Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Говорим по-английски: Учебно-методическая разработка. /Сост.: Та- расенко В.Е. и др. ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2004. – 28с. (3)
(Методические материалы)

Значок файла Семина О.А. Учебное пособие «Неличные формы глагола» для студентов 1 и 2 курсов, изучающих английский язык (2)
(Методические материалы)

Значок файла Семина О.А. Компьютеры. Часть 1. Учебное пособие для студентов 1 и 2 курсов, изучающих английский язык. /О.А. Семина./ – ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2005. – 166с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла З. В. Егорычева. Инженерная геодезия: Методические указания для студентов специальности 170200 «Машины и оборудование нефтяных и газовых промыслов» дневной и заочной формы обучения. – Красноярск, изд-во КГТУ, 2002. – 60 с. (1)
(Методические материалы)

Значок файла СУЧАСНИЙ СТАН ДЕРЖАВНОЇ ПІДТРИМКИ РОЗВИТКУ АГРАРНОГО СЕКТОРА УКРАЇНИ (2)
(Статьи)

Значок файла ОРГАНІЗАЦІЙНО-ФУНКЦІОНАЛЬНІ ЗАСАДИ ДЕРЖАВНОГО ПРОТЕКЦІОНІЗМУ В АГРОПРОМИСЛОВОМУ КОМПЛЕКСІ УКРАЇНИ (5)
(Статьи)

Значок файла Характеристика контрольно-наглядових повноважень центральних банків романо-германської системи права (5)
(Рефераты)

Каталог бесплатных ресурсов

В одном немецком городке. Д. Ле Карре

Десять минут до полуночи;  май,  страстная пятница; призрачная дымка  с

реки обволакивает  площадь. Бонн в этот  час  похож на  какой-то  балканский

город, безликий и таинственный, опутанный трамвайными проводами. Он похож на

дом, где  кто-то  умер,  дом  в  траурных  полотнищах,  как  это  принято  у

католиков,  охраняемый  полицейскими.  Их кожаные  пальто  блестят  в  лучах

фонарей, черные флаги трепещут  над  головами,  как крылья  птиц. И кажется,

будто  все,  кроме  них,  услышали  сигнал  тревоги и покинули город.  Порой

пронесется машина, торопливо пробежит пешеход. За ними по пятам идет тишина.

Где-то   вдалеке  прогрохочет   трамвай.  В  лавке  бакалейщика  с  пирамиды

консервных банок взывает написанное от руки объявление: "Покупайте  у нас не

откладывая!" На марципановых крошках пасутся марципановые свинки, похожие на

голых мышей,- напоминание о забытом Дне всех святых.

     Только лозунги не  молчат. Они ведут свою бесплодную войну на фонарях и

деревьях, прибитые все на одном уровне, словно по предписанию.

     Лозунги  отпечатаны  люминесцентными  красками, наклеены  на  картон  и

украшены вымпелами  из черной  материи. Как живые,  они шевелятся  перед его

глазами.  Он  спешит мимо.  "Верните иностранных рабочих на родину!", "Долой

продажный Бонн!". Самый длинный лозунг на высоких шестах протянут  через всю

улицу, выше остальных: "Откройте путь  на Восток!  Дорога на Запад  завела в

тупик!"

     Его темные глаза, не останавливаясь,  скользят по буквам.  Полицейский,

постукивая ногой о ногу,  скорчил  забавную гримасу, горько  подшучивая  над

погодой; другой окликнул его, но  как-то неуверенно. Еще один сказал "добрый

вечер!", но он не ответил. Его ничто не интересовало, кроме плотного мужчины

шагах в ста впереди, который торопливо двигался по широкой улице, то исчезая

в  тени  черного флага, то  вновь  появляясь, будто выхваченный  из  темноты

масляным светом фонаря.

     Ночь опустилась без торжественных приготовлений, так же как ушел  серый

день, но морозный мрак был звонок, пахло зимой.

     В Бонне почти не существует времен года: климат ощущается только внутри

помещений - тепловатый  и бесцветный,  как вода в бутылке,  климат  головной

боли, климат ожидания, горький на вкус,  вызванный к жизни  медленно текущей

рекой, климат усталости  и худосочия. Воздух здесь - всего лишь обессилевший

ветер, упавший на равнину, а сумерки, когда они приходят,- лишь сгущенный до

темноты дневной туман, свечение люминесцентных фонарей на унылых улицах.  Но

в эту весеннюю ночь снова вернулась зима. Она прокралась вверх  по Рейну под

предательским покровом темноты, обожгла пронзительным и неожиданным холодком

и заставила пешеходов идти быстрее.

     Глаза того, что был меньше ростом, напряженно вглядывавшиеся в темноту,

слезились от холода.

     Улица повернула и  повела их мимо желтых стен университета. "Демократы!

Барона прессы на виселицу!",  "Мир принадлежит молодым!",  "Пусть  последыши

английских лордов просят подаяние!",  "Акселя Шпрингера - на виселицу!", "Да

здравствует Аксель Шпрингер!", "Протест  -  это свобода!". Эти лозунги  были

напечатаны студентами вручную с деревянных колодок. Кроны  деревьев сверкали

над  ними грудой  осколков  зеленого  стекла.  Освещение  здесь  было  ярче,

полицейских - меньше. Оба пешехода  продолжали идти вперед, не убыстряя и не

замедляя шага.  Первый шел деловито, даже  озабоченно. Походка  его,  хотя и

быстрая, казалась неловкой и какой-то нарочитой - походка немецкого бюргера,

исполненного  сознания  собственного  достоинства  и  внезапно  сошедшего  с

привычных  высот. Он  шел выпрямившись и  часто энергично  взмахивал руками.

Знал  ли  он, что его  преследуют?  Голову  он держал  высоко, как  человек,

облеченный властью,  но власть была  ему не к лицу. Притягивало ли его нечто

увиденное впереди  или гнало  вперед что-то оставленное позади? Быть  может,

страх  не  давал  ему обернуться? Но  человек  с  положением  не  вертит зря

головой. Второй легко шел по  его следу, невесомый в темноте, скользя сквозь

тени,  точно   сквозь  сети,  как  шут,  который,   крадучись,  подстерегает

придворного. Они вошли в узкий проулок. Здесь пахло  прокисшей едой. И снова

стены взывали  к ним,  на этот  раз традиционно немецкой рекламой:  "Сильные

люди пьют пиво!", "Знание  -  сила. Читайте книги  издательства Мольден!". И

здесь впервые их шаги  зазвучали  в  унисон, исключая возможность случайного

совпадения, бросая вызов. Здесь  тот, что впереди, по-видимому, вдруг почуял

сзади опасность. Всего  лишь мгновенная заминка, нарушение четкого ритма его

величественного  движения,  но она  привела  его к  краю тротуара,  куда  не

достигали  тени  домов. И он  как бы почувствовал  себя  увереннее здесь, на

свету, в лучах фонарей и под защитой полицейских. Однако его  преследователь

не отступал. "Приезжайте на встречу в Ганновере!" - вопил  плакат. "Карфельд

выступит в Ганновере!", "Приезжайте в Ганновер в воскресенье!".

     Промчался пустой  трамвай  с  защитной  сеткой  на  окнах.  Послышались

монотонные удары  одинокого колокола,  призыв к христианской  добродетели  в

пустом городе.

     Теперь они снова шли вперед, но уже ближе один к другому, однако первый

по-прежнему. не оборачивался. Завернули за угол. Перед ними на  фоне пустого

неба, точно вырезанный из металла, возник шпиль собора. Мало-помалу, будто с

неохотой, зазвонили и другие колокола, и  вот  уже по всему городу  разнесся

нестройный  колокольный  разнобой.  Благовест? Или  воздушный налет? Молодой

полицейский в дверях спортивного магазина обнажил голову. У входа  в собор в

красной стеклянной чаше  горела свеча; к собору  примыкала лавка,  в которой

продавались церковные книги. Плотный мужчина замедлил шаг, наклонился, будто

рассматривая  что-то в  витрине  лавки, и оглянулся назад, на мостовую. Свет

витрины выхватил  из темноты его лицо. Преследователь побежал,  остановился,

снова побежал, но было уже поздно.

     Появился  лимузин "опель-рекорд".  За  рулем  - бледный человек, неясно

различимая   фигура  за  матовыми  стеклами  боковых  окон.   Задняя  дверца

отворилась  и  снова  захлопнулась.  Тяжелая  машина  набрала  скорость,   и

безответным  остался крик - крик  ярости,  обвинения,  утраты  и безысходной

горечи; словно  против воли  вырванный из  груди,  он внезапно  разнесся над

пустынной улицей и так же  внезапно стих. Полицейский поглядел по  сторонам,

зажег  свой фонарик. Его лучи осветили фигуру  невысокого  человека, который

стоял неподвижно,  глядя вслед  лимузину. Подпрыгивая  на булыжной мостовой,

скользя  на мокрых  трамвайных рельсах,  лимузин промчался на красный сигнал

светофора и скрылся в западном направлении, где на холмах мерцали огни.

 

 

     - Кто вы такой?

     Луч фонаря осветил  пальто  из  английского твида, слишком мохнатое для

такого   малорослого   человека,  модные,  элегантные,  забрызганные  грязью

ботинки, темные, немигающие глаза.

     - Кто вы такой? - громче повторил полицейский, так как колокола звонили

теперь повсюду, нагоняя безотчетную тревогу.

     Небольшая  узкая рука исчезла в складках  пальто и вынырнула  с кожаной

книжечкой.  Полицейский  взял  книжечку,  отстегнул  застежку,  стараясь  не

выронить фонарь и черный пистолет, который он неумело сжимал в левой руке.

     - В чем дело? - спросил полицейский.- Почему вы кричали?

     Невысокий не ответил и сделал несколько шагов по тротуару.

     -  Вы никогда  раньше не видели его? - спросил он, глядя вслед уехавшей

машине.- Не  знаете, кто он такой? - Он говорил негромко, как говорят, когда

рядом спят дети,- осторожный голос, уважающий тишину.

     - Нет.

     На худощавом, в резких складках лице появилась успокаивающая улыбка.

     - Простите, я ошибся: мне показалось, что я его узнал.

     Его немецкое произношение было не совсем немецким, но английский акцент

-  не до конца английским: какая-то ничья земля между немецким и английским,

особый, тщательно  отработанный выговор.  Казалось, если слушателю акцент не

понравится, он может подвинуть его в ту или другую сторону.

     Такая погода,-  продолжал он, явно желая завязать  разговор.- Внезапное

похолодание,  невольно  как-то  внимательнее  приглядываешься  к  людям.- Он

открыл коробочку  с тонкими  голландскими сигарами и предложил  полицейскому

закурить. Полицейский отказался, и он закурил сам.



Размер файла: 698.87 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров