Заказ работы

Заказать
Каталог тем
Каталог бесплатных ресурсов

А зори здесь тихие...Б. Васильев

На   171-м  разъезде  уцелело  двенадцать  дворов,  пожарный  сарай  да

приземистый  длинный  пакгауз,  выстроенный  в начале  века  из  подогнанных

валунов. В последнюю бомбежку рухнула водонапорная башня, и поезда перестали

здесь останавливаться, Немцы  прекратили  налеты,  но кружили над  разъездом

ежедневно,  и  командование  на  всякий  случай  держало  там  две  зенитные

счетверенки.

     Шел  май 1942 года.  На западе (в сырые ночи оттуда доносило тяжкий гул

артиллерии) обе стороны, на два метра врывшись в землю, окончательно завязли

в позиционной войне; на востоке немцы день и ночь бомбили канал и Мурманскую

дорогу; на севере шла ожесточенная борьба за морские  пути; на юге продолжал

упорную борьбу блокированный Ленинград.

     А здесь был курорт. От тишины и безделья солдаты млели, как в парной, а

в двенадцати дворах  оставалось еще достаточно  молодух и вдовушек,  умевших

добывать самогон чуть ли не из комариного писка. Три дня солдаты  отсыпались

и присматривались; на четвертый начинались чьи-то именины,  и над  разъездом

уже не выветривался липкий запах местного первача.

     Комендант разъезда,  хмурый старшина Васков, писал рапорты по  команде.

Когда число  их достигало  десятка,  начальство  вкатывало Васкову очередной

выговор  и  сменяло  опухший  от  веселья  полувзвод.  С неделю после  этого

комендант  кое-как обходился своими силами,  а потом все повторялось сначала

настолько точно, что старшина в конце концов приладился переписывать прежние

рапорты, меняя в них лишь числа да фамилии.

     -- Чепушиной  занимаетесь! -- гремел  прибывший  по последним  рапортам

майор. -- Писанину развели! Не комендант, а писатель какой-то!..

     --  Шлите непьющих,  -- упрямо твердил Васков:  он  побаивался  всякого

громогласного начальника,  но  талдычил свое, как  пономарь. --  Непьющих  и

это... Чтоб, значит, насчет женского пола.

     -- Евнухов, что ли?

     -- Вам виднее, -- осторожно говорил старшина..

     -- Ладно, Васков!...  --  распаляясь от  собственной строгости,  сказал

майор. -- Будут тебе непьющие.  И насчет  женщин тоже будут как положено. Но

гляди, старшина, если ты и с ними не справишься...

     --  Так  точно,  --  деревянно  согласился  комендант.  Майор  увез  не

выдержавших  искуса  зенитчиков, на  прощание  еще раз пообещав Васкову, что

пришлет таких, которые от юбок и самогонки нос будут воротить живее, чем сам

старшина. Однако  выполнить это  обещание оказалось не  просто, поскольку за

три дня не прибыло ни одного человека.

     -- Вопрос сложный, -- пояснил  старшина  квартирной своей хозяйке Марии

Никифоровне. -- Два отделения -- это же почти что двадцать человек непьющих.

Фронт перетряси, и то -- сомневаюсь...

     Опасения его,  однако,  оказались  необоснованными, так  как  уже утром

хозяйка  сообщила,  что зенитчики прибыли. В тоне ее звучало что-то вредное,

но старшина со сна не разобрался, а спросил о том, что тревожило:

     -- С командиром прибыли?

     -- Не похоже, Федот Евграфыч.

     -- Слава богу! --  Старшина ревниво относился  к своему  комендантскому

положению. -- Власть делить -- это хуже нету.

     --  Погодите  радоваться, -- загадочно улыбалась хозяйка. -- Радоваться

после войны будем, -- резонно сказал Федот Евграфыч, надел фуражку и вышел.

     И оторопел: перед домом стояли две шеренги сонных девчат. Старшина было

решил, что спросонок ему померещилось,  поморгал,  но  гимнастерки на бойцах

по-прежнему бойко торчали в местах, солдатским уставом не предусмотренных, а

из-под пилоток нахально лезли кудри всех цветов и фасонов.

     -- Товарищ  старшина, первое и второе отделения  третьего взвода  пятой

роты  отдельного зенитно-пулеметного батальона  прибыли  в ваше распоряжение

для охраны объекта, -- тусклым голосом отрапортовала старшая. -- Докладывает

помкомвзвода сержант Кирьянова.

     -- Та-ак, -- совсем не по-уставному сказал комендант. -- Нашли, значит,

непьющих...

     Целый день он  стучал топором: строил нары  в пожарном сарае, поскольку

зенитчицы на  постой к хозяйкам становиться не согласились. Девушки  таскали

доски,   держали,  где   велел,   и  трещали  как  сороки.   Старшина  хмуро

отмалчивался: боялся за авторитет.

     -- Из расположения без  моего слова ни ногой, --  объявил он, когда все

было готово.

     -- Даже  за ягодами? -- бойко спросила рыжая. Васков давно уже приметил

ее.

     -- Ягод еще нет, -- сказал он.

     --  А  щавель можно собирать? -- поинтересовалась Кирьянова. -- Нам без

приварка трудно, товарищ старшина, -- отощаем.

     Федот Евграфыч с сомнением повел глазом по туго натянутым гимнастеркам,

но разрешил:

     -- Не дальше речки. Аккурат в  пойме прорва его. На разъезде  наступила

благодать,  но  коменданту  от этого легче  не  стало.  Зенитчицы  оказались

девахами шумными и задиристыми, и старшина ежесекундно чувствовал, что попал

в гости в собственный дом: боялся ляпнуть не то, сделать не так, а уж о том,

чтобы войти куда без стука, не могло теперь быть и речи, и, если  он забывал

когда об этом, сигнальный визг немедленно отбрасывал его на прежние позиции.

Пуще же  всего Федот Евграфыч  страшился намеков и шуточек  насчет возможных

ухаживаний и поэтому всегда ходил, уставясь в землю, словно потерял денежное

довольствие за последний месяц.

     -- Да не бычьтесь вы, Федот Евграфыч, -- сказала хозяйка, понаблюдав за

его общением с подчиненными. -- Они  вас  промеж себя стариком величают, так

что глядите на них соответственно.

     Федоту Евграфычу этой весной  исполнилось  тридцать два,  и стариком он

себя считать  не согласился. Поразмыслив,  он  пришел к выводу, что все  это

есть меры, предпринятые хозяйкой для упрочения собственных позиций: она-таки

растопила  лед  комендантского сердца в  одну из  весенних  ночей  и теперь,

естественно, стремилась укрепиться на завоеванных рубежах.

     Ночами зенитчицы  азартно лупили  из всех восьми стволов по пролетающим

немецким   самолетам,  а  днем  разводили  бесконечные   постирушки:  вокруг

пожарного сарая вечно  сушились  какие-то их  тряпочки.  Подобные  украшения

старшина   считал   неуместными  и  кратко  информировал  об  этом  сержанта

Кирьянову:

     -- Демаскирует.

     -- А есть приказ, -- не задумываясь, сказала она.

     -- Какой приказ?

     --  Соответствующий. В  нем  сказано,  что военнослужащим женского пола

разрешается сушить белье на всех фронтах.

     Комендант  промолчал:  ну  их,  этих  девок, к  ляду!  Только  свяжись:

хихикать будут до осени...

     Дни стояли теплые,  безветренные, и комара народилось такое количество,

что  без  веточки и шагу не ступишь.  Но веточка  -- это еще ничего, это еще

вполне допустимо для военного человека, а вот то, что вскоре комендант начал

на каждом углу хрипеть да кхекать, словно и вправду был стариком, -- вот это

было совсем уж никуда не годно.

     А началось все с того, что жарким майским днем завернул он за пакгауз и

обмер:  в  глаза   брызнуло  таким  неистово  белым,  таким   тугим  да  еще

восьмикратно  помноженным телом,  что Васкова аж в  жар  кинуло: все  первое

отделение во  главе  с  командиром младшим  сержантом  Осяниной загорало  на

казенном  брезенте  в  чем  мать родила. И хоть  бы завизжали,  что ли,  для

приличия, так нет же: уткнули  носы в брезент, затаились, и Федоту Евграфычу

пришлось пятиться, как мальчишке из чужого огорода. Вот с того дня и стал он

кашлять на каждом углу, будто коклюшный.

     А  эту  Осянину он  еще раньше выделил: строга.  Не  засмеется никогда,

только что  поведет чуть губами, а глаза  по-прежнему  серьезными  остаются.

Странная  была Осянина, и поэтому  Федот Евграфыч осторожно  навел справочки

через свою  хозяйку,  хоть  и  понимал, что той поручение это совсем  не для

радости.



Размер файла: 204.21 Кбайт
Тип файла: txt (Mime Type: text/plain)
Заказ курсовой диплома или диссертации.

Горячая Линия


Вход для партнеров