанель"

Когда его снимали с петли в глазах у него стояли слезы. Умирая, Уилл

плакал, и это обстоятельство Берштейн использовал как аргумент для

подтверждения своей версии:

  - Видишь, - сказал он мне, - перед смертью плачут только самоубийцы.

Вспомни Есенина, у него тоже слезы не просохли, когда его из петли

вынимали.

  Берштейн был педантичным человеком и регистрировал в картотеке все

прежние Уилловы попытки произвести расчеты с жизнью. Он представил

инспектору полиции документальное свидетельство таковых попыток и

следователь, уважая мнение специалиста, не счел целесообразным копаться в

этом и без того очевидном деле.

  Осмотрев туалетную комнату и тело удавившегося, инспектор принял версию

Берштейна и в докладной на имя комиссара бат-ямовской полиции логически

обосновал вероятность самоубийства, ссылаясь при этом на авторитетное

мнение доктора Берштейна.

  Полицейский комиссар с уважением отнесся к аргументации медицинских

экспертов, тем более что речь шла о душевно больном человеке.

  Дело благополучно закрыли, но меня не оставляло тревожное чувство. В

глубине души я был убежден, что здесь что-то нечисто, и чем больше я

вчитывался в Уилловы записки, тем более зрело во мне это убеждение.

  За неделю до несчастного случая, я посетил больного Уилла и он сказал

мне, что перевел на мой счет пятизначную сумму в долларах. Тогда я был

просто ошеломлен - откуда у пьяного попрошайки такие сумасшедшие деньги,

теперь же, когда его не стало, я ощущал моральный долг непременно самому

разобраться в загадочных причинах его гибели.

  Честно говоря, разбираться я стал бы, даже если бы он не оставил мне

денег. С того времени как он попал в больницу, я чувствовал себя отчасти

повинным в постоянно преследовавших его неудачах.

  

 

                               Глава вторая

 

                          В Холонских подворотнях

 

  Теперь, когда прошло столько лет, я не могу уверенно сказать, при каких

обстоятельствах я впервые встретил Уилла Иванова. То ли это было после

пьяной драки, когда Уиллу разбили голову, и я отвел его полуживого домой.

То ли в пабе адона Фридмана - человека весьма знаменитого в нашем городе.

Уилл заглядывал в его питейные заведения и мы вполне могли там встретиться.

  Но кажется мне, что впервые я увидел Уилла на похоронах его отца -

Константина Сергеевича Иванова. Уж очень убивался парень над гробом

родителя и это мне запомнилось.

  Более всего, однако, я помню сами похороны. Они были очень уж пышные и

как отмечалось на страницах местных русскоязычных газет " с оттенком

излишней помпезности"

На панихиде присутствовало много русских. Среди них два человека бывшие в

свое время почетным членами общества "Знание", и еще несколько лиц

представляющих объединение выходцев из Средней Азии.

  Константин Сергеевич Иванов был в Ташкенте не пророк, конечно, но лицо

весьма авторитетное. В Израиле жизнь его не сложилась, он спился и

проживал в ужасающей бедности.

  Человек европейской культуры, он не понимал левантийскую ментальность

сефардских евреев (несмотря на то, что мать его принадлежала к этому

славному колену), взъярился на страну, запил и превратился в злобного

антисемита.

  Его пышные похороны финансировало "Объединение выходцев из Средней Азии",

председателем, которого он состоял некоторое время.

  Отец Константина Сергеевича, и дед Уилла, Сергей Константинович

Иванов-Голубкин был потомственный дворянин, увлекшийся идеями Владимира

Ульянова, функционер, которого партия направила устанавливать Советскую

власть в Узбекистане.

  В Ташкенте он женился на бухарской еврейке дочери кокандского масло

заводчика, жертвовавшего немалые суммы в пользу большевистской партии.

Сергей Константинович был вхож в дом партийного мецената и именно здесь

юная и кареглазая Рахель поразила воображение пожившего уже в свое

удовольствие революционера.

  Вне дома Рахель, по местным обычаям, была закутана в темную паранджу и

некоторый романтизм, который находил в сей дикости Сергей Константинович

окончательно укрепил его в решении просить руки шаловливой смуглянки.

  Это был третий брак их бывшего сиятельства, в результате которого у него

родился сын нареченный в честь деда (графа Голубкина) Константином.

  В отличие от отца, старого партийца из тех еще просвещенных московских

аристократов, Константин пошел по военной стезе и дослужился в НКВД до

звания полковника.

  Всю жизнь, преуспевающий кадровый офицер, старался скрыть от начальства

факт своего еврейства (тем более что мать свою он почти не помнил - она

умерла, когда он был ребенком), но после отставки, поддавшись общему

эмиграционному психозу, репатриировался в Израиль, где уже родился Уилл от

йеменской еврейки, умершей при родах.

  Женитьба на сефардской еврейке была отчаянной попыткой, увы, не имевшей

успеха, интегрироваться с "аборигенами". Полковник прожил в стране

двадцать лет и, несмотря на то, что, был женат на израильтянке, не мог

связать на иврите два слова. Как он познакомился с женой и на каком языке

они вообще говорили, так и осталось для всех загадкой.

  По завещанию супруги сын был назван еврейским именем Ури. Европейскому

уху полковник имя сие ничего не говорило и он переименовал первенца в

Уильяма - в честь американского писателя Уильяма Фолкнера, книгами

которого зачитывался в юности.

  С мальчиком отец общался редко, а когда сердился, обращался к нему

официально и не иначе как:

  - Граф, извольте оставить свои жидовские штучки.

  Константин Сергеевич говорил с сыном по-русски и это отложило свой

отпечаток на духовном облике Иванова младшего. Учился Уилл в еврейской

школе, но воспитан был на образцах советской культуры и о композиторе

Пахмутовой знал куда больше, чем о королеве песен в стиле мизрахи Маргалит

Цанъани.

  Формально Уилл был саброй , но ментальность имел советскую, не ведая при

этом комплекса неполноценности присущего иным репатриантам первого в мире

еврейского государства.



Размер файла: 239.52 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров