Заказ работы

Заказать
Каталог тем

Самые новые

Значок файла Выемочно-погрузочные работы и транспортирование горной массы карьеров: Лабораторный практикум / Сост. Б.П. Караваев; ГОУ ВПО «СибГИУ». – 2003 (4)
(Методические материалы)

Значок файла Проект кислородно-конвертерного цеха. Метод. указ. / Сост.: И.П. Герасименко, В.А. Дорошенко: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2004. – 25 с. (4)
(Методические материалы)

Значок файла Веревкин Г.И. Программа и методические указания по преддипломной практике. Методические указания. СибГИУ. – Новокузнецк, 2002. – 14 с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Программа и методические указания по производственной специальной практике / Сост.: И.П. Герасименко, В.А. Дорошенко: СибГИУ. – Новокузнецк, 2004. – 19 с. (2)
(Методические материалы)

Значок файла Определение величины опрокидывающего момента кон-вертера (2)
(Методические материалы)

Значок файла Обработка экспериментальных данных при многократном измерении с обеспечением требуемой точности. Метод. указ. к лабораторной работе по дисциплине «Метрология, стандартизация и сертификация» / Сост.: В.А. Дорошенко, И.П. Герасименко: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2004. – 20 с. (8)
(Методические материалы)

Значок файла Методические указания по дипломному и курсовому проектированию к расчету материального баланса кислородно-конвертерной плавки при переделе фосфористого чугуна с промежуточным удалением шлака / Сост.: В.А._Дорошенко, И.П _Герасименко: ГОУ ВПО «СибГИУ». – Новокузнецк, 2003. – с. (8)
(Методические материалы)

Каталог бесплатных ресурсов

Бриллианты для диктатуры пролетариата. Ю. С. Семенов

МОСКВА, АПРЕЛЬ 21-ГО

__________________________________________________________________________

 

     - А кто там, в углу? - спросил француз.

     Миша Ерошин,  проводивший с  журналистом из  Парижа Бленером все дни,

ответил, поморщившись:

     - Художник... Я забыл его фамилию. Он продался большевикам.

     - Талантлив?

     - Бездарь.

     - А рядом с ним кто?

     - Тоже художник. Работает на Луначарского, лижет сапоги комиссарам.

     - Здесь собираются только живописцы?

     - Почему?  Вон  Клюев.  Рядом -  Мариенгоф.  Тоже  сволочи.  Трусливо

молчат, а комиссары их подкармливают.

     Француз чуть улыбнулся:

     - У  меня  создается впечатление,  что  ругать друг  друга -  типично

московская манера. Это было всегда или началось после переворота?

     Миша  не  успел  ответить:  к  их  столику подошел театральный критик

Старицкий.

     - У вас свободно? - спросил он.

     - Пожалуйста, - ответил Бленер, - мы никого не ждем.

     Здесь,  в  маленьком полуподвале на Кропоткинской,  недавно открылась

столовая, где давали чай и кофе - по пропускам,  выданным Цекубу, - ученым

и творческой интеллигенции столицы.  Поэтому толпились здесь люди, знавшие

друг друга - если даже и не лично, то уж понаслышке во всяком случае.

     - Кто  это?  -  бесцеремонно спросил  Старицкий,  разглядывая в  упор

француза. - Кого ты притащил, Миша?

     Ерошин,   испытывавший  традиционную  почтительность  к  иностранцам,

заерзал на  стуле,  но француз добро улыбнулся и  протянул Старицкому свою

визитную карточку.

     Критик сунул карточку в карман и спросил:

     - Коминтерновец?

     - Скорее, антантовец.

     - Тогда бойтесь Мишу - он тайный агент ВЧК.

     - Какая ты  скотина,  -  попробовал улыбнуться Миша,  -  вечно несешь

вздор...

     - Какой же это вздор?  Я от каждого буржуа шарахаюсь -  даже  своего,

доморощенного,  а уж к чужому подойти - спаси господь,  сохрани и помилуй!

Ничего,  ничего,  когда вся галиматья кончится,  мы тебя, Миша, казним. Из

соображений санитарии и гигиены.

     - Вы думаете, что "галиматья" все же кончится? - спросил Бленер.

     - Мир живет по  законам логики и  долго терпеть безумие не сможет.  И

дело тут не в личностях, а в некоей надмирной системе, управляющей нами по

своим, непознанным законам.

     - Всякие изменения в  этом  мире определяются личностями,  -  заметил

француз.  - Упования на заданную надмирную схему - своего рода гражданское

дезертирство.

     - А что ж, мне наган в руки брать прикажете?

     - Отнюдь нет...  Просто я  стараюсь вывести для  себя  ясную  картину

происходящего...

     - В  России ясной картины не было и не будет:  у нас -  каждый сам по

себе Клемансо. И потом - ясную картину только лазутчики хотят получить. Вы

лазутчик?

     - Всякий журналист - в определенно! мере лазутчик.

     - Значит,    интересует   ясность...    -    вздохнул   Старицкий   и

продекламировал: - "Нет смерти почетнее, как смерть на благо родины, и она

не  может  испугать честного и  истинного гражданина".  Александр Ульянов.

Брат Ленина.  Вот это и придет вскорости в несчастную и замученную Россию,

которая поднялась - брат против брата.

     - Вы предпочитаете цитировать Ульянова...  Жертвенность смертников не

очень вам симпатична - в личном плане?

     - А по какому праву вы так со мной говорите?

     - Как?  -  не понял француз.  -  Я спрашиваю. Я не понимаю, как может

быть обиден вопрос, если у вас есть возможность ответить.

     Бленера  стали  раздражать собеседники.  Они  строили  фантастические

планы,  таинственно на что-то намекали и сулили скорые перемены;  при этом

никто из них не говорил доброго слова ни о ком из тех,  с кем минуту назад

дружески здоровался,  а  порой и  целовался.  Поначалу Бленер был потрясен

этими  беседами  и  уже  выстроил ясную  концепцию своих  будущих  статей:

"Россия  на  грани  взрыва".   Но,  встретившись  с  Литвиновым,  который,

оставаясь  послом  в  Эстонии,  был  одновременно  утвержден  заместителем

наркома по  иностранным делам,  француз вынужден был  эту  свою  концепцию

развалить.

     - Вы  спрашиваете о  так называемой творческой оппозиции?  -  спросил

Литвинов.  -  Есть оппозиция,  смешно ей  не быть.  Чехов утверждал:  "Кто

больше говорит,  чем пишет, тот исписывается, не написав ничего толком". С

нами Горький,  Блок,  Серафимович,  Брюсов,  великолепная молодая поросль:

Маяковский,  Пастернак,  Асеев,  за  нас Тимирязев,  Шокальский,  Обручев,

Графтио,  Губкин;  с нами Коненков, Кончаловский, Петров-Водкин, Нестеров,

Кандинский, Кустодиев... Им приходится порой трудновато-как и всюду, у нас

есть свои идиоты в учреждениях, занимающихся культпросветом. Но ни в одной

другой  стране  искусство  не  получает  той  громадной,  заинтересованной

аудитории, которая появилась в России после революции...

     Литвинов порылся у себя в столе, бросил французу газету:

     - Это ваша.  Поль Надо - быть может,  вы его знаете?  Он  из  Парижа,

тоже,  -  Литвинов снова усмехнулся,  - журналист.  Вот почитайте,  что он

пишет о нашей оппозиции,  причем не болтающей за чаем,  но серьезной -  об

эсерах и кадетах. Он с ними в Бутырской тюрьме посидел.

     Бленер взял газету и сразу же увидел отчеркнутые абзацы:  "Вся камера

с  великой  торжественностью обсуждала проблемы внутреннего порядка,  как,

например,    назначение   дневальных.   Детская   мания   парламентаризма,

обрушившаяся на всю Россию, проявлялась в бесконечных пустых речах в нашей

камере.  Под руководством председателя поправки сменялись контрпоправками,

те  в  свою очередь -  предложениями,  а  их  уж сменяли контрпредложения.

Участники этого  жуткого тюремного турнира применяли методы,  которые были

бы  не лишними в  Вестминстерском дворце.  Арестанты терпеливо слушали эти

ораторские словопрения,  которые так ничем и не кончились... Через три дня

в камеру с воли доставили для членов партии с.-р. корзины с продуктами. Те

без  стеснения  стали  уплетать  за  обе  щеки.  Остальные арестанты молча

отворачивались, чтобы не очень страдать. Но староста не выдержал, поднялся

и  сказал:  "Я предлагаю обсудить в  заседании вопрос о  социализации всех

съестных припасов".  Наступало молчание. Слышалось лишь хрустение челюстей

товарищей с.-р.,  которые принялись жевать быстрее.  Наконец,  один из них

сладким голосом произнес:  "Конечно, коллеги, эта идея нам симпатична, так

как прямо вытекает из наших партийных принципов.  Но рассудим! Намерены ли

мы   посягать  на  свободу  совести?   Здесь  многие  не  разделяют  наших

идей, -  добавил  оратор,  указав  на  старого  голодного  полковника,  на

помещика с пустым желудком и знаменитого московского адвоката, доведенного

голодом до бешенства.  - Заставим ли мы  этих  господ  стать  социалистами

помимо  их воли?  Нет,  товарищи!  Я утверждаю,  что дальнейшее обсуждение

этого  вопроса  должно  быть  отложено".  И  оратор   поспешил   энергично

наверстать потерянное время усиленным уничтожением пищи".

     - Каково?  - спросил Литвинов. - Если бы писал большевик, а то ведь -

ваш  брат,  буржуй...  Нас  терпеть не  может,  но  и  он  сказал -  после

освобождения: "Лучше уж с вами, вы хоть конкретны, а те - как медузы перед

штормом, неохватны и зыбки".



Размер файла: 589.03 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров