Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Определение показателя адиабаты воздуха методом Клемана-Дезорма: Метод, указ. / Сост.: Е.А. Будовских, В.А. Петрунин, Н.Н. Назарова, В.Е. Громов: СибГИУ.- Новокузнецк, 2001.- 13 (4)
(Методические материалы)

Значок файла ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЯ ТЕПЛОЁМКОСТИ ГАЗА ПРИ ПОСТОЯННОМ ДАВЛЕНИИ К ТЕПЛОЁМКОСТИ ГАЗА ПРИ ПОСТОЯННОМ ОБЪЁМЕ (3)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 8. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ДИСПЕРСИИ ПРИЗМЫ И ДИСПЕРСИИ ПОКАЗАТЕЛЯ ПРЕЛОМЛЕНИЯ СТЕКЛА (5)
(Методические материалы)

Значок файла ОПРЕДЕЛЕНИЕ УГЛА ПОГАСАНИЯ В КРИСТАЛЛЕ С ПО-МОЩЬЮ ПОЛЯРИЗАЦИОННОГО МИКРОСКОПА Лабораторный практикум по курсу "Общая физика" (4)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 7. ПОЛЯРИЗАЦИЯ СВЕТА. ПРОВЕРКА ЗАКОНА МАЛЮСА (6)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа № 7. ИЗУЧЕНИЕ ВРАЩЕНИЯ ПЛОЩАДИ ПОЛЯРИЗАЦИИ С ПОМОЩЬЮ САХАРИМЕТРА (5)
(Методические материалы)

Значок файла Лабораторная работа 6. ДИФРАКЦИЯ ЛАЗЕРНОГО СВЕТА НА ЩЕЛИ (6)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Человек из тоннеля. Э. Ростовцев

     Сознание возвращалось как бы  нехотя  -  издалека,  одним  и  тем  же

назойливым эпизодом...

     Тоннель был набит темнотой, грохотом, паровозной гарью. Свет в вагоне

не зажигали, и мальчик не отходил от матери.  Ему  было  страшно:  темнота

давила на  виски,  тряский  пол  уходил  из-под  ног,  грохот  колес  рвал

барабанные перепонки. И от этого нельзя было спастись - бежать,  укрыться.

Мальчик чувствовал себя беспомощным, жалким. Он  цеплялся  за  долгополый,

выскальзывающий из рук халат матери и негромко хныкал, потому что  плакать

во весь голос ему было стыдно, а  не  плакать  он  не  мог.  Мать  ласково

гладила его и говорила неуверенно - ей тоже было не по себе:

     - Взрослый парень, осенью уже в  школу  пойдешь.  Тоннеля  испугался,

чудик-лохматик! Закрой глазки и считай до ста.

     Тычась мокрым от слез лицом в шелк халата, он считал до  ста,  и  еще

раз до ста, но темнота и грохот не отступали. Холодея от ужаса, он  думал,

что произошло непоправимое - они въехали в  тоннель,  который  никогда  не

кончится. Мальчик готовился к самому худшему,  и  оно  не  заставило  себя

ждать. Вагон резко качнуло, он  накренился,  послышался  скрежет  металла,

звон разбитых стекол, истошные  крики  пассажиров.  Мальчика  отбросило  в

сторону, затем назад, он больно ударился обо  что-то  спиной  и  затылком;

шелк халата выскользнул из рук, мать исчезла. Время  остановилось,  словно

обессилев в своем беге, и мальчик не мог сказать, как  долго  продолжалось

это оцепенение - минуту или больше. Стихли  грохот,  скрежет,  тряска.  Но

осталась   темнота.   Нежданно   умолкшая,   пугающая    своей    немотой,

неизвестностью.

     Это было все, что он помнил.

     Тоннель  окончился  неожиданно,  вдруг.  Свет  не  ослепил  -  удивил

прозрачностью, легкостью. Эта легкость тут же передалась  мальчику,  всему

его телу. Казалось, бесшумная волна, теплая и  ласковая,  бережно  подняла

его на свой гребень, понесла куда-то. Он закрыл глаза, но ощущения света и

легкости остались. Порой кружилась голова, и он  не  мог  сообразить,  где

верх, где низ, кто подходит к нему,  что  говорит.  Но  свет  не  исчезал,

обступал его со всех сторон, пробивался сквозь веки, оконные шторы,  двери

больничной палаты. Это успокаивало: тоннель, темнота остались позади, и он

верил, что теперь все будет хорошо...

     - Боюсь, Лилечка, что вы принимаете желаемое за  действительность.  Я

не вижу здесь улучшения.

     - Утром он улыбался.

     - Улыбаются и идиоты. Причем, заметьте - куда чаще, чем мы с вами.  У

них ведь нет никаких проблем!

     - Думаете, он не выйдет из этого состояния?

     - Из этого выйдет, но неизвестно, в какое  войдет:  такие  травмы  не

проходят бесследно.

     - Это ужасно! Когда  утром  он  улыбнулся,  кивнул,  я  обрадовалась,

решила, что наконец-то он пришел в себя. У него такая  приятная  улыбка...

Василий Романович, есть хоть какая-то надежда?

     - У кого: у меня, у вас?

     - У него.

     - Сейчас он находится по ту сторону надежд. И кто знает, хуже это или

лучше для него.

     - Не понимаю, как вы можете говорить так!

     - Видите ли, дорогая,  в  нашей  профессии  следует  отправляться  не

только от объективного, но и непременно  учитывать  субъективные  факторы.

Когда человеку проламывают  голову,  мы,  естественно,  жалеем  его.  Иных

эмоций этот, в  любом  аспекте  прискорбный  факт,  не  вызывает.  Но  вот

выясняется, что кроме нас, да еще двух-трех сугубо официальных лиц,  никто

не  беспокоится  о  нашем  больном  в  течение  довольно  продолжительного

времени. Не беспокоится и даже не интересуется его судьбой. И это при том,

что речь идет  о  молодом  и,  как  вы  успели  заметить,  привлекательном

человеке. Невольно  возникает  вопрос,  почему?  Почему  родные,  близкие,

соседи,  каковые  имеются  даже  у  последнего  забулдыги,   столь   легко

отмежевались от  этого  субъекта?  А  может,  не  просто  легко,  но  и  с

облегчением?

     - Чепуха!.. Извините, Василий Романович, но мы  не  имеем  права  так

думать. Я уверена, что он приезжий, и поэтому родные  не  знают,  где  его

искать.

     - Когда вы уезжаете в  другой  город,  разве  не  сообщаете  об  этом

матери, подругам?

     - Тут  могли  быть  исключительные  обстоятельства.  Я  слышала,  что

работники милиции, которые приходили сюда, говорили об этом.

     - Работникам милиции, конечно, видней.  Но  когда  сопоставляешь  эти

факты, то опять-таки  невольно  приходишь  к  выводу,  что  жалеть  нашего

больного надобно с оглядкой. Полагаю, вам будет не лишним запомнить это.

     - Простите, Василий Романович, но я не умею жалеть с оглядкой!

 

 

     ...Вначале он увидел глаза. Большие, широко распахнутые, светлые.  Он

не сразу определил их цвет: то ли голубые, то ли серые.  Но  то,  что  они

участливы, доброжелательны, по-детски непосредственны, отметил тут  же.  И

только затем обратил внимание на маленький вздернутый нос,  сосредоточенно

сжатые  губы,  родинку-кляксу  на  четко  обрисованной  скуле,   обтянутой

блекло-золотистой кожей, на выбившуюся  из-под  белой  шапочки  каштановую

прядку. "Лилечка" - понял он. Это имя, журчащее словно ручеек, как  нельзя

лучше подходило девушке. О том, что она медсестра, догадался еще до  того,

как открыл глаза: ее голос, звонкий, как  мартовская  капель,  был  сродни

свету, вырвавшему его из темноты. Захотелось коснуться губами  родинки  на

ее щеке, каштановой прядки и этих удивительных светло-серых  глаз.  Но  он

тотчас устыдился своего желания - девушка могла неправильно понять его...

     - Василий Романович, он открыл глаза! Смотрит! И вполне осмысленно! -

Лицо Лилечки отразило чуть ли не всю гамму чувств:  радость,  любопытство,

надежду, нетерпение.

     - Вы полагаете? Что ж, это легко проверить. Добрый день, больной! Как

себя чувствуете? Понимаете, что я говорю? Если трудно  ответить,  опустите

веки.

     Скошенный к затылку лоб. Большой  крючковатый  нос.  Толстые  губы  с

обиженно опущенными уголками.  Выпуклые  немигающие  глаза.  Окунь,  да  и

только! Впрочем, у окуня нет седины на висках...

     - Понимаю... Здравствуйте, доктор. Чувствую себя хорошо.

     - Вот даже как? Но это превосходно! Признаться, не ожидал. -  Толстые

губы расплываются в широкой лягушачьей улыбке. - Узнали меня?



Размер файла: 251.26 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров